— Валечка! Вы не могли бы мне уделить несколько минут? Уверяю, не задержу слишком долго.

— Ну что вы!

Она подхватила свой бокал с коктейлем и, извинившись перед своими спутниками, пересела за мой столик.

— Вы ведь меня хотите расспросить об Антонине? — прерывая возникшую неловкую паузу, спросила Валентина. — Для нас это ведь явилось полной неожиданностью!

— Д-да, конечно, — промямлила я, решая про себя, насколько могу быть с ней откровенной.

Но моя собеседница имела удивительное свойство, о котором говорят как о «находке для шпиона». Спустя пятнадцать минут я уже располагала всей информацией о переменах в жизни моей самой близкой подруги, и, признаюсь честно, у меня возникли серьезные сомнения в искренности наших с ней отношений.

Ну хорошо, она скрыла от меня существование возлюбленного. В конце концов у нее могли быть на это свои причины. Но не сказать о том, что она собирается навсегда уехать из нашего города! Нет! Это уж слишком!

Проглотив обиду, больно оцарапавшую сердце, я тихо спросила Валентину, нетерпеливо поглядывающую в сторону своей компании:

— А как долго длятся их отношения?

— Ой, вы знаете, — на мгновение задумалась она, — не берусь с точностью утверждать, но, по-моему, чуть больше года. Ну, может быть, плюс-минус месяц, другой… Разве это имеет значение?

— Он звонил ей на работу?

— Конечно! — изумленно воскликнула Валентина. — А как бы я, по-вашему, могла знать об их отношениях?

— Их кто-нибудь видел вместе? Кто он?

— А вот этого не знаю. Хотя, полагаю, вряд ли они бывали где-нибудь вдвоем. Наш город не слишком-то велик… Кто-нибудь где-нибудь обязательно бы увидел. Нет, думаю, нет.

— Значит, кроме телефонных звонков, ничего? — тихо пробормотала я.

— Ой, вы знаете! — игриво усмехнулась Валентина, вставая. — У него такой приятный голос. Такой, знаете, глубокий… А когда он произносил: «Милая, пригласите Антонину…» — меня просто мороз по коже пробирал.

Это его «милая», уж поверьте, способно лишить самообладания кого угодно. А тем более женщину, испытавшую такое разочарование в семейной жизни…

Компания за соседним столиком с шумом поднялась со своих мест, и Валентина, пробормотав слова прощания, упорхнула следом. А я осталась сидеть, уставясь невидящими глазами на заплаканное дождем окно кафе, и не могла поверить в то, что только что услышала. Обида, поначалу вспыхнувшая было в душе, постепенно уходила, уступая место раскаянию. Неужели я настолько была поглощена собой, что не замечала происходящего рядом? Два года я упивалась собственным счастьем, иной раз забывая позвонить Антонине и просто поинтересоваться, как ее дела.

«Свинья! — с горечью подумалось мне. — Тонька была права — неблагодарная свинья и есть! Она так много сделала для меня в жизни!»

Это Тонька вытащила меня из адвокатуры, порекомендовав Семену Алексеевичу как подающего надежды юриста. Это она дала мне денег в долг, когда я собралась покупать себе двухкомнатную «хрущевку». Даже счастьем с Тимуром я была обязана ей, потому что познакомились мы с ним на ее же юбилее.

Отмечала она его в ресторане «Витязь», собрав по меньшей мере человек семьдесят.

Тимур был одним из немногих, кого приглашали как нужного человека.

— Анька, — шептала мне тогда порядком захмелевшая подруга. — Ты приглядись к этому усачу, приглядись! Он с женой разошелся и пока один. Работа у него престижная — зам генерального на фирме. Заживешь, как у Христа за пазухой…

Я плохо слушала ее тогда, отдаваясь атмосфере праздника, но, когда спустя два дня Тимур сам позвонил мне и пригласил поужинать с ним, я не отказалась…

— Вам плохо? — склонилась надо мной официантка. — Может, нужно чего-нибудь?

— Нет, нет, спасибо! Я уже ухожу!

