Люк распахнулся, из него медленно выполз трап. Обугленная земля все еще дымилась. Глядя вниз, коммодор отметил, что высокие солдатские ботинки, дополняющие его туалет, были весьма кстати. Напротив, в почти сплошной стене переплетенных растений, чернело отверстие. Судя по всему, за ним начинался туннель, уходивший куда-то вглубь джунглей.

Потом листья зашевелились, и из отверстия вышел стреянин.

Человек, далекий от палеонтологии, вполне мог его принять за маленького динозавра из Земного прошлого… Нет, вряд ли. Слишком бросался в глаза великолепно развитый череп, который содержал в себе крупный мозг, принадлежащий явно разумному существу. Блестящие глазки-бусинки пристально рассматривали людей. Наконец, ящер приоткрыл рот и сипло, с присвистом произнес:

— Приветствую.

— Приветствую, — ответил Граймс.

— Ты снова пришел, человек Граймс, — это была скорее констатация факта, чем вопрос.

— Я еще никогда здесь не был, — сказал Граймс и добавил, почувствовав необходимость уточнения: — В этом временном потоке — никогда.

— Ты был здесь раньше. Твое тело было покрыто одеждой и бесполезным металлом. Но это неважно.

— Откуда вы это знаете?

— Я не знаю, но наши Мудрейшие знают и помнят все. Что было, что будет, что могло произойти и что может случиться. Они велели приветствовать вас и привести тебя к ним.

Милое предложение, ничего не скажешь. По своему прошлому визиту Граймс помнил, что Мудрейшие обитали не в джунглях — Джунглях — а в крохотной пустыне далеко на севере. Правда, на борту «Дальнего поиска» был вертолет, но даже на нем путешествие туда и обратно заняло целый день. Теперь же в их распоряжении не было никаких летательных аппаратов… кроме собственного корабля. Но трудно представить себе большую нелепицу, чем совершать на космическом корабле перелет на несколько десятков миль. Впрочем, немногим лучше будет двухдневный пеший переход через джунгли. Если даже им предоставят какого-нибудь вьючного ящера, прогулка не станет более приятной. Густые заросли, раскисшая земля под ногами…

Динозавр хихикнул. Жители Стрее не были лишены чувства юмора.

— Мудрейшие сказали мне, — просипел он, — что вы неподходяще одеты для путешествия. Мудрейшие приглашают вас в поселок.

— Это далеко?

— Там же. Много времени назад ты посадил здесь свой корабль. Есть вещи, которые не меняются.

— Примерно полчаса пешком, — сообщил Граймс Соне. Нет, пожалуй, кое-что изменилось… Растительность, кажется, стала ярче и отливала синевой. Или…

Коммодор поспешно поглядел вверх, на плотные белые облака, затянувшие небо. И черную кляксу, похожую на облачко дыма. Она росла на глазах, потом из нее посыпались ярко-голубые искры… Вспышка озарила все вокруг. Перед глазами коммодора еще плясали разноцветные пятна, когда прогремел взрыв. Стайки крошечных ящеров, отчаянно вереща, взвились в небо.

— Ракеты, — прошептал Граймс, — все-таки долетели.

— Не беспокойся, человек, — просвистел ящер. — Мудрейшие знают, как от них защищаться.

— Но у вас же нет техники! — выпалил Граймс… и тут же понял, что сморозил глупость.

— У нас есть наука, человек Граймс. У нас есть машины, которые сражаются с машинами ваших врагов. Но наши машины, в отличие от ваших, из плоти и крови, а не из металла. Правда, они ненамного умнее стальных… Это недостаток.

— Джон, ты забыл, что они замечательные биоинженеры, — укоризненно сказала Соня.

— Вы видели защитников, когда садились, — продолжал ящер. — Я знаю, они надежны. Они защитят нас от ракет. А мы посетим Мудрейших.

Соня с сомнением поглядела на маленького стреянина, потом на густые заросли и крикнула, обернувшись к трапу:

— Пэгги! Принеси пару мачете!

— Они вам не понадобятся, — сказал ящер, — хотя у вас слишком нежная кожа.

Мачете действительно не понадобились.

Ящер топал вперед, как танк, прокладывающий дорогу пехоте, но на самом деле это больше напоминало движение в воде. Гибкие ветви растений смыкались за его спиной и награждали Соню и Граймса чувствительными щелчками. Бороться с этими живыми плетками было бесполезно. Устав размахивать мачете, коммодор и его жена шагали вперед, не обращая внимания на колючки и шипы. Пот катился градом, ссадины и царапины немилосердно саднили. Наконец, измотанные грязные, они вышли на маленькую поляну. Над ней, точно крыша, нависали огромные листья папоротников.

