Иветта собрала Глебу пару чистого белья, будто он собирался в баню, и поцеловала у порога. Затем неуверенно спросила:

– Может, и мне с тобой пойти? Женские руки лишними не будут.

– Вета, извини… Ты же Знаешь, Лера тебя не жалует и такое отношение в одночасье не изменишь. Не хочет сестра понять, как много ты для меня сделала, помогла обрести себя. Она больна, не будем ее волновать. А насчет женских рук там все в порядке. При ней подружки дежурят. Я нужен для моральной поддержки.

Иветта грустно покачала головой: она просто хотела помочь. Нет так нет. Она уже смирилась с отношением Валерии.

Глеб уехал один.

5

Вышло так, что пребывание Глеба в доме сестры затянулось. Когда вернулся Петр, Валерия попросила брата немного задержаться. Помимо книги переводов, верстку которой Глеб уже заканчивал, Валерия задумала написать мемуары, творческую автобиографию. И справиться с этой задачей без Глеба ей было не по силам: подруги не знали, с какой стороны подойти к компьютеру, а сама Валерия уже так ослабела, что почти не могла двигать пальцами. И другая причина задерживала Глеба. Домой, к матери, вернулась Анна. Похоже, она не шутила, прося подыскать невесту своему другу. Алексей, видимо, наскучил ей, как и прежние ее мужчины. Глеб решил, что поживет у сестры, пока не решится вопрос с Анной, которая обещала вскорости съехать с квартиры. Он так и сказал Иветте: «Поторопи дочь с отъездом, если хочешь, чтобы я побыстрее вернулся». Терпеть ее снисходительное отношение он более не намерен. Иветта сообщила, что Роман уже подыскивает Ане комнату: у него есть связи в риелторских кругах.

Иветта сложившуюся ситуацию восприняла с двойственным чувством. Она так редко виделась с Аней, что радовалась ее возвращению в свой дом. Она была удовлетворена и тем, что дочь рассталась с Алексеем. А суетящийся рядом с ней Роман сулил определенные надежды. Вдруг у ребят сложится? И только нежелание Глеба видеть Анну печалило Иветту. Или это лишь отговорка с его стороны? Как быть: неужели прогонять дочь?

Иветта металась между двумя вариантами, а жизнь предложила третий. Сергей попросил пожить месяц с внуком на хуторе. Вторая бабушка нынче заболела и попала в больницу. Сам Сергей с женой вот-вот должны были уехать в отпуск, за границу, уже и путевки были оплачены. Иветта вдруг почувствовала, как она устала за этот год. Что ж, ей тоже пора в отпуск, и она с радостью проведет его на хуторе. К тому же сын впервые попросил Иветту об одолжении. Отказать ему она была не вправе. На работе Иветту отпустили без всяких осложнений, благо в июле в их лабораторию почти не обращались.

Через три дня Иветта уже была на острове, затерявшемся в Финском заливе, – там и располагался небольшой хуторок. Она, Сашенька да еще несколько жителей – вот и весь ее мир. Давно она так славно не отдыхала душой!

* * *

Хотя последние недели Глеб с Иветтой жили врозь, встречались они часто: то ездили на пустующие дачи друзей, то ходили в театр. И этот режим встреч на стороне, как у подростков, оживил семейную жизнь. Получилось, что препятствия в виде Анны и Валерии сослужили им добрую службу. Конечно, Глеб мог прийти к Иветте, но он действительно не хотел встречаться с Анной. Перенесенное на защите диплома унижение ранило его как мальчишку. Возможно, сказалось напряжение преддипломных недель. И сейчас, когда ответственный период остался позади, Глебу требовалась разрядка: отдых от работы, от семейной упряжи.

Но когда Иветта уехала на хутор, Глеб почувствовал себя неуютно и одиноко. Человек рвется к свободе, пока лишен ее. Но из открытой клетки уйдет не всякий. Глеб все вечера проводил дома. За последние годы он окончательно отошел от былой компании, да компании уже и не было. Былые шалопаи остепенились, как и Глеб, каждый жил своей жизнью. И Глеб маялся от тоски и безделья долгими летними вечерами. Сестра, приняв таблетки снотворного, засыпала рано. Петр после двух-трех привычных рюмок тоже попадал в объятия к Морфею. Глеб не мог пообщаться с Иветтой даже по телефону: связи с хутором не было, а купить перед отъездом мобильник Иветта не догадалась. В городе-то он был ей не нужен. Глеб, не привыкший ложиться рано, оставался наедине с компьютером.

