— Тогда я еще не был гражданином Конфедерации. И самой Конфедерации не было… А Вы что скажете, доктор?

— Я успел сделать лишь внешнее обследование осмотр, — ответил офицер медицинской службы. — Пока могу сказать очень немногое. Млекопитающее — однозначно. Прямоходящее, мужского пола, среднем возраста.

— А вид?

— Не знаю, коммодор. Если бы у нас были с собой лабораторные мыши или крысы, я мог бы провести сравнительный анализ тканей.

— Другими словами, Вы подозреваете, что это какая-то разновидность крыс. И, думаю, все присутствующие с Вами согласятся, — он заговорил мягче. — Вы слышали такое выражение — «судовые крысы»? Эти твари обитают на кораблях с тех пор, как люди начали их строить. Им безразлично, морское это судно, воздушное или космическое. Однажды их завезли с грузом зерна на Марс, и они стали там настоящим бедствием. Но нам все равно повезло. Мутации крыс никогда не создавали угрозу существованию человечества.

— Никогда? — подняв брови, сбросила Соня.

— Насколько мне известно, в нашей Вселенной — никогда.

— А в этой…

— А в этой они разумны и чертовски агрессивны, — подытожил Вильямс. — Ладно, шкипер, теперь мы разобрались, в чем дело. Голосую за то, чтобы взорвать вторую ядерную фишку и вернуться домой.

— К сожалению, это не так просто, как Вы себе представляете, коммандер, — ответил Граймс. — Когда мы совершали прыжок, у нас были все шансы попасть туда, куда мы и собирались. Более того: думаю, если бы мы в тот же момент попытались вернуться, нам бы это тоже удалось. Но с каждой секундой вероятность… скажем так, меняется. Мы можем угодить куда угодно, в том числе и в собственное прошлое.

Он выдержал паузу, но никто не заговорил.

— Надеюсь, я вас не слишком огорчил. Но теперь вы понимаете, почему я так настаивал на добровольности и почему отбирал тех, кто… не слишком привязан к дому. Как бы то ни было, мы прибыли сюда не просто так. У нас есть задача. Предлагаю выполнить ее, а потом попробуем вернуться.

— И что нам нужно сделать, шкипер? — спросил Вильямс.

— Кое-что мы уже сделали, коммандер. Мы выяснили, что наши враги — разумные крысы, поработившие человечество… по крайней мере, в пространстве здешнего Приграничья. Соня, ты вращаешься в высших круга и знаешь, как обстоят дела в Правительстве Федерации. Предположим, сто лет назад, когда Миры Приграничья были горсткой колоний на окраине Галактики и не слишком настойчиво добивались автономии — предположим, у нас произошло то же самое. Наши планеты захватили разумные негуманоиды. Что бы вы стали делать?

Соня горько усмехнулась.

— Ты прекрасно знаешь, Джон. Ты никогда не слышал о людях, которые… скажем так, не слишком добровольно стали подданными Шаарской Империи? Согласна, многим живется неплохо. Но по большей части они — просто рабы. Это потомки колонистов Второй Волны Экспансии. Они не виноваты, что в те времена люди еще не научились создавать надежное навигационное оборудование и летали на «гауссовых глушилках»4 которые могло забросить куда угодно. И ты думаешь, кому-нибудь в нашем правительстве хоть раз пришло в голову объявить войну Шааре, чтобы освободить себе подобных? Да ничего подобного! Это попросту… невыгодно. Думаю, что в этой Вселенной дела обстоят примерно так же — раз они до сих пор не предприняли никаких шагов. К тому же существует такая штука, как общественное мнение. А общественное мнение скажет, что Приграничье должно решать свои проблемы самостоятельно, раз уж говорит о независимости.

— Значит, Вы, как представитель Вооруженных Сил Федерации, считаете, что мы ничего не добьемся, связавшись с Землей…

— Добьемся. Конфискации нашей посудины в счет оплаты штрафа за нарушение таможенного и визового режимов. И хорошо, если этой суммы будет достаточно.

— Иными словами, если мы хотим что-нибудь сделать, придется рассчитывать только на собственные силы.

— Именно так.