Хижины на поляне были сплетены из живых вьющихся растений. Здесь и там дымились компостные кучи — они служили инкубаторами для яиц. Повсюду сновали ящеры, большие и маленькие, занимаясь повседневными делами. Одни плели новые строения, другие копались в земле… Мелкие, недавно вылупившиеся ящеры, похожие на общипанных цыплят, таращились на незнакомцев, но старались держаться от них подальше. Взрослые тоже проявляли определенное любопытство, но при этом бдительно следили, чтобы детишки не путались под ногами. Проводник указал лапкой на самую большую хижину, сплетенную наиболее тщательно и явно с любовью. Даже на расстоянии можно было почувствовать острый, почти удушливый запах. Из отверстий сочились почти невидимые струйки дыма. Граймс знал, что это такое. Священные травы, дым которых позволялось вдыхать лишь Мудрейшим.

Он вошел в хижину. Внутри, над небольшим открытым очагом, возвышался треножник, к которому была подвешена коробочка, источающая едкий дым. Вокруг очага сидели три ящера. Коммодор почувствовал, как в носу невыносимо свербит, на глазах выступили слезы. Для ящеров этот дым был чем-то вроде галлюциногена, но у людей вызывал совершенно иную реакцию — весьма сильную, хотя и безобидную. В конце концов, несмотря на все усилия, Граймс неудержимо расчихался.

Ящеры тихонько засмеялись. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что все они были очень стары. Их чешуя потускнела и кое-где осыпалась, кости ясно проступали на теле. И еще: в этой троице было что-то чрезвычайно знакомое — скорее на уровне ощущений.

— Наш волшебный дым заставляет тебя всего лишь чихать, человек Граймс.

— Да, Мудрейший.

— А что ты делаешь здесь, человек Граймс? Разве ты не нашел счастье в своем мире? Разве ты не счастлив с женщиной, которую нашел после нашей последней встречи в другом мире?

— Скажи «да»! — прошептала Соня.

Снова тихий смех.

— Нам повезло, человек Граймс. У нас нет таких проблем, как у созданий с горячей кровью, — последовала пауза. — Но мы тоже любим жизнь, как и вы. И мы знаем, что там, за пределами нашей планеты, есть те, кто хочет забрать нашу жизнь и вашу. Сейчас они не в силах это сделать. Но могут добиться своего.

— Вашу жизнь? — удивленно переспросила Соня. — Я думала, что вы… как бы это сказать… одновременно живете во всех Альтернативных Вселенных… Иначе как вы можете помнить Джона? Он никогда не появлялся на этой планете… Вернее, это было в другом мире.

— Ты не понимаешь, человек Соня. Ты не можешь это понять. Но я попытаюсь тебе объяснить. Человек Граймс, что ты привозил на Стрее? В другом мире.

— Всякие излишества… кажется, вы так это называли. Вроде чая, табака… И книги.

— Какие книги?

— История, философия, романы. И даже поэзия.

— Ваши поэты умеют сказать лучше, чем ваши философы. Они могут сказать многое, сказав мало. Это слово одного из них: «Дважды живущий — дважды умрет»… Я ответил на твой вопрос, женщина Соня?

— Да, да, — пробормотала она, — Я поняла… вернее, я чувствую, только не знаю, как это объяснить.

— Неважно. И неважно, если ты не понимаешь, что ты делаешь, пока ты понимаешь, для чего это делать.

— Что именно делать? — спросил Граймс.

— Уничтожить яйцо, — ответил Мудрейший. — До того, как вылупится зверь.

Глава 19

Ни один человек, впервые столкнувшись с жителями Стрее, никогда бы не подумал, что эти существа, похожие на ящеров и ведущие едва ли не пещерный образ жизни, являются прекрасными инженерами. Действительно, в их селениях не было ничего, похожего на механизмы или приборы. Но что такое живой организм, если не машина, которая получает энергию от сжигания углеродных соединений в кислороде? И работу, которую человек поручает машинам из пластика и металла, на Стрее выполняли живые существа, не наделенные интеллектом.

Но ящеры Стрее действительно были великими инженерами. Их материалом была живая материя.

В полутемной хижине, окутанные клубами дыма, которые, казалось, поглощали скудный свет, Мудрейшие говорили для двух людей. Граймс и Соня слушали молча, не перебивая и не задавая вопросов. Порой им казалось, что они не понимают того, что говорят Мудрейшие — но лишь потому, что вряд ли смогли передать это своими словами. Они чувствовали смысл сказанного, чувствовали и соглашались. Идея симбиоза машины из плоти и машины из металла возникла не вчера и посещала не только ящеров Стрее и не только людей. Может быть, она впервые родилась в голове первого мореплавателя, который взгромоздился на неуклюжее сооружение из бревен и веревок — и вдруг почувствовал, что оно стало продолжением его тела?

