Он совсем не догадывался, с какой стороны дует, слишком далеко в лузу загнало их противодействие РНК. На мгновение мелькнула надежда на чудо: стоит за приоткрытой дверью броне-лейтенант Хорис-Тат, волшебно, тайными кабельно-трубными лазейками пробравшийся сюда для получения подробных инструкций; или, на худой конец, кто-то из своих, не втянутых в заговор, но гениальных техников, придумал, как свернуть шею Комитету, не покидая пульто-экранной замкнутости командных отсеков. Однако отработанной струей реализма он сдул пену романтики еще до подхода к дверному проему, готовящему сюрприз.

Там, за легкой алюминиевой дверцей, стоит Улла. Он совсем выбросил ее из головы, не вспоминал о ней сутки, может, более. И совсем не к месту и не вовремя ее теперешнее воплощение здесь. Он чуть не вскипел — сказалась накрутка нервов последних часов, чуть не полыхает руганью типа «Оторви Оторванная Голова мою собственную голову, Улла, я же сказал, не высовываться, пересидеть день-два где-нибудь в темном углу!». Но сдерживание внутренних импульсов, умение молча, крышкой аутотренинга, сдавливать бульканье эмоций, является неотъемлемой чертой командиров «боевых гор». Он просто замер на секундочку, приклеивая к лицу нужную маску.

И, может, инцидент разрешился бы милой сдержанностью короткого диалога, но она живой человек и действует по собственным позывам. Он не успел опомниться, а она уже повисла у него на шее, а слезы — неподходящий атрибут военной формы — впитывались качественной тканью генеральского кителя. А он сам, с удивлением и даже досадой, обнаружил свои руки тискающими ее вздрагивающие плечи и гладящими выбившуюся из береточной тесноты волосяную пышность. Как он может злиться на нее и какое право имеет? Ведь даже Оторванной Голове Черепахи ясно, что, если они проиграют Комитету окончательно, быть штаб-сержанту Улле замешанной в заговоре. А значит, если и не обезглавленной сразу, все равно сменит она чистоту кабинетно-планшетной сухости на радиационную свежесть болотистой поймы Горманту, и брюхом-брюхом, красивым поджатым животиком будет протачивать просеки в минных полях в составе штрафного легиона. И он гладил ее мягкие, не часто в условиях регенерируемого водного круговорота «горы» ведающие шампунь волосы и думал о том, что не должен проиграть, не должен и не может, хотя бы для того, чтобы защитить ее от «особых методов воздействия» Расового Комитета.

— Что случилось? — прошептал он наконец, не отстраняя ее голову.

— А разве ничего? — Она отодвинулась и нашла зрачками его глаза. — Разве ничего не случилось? Я с ума схожу. Что происходит?

— Брось, не стоит паниковать. — Защищаясь, он снова нырнул в черную волосяную мягкость.

— Ты обманываешь меня, мой любимый генерал, да? — Она шмыгнула носом и потерлась о китель влажностью глаз. — Я знаю, на третьей палубе была стрельба, там убитые, а внизу все перекрыто. Что-то пошло не так?

— Брось. Мелкие нюансы.

— Хороши нюансы! — Она снова поймала зрачками его глаза. — Мне совсем не по себе. И вообще, я хочу быть с тобой. Мне кажется, что, если мы расстанемся, я больше тебя не увижу.

— Ну-ну, не паникуй. — Он снова сократил расстояние, выходя из ее фокуса.

— Не вздумай мне приказывать, генерал Тутор. Я не подчинюсь. — Она тряхнула гривой. — Можешь привлечь меня по дисциплинарной статье за неповиновение, но я не подчинюсь. Я буду здесь, с тобой.

— Вот они, последствия неуставных взаимоотношений, — попытался пошутить он. — Результат налицо: неисполнение приказов — раз; разложение дисциплины — два; панибратство…

— Я хочу быть здесь с тобой, чтобы умереть вместе. Не выгоняй меня, генерал. — Она снова заплакала.

И командир миллионотонной «боевой горы» растерянно погладил ее волосы. Ситуация патовая.

87. ЛАЗЕЙКА

— И все-таки, генерал-канонир, как наши «партизаны» проберутся внутрь «Ящера»? — поинтересовался майор-инженер Летер-Гуг.

— Сквозь люки сброса давления снарядного склада номер… Неважно. Мы сможем замкнуть цепь отсюда, уже прикинута такая возможность.

— Придави меня Оторванная Голова, все правильно, — кивнул майор Летер. — Вполне гениально. А как они пройдут дальше? Склад может быть, и даже наверняка, закрыт.

— Но это все же не пятнадцать метров броневой защиты с заполнителем, правда, майор? — победно улыбнулся собеседнику Тутор-Pop. — Наши ребята прихватят соответствующие взлому инструменты. — Краем глаза генерал наблюдал восхищенно распахнутые глаза стоящей в дверях Уллы. — Если нам повезет, — пояснил он далее, — они пройдут в самое логово. Как только это случится, мы поднапрем сверху. Возможно, все еще удастся вернуть на круги своя.