* * *

В очередной свободный вечер Глеб подсоединился к Интернету, чтобы потусоваться на сайте знакомств. Давно ли он, разработчик программы, снисходительно наблюдал за страстями своих клиентов, смеясь над их доверчивостью, желанием найти сказочного принца или принцессу. Он не заметил, как сам превратился в одного из этих наивных чудаков. Не потому ли становятся алкоголиками, что первая рюмка влечет за собой вторую и человек постепенно меняется, теряет здравый смысл. Как-то так получилось, что каждый вечер он ожидал встречи с Отшельницей. От обсуждения вопросов живописи они перешли к разговорам о жизни. Отшельница писала, что преклоняется перед Мужчиной, считает его высшим существом. Она предполагала, что, полюбив кого-нибудь, будет готова раствориться в этом человеке. Сочетание женского естества с широкой эрудицией пленило Глеба. Если речь заходила о концепциях философов, она со знанием дела вставляла точные замечания. Но порой честно признавалась, что не понимает тот или иной поворот мысли, и Глеб охотно прояснял суть высказывания. Впервые в жизни Глеб общался с женщиной как с самим собой, со своей лучшей частью. Да, что-то подобное было и в отношениях с Иветтой. Но Иветта казалась прочитанной книгой, причем книгой простой. Незнакомка же поражала Глеба широким спектром достоинств. Трогательная романтичность сочеталась в ней с незаурядным умом, немыслимая эрудиция с тонкой интуицией. Она будто просвечивала его рентгеновскими лучами, а не переписывалась через компьютер. Она угадывала о нем все. В последнее время оба выходили в Интернет одновременно, чтобы вести живые диалоги. Но лучшим подарком Отшельницы стала музыка. Посылаемые мелодии завораживали душу Глеба и соединяли с незнакомкой крепче, чем могли бы это сделать признания в любви.

Очередной сеанс связи начался, как обычно, с ласковых слов Отшельницы.

«Милая моя Четвертушка, – обращалась она к Глебу. – Я так скучала без тебя. Почему ты пропустил сеанс? А как ты сегодня выглядишь? Не очень устал на работе? А побриться перед свиданием не забыл? Шучу, шучу! Между прочим, мне почему-то кажется, что ты носишь бороду. Я угадала?»

«Ты – Сивилла! Я это сразу заметил. Что ни скажешь – все в точку».

«И мне кажется, что ты женат. Так?»

«Увы».

«Не печалься. В Интернете нет холостых и женатых. Мы же с тобой соединились не для создания семьи, а просто для души».

«А ты тоже замужем?»

«Я – вечная Отшельница. Я внутренне отделена от всего мира, и не важно, есть ли сейчас рядом со мной в квартире другие люди, – изящно ушла от ответа незнакомка. – Да что я? Лучше поговорим о тебе, мой хороший. Мне думается, что ты – необыкновенный человек, имеешь отношение к искусству. Музыкант?»

«Скорее холодно, чем горячо, как говорили в детской игре».

«Живописец?»

«Уже теплее».

«Тогда я сейчас угадаю, в какой области ты работаешь. Вряд ли ты занимаешься академическим искусством. Я думаю, ты художник современного толка, скажем, оформитель книг на компьютере?»

«Мою связь с компьютером угадать нетрудно, учитывая, что мы с тобой познакомились именно в виртуальном пространстве. Хотя я не занимаюсь книгами. А скажи, у тебя много знакомых в нашей базе клиентов?»

«Почему в „нашей“? Ты считаешь всех клиентов этого дурацкого агентства своими знакомыми?»