Наконец беседа закончилась. Молча, все еще размышляя над услышанным, Граймс и Соня вышли из хижины и отправились в обратный путь. За ними, кряхтя, медленно шел Стрессор — самый старый из Мудрейших, а впереди снова шагал ящер, который раньше привел их в поселок.

Картина, представшая им по возвращении, была совершенно сюрреалистической. Обожженная земля успела густо зарасти молодыми бледно-зелеными побегами, а опоры посадочного устройства были густо обвиты лианами. С ближайших «папоротников» протянулись роскошные плети и, зацепившись отростками за антенны, образовали над головой нечто вроде ажурной беседки. Космолетчики ползали по корпусу, обрубая лианы. Граймс не удержался и фыркнул. Загорелые тела, кое-как прикрытые грязными тряпками, нечесанные космы, в руках топорики и мачете… ни дать ни взять племя дикарей, которым зачем-то понадобилось освободить застрявший в джунглях космический корабль. Главный вождь — Вильямс — стоял внизу и громко распоряжался.

Заметив Граймса, старпом развернулся на каблуках и лихо отсалютовал.

— Плохо дело, шкипер, — мрачно объявил он. — Только Вы ушли, мы начали вырубать эти сорняки — а толку чуть. Не представляю, как мы будем взлетать. А взлетать, боюсь, придется, и очень срочно?

— А что стряслось?

— Мэйхью сказал мне, что эти твари, — он ткнул пальцем вверх, — раскусили нашу затею с усилителями. Все, нет больше усилителей.

— Значит, мы остались без информаторов, — сказала Соня. — И без дезинформаторов.

— Именно так, миссис Граймс.

— Чтобы вы смогли улететь, их придется отвлечь, — подал голос старый ящер.

— Думаю, Вы правы, Мудрейший, — ответил коммодор.

— Мы уже сделали это, человек Граймс.

Вильямс уставился на древнего ящера.

— Вы… Что — сделали? Черт побери, шкипер, это еще что такое?

— Это Стрессор, коммандер Вильямс, — холодно ответил Граймс, — старший из Мудрейших Стрее. Он не меньше нашего заинтересован в уничтожении этих крысоидов. Он рассказал нам, как это можно сделать — более того, собирается принять в этом участие. Поэтому он летит с нами.

— И как вы это сделаете? — спросил Вильямс, воззрившись на Мудрейшего с высоты своего роста.

— Уничтожу яйцо до того, как вылупится зверь, — проскрипел Стрессор.

Граймс уже ожидал какой-нибудь двусмысленной шуточки, но Вильямс, как ни странно, воздержался.

— Хорошая идея, — спокойно ответил он. — Правда, у нас тут еще одна проблема… Черт ее знает, как с этим справиться. Видите ли… сэр… У нас накрылся регулятор Манншенна. Я с трудом представляю, как чинить его на ходу. Кое-кто рассказывал, что это возможно. Но я не встречал еще никого, кому бы это удавалось. По крайней мере, того, кто остался после этого живым и невредимым.

— Если мы хотим использовать Манншенна так, как предлагает Стрессор, без регулятора не обойтись, — сказал Граймс.

— Так откуда его взять, шкипер?

— Он у нас есть. Вот он, перед вами.

Старпом с сомнением посмотрел на старого ящера и хмыкнул.

— Ладно, если ему охота… Наверно, таких наизнанку не выворачивает, — он резко обернулся в сторону корабля и обнаружил, что вся дюжина «тарзанов» раскачивается на уцелевших лианах, наслаждаясь передышкой, — А ну марш работать, лодыри! И чтоб к вечеру корпус должен быть чистым, как задница у младенца!

— Может, лучше сказать «гладким», коммандер? — невинно осведомилась Соня.

Прежде чем Вильямс успел ответить, Граймс подхватил супругу под руку и поспешил вверх по трапу. Следом за ними медленно семенил старый ящер.

Граймс и его офицеры были вынуждены признать, что план Мудрейших весьма остроумен.

Очищенный от лиан, «Корсар» возвышался на поляне, полностью готовый к старту, а над ним кружилась огромная стая птерозавров. В их когтях поблескивали бесформенные обломки металла. Внезапно стая сгруппировалась, образовав плотное веретенообразное облако, и понеслась на восток. Эти существа не обладали разумом, но прекрасно повиновались телепатическим командам. По всей видимости, на радарах крысиной эскадры должен был появиться силуэт, напоминающий «Корсара», который маневрировал в плотных слоях атмосферы.