Схватив со стола сумочку, я ринулась к выходу и, не помня себя, помчалась через весь город домой. В результате этой пробежки-самоистязания, которой я подвергла себя по дороге, ругая всяческими непотребными словами свой эгоистический характер, мне еле удалось вползти в квартиру. Голову ломило от нещадной боли, гудели от усталости ноги, и, в довершение ко всему, на холодильник была пришпилена записка, гласившая: «Уехал по делам. Когда буду, не знаю. Иван».

— Ну и черт с тобой! — невольно вырвалось у меня. — Обойдусь без тебя!

Это были последние слова, которые вырвались сами собой. Рухнув бессильно на диван, я обняла подушку и разрыдалась.

* * *

Дзинь, дзинь, дзинь…

Кто-то монотонно отстукивал по голове стеклянным молоточком, совершенно не заботясь о том, что я не просила об этой услуге.

Я протяжно застонала, перевернулась на живот и попыталась спрятать голову под подушку. Но дотошное дзиньканье проникало даже сквозь толщу гусиного пуха. Сбросив с себя подушку, я с трудом разлепила опухшие глаза.

Дзиньканье не прекращалось. И только тут до меня наконец дошло, что это телефон. Я нашарила рукой аппарат и, едва не свалив его с прикроватной тумбочки, хрипло выдохнула в трубку:

— Алло! Да! Я слушаю…

— Анька, привет! — поприветствовал меня мужской голос на другом конце провода.

— Привет, а кто это?

Голос не был мне незнаком, но узнать его так вот сразу, после ночи, проведенной в терзаниях, я была не в состоянии. Я несколько секунд помолчала и повторила свой вопрос:

— Кто это?

— У тебя часом не амнезия? — язвительно поинтересовались на другом конце провода.

— Мишка? Это ты? — Прозрение все же посетило мое сознание. — Привет!..

— Чем занимаешься? Хотя о чем это я? — хмыкнул Михаил. — Если ты дома, значит, не на работе. Если долго не могла въехать, кто звонит, значит, спросонья. Я угадал?

— Да. Все правильно.

Я подоткнула себе под спину подушку и приготовилась слушать получасовой монолог Михаила, по части которых ему не было равных.

Следует заметить, что Михаил был моим однокурсником на юридическом факультете и на лекциях всегда садился по правую руку.

Я настолько привыкла к его присутствию в своей жизни, что, когда он сообщил мне о намерении бросить институт, я растерялась.

— Ты с ума сошел?! — " изумленно вытаращила я на него глаза. — Тебе же всего полтора года осталось до диплома!

— Понимаешь, Ань, мне место классное предложили. Три штуки зелени в месяц!

А ждать не станут, пока я штаны буду просиживать на студенческой скамье…

Короче, Мишка бросил учебу и пошел зарабатывать деньги. Но его финансовое благополучие длилось недолго. Фирма, нанявшая его начальником охраны, разорилась, и он остался и без работы, и без выходного пособия.

В тот злополучный день он приплелся ко мне в общежитие в стельку пьяный и долго плакался на судьбу, уткнувшись в мое дружеское плечо. Под конец он так расчувствовался, что уснул на моей кровати прямо в ботинках. Мне же пришлось всю ночь тесниться на стареньком диванчике с соседкой по комнате.

Утром Мишка мучился похмельем и, стуча себе кулаком в грудь, клялся в вечной дружбе.

Именно это его обещание и всплыло сейчас в моей памяти. Я прокашлялась и, оборвав надоедливое нытье о никчемности жизни, осторожно спросила:

— Миша, ты где-нибудь сейчас работаешь?

— А что? — насторожился он сразу.

— Да нет, это я так… Из интереса.

— А-а-а, — он помолчал и виновато пробормотал:

— Да нет… Нигде…

— Значит, ты звонишь, потому что тебе нужны деньги, — предположила я и, как оказалось впоследствии, не ошиблась.

Михаил сердито посопел в трубку, затем вполголоса чертыхнулся и наконец изрек:

— Да! Мне нужны деньги!