Глеб торопливо сменил тему. Снова попытался выяснить, чем же занимается сама Отшельница. Получил уклончивый ответ: «Печатаю бумажки на компьютере». Вначале Глеб решил, что она секретарша, но потом его одолело сомнение. Снова мелькнули мысли об Ирине – но та не прочитала ни одной книги, кроме учебных. А с незнакомкой они обсуждали притчи Пауло Коэльо, фантазии Харуки Мураками, нашумевшие романы Джоан Роулинг о Гарри Поттере. Может, Отшельница и сама писательница? Глеб не знал ничего: ни возраста виртуальной собеседницы, ни обстоятельств жизни. Она лишь призналась, что тоже живет в Санкт-Петербурге. Но и это не факт. И тут его осенило. Как же он не догадался раньше? Надо посмотреть в журнале клиентов фирмы. Там записаны и данные, и псевдоним, и домашний телефон клиента. Глеб поймал себя на том, что всерьез заинтересовался Отшельницей, как толь! ко уехала Иветта. И тут же оправдал себя, как делает каждый, попавший в пикантную ситуацию во сне. Ведь компьютерное знакомство – это лишь милый обманчивый сон. А бывают сны, которые хочется растолковать, понять, кто прячется за маской страстной любовницы.

На следующий день Глеб просмотрел записи на всех клиентов, зарегистрированных в агентстве. Отшельницы среди них не обнаружилось. При очередном сеансе он признался, что работает в «Одиноких журавлях», и прямо спросил, как она прошла в их клиентскую базу без регистрации.

«Милая незнакомка, у вас есть знакомые в фирме?»

«Ай-ай-яй!» – только и написала в ответ Отшельница.

Глебу так и виделось, как в туманной дали милая дама грозит ему пальцем. Впрочем, пристыдив Глеба, она сменила гнев на милость:

«Глупенькая моя Четвертушка, давай не будем ссориться. Лучше подключи заушники и послушай новый хит, который я тебе сейчас вышлю».

Глеб принял звуковое сообщение, и неземная музыка тут же полилась ему в уши. Глебу казалось, что душа Отшельницы ворвалась в его комнату.

Он торопливо набрал на компьютере новые строчки:

«Мне кажется, нам пора встретиться!»

«Я готова», – неожиданно быстро согласилась Отшельница.

«Может, сейчас? Еще только одиннадцать вечера!»

«Ты слишком скор. Завтра утром или днем».

«Я же работаю!»

«Ты хочешь встретиться – или как?»

«Хочу! Куда приехать?»

«А давай… Давай встретимся в Летнем саду. В такую погоду лучше места в городе нет!»

Уточнив место и время, они прервали сеанс связи.

Спал Глеб плохо. Им овладело прямо-таки мистическое суеверие – эта встреча предопределена свыше! Опять Летний сад! Он уже второй раз приходит в его жизнь, а все, что повторяется, имеет особое значение. Первое вхождение – это репетиция, второе – настоящее! Он пытался успокоить взволнованное сердце, твердил себе, что ничего мистического тут нет, что петербуржцы, а дамы особенно, любят это романтическое место. Но чуткая душа подсказывала, что в его жизнь входит нечто особенное, небывалое!

* * *

В эту ночь Иветта ощущала странное беспокойство. В какой-то момент ее затрясло. Неужели стряслась беда с сыном? Почти ежедневно по радио передавали сообщения об авиакатастрофах. Она отогнала тревожные мысли, обругав себя истеричкой. Но тотчас всплыло отстраненное лицо дочери. Девочка так скрытна, а вдруг ей плохо? А может, у Глеба дома осложнения, состояние его сестры так неустойчиво… Распалив воображение донельзя, Иветта решила первым утренним поездом ехать в город. Тут же нашелся и повод: Сашеньку требовалось показать врачу, от купания в заливе у него появилась какая-то сыпь.

Надуманные в ночи страхи редко подтверждаются при свете дня, но сердце никогда не тоскует без причины. Оно безошибочно чувствует, что сбивается ритм сердца близкого человека.

6

Утро вошло в Летний сад под веселый пересвист птиц, порхающих в густой листве. В этот ранний час в саду еще было безлюдно, только одинокий милиционер с дубинкой на бедре, качающейся в такт его шагам, неспешно брел по аллее. Однако никто не посягал на музейную красоту скульптур, на чудо живых цветов, и страж порядка был не у дел. Он мимоходом взглянул на Глеба и продолжил обход. Однако Глебу не понравилось его появление. Да и кто обрадуется казенному мундиру перед свиданием? Отшельница не появлялась. Может, она подшутила над Глебом? Полчаса ожидания прошли в тревожном томлении.

