— Обычный предприниматель. Владелец маленького заводика на базе местного лесхоза.

Поставляет строительным организациям пиломатериал.

— Стоп! — поднял Мишка кверху указательный палец. — Антонина ведь, кажется, работает главным инженером строительной организации? Нет ли тут связи?

— А вот этим тебе и предстоит заняться, — нацелила я ему пальчик в грудь. — Признаюсь, у меня были подозрения и на этот счет. Потом этот не известный никому любовник… В общем, Михаил, тебе есть над чем подумать. На все про все отвожу тебе две недели.

— Сколько платишь? — смущенно опустил он глаза.

— Пятьсот сразу, пятьсот после выполнения задания. Будем считать тебя незаявленным частным детективом.

Мы еще совещались примерно с час, подробно инструктируя друг друга на всякий «пожарный» случай, затем Михаил ушел.

Едва за ним закрылась дверь, как требовательно затрезвонил телефон.

— Алло… — бормотнула я. — Говорите…

Но говорить не пожелали. Несколько секунд кто-то хрипло дышал в трубку, затем в ухо мне ударила частая череда гудков. Пожав в недоумении плечами, я вернула трубку обратно и призадумалась. Кто бы это ни был, звонил он с одной-единственной целью — узнать, дома ли я. Поскольку номера моего в справочнике нет, значит, этот некто лицо мне небезызвестное.

Но почему в таком случае он не пожелал со мной разговаривать? Словно желая ответить на мой вопрос, телефон зазвонил опять.

— Алло…

— Анна Михайловна? — спросил мужской голос.

— Да, а кто это?

— Это Алейников, — ответил мужчина. — Зачем вы вернулись?

— Что, простите?! — от такой наглости я едва не лишилась дара речи.

— Я спрашиваю, зачем вы вернулись?

— А это вас так волнует? — ответила я вопросом на вопрос, еле сдерживаясь, чтобы не послать его ко всем чертям.

— Представьте себе — да.

— Почему?

— Потому что вам угрожает опасность…

— Вы собираетесь меня взорвать? — как можно язвительнее предположила я. — Только хочу предупредить — моя машина четвертый месяц в ремонте. Право, не знаю, что вам предложить взамен. Дайте немного подумать…

— Анна Михайловна, милая, я прошу вас серьезно отнестись к тому, что я вам только что сказал!

Он продолжал еще что-то говорить, но я его уже не слушала. Мысли лихорадочно заметались, однако вскоре выстроились в определенной логической последовательности, и я, оборвав его красноречие, попросила:

— Тимур Альбертович, а мы не могли бы с вами встретиться?

— Когда?

— Да хоть прямо сейчас.

— Вы знаете, я на службе…

— Ничего! — поспешила я его успокоить. — Я знаю, где расположена ваша фирма, туда и подъеду.

— Н-да, — задумчиво произнес он. — Вы все обо мне знаете… Хорошо, приезжайте.

Было ли то игрой воображения или виной тому явились расшалившиеся нервы, но в голосе его мне почудилась плохо скрытая печаль.

— Вот тебе и предстоит в этом убедиться воочию, — подбодрила я себя и принялась собираться на встречу.

Поскольку погода за окном солнцем не баловала, я надела льняной брючный костюм цвета топленого молока, закрутила волосы в низкий пучок и обмотала его шелковой косынкой шоколадного цвета, в тон легким босоножкам. Остановившись перед зеркалом и окинув свое отражение критическим взглядом, я, подумав, нанесла на губы еще немного блеска.

— Вроде бы все… — задумчиво пробормотала я и взяла в руки плетеную сумку.

Глава 4

Фирма «Антарио» располагалась далеко за городом. Двухэтажное строение, включающее в себя небольшой деревоперерабатывающий завод, столовую для рабочих и помещения для служащих, было выложено из газосиликатного кирпича и выкрашено ядовитой желтой краской. Оконные проемы взирали на мир пластиковыми пакетами с тонированными стеклами, и почти в каждом из них красовался кондиционер. Однако, несмотря на это, внутри помещение выглядело ничуть не лучше, чем снаружи.