— В таком случае, что мы хотим сделать? — спокойно спросил Граймс.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все заговорили громко и одновременно, с таким возмущением, будто Граймс предложил им немедленно собирать вещи и отправляться восвояси.

— Между прочим, — прорывался сквозь шум пронзительный тенор врача, — они консервируют человеческое мясо!

— Да они людей живьем поджаривают! — прорычал в ответ Вильямс. — А шрамы? Их даже на гнилых трупах было видно!

— Предлагаю показать этим пасюкам, что такое космодесант Приграничья! — провозгласил майор.

— Я думала, времена благородных рыцарей и пламенных революционеров безнадежно прошли, — спокойно подытожила Соня. — Оказывается, я ошибалась.

— Прошу тишины! — объявил Граймс — негромко, но шум сразу же стих.

— Прекрасно, — коммодор тепло улыбнулся. — Отлично. Вы очень ясно выразили свое отношение, и я рад, что вы столь неравнодушны. Бывшие хозяева этого корабля — разумные существа, но их обращение с другими разумными существами трудно назвать цивилизованным. Кстати, Соня: что касается людей-рабов в Шаарской Империи, я должен сделать одно замечание. Никто из шаарцев не станет избивать своих рабов или обращаться с ними, как со скотом. Многие из этих так называемых рабов живут лучше, чем иные крестьяне на Ультимо. Их не бьют и не обращаются с ними, как со скотом. Но здесь совсем другое дело. Мы видели тела мужчин, женщин и детей, погибших на этом корабле при попытке спастись. Будем надеяться, что их смерть не напрасна.

Соня примирительно улыбнулась.

— Замечательно. И чем мы можем им помочь?

— Хороший вопрос.

Граймс обернулся к Мэйхью, который до сих пор молча стоял в стороне.

— Не сомневаюсь, все это время Вы «слушали», Кен. Вы что-нибудь обнаружили? У них существует псионическая связь?

— Боюсь, что да, сэр, — печально ответил телепат. — Существует. Только… вот…

— Продолжайте.

— Их усилители, как у нас… но…

— Но что?

— Они не используют мозг собаки. Они используют человеческий мозг.

Глава 15

— Вы слышали что-нибудь конкретное? — быстро спросила Соня.

— Я… я слушал…

— Понятно. За это Вам и платят. Что именно?

— Повсюду объявлена тревога. Всем кораблям… Ультимо, Туле, гарнизонам на Фарне, Мелисе и Гроллоре…

— А на Стрее?

— Нет, на Стрее — нет.

— Логично, — пробормотала Соня. — Совершенно логично. Фарн — это гуманоиды вроде людей, феодализм и прочие атрибуты Средневековья. На Гроллоре — индустриальное общество, но оно сформировалось лишь недавно. На Мелисе — разумные амфибии, но ничего похожего на техногенез. Похоже, эти крыски опережают их всех, по крайней мере в отношении развития технологий. А вот Стрее… Интересно, чем нам помогут эти ящеры-философы. И помогут ли вообще.

— По крайней мере, никто не мешает попробовать, — ответил Граймс. — Мистер Мэйхью, а с западно-галактическими антимирами они не связывались?

— Нет, сэр.

— А с нашими ближайшими соседями — Шекспировским Сектором, Империей Уэйвери?

— Нет, сэр.

— Значит, дело ограничивается планетами Конфедерации. Тем лучше. Помочь нашим соотечественникам — наша законная обязанность.

— Незаконная, шкипер, — поправил Вильямс. — Пиратство всегда было незаконным.5 Но ради благородной цели…

— В общем, Вы не против, — сказала Соня. — Этого достаточно.

— Черт возьми, я действительно не против! В конце концов, как сказал кто-то из великих, «цель оправдывает средства».

— Прекрасно, коммандер Вильямс. Посему предлагаю взять курс на Стрее. Мистер Мэйхью, продолжайте «слушать». И сообщите мне немедленно, если появится другой корабль. Для того, чтобы пересчитать уровень темпоральной прецессии, масс-индикатор не нужен. Они могут запросто с нами синхронизироваться.

— А что мы будем делать на Стрее? — спросил майор. — Вы уверены, что из этого что-нибудь получится?

— Как я уже сказал адмиралу Хенесси — постараемся. Понятно, что действовать придется на свой страх и риск и импровизировать по ходу, но что-нибудь непременно должно получиться.