Вдруг из-за ближайшей статуи показалась девушка в свадебном наряде. На лицо ее спускалась полупрозрачная фата, а фигура под тонким газовым платьем казалась нагой. Внимательный взгляд обнаружил бы тончайшее белье, но Глеб был ослеплен совершенством открытых ему форм. Будто одна из украшающих аллею античных богинь ожила и беззастенчиво соблазняла его. Глеб медленно прозревал. Вот уже его взгляд выхватил треугольник трусиков под прозрачным платьем, темные ягодки за кружевом бюстгальтера и чувственные, нежно-розовые губы под фатой, приподнятой ветерком.

«Невеста» величавой походкой приблизилась к Глебу и широким движением откинула фату с лица.

– Анна! – воскликнул пораженный Глеб. – Что ты здесь делаешь?

Так это и есть Отшельница из мира его грез? Он видел Анну много раз, но такой прекрасной она предстала впервые!

Анна, взяв Глеба под руку, повела по безлюдной аллее. Лучи утреннего солнца, просеиваясь через густую листву старых лип, осыпали дорожки россыпью золотых монет. Глеб дрожал от возбуждения и стыда: ему казалось, что рядом обнаженная женщина. Милиционер, за это время совершивший круг, вновь попался им навстречу. Он ухмыльнулся, перегородил дорогу Анне и велел ей «валить из сада». Глеб вспылил: что значит «валить»? Разве представитель власти имеет право так разговаривать с горожанами? Анна успокоила Глеба, улыбнулась стражу порядка, пообещав, что они скоро покинут эдем. Пара продолжила прогулку, но Глеб продолжал возмущаться поведением служителя закона. Чтобы остановить поток гневных слов, Анна призналась:

– По сути, это не милиционер, это мой бывший друг. Я ему когда-то дала отставку. Мстит, сам поднимаешь.

Теперь неприятный инцидент показался Глебу забавным. Да, он многого не знает об Анне! Незримая тайна витала за ее плечами, волновала Глеба и влекла к девушке. Старинная врагиня превратилась в жемчужину, скрытую створками раковины, и Глебу не терпелось заглянуть в щель.

Новые старые знакомые остановились у живописных клумб. Анна продекламировала:

– Я к розам хочу в тот единственный сад, где лучшая в мире стоит из оград… Там шепчутся белые ночи мои о чьей-то высокой и тайной любви.

– Ахматова! – прокомментировал Глеб. И тут же спросил: – Аня, а ты сама не пишешь стихи, как…

– Как матушка? Думаю, хватит с нас одной поэтессы. К тому же Ахматова поставила слишком высокую планку, ее не превзойти. А писать жалкие вирши… Нет, это не для меня.

– Ты слишком требовательна к себе, Анна!

– Это мой принцип: доводить до совершенства все, за что берусь.

– Догадываюсь. Признайся, ты сразу поняла, что Четверть – это я?

– А ты сомневаешься?

Глеб не сомневался. Программист такого класса, как Анна, мог взломать любую базу, вычислить любого пользователя. Жаль то, что чудесное знакомство на самом деле не было случайным. Но он не знал главного. Анна не только влезла в их базу, но и применила запрещенный прием: дивная музыка содержала частоты, возбуждающие мужское естество.

Однако сейчас полуобнаженное тело красивой девушки возбуждало Глеба без всяких технических ухищрений. Подавив досаду, Глеб попытался взять реванш в сфере, где сам был асом. Блеснул знанием мифологии, с которой, так или иначе, были связаны все скульптуры в саду. Затем подвел Анну к одиноко стоящей мраморной фигуре на боковой аллее:

– Смотри, вот изваяние, от которого я тащусь! Это аллегория сладострастия. Не видишь сходства со своей персоной?

Анна казалась родной сестрой скульптуры. Разница была лишь в том, что обнаженная дева не прикрывалась стыдливо газом, а поддерживала голубка, целующего ее в сосок.

Но сбить Анну с толку было непросто. Во-первых, она неоднократно видела эту скульптуру, во-вторых, независимую современную женщину не смутить произведением искусства. Они переглянулись с Глебом, и оба расхохотались. Затем Анна потрепала Глеба по бороде:

– Эту растительность надо убрать. Тебе не идет!

– Иветте нравится! – снова не к месту помянул запретное имя Глеб.

