— Возможно, — пробормотал Граймс. Помнится, у далеких предков человека тоже было неплохо развито обоняние. Да, за все приходится чем-то платить. — Мистер Бронсон, сколько вам требуется времени?

— По крайней мере, часа два. Может быть, три. Точнее сказать не могу.

— Хорошо.

Граймс задумчиво посмотрел на носки своих ботинок.

— А за какое время вы сможете переделать систему смазки под наши стандарты?

— Даже не думал об этом, сэр. Дня четыре, не меньше.

— Столько у нас нет, — сказал Граймс, обращаясь скорее к себе, чем инженеру. — Постарайтесь справиться как можно быстрее. Как только закончите — сообщите.

На пороге он обернулся и с усмешкой проговорил:

— Кстати, неплохая мысль — подбирать вахтенных офицеров с хорошим нюхом!

В рубке он почувствовал себя более комфортно. Офицеры сидели на своих местах, и перед ними светились абсолютно пустые экраны радаров. На миллионы миль вокруг них не было ровным счетом ничего.

Граймс рассказал Соне и Вильямсу о том, что произошло с главным гироскопом.

— Значит, они попадут на Стрее раньше нас, — подытожил старпом.

— Боюсь, что так, коммандер.

— И что нам теперь делать?

— Для начала неплохо бы выяснить, какова ситуация на Стрее, — проговорил Граймс. — Мне почему-то кажется, что этот мир крысы еще не захватили — в отличие от других миров. По крайней мере, стоит рискнуть и сесть там.

— Попытаться сесть, — поправила Соня.

— Хорошо, попытаться сесть на Стрее. Только вот оправдан ли такой риск?

— Несомненно, — сказала она твердо. — Насколько я поняла Мэйхью, крысы побаиваются обитателей Стрее. Между ними установлено нечто вроде дипломатического нейтралитета: вы нас не трогаете — мы вас не трогаем.

— Уж кого-кого, а ящеров Стрее я знаю, — сказал Граймс. — Не забывай, я был первым человеком, который высадился на эту планету — равно как и на остальные планеты Восточного круга. Помнится, мне удалось установить с ними не только дипломатические отношения. Конечно, у них есть свои странности — но они все-таки ящеры, а между млекопитающими и пресмыкающимися огромная разница.

— Когда экипажу потребуется лекция по ксенобиологии, я непременно уступлю тебе место, дорогой. А теперь немного послушай. Пока ты был в двигательном отсеке, проявился Мэйхью. Ему удалось установить контакт с эскадрой, которая летит на Стрее.

— Что?! Он совсем рехнулся? — Граймс потянулся к микрофону интеркома.

— Успокойся, Джон. Конечно, все псионики немного не от мира сего. Но поверь, у Мэйхью пока все в пределах нормы. Он действительно установил контакт с эскадрой. Только не с командным составом и даже не с техниками. Дело в том, что у них существует нечто вроде… подпольной организации.

— Не говори загадками.

— Это лучший способ остудить твою горячую голову. Мне совершенно не хочется, чтобы ты выкинул Мэйхью за борт без скафандра, а потом об этом жалел. Так вот, их подполье — это те самые псионические усилители. У меня не поворачивается язык назвать их «мозгами в желе», поскольку мозги, как ты помнишь, исключительно человеческие.

— Гхм… С ума можно сойти. Как ты себе это представляешь? Я не думаю, что их усилители работают сами по себе. Между псиоником и его усилителем существует очень тесная связь. Как ты думаешь, почему наш Мэйхью так любит своих собак? Любить — значит знать.

— Я бы так не сказала. И не забывай, что наши телепаты используют мозг квазиразумных животных. Ты можешь себе представить, чтобы собака самостоятельно выставила псионический блок? Зато любой хорошо обученный псионик в принципе способен «закрыться» от другого телепата. А заодно и прикрыть всех, кто находится по соседству.

— Хорошо. Тогда почему крысы используют людей? Они не боятся саботажа? Ведь от псиоников иногда зависит все, если не больше!

— А кого им еще использовать? Кошек, собак? Да они испокон веку охотились на крыс! О каком симбиозе может идти речь?

— А разве люди не уничтожают крыс?