Камеры слежения по углам коридора и дорогие компьютерные системы вкупе с обшарпанными стенами и ободранными поверхностями столов производили гнетущее впечатление.

О чем я и не преминула сказать, едва переступила порог кабинета генерального директора.

— Может быть, мы действительно начали не с того, — хитро улыбнулся мне Алейников, вылезая из-за стола. — Но совет директоров решил марафет оставить на потом.

— Понятно, — глубокомысленно пробормотала я, хотя ровным счетом ничего не понимала в их политике. — Так о чем вы хотели со мной поговорить?

— Вы каждый раз поражаете меня, Анна Михайловна, — с легким смешком качнул головой Алейников. — Это вы хотели встретиться и поговорить со мной…

— Ах, ну да, конечно! — Краска смущения слегка порозовила мои щеки. — Можно присесть?

— Прошу.

Алейников провел меня в глубь кабинета — это единственное место тут, дышащее роскошью, — и усадил в глубокое кожаное кресло, попутно доставая с нижней полки журнального стола выпивку. Я взяла в руки бокал и неожиданно для самой себя спросила:

— Скажите, Тимур Альбертович, а почему вы так самонадеянно вели себя на суде? Настолько были уверены, что уйдете оттуда без наручников?

— Абсолютно! — Он слегка отхлебнул из своего бокала. — Даже если бы вы пошли против закона и вынесли мне обвинительный приговор, я опротестовал бы его в течение десяти дней. И не потому, что считал работу следователя недостаточно выполненной. Тот парень молодец и дело свое знает, но улик, согласитесь, не было.

— А почему? — невольно вырвалось у меня.

— А потому, что вы не имели права судить меня… Да, вам удалось уговорить председателя суда, мотивируя тем, что ваши отношения с погибшим не были зарегистрированы, но вы же сами знаете не хуже меня — это незаконно…

Он сидел в кресле напротив, задумчиво разглядывая меня, и впервые за все прошедшее время я не почувствовала к этому человеку неприязни. Более того, в моей голове вдруг прочно угнездилась мысль, что этому мужчине я могу доверять. Последнее открытие меня насторожило своей скоропалительностью и необоснованностью, и, чтобы вернуть себя на грешную землю, я, прокашлявшись, сказала:

— Мне хотелось сделать вам больно. Очень больно! Так, как вы сделали мне…

— Я этого не делал, — упрямо повторил он.

Бог ты мой! Сколько раз за последнее время я слышала из его уст подобные слова!

И каждый раз они рождали в моей душе досаду! Если не он, то кто же?!

Этот вопрос сейчас я снова повторила вслух.

— Не знаю, — озадаченно покрутил он головой. — Но я делаю все, чтобы узнать и очень вас прошу: будьте осторожны!

— Вы ведь что-то знаете, но скрываете от меня? Ведь так? — неожиданно промелькнула в моей голове догадка. — Почему?!

— Потому что вы для меня прежде всего являетесь олицетворением органа власти, а потом уже всем остальным…

Прикусив губу от неудовольствия, я поднялась и, взяв в руки сумку, двинулась к выходу.

Уже у самой двери оглянулась и задала вопрос, который и был целью моего визита:

— Вы были знакомы с моей подругой?

— Эта та шикарная женщина, которая повсюду сопровождала вас?

Признаюсь, при слове «шикарная» в моем сердце что-то тихонько екнуло. Меня вот так никто не называл, потому что я прежде всего была, как он там соизволил выразиться, «олицетворением», а потом уже всем остальным.

Черт!

— Д-да, — оборвав ход своих размышлений, поспешила я с ответом. — Антонина…

— Несколько раз пришлось столкнуться с ней по делам бизнеса, и все..

— И все?! — впился в него мой пронзительный взгляд.

— Да, и все. Предвосхищая следующий вопрос, хочу вас успокоить — я не завожу интрижек с замужними дамами.

Мы распрощались, и я пошла к остановке рейсового автобуса, который стоял, приветливо распахнув двери в ожидании пассажиров.