– Еще бы ей не нравилось! Ей нужно, чтобы ты выглядел старше.

– Не надо так о матери, Аня.

И тут Глеб вспомнил, что ему пора на работу.

– Думаешь, от меня легко отделаться? – пригрозила пальцем Анна. – Сегодня никакой работы. Позвонишь шефу и скажешь, что сестра плохо себя чувствует.

– А ты?

– У меня отпуск, каникулы. Ты забыл? Ладно, хватит по дорожкам кружить, а то старый друг и впрямь меня выставит. Пошли ко мне!

Идти к Анне – значило идти к Иветте, в их общий с Глебом дом.

– А вдруг Иветта вернется с хутора? – опасливо предположил Глеб.

– С чего бы ей возвращаться, она три дня назад приезжала помыться с Сашкой. Теперь раньше чем через неделю не явится.

Анна вывела Глеба из сада. Они прошли мостом через Фонтанку и свернули под крайнюю арку на набережной. Двор недавно отремонтировали: обновили фасады флигелей, даже украсили мозаичными гусями, караван которых тянулся на высоте бельэтажа.

– Знаешь, когда я в Финляндию уезжала, этих гусей еще не было. А вернулась – пожалуйста. Город постепенно приводят в порядок.

– Мне эта композиция тоже нравится. Только мы с Иветтой предпочитаем считать птиц журавлями.

– Ах да. «Одинокие журавли». Только не слишком ли часто ты вспоминаешь мамочку?

– Ладно, Анюта. Не надо ловить меня на слове. Потерпи, мне надо время, чтобы перестроиться. Сама понимаешь, привычка – вторая натура.

Аня собственнически обняла Глеба за талию.

– Ну, хватит посторонних мотивов. Пошли скорее домой.

Глеб тихонечко высвободился из-под руки Анны. Обниматься на виду он не хотел: соседи могли настучать Иветте. Все-таки Глеб испытывал чувство вины перед женой.

* * *

Едва войдя в свою комнату, Аня повернула в двери защелку – так, на всякий случай, – и бросилась на шею Глебу. Глеб тоже пылал нетерпением. Аня возбуждала его как ни одна женщина прежде. Фантастическая смесь холодновато-сдержанной внешности и рвущейся наружу страсти сводила с ума. А понимание того, что оба совершают предательство по отношению к Иветте, распаляло еще больше. Одежда полетела на пол. Глеб приподнял Анну и бросил на край компьютерного стола. Пластмассовые клавиши хрустнули под нажимом крепких ягодиц. Весь Интернет задохнулся бы сейчас от зависти к живому человеческому акту. Анна не чувствовала неудобства, она тоже обезумела, сотрясаясь в дикой пляске. Кусочки расколотой клавиатуры отлетели в стороны. Стоны любовников заглушили слабый стук падающих на пол обломков, на которые спланировало воздушное платье невесты.

Оргия закончилась. Со лба Глеба лились струи пота, исчезающие в густой бороде. Аня нащупала на подоконнике очки – даже в пылу страсти она умудрилась отложить их в безопасное место. Оба они в изнеможении плюхнулись на коротенький диванчик, который они так и не удосужились разложить. Глеб заметил на бедре Анны царапины и поцеловал пораненное место, извиняясь за несдержанность.

– Брось, Глебушка. Не за что извиняться. Ты был на высоте. Надеюсь, что и впредь не разочаруешь меня!

Адам и Ева, обнаженные и счастливые, сидели держась за руки – олицетворение самой невинности. Чистое упругое тело Анны восхищало Глеба. Он ощутил почти забытое желание написать картину, хотя понимал, что давно растерял мастерство художника, что уже не сможет перенести на холст эту красоту. Оставалось наслаждаться мигом, не думая о вечности. Глеб склонился к набухшему соску Анны и поцеловал его, как тот голубок в Летнем саду. Затем откинулся на спинку дивана и задумчиво произнес:

– Что теперь будет, ума не приложу. Как мы Иветте скажем?

– А зачем ей говорить? – пожала обнаженными плечами Анна. – Она и так должна понять. Женская интуиция безошибочна. Я, например, почувствовала, что ты станешь моим, как только мать нас познакомила.

– Ты хочешь сказать, что полюбила меня с первого взгляда? – переспросил польщенный Глеб.