— Тут несколько иная ситуация. Люди ополчались на крыс, только если те их уж слишком донимали. Основную же часть времени это были отношения… скажем так, вооруженного нейтралитета. Думаю, крысы испытывают к нам не только ненависть. В конце концов, сотни лет их предки, что называется, питались с нашего стола. Вряд ли они пропали бы без нашего покровительства. Но у меня есть подозрение, что здешним крысам есть за что сказать людям «спасибо». Может быть, здесь было больше юных натуралистов, которые души не чают во всех видах позвоночных — не знаю. Но поверь, я скорее говорила бы о смешанных чувствах, чем о ненависти.

— А что еще может быть?

— Постарайся представить себе, что ты телепат, ты родился на одной из планет здешнего Приграничья. Но прежде, чем твои таланты были замечены, ты жил с родителями, рос… у тебя были друзья — и почти наверняка, подружка.

— Я понял. Дом, милый дом.

— Именно. А потом тебя… призвали на службу.

— И ты хочешь сказать, что они будут рисковать ради…

— Еще бы! Мэйхью опять решил поработать змеем-искусителем. Вошел к ним в сны — если можно так выразиться — очень мягко, ненавязчиво, и представил впечатляющую картину красот и чудес Приграничья. Разумеется, нашего Приграничья. Слегка приукрашенную… но чего не сотворишь для пользы дела!

— Могу себе представить. Патриотические сны — это его конек.

— В общем, пока наши друзья еще находились под впечатлением, Мэйхью намекнул, что все это — правда, и такой же может быть жизнь их собственного народа. Потом в двух словах рассказал, как рабы угнали «Свободу» и что из этого получилось. А напоследок сообщил, что мы прилетели сюда ради спасения человечества, но нам в настоящий момент самим нужна небольшая помощь.

— Как он умудрился столько сделать за пару часов?

— Он работал со снами. У тебя по утрам никогда не возникало ощущения, что ты успел прожить за ночь целую жизнь?

Граймс кивнул, но его голова уже была занята проблемами, далекими от вопроса жизни во сне. Он комбинировал уловки, просчитывал варианты… Его совесть была спокойна. На войне все средства хороши — и в том числе обман.

Да, их деятельность в этой Вселенной можно было назвать незаконной, но это его не слишком беспокоило. Или все-таки беспокоило? Если в дело вмешается Федерация, он мигом окажется вместе со всей своей командой на скамье подсудимых. Федеральное правительство порой готово закрыть глаза на случаи пиратства — но только не тогда, когда затронуты интересы иных цивилизаций.

Коммодор усмехнулся. Пусть с этими проблемами разбираются специалисты по космическому законодательству. Им будет над чем поломать голову. Он наклонился к панели и взял микрофон.

— Мистер Мэйхью? — сказал он. — Подойдите ко мне в каюту, пожалуйста.

Глава 17

В гостиной каюты Граймса снова собрались офицеры. Кроме самого Граймса, Сони, Вильямса и Мэйхью, пригласили Дангерфорда, старшего инженера-механика ракетных двигателей. Кроме того, на совещание присутствовала Элла Кубински, лейтенант запаса Флота Миров Приграничья. Она отправилась в экспедицию добровольно, хотя ее специальность имела лишь косвенное отношение к космическим перелетам. Мисс Кубински преподавала в Университете Лорна, на факультете лингвистики. Ее внешность идеально соответствовала роли, которую ей предстояло сыграть. Бесцветные, почти белые волосы, которые и в лучшие времена напоминали солому; длинный острый нос, крошечный впалый подбородок и покатый лоб — ее профиль аккуратно вписывался в прямой угол; тощие кисти, плоская грудь… Словом, понятно, за что ее прозвали «белой крысой».

Для начала Мэйхью был подвергнут настоящему допросу, причем спрашивала в основном Соня. Строго говоря, основную часть этих вопросов следовало задать псионическим усилителям с крысиной эскадры — но Мэйхью уже успел собрать некоторую информацию. По его словам, их полубестелесные соотечественники возгорелись искренним желанием сотрудничать. И, если разобраться — как можно солгать, когда главным условием контакта является полная открытость разума?

Затем настала очередь для вопросов более материального характера. Граймс обсудил с Вильямсом и Дангерфордом эффективность некоторых растворителей: предстояло стереть с обшивки корабля некоторые буквы и заменить их другими. Дангерфорду и его помощникам, не занятым ремонтом Движителя, было поручено изготовление букв — под руководством Мэйхью, который должен был выбрать форму и начертание.