Расчет оказался безошибочным.

Минута — и на стаю посыпались ракеты. Некоторые взрывались в воздухе, сотнями губя крылатых камикадзе, другим позволяли упасть в незаселенных районах джунглей. Тем временем радист «Корсара» «прощупывал» эфир. Из динамиков доносились обрывки переговоров. Похоже, крысы купились на эту уловку. «Сфера» рассыпалась на глазах, корабли один за другим покидали орбиту. Наконец, Вильямс рискнул включить радар, чтобы окончательно удостовериться, что воздушное пространство очищено.

Граймс объявил предстартовую готовность и сам сел в главное кресло. Его руки снова легли на панель управления, Его охватил настоящий восторг, Он перевел тумблер ускорения в крайнее положение и нажал кнопку пуска.

Корабль рванулся вверх, как снаряд из пушки. Перегрузка толчком вдавила коммодора в спинку кресла. И тут раздался тихий свистящий звук — казалось, он исходит одновременно отовсюду: из каждого угла рубки, из динамиков, из самых недр корабля… Граймс забеспокоился, попытался повернуться — и, внезапно сообразив, в чем дело, улыбнулся. Обитатели Стрее обычно спокойны и невозмутимы, но если им случается полетать на космическом корабле, они радуются как дети. И особый вкус они испытывали к перегрузкам. Стрессор свистел, потому что был счастлив.

В одно мгновение «Корсар» прорвался сквозь толстый слой облаков, и яркое солнце хлынуло в рубку. Из динамика доносились резкие пронзительные голоса. Похоже, крысы все-таки заметили беглецов и собирались открыть огонь. Но время было безнадежно упущено. Ни один из кораблей не успел бы подойти достаточно близко, чтобы пустить в ход ракеты или точно прицелить лазеры. Прежде чему они успеют сманеврировать, «Корсар» запустит Движитель и станет недосягаем.

Впрочем, расслабляться не стоило. Граймсу еще предстояло проводить Мудрейшего в двигательный отсек, чтобы показать гироскопы Манншенна. Коммодор передал управление Вильямсу и с трудом выбрался — а точнее, вылез — из кресла. Он не могли позволить себе сбросить ход — необходимо было сохранять дистанцию. На радаре уже появились вражеские ракеты, и Картер брал на прицел. Два могучих десантника помогали Стрессору подняться на ноги. Глядя, как они напрягают мышцы, поддерживая хрупкое тельце старого ящера, Граймс покачал головой. Впрочем, сам он, наверно, выглядел не лучше. Судорожно цепляясь за поручни, он буквально полз по лестнице, думая лишь о том, как бы не оступиться. Путь через три палубы, к двигательному отсеку, показался бесконечным.

Когда он вошел внутрь, там уже собрались все — Бронсон, доктор, Мэйхью… Из панели управления, изящно огибая неподвижное нагромождение гироскопов, тянулся пучок проводов, каждый из которых заканчивался замком-крокодилом.

— Старший помощник Вильямс — двигательному отсеку, — раздался голос из динамика. — Прошу капитана связаться с рубкой.

Граймс поднял микрофон.

— Капитан на связи. Что случилось, коммандер?

— Мы оторвались. Кажется, опасность миновала.

— Прекрасно. Вы знаете, что делать.

Вильямс прочистил горло, и от его зычного баса задребезжали гороскопы.

— Старший помощник — экипажу. Приготовиться к невесомости. Приготовиться к развороту.

Несколько секунд тишины — это смолк реактивный двигатель. Потом глухо загудели поворотные гироскопы, и корабль начал поворачиваться по короткой оси.

Врач и двое инженеров-механиков начали укреплять «прищепки» на теле старого ящера.

— Смелее, — проскрипел Стрессор. — У меня толстая шкура. Вряд ли вы причините мне боль.

Затем пришла очередь Мэйхью. На голову телепату надели металлический обруч, от которого к приборной панели тянулись разноцветные провода. Офицер был бледен, как мел, но Граймс не мог глядеть на него без восхищения. Человек ничего не забывает, хотя и грешит порой на собственную память. Вряд ли Граймс смог бы когда-нибудь забыть, как выглядит человек, которого затянуло в поле работающего Движителя. Правда, тогда Движитель был исправен. Сейчас Стрессору и Мэйхью предстояло иметь дело с неисправным Движителем. Хотя это была контролируемая неисправность.

Но псионик добровольно согласился участвовать в этом эксперименте. По возвращении его нужно будет представить к награде… Главное, чтобы не посмертно.