— Сколько? — осторожно начала я.

— Пары сотен, думаю, хватит.

— Разумеется, зеленых? — не без ехидства прозвучал мой вопрос.

— Ну не деревянных же! — возмутился Мишка. — Ань, ну ты даешь!

Мишкина непосредственность могла сбить с толку кого угодно, но только не меня. Если он рискнул в очередной раз просить у меня денег, не отдав предыдущий долг, значит, дела его совсем швах.

— Карточный долг или что-то другое? — не меняя интонации, продолжила я допрос.

— Ань, а можно я к тебе зайду?

— А ты где сейчас?

— Да за углом, в телефонной будке… — было мне ответом.

— Валяй, — бормотнула я и, бросив трубку, поплелась в прихожую открывать дверь.

Мишка явился минуты через три. Более того, в руках он держал бисквитный рулет с черничной начинкой и три чахлые гвоздики, подозреваю, сорванные с клумбы в соседнем дворе.

— Проходи, — вырвался у меня печальный вздох. — Я иду в ванную, а ты готовь завтрак.

С последним гость справился без проблем.

Когда я зашла на кухню, чашки стояли на столе в окружении тарелок с нарезанным лимоном, бисквитом, колбасой и шоколадными конфетами. Мы молча уселись и приступили к трапезе, время от времени бросая испытующие взгляды друг на друга.

— Ты чего не на работе? — первым нарушил он молчание.

— В отпуске, — прозвучал мой более чем лаконичный ответ.

— Ага, понятно, — кивнул Мишка и сунул в рот кусок колбасы. — А я опять на мели, опять без работы.

— И у тебя опять проблемы… — подсказала я.

— Да, то есть нет… — замялся он и наконец виновато кивнул:

— Да, проблемы. Штуку задолжал.

— Карты?

— Да…

— Скотина! — выдала я и еле сдержалась, чтобы не плеснуть в него остатками чая. — Ты же обещал!

— Прости, Ань! — Мишка приложил руку к сердцу. — Клянусь, это в последний раз! Одолжи, а?!

— Черта с два! Отработаешь, тогда и деньги получишь…

Скрестив руки под грудью, я с прищуром уставилась на Мишку, ожидая реакции. Но, вопреки обыкновению, он не возмутился. Поморгав несколько мгновений пушистыми белесыми ресницами, он судорожно сглотнул и еле слышно выдавил из себя:

— А что нужно делать?

— Я решила провести самостоятельное расследование гибели моего мужа.

— Тоже мне, ну и нашла ты мужа! — презрительно фыркнул Мишка.

К слову сказать, он Тимура не жаловал.

Считал его непорядочным и самовлюбленным эгоистом. У меня о порядочности были свои представления, поэтому к мнению своего друга, который совершал дурацкие поступки один за другим, я не очень-то и прислушивалась.

— Так ты согласен или нет?! — предостерегая его от дальнейших выступлений, спросила я.

— У меня нет выбора, — печально ответил Мишка и принялся убирать со стола.

— Учти, у нас очень мало времени. От моего отпуска осталось всего ничего. Кроме того, у меня пропала подруга…

— Тонька?! — ахнул Мишка, всякий раз восхищенно прицокивающий языком вслед Антонине.

— Вернее, не совсем пропала, а сбежала с любовником… Но, скажу честно, что-то меня настораживает во всем этом.

Мы прошли с ним в гостиную, и я подробно рассказала о том, что узнала вчера.

Когда-то, в годы студенчества, Мишка славился своим умением делать анализ ситуации, приводя в изумление даже преподавателей своим неординарным подходом к ведению того или иного дела. И как впоследствии получалось, он почти всегда оказывался прав. Вот и теперь, внимательно выслушав мою историю, Михаил задумчиво произнес:

— Не нравится мне все это! Можно было бы, конечно, заподозрить супруга, не утруждающего себя обетом верности, но тогда при чем тут отпуск? Да к тому же скоропалительный отъезд из города? Не вяжется что-то. А этот… как его там, Алейников, он кто?