Элле Кубински Граймс вручил записи переговоров с крысиным кораблем. Внимательно прослушав их, она произнесла несколько фраз, пытаясь сымитировать характерные визгливые интонации и ломаный английский, на котором разговаривали крысы. Результат оказался вполне удовлетворительным — это отметила даже Соня.

Мэйхью при первой же возможности вернулся к себе в каюту, чтобы проконсультироваться со своими новыми друзьями. Поскольку через них проходила вся связь, они во многом могли помочь. Через какое-то время он пришел к Граймсу и сообщил имя, которое отныне должен был носить их корабль.

Как обычно, Вильямс вызвался прогуляться наружу. Пока он с несколькими помощниками ликвидировал прежние надписи на борту, а техники в мастерской изготавливали новые буквы, Граймс, Соня и Элла Кубински отправились к Мэйхью, чтобы уточнить последние детали операции.

Присутствие чужого разума в каюте телепата ощущалось почти физически. Или это лишь казалось — просто атмосфера ненависти и проникла и сюда? Знать — значит любить. Но когда знанием вооружена ненависть… Этот беззащитный, лишенный тела мозг, плавающий в питательном растворе, знал своих хозяев в сто раз лучше, чем любая разведывательная служба. А информация — страшная сила.

Граймс посмотрел на стеклянный цилиндр, в котором плавал мозг собаки. Эту тоже звали Лесси — вероятно, Мэйхью назвал ее в честь своей прежней любимицы. Бедное существо… Она даже не могла ненавидеть тех, кто лишил ее нормального существования. Она просто воспринимала эту смену состояний, как должное.

А может быть, эти собаки по-своему счастливы?

Вскоре позвонил Бронсон: ремонт Манншенна был закончен. Поскольку Вильямс и Дангерфорд еще не завершили свою работу, инженер получил пару часов приятной передышки.

Впрочем, они пролетели почти незаметно.

Возвратившись в рубку в сопровождении Сони и Уильямса, коммодор обратился по интеркому к экипажу, подробно изложив план предстоящей кампании. Артиллерист Картер и майор космодесантников не скрывали разочарования. Они готовились к боевым действиям — от стычки с эскадрой до рукопашной — но именно этого по плану не предусматривалось. Но Граймс успокоил бравых вояк. В подобных обстоятельствах могло потребоваться все что угодно и в любой момент.

«Корсар» (вернее, «Кирсир») — так теперь назывался корабль — снова взял курс на Стрее. Настоящий «Корсар» не мог присоединиться к эскадре: после весьма серьезной аварии он стоял в ремонтных доках на Фарне. Возможно, его псионик честно сообщил об этом, но связь велась через усилитель, а тот был заинтересован в прямо противоположном результате. В итоге — опять-таки, согласно информации, полученной от других «мозгов», командование эскадры пребывало в полной уверенности, что «Корсар» вот-вот присоединится к остальным.

— Это не операция, а мечта разведтодела, — заметила Соня. — Полный доступ к данным, полный контроль над средствами коммуникации и полная секретность… Фантастика.

«Корсар» — это название особенно понравилось Граймсу — действительно спешил присоединиться к эскадре. Псионики исправно выходили на связь… вот только обмен информацией носил несколько странный характер. Эскадра была вынуждена довольствоваться minimum minimorium6, причем контакт время от времени нарушался из-за помех. А вот обратно поступали подробнейшие сведения о каждом корабле — габаритах, вооружении, численности экипажа… Здесь было над чем призадуматься. Пары крейсеров — самых крупных и хорошо вооруженных — было достаточно, чтобы за секунду разнести «Корсар» в мелкие осколки, а в следующую секунды превратить эти осколки в пар.

Но вот наконец на экранах радаров появилось несколько светящихся пятен — это была головная колонна эскадры. Легкая дрожь означала, что корабли тоже находятся в искривленном континууме. Именно поэтому их было не видно, несмотря на сократившуюся дистанцию. Но Граймс не торопился. Не стоило раньше времени показываться противнику, синхронизируя уровень темпоральной прецессии или выходя в нормальный континуум. Конечно, большинство кораблей однотипны. Бывшая «Свобода» вполне могла сойти за настоящего «Корсара» — пока не поворачивалась тем бортом, на котором красовались следы взрыва… столь непредусмотрительно сохраненные.