Коммодор отстегнул ремни и направился в рубку. Соня последовала за ним.

Закрепившись в кресле старшего пилота, он наблюдал, как Вильямс занимался сменой курса — выключил Движитель Манншенна, развернул корабль, придал начальную скорость, включил Движитель Манншенна… «Начинаются Будни Глубокого Космоса», — хотел было сказать Граймс… и не смог. Он не мог произнести эти слова, будучи одетым в это маскарадное тряпье, чувствуя на своей физиономии густую бороду. Он покосился на Вильямса. Вот кого не надо убеждать, что старпома делают старпомом вовсе не золотые нашивки на кителе и даже не три красные полоски, которые теперь красовались на его крепком волосатом запястье.

— Курс установлен, шкипер, — объявил он.

— Спасибо, коммандер Вильямс. Все не занятые на вахтах офицеры могут быть свободны.

Последнее касалось в первую голову их с Соней.

Начались Будни Глубокого Космоса — привычные, как пение гироскопов Манншенна, искривлявших континуум. Корабль летел вперед в пространстве, назад во времени, все ближе и ближе к краю Галактики.

Но они были не одиноки. Судя по тому, что «слышал» Мэйхью, за ними и перед ними, со всех сторон летели другие корабли — по счастью, слишком далеко, чтобы определить точные координаты беглецов.

Это тоже не было чем-то необычным. Но… Кому не случалось употреблять выражение «атмосфера ненависти и страха»? И сейчас оно как нельзя более точно отражало обстановку. Правда, по-настоящему эту атмосферу чувствовал лишь Мэйхью. Он слушал — слушал сообщения, которыми обменивались псионики на вражеских кораблях. Целые эскадры собирались на орбитах Лорна, Далекой, Ультимо и Туле. Другие эскадры мчались к мирам Восточного Круга с приказом установить блокаду. И был еще один приказ, простой и жестокий: при обнаружении «Свободы» — уничтожить.

— Как ты это объяснишь? — спросила Соня.

Граймс пожал плечами.

— Думаю, на нас устроили охоту в масштабах Галактики.

— Но зачем? Мы — кучка беглых рабов, которым захотелось попытать счастья и заняться грабежом. Я не понимаю. В любом случае, мне не хочется попасть в лапы этим… тварям.

— Что я слышу! Ксенофобия у профессионального этолога?

— Это не ксенофобия. Понимаешь, с представителями чужих цивилизаций — даже негуманоидных — всегда можно договориться. Но это… это не цивилизация. Это животные. Хорошо известные опасные животные. Они боятся нас и ненавидят, и борются с нами нашим же оружием. Мы тоже никогда их не любили. Я знаю людей, которые испытывают нежные чувства к мышам. Но к крысам — почти никогда. Знаешь, мне иногда кажется, что это межвидовая вражда, — она задумчиво потерла красный рубец на груди.

— Хорошо. А что ты думаешь по поводу этой эскадры на Стрее?

— Простая предосторожность. Откуда им знать, куда нас понесет? Похоже, навигация у них не на высоте — поэтому они дожидаются, пока мы выйдем в нормальный ПВК. Тогда им ничего не стоит нас обнаружить. Правда, Мэйхью утверждает, что Стрее не получило никаких распоряжений от правительства. А военному командованию на Фарне, Мелисе или Гроллоре были направлены полномасштабные депеши… — она замолчала, потом спросила: — Как ты думаешь, мы успеем добраться до Стрее раньше эскадры?

— Думаю, да. По крайней мере, хотелось бы верить. Наши «имамы» выжимают из Манншенна все, что можно. Уровень темпоральной прецессии — предельный. Больше просто нельзя — из соображений нашей же безопасности. Ты знаешь, что может произойти, если хоть один регулятор слетит на ходу.

— Понятия не имею. И никто не знает. Я слышала всякие байки про корабли, на которых это произошло, но… я бы сказала, что сведения весьма противоречивы.

— Что подтверждает первоначальную версию: может произойти все, что угодно. Искривленный континуум — штука капризная. Конечно, самое главное в любой проблеме — предугадать последствия, но здесь не тот случай.

Соня усмехнулась.

— Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь.

— Не уверен, — ответил Граймс. — Идея в стадии формирования. Но я почему-то уверен в одном: прежде, чем что-либо предпринимать, стоит побеседовать с этими чешуйчатыми философами.

— Если только эта крысиная эскадра не прибудет туда раньше нас.

— Значит, придется импровизировать на ходу. Но я почему-то уверен, что…

— Что это? — перебила Соня. И в каюте стало тихо.

Совсем тихо. Худшее, что может случиться с кораблем во время межзвездного перелета, заявляет о себе тишиной. Свистящий вой прецессирующих гироскопов Манншенна смолк.

Потом зазвенел зуммер интеркома.

— Докладывает вахтенный офицер, — раздался из динамиков голос. — Чрезвычайная ситуация, сэр. Отказ межзвездного двигателя.

Слова были излишни. Граймс уже не раз испытывал жуткое чувство, когда отказывают сжимающие время гироскопы и человек выпадает из привычной временной ориентации.

— Принято, — ответил он в трубку. — Инженеров не беспокойте — пусть ликвидируют поломку. Я сейчас подойду.

— Похоже, мы сошли с дистанции, — спокойно заметила Соня.

— Боюсь, ты права, — ответил Граймс.

Глава 16

Поломка Движителя Манншенна — событие, которое всегда случается как нельзя кстати. Однако это еще не самое скверное, что может произойти — особенно в подобной ситуации. «Свобода» вывалилась в нормальный пространственно-временной континуум в нескольких парсеках от ближайшей населенной планеты — и вне зоны действия вражеских радаров. В радиусе сотни парсек — ничего: ни звезд, ни планет, ни одиноких астероидов… Казалось, здесь не было даже вездесущей космической пыли. Да, времена меняются, но слепая случайность, как и прежде, порой определяет ход событий… И прежде всего об этом следует помнить в ходе военных действий. Сколько раз судно, экипаж которого уже считал себя в полной безопасности, попадало прямо в лапы своих преследователей. Когда дело доходит до шквального огня, поздно сожалеть о потере бдительности. Так было во времена парусников и пушек, стреляющих ядрами. Так было во времена атомных крейсеров и управляемых ракет. Так было и сейчас, когда корабли, плавающие по морю, стали редкостью, а боевые эскадры вели сражения в межзвездном пространстве, кромсая друг друга лазерами.

Сейчас, однако, сражение не грозило. Для того, чтобы поймать «Свободу», лапы у противника были явно коротки. Но это не отменяло необходимости оценить обстановку. Медленно, осторожно радары «Свободы» начинали ощупывать пространство. Вскоре удалось получить главный ориентир — координаты солнца Стрее. А в это время Мэйхью, вместе с неопытным и нетренированным мозгом другой собаки, заменившей его любимую Лесси, замер в своей каюте, ожидая малейшего всплеска чужой мысли, чтобы проникнуть во вражеские планы.

Не дождавшись рапорта от инженеров, Граймс сам отправился в двигательный отсек. В общем, он догадывался, что там происходит: весь техперсонал собрался вокруг Движителя и пытается ликвидировать поломку. Расспросы по интеркому не вызвали бы ничего, кроме раздражения. Разумнее было бы лично посмотреть, что произошло.

В дверях отсека он остановился. Ситуация была понятна с одного взгляда: заело подшипник главного ротора. Трое «имамов» и инженер межпланетных двигателей висели на этом гигантском колесе среди сверкающего хитросплетения разнокалиберных гироскопов и, болтая ногами в воздухе, пытались сдвинуть его с оси. В условиях нормальной гравитации эта махина весила бы не меньше пяти тонн. Задача осложнялась тем, что при этом ни в коем случае нельзя было задеть гироскопы. Наконец старший «имам» Бронсон заметил коммодора и в нескольких выражениях — правда, достаточно сдержанных — высказал ему все, что думал по поводу этого происшествия.

— Нужно было установить здесь наше оборудование, сэр!

— Почему?

— Потому что на нашем есть автоматическая система замены смазки, вот почему. Эти твари оборудовали корабль с учетом своей треклятой анатомии. Голову даю на отсечение, они температуру подшипника определяют по запаху. Видели, какие у них носы?