"Повесть о жизни" - это не одна книга, а шесть, объединенных в одну вроде бы автобиографию. Каждая из них совершенно непохожа на все остальные. Они не просто описывают разные периоды жизни автора и страны, они вызывают совершенно разные переживания, которые друг друга прекрасно дополняют. В конце книги вдруг понимаешь, что дочитываешь повесть о жизни. Повесть, исчерпывающе рассказывающую об жизни, не одной, а о жизни вообще. Первая книга, «Далекие годы», о детстве: это солнце и счастье, лес, лето и стрекозы. Вторая, «Беспокойная юность», о войне: нескончаемые тяжесть, грязь и смерть. Еще любовь, но она-то, к сожалению, конечна. Причем внезапно. Третья, «Начало неведомого века», о гражданской войне: несправедливость, нелепость, невообразимая неуместность убийства. Четвертая, «Время больших ожиданий», о первых годах советской власти: что-то в ней есть от Ильфа и Петрова. В частности, сам Ильф. Но и, конечно, юмор, вызванный тогдашней неустроенностью и неорганизованностью. Пятая, «Бросок на юг», о путешествиях по черноморскому побережью и Кавказу: познавательно, но уже почти без юношеского задора, уже по-взрослому. Шестая, «Книга скитаний» – скучные остатки: жизнь и работа в Москве, чуть-чуть Мещеры.
" Я люблю сии времена; люблю на быстрых крыльях воображения летать… под сению давно истлевших вязов искать брадатых моих предков, беседовать с ними о приключениях древности, о характере славного народа русского… " — так начал одну из своих повестей великий русский историк Н. М. Карамзин. Давайте вместе с ним отправимся в путешествие по старой Руси, читая удивительные повести о любви и вражде тех давних времен.
Блестящий язык, увлекательность, юмор, живость, предельная достоверность персонажей, простота и необычайная глубина рассказов, – вот первое, что приходит на ум, когда пытаешься “в общем” охарактеризовать творчество Василия Шукшин. Это известно. Из неочевидного же… Пожалуй, никто так не выразил душу русского “мужика” как это сделал Шукшин. И тут речь далеко не только о 60-х-70-х; тут преемство, которое каждый легко обнаружит в себе самом. Хочешь понять русского мужчину – читай Шукшина. Вне всяких сомнений! Т.о. рассказы Шукшина – это не только о недавнем “прошлом”, это еще и зеркало современной русской души. В русской литературе есть три очень близко стоящих писателя… Гоголь, Шукшин и Чехов. Или, вернее, Гоголь, Чехов, Шукшин, конечно. Гоголь прожил 43 года, Чехов – 44, Шукшин – 45. Все трое писали юмористические рассказы. Их поэтому легко понять, полюбить. Человек, когда смеётся, лучше становится. Потому что забывается, перестаёт «изображать из себя», перестаёт быть умным – или каким он там стремится быть. Ослабевает его защита. Был такой жанр в нашем кино – лирическая комедия. Это когда вроде сел посмеяться – и поплакал. И задумался о жизни. И таким мудрым, таким задумчивым стал – жуть! Будто что-то очень важное про жизнь понял. Вот каждый из них, из этих троих писателей, был такой лирической комедией. Они не грузили. Не претендовали. Так, прогуляться вышли, лёгкий жанр…
Блестящий язык, увлекательность, юмор, живость, предельная достоверность персонажей, простота и необычайная глубина рассказов, – вот первое, что приходит на ум, когда пытаешься “в общем” охарактеризовать творчество Василия Шукшин. Это известно. Из неочевидного же… Пожалуй, никто так не выразил душу русского “мужика” как это сделал Шукшин. И тут речь далеко не только о 60-х-70-х; тут преемство, которое каждый легко обнаружит в себе самом. Хочешь понять русского мужчину – читай Шукшина. Вне всяких сомнений! Т.о. рассказы Шукшина – это не только о недавнем “прошлом”, это еще и зеркало современной русской души. В русской литературе есть три очень близко стоящих писателя… Гоголь, Шукшин и Чехов. Или, вернее, Гоголь, Чехов, Шукшин, конечно. Гоголь прожил 43 года, Чехов – 44, Шукшин – 45. Все трое писали юмористические рассказы. Их поэтому легко понять, полюбить. Человек, когда смеётся, лучше становится. Потому что забывается, перестаёт «изображать из себя», перестаёт быть умным – или каким он там стремится быть. Ослабевает его защита. Был такой жанр в нашем кино – лирическая комедия. Это когда вроде сел посмеяться – и поплакал. И задумался о жизни. И таким мудрым, таким задумчивым стал – жуть! Будто что-то очень важное про жизнь понял. Вот каждый из них, из этих троих писателей, был такой лирической комедией. Они не грузили. Не претендовали. Так, прогуляться вышли, лёгкий жанр…
Фёдор Фёдорович Тютчев - русский офицер, журналист и военный бытописатель, сын великого русского поэта Федора Ивановича Тютчева. Много лет отдал военной службе, побывал в отдаленных краях России. "Кавказский" остросюжетный роман "Беглец", повествующий о буднях пограничной службы. В конце XIX века российско-персидская граница могла считаться достаточно спокойной, ее нарушали разве что разнообразные контрабандисты да небольшие шайки грабителей. Но все изменилось, когда среди ближайших приближенных Суджинского хана появился странный человек, тщательно скрывающий свое прошлое…
Радиоспектакль по мотивам произведений Л.Н. Толстого. Включены стихотворения Дениса Давыдова. Крымская война, 1855 год. Защитники Севастополя, солдаты и офицеры. Нет растерянности и суетливости, за внешней простотой и будничностью - готовность сражаться за Отечество, глубокое чувство любви к Родине. В центре повествования - судьба родных братьев. Старший, поручик Михаил Козельцов после ранения возвращается в полк. В Севастополе он встречается с младшим братом, прапорщиком Владимиром Козельцовым, которому “совестно жить в Петербурге, когда здесь умирают за Отечество”. И вот бой на Малаховом кургане, оба брата мужественно и достойно принимают смерть. Раненых везут на пароходе. Севастополь пришлось оставить.
Гражданская война у многих гремевших тогда писателей, от Артёма Веселого и Всеволода Иванова до Исаака Бабеля, встаёт как разгул стихийных народных сил, неистовых порывов и разудалых типов, когда не знаешь, где кончается лихой разбойник-грабитель-убивец и начинается сознательный революционный боец... В рассказах же Шолохова, Гражданская война - это запредельный ужас разделения народа, причём в самом, казалось бы, родственно-тёплом его ядре – в семье... Ужас раскалённой ненависти, ужас отце-сыно-братоубийства... И хотя почти все рассказы Шолохова написаны как будто с позиции молодого поколения, посягнувшего на вековечные устои родной среды, нет здесь никакой «романтики революции», оправдывающих все её эксцессы, а есть глубинная народная трагедия...