Граймс надеялся, что успеет обогнать эскадру и сесть на Стрее еще до того, как она достигнет орбиты. Вряд ли кто-нибудь поднял бы панику из-за тусклой точки, мелькнувшей на периферии радара. Но его величество Случай внес свои коррективы. Когда Движитель был приведен в рабочее состояние, Бронсон объявил, что ни на грош не доверяет этой допотопной технике, и о предельном уровне прецессии не может быть и речи.

— Мы и так их обгоняем, — сказал он. — У меня есть подозрение, что хвостатые ублюдки тоже не слишком насилуют движки.

Коммодор был вынужден согласиться.

Чуть позже Движитель на «Корсаре» был остановлен, и корабль снова вернулся в нормальный континуум.

Картина не допускала двух толкований. Эскадра выстраивалась на орбитах, замыкая сферу. Заработала радиосвязь, эфир наполнился треском и шорохом, а потом из приемника донесся визгливый голосок:

— «Ихитник» — «Кирсири», гити-ивьтись випи-илнить киминди… Приим.

Элла Кубински бросила косой взгляд в шпаргалку и пропищала:

— «Кирсир» — «Ихитники», ви-ис пиниил, приим!

Граймс смотрел в иллюминатор на огромный золотой шар Стрее, на россыпь крохотных стальных бусин — вражеских кораблей… В соседнем кресле Вильямс перебирал тумблеры и кнопки, готовясь перейти на более низкую орбиту. Да, нелегко умелому пилоту изображать косорукого новичка… Правда, Вильямс, судя по всему, искренне наслаждался процессом.

— «Ихитник» — «Кирсири», — заверещал динамик. — Пичи-ими нит видии изибрижинии?

Мисс Кубински прикрыла микрофон ладонью, прочистила горло, а затем принялась пространно жаловаться на «лидски пидинкив», которым просто нельзя поручать ремонт аппаратуры. За спиной у Граймса кто-то театральным шепотом предложил включить видеосвязь, поскольку при виде Эллы у крыс пропадут всякие подозрения.

Бледные щеки девушки залились румянцем. Похоже, внешность действительно была ее больным местом.

Корсар только что описал изящную дугу, чуть завис на стационарной орбите и снова начал спускаться, двигаясь на манер падающего листа. Трудно было ожидать, что их маневры останутся незамеченными. Зазвучал новый, рассерженный голос:

— Идми-ирил — «Кирсири». Чи-ирт, чти ви-и дилиити?

Элла повторила свой монолог.

— Гди виш кипитин? Ви-изивити-и кипитини ни-и сви-изи!

Здесь уже требовалась импровизация. После короткой заминки Мисс Кубински сообщила, что капитан пытается справиться с неполадками в системе управления.

Это не произвело должного впечатления. По мнению «идмирила» корабль, предоставленный самому себе, предпочтительнее того, которым управляет экипаж, взявшийся имитировать пошлый человеческий акцент.

— Ого, — услышав это, произнес Вильямс, — кажется, сейчас наша затея накроется медным тазом.

В приемнике раздался третий голос:

— «Ихитник» — «Кирсири», — запищал кто-то. — Кикии нииспривнисти?

— Ну, поиграли — и хватит, — сказал Граймс. — Общая тревога. Давайте вниз, Вильямс. И выжмите из этого корыта все, что можно.

«Корсар» резко дернулся, развернувшись носом к планете. Взревели реактивные двигатели, и корабль устремился вниз, оставляя за собой толстый дымный хвост. Газовых эмиттеров на борту не было, но эта дымовая завеса могла худо-бедно ослабить удар, если бы противнику вздумалось опробовать на беглецах боеспособность своих лазерных орудий. Одновременно из орудийных установок вылетел целый рой ракет с искусственным интеллектом — космолетчики называют их «вредными скотинками», не ставя под сомнение их многочисленные достоинства. Вряд ли хоть одна попадет в противника… но в качестве отвлекающего маневра сойдет.

На огромной скорости «Корсар» вошел в верхние слои атмосферы, и стрелки на датчиках внешней температуры буквально на глазах поползли вверх. И тут Вильямс виртуозно развернул корабль на сто восемьдесят градусов и заглушил двигатели. Теперь они просто падали к поверхности планеты. Картер, похожий на обезумевшего пианиста, яростно молотил по кнопкам своего пульта. Со стороны это, наверно, и вправду походило на цветомузыку, вот только со звуком было что-то не в порядке. Над кораблем мелькали вспышки лазерных импульсов, а еще выше, в стратосфере, дымными орхидеями разрывались снаряды, пущенные вдогонку беглецам.