Их было мало, учитывая время — середина рабочего дня. Один молодой парень в спецовке да две пожилые тетки с тощими мешками семечек, которых отогнал от проходной сурового вида охранник.

Я уселась на переднее сиденье и сунула руку в сумку. Томик Пушкина был на месте.

Достать его сейчас и заняться изучением содержимого я не рискнула. Слишком уж заинтересованным выглядел парень на соседнем сиденье. Поэтому, сложив руки поверх сумки, я принялась рассматривать проплывающий за окном пейзаж. От Алейникова я отправилась прямиком к Валентине, в офис моей Тоньки.

* * *

Она сидела, склонив белокурую головку над кипой бумаг, испещренных цифирями.

— Добрый день, Валюша, — пропела я ласково, для начала стукнув костяшкой пальца о притолоку. — У вас дверь открыта. Извините, побеспокою…

— Душно… — пояснила она и, настороженно вглядываясь в мое лицо, пригласила:

— Проходите.

Я зашла в ее кабинет и плотно прикрыла дверь.

— Присаживайтесь, Анна Михайловна. — Валюша обеспокоенно заерзала на стуле и потянулась к бутылке минералки, которая стояла на краешке стола. — Водички не желаете?

— Нет, нет, спасибо, — поблагодарила я. — Я к вам буквально на несколько минут.

— Слушаю вас. — Она отложила в сторону авторучку, на манер школьницы сложила руки на столе и во все глаза уставилась на меня.

— Валюша, — начала я осторожно. — В прошлую нашу с вами встречу вы сказали, что хорошо запомнили голос мужчины, который звонил Антонине.

— Да, запомнила, — согласно кивнула она.

— А как вы думаете, вы могли бы его узнать?

— Несомненно! — фыркнула она. — Вы знаете, я очень много читала о том, что любовь к нам, женщинам, приходит через слух. Так вот, я думаю, что здесь именно такой случай!

Голос неподражаемый!

— Хорошо… Давайте немного послушаем…

С этими словами я достала из своей плетеной сумочки малюсенький портативный магнитофон, который был до сего времени надежно спрятан в томике Пушкина, и, нажав кнопку воспроизведения, представила ее вниманию наш разговор с Алейниковым.

— Это он! — воскликнула Валюша, зардевшись непонятно от чего. — Мне нет необходимости дослушивать все это до конца. Я точно знаю — это он!

— Вы абсолютно уверены? — строго спросила я, выключая магнитофон. — Поймите, это очень важно…

— Я понимаю, насколько это важно, — с легкой тенью раздражения выдохнула хозяйка кабинета. — Но это он!..

— Понятно, — пробормотала я, убирая свою шпионскую технику обратно в сумку. — Спасибо вам большое.

Еще пару минут мы посвятили трепотне о погоде, природе и атмосферных явлениях, и затем я ушла. Уже прощаясь, Валентина, доверительно заглядывая мне в глаза, с придыханием в голосе спросила:

— Я была вам полезной, Анна Михайловна?

— Да, да, очень! — поспешила я с ответом. — Вы мне очень помогли…

Чем конкретно она мне помогла, я затруднилась бы ответить в тот момент даже самой себе. Ну, узнала, что мужчина, названивающий Антонине в течение года, не кто иной, как Алейников. Ну и что? Что дальше-то? Пойти и спросить его, для чего он это делал? Я была почти уверена, что он презрительно рассмеется мне в лицо!

— Ну да ладно, — тихо вымолвила я, выходя на улицу. — Какая-никакая, но зацепка. Это все же лучше, чем ничего.

Перехватив по дороге пару бутербродов и запив их холодным кофе, я пошла блуждать переулками Замоскворецкого микрорайона в поисках покосившейся хибары моего друга.

Хибара стояла на месте, но никаких следов ее обитаемости не было и в помине.

— Мишка! — крикнула я, останавливаясь у железной ограды. — Ты дома?

Ответом мне было злобное рычание шелудивого пса. Тот скалил желтые клыки, улегшись на стареньком клетчатом платке у крыльца, и совершенно не проявлял никаких признаков гостеприимства. Порывшись в сумке, я достала остатки бутерброда и решительно рванула на себя калитку.