«Корсар» падал. Обшивка раскалялась все сильнее, и Граймс приказал начать торможение. Они действительно слишком разогнались и теперь рисковали на полном ходу врезаться в поверхность планеты и разбиться вдребезги. Реактивные двигатели истерически ревели, корабль трясло, как в лихорадке. Граймс никогда не считал себя любителем острых ощущений, но сильно сомневался, что подобное сочетание запредельной перегрузки и вибрации способно привести кого-то в восторг. В иллюминаторе не было видно ничего, кроме клочьев тумана — сперва серебристо-голубого, потом белесого, потом нежно-золотистого…

Корабль терял скорость, дрожь стихала. А среди облаков появились гигантские крылатые тени — одна, потом еще, еще.

Граймс узнал их. В конце концов, в своей Вселенной он был первым человеком, которому довелось высадиться на Стрее. Это были огромные летающие ящеры, отдаленно напоминающие птерозавров. Правда, ни один птерозавр из когда-либо обнаруженных на Земле, не достигал таких размеров.

Ящеры парили вокруг корабля, соблюдая почтительную дистанцию — к счастью. Легчайшее прикосновение — и «Корсар», потеряв хрупкое равновесие, рухнул бы на поверхность. Спасти ситуацию не смог бы даже такой великолепный пилот, как Вильямс.

В сопровождении хоровода ящеров корабль медленно опускался. Внизу расстилались низкие холмы, прорезанные широкими реками, покрытые богатой растительностью… Граймс ожидал это увидеть. Он не ожидал увидеть именно это . Невероятно, но это место было точной копией точки планеты, где корабль Граймса в первый раз совершил посадку на Стрее.

А вот та самая поляна, похожая по очертаниям на огромную лошадиную голову. И, как и в первый раз, он вспомнил поэму, которую в молодости читал и даже заучивал наизусть — «Балладу о белой лошади» Честертона. «Вот Судный День прошел, а мы остались на Земле…»

В этой Вселенной для обитателей Миров Приграничья он действительно прошел. Мог ли Граймс вернуть вчерашний день?

Глава 18

Медленно и осторожно «Корсар» опускался на поляну. Сочные растения корчились, сгорая в огне дюз, и корабль окутывался густыми клубами дыма и пара. На этот случай каждый построенный человеком корабль оборудовался пенными пламегасителями, но строители «Корсара», вероятно, сочли подобное устройство бесполезным излишеством. Потом широкие лапы посадочного устройства раздвинулись и мягко приняли на себя вес корабля. Ветерок лениво разгонял облака пара, посеревшие от копоти. Пожара можно было не опасаться. За исключением двух-трех пустынь, вся поверхность Стрее была буквально пропитана влагой.

Граймс напомнил Мэйхью о его обязанностях, но это было излишним. Здесь можно было «слушать» долго, но рассчитывать на скорый результат не приходилось. По прошлому опыту коммодор знал, что жители Стрее охотно общаются телепатически друг с другом, но при появлении пришельцев немедленно выставляют псионические блоки. Но посадка корабля вряд ли осталась незамеченной. Если даже ящеры не обратили внимание на «падающую звезду», столб дыма наверняка был заметен на несколько миль вокруг.

Когда дым окончательно рассеялся, сквозь слой копоти на иллюминаторах стало возможным рассмотреть растительность на краю поляны — нечто вроде гигантских папоротников, густо опутанных плаунами. Потом листья зашевелились. Через заросли кто-то пробирался, распугивая облепивших лианы крошечных летающих ящеров. Судя по всему, этот «кто-то» направлялся к поляне.

Граймс и Соня покинули рубку и поспешили вниз по винтовой лестнице, к выходному шлюзу. Коммодор снова вспомнил свой первый визит на Стрее и улыбнулся. Свой первый шаг на планету он сделал при полном параде: черная форма с золотыми пуговицами и нашивками, фуражка с кокардой и даже церемониальная шпага на боку. Его экипаж выглядел под стать своему капитану… впрочем, как и сейчас.

Только сейчас на нем были грязные лохмотья, едва прикрывавшие наготу, и женщина, которая была с ним рядом, была одета примерно в том же стиле. Правда, как раз нагота вряд ли смутила местных жителей. Они не носили одежды, и вид людей их немало позабавил.