88. МАРШРУТ

Даже если бы они могли направить против Расового Наблюдательного Комитета всю находящуюся в «пассажирских» отсеках пехоту, это бы нисколько не упростило план. Наоборот — усложнило. Сколько времени потребовал бы выпуск с нижнего этажа через единственный выход тысячи или более десантников? Однако в случае наличия у команды Тутора-Рора столь огромного количества союзников, наверное, не стоило бы городить огород, тогда можно было бы смять оборону друзей Меча простой и уверенной атакой в лоб, прямо через перекрытые коридоры и лифтовые шахты. Но мятеж генерала-канонира — тайна, антигосударственная акция и никак не предусматривает массовой поддержки. И значит, вся надежда на избранных, а сейчас, в виде исключения, на обманутую собственным командиром исполнительность простого «пехотного мяса». И все-таки их относительно много — двадцать три человека, включая ведущего их на подвиг броне-лейтенанта Хориса-Тата.

План, несмотря на первичную простоту самой идеи, не слишком примитивен. Сложность состоит не только в том, что нужно вылезти из люка «восьмой» палубы и двигаться по внешнему корпусу «горы». И дело не в холоде окутавшей Эйрарбию ночи — десант предусмотрительно облачился в теплые куртки и запасся фонариками. Дело в том, что существам, не умеющим летать, к которым, само собой разумеется, относятся и люди планеты Гея, нельзя попасть с одной произвольной точки корпуса гигантского танка в другую по наикратчайшему пути. «Сонный ящер» не обвешан лестницами и стремянками где ни попадя — это боевая машина, способная разгоняться, как скоростной мобиль. Даже при его гигантской массе всяческие выступающие из корпуса части мешают, тормозят о воздух, а кроме того, ненужная, торчащая вовне детализация выдает его вражеским локаторам. А штурмовому отряду нужно не просто подняться куда-то вверх на пятьдесят или девяносто метров, а попасть почти на противоположную сторону бронированного исполина. Им нужно сделать по «шкуре» гига-танка долгий маневр, кое-где спускаясь, а кое-когда и поднимаясь, потому как изначально никто из инженеров-разработчиков не предполагал, что кому-то потребуется из «пассажирского» отсека номер «четыре» быстро добираться до люка сброса аварийного давления снарядного погреба «три».

А для того, чтобы про движение «альпинистов» каким-то случайным образом не узнали комитетчики там, наверху, в «куполе», временно отключено ближнее сенсорное видение «Сонного ящера». Это должно защитить операцию от какой-то случайности. Однако эта подлая Вселенная устроена весьма странно, и чем более сложен планируемый для осуществления процесс, тем большее количество факторов нужно держать в голове. Но в данном случае очень значительное число их априорно не поддается учету планировщиков.

89. МИКРОСЕКУНДА

Никто из них не ведал о своем будущем, о маленькой точке — секунде, микросекунде в той мизерной дискретной точке, в которой с ней сомкнулось настоящее. То спокойное плановое настоящее, где они с уверенной поспешностью нащупывали ногами отлитые в броне и уже тронутые перчатками ступени. И глаза уже привыкли к темени мира, а уши притерпелись к вою ветра, вызванного чудовищными роторами системы «искусственного смерча», гоняющего вдоль борта дымо-радарную завесу. И все втянутые в операцию деблокировки мятежников десантники абсолютно уверились, что сложности начнутся у них после, когда они вновь нырнут под многослойную «кожуру» гига-танка, а сейчас оружие не понадобится, потому что все, абсолютно-абсолютно все, под контролем бравого боевого офицера, который покуда не вышел званием, но доблестью обскакал многих. Насчет оружия и доблести они, наверное, правы, а вот по поводу контроля — нет.

Там, внутри приплюснутой бронированной громадины, инженерной сметкой обладали не только нынешние хозяева «купола». Конечно, то, что мятежники Тутора-Рора отключили бортовые сенсоры, давало некоторую фору, маскировало муравьиные трепыхания человеческих микробов, готовящихся к прорыву, однако это внутри «Сонного ящера» никто покуда не применял ничего, превосходящего убойной силой игломет. Тут, снаружи, имелось много всякого, и оно могло быть запущено нажатиями нескольких клавиш.

И когда микросекунда вялости настоящего втекла в таинственность микросекунды будущего, истина открылась. Открылась так резко, что никто из участников даже не успел почувствовать весь ее ужас. Резвость нашей мысли всегда обеспечивается скрытной и немножечко растянутой во времени приработкой подсознания. А сейчас судьба не выдала подсознанию ни единого шанса на предсказание выпадения орла или решки, она просто вдавила кулаком в бетон весь стол вместе с игральными костями.

И твердость медленной покатости закругления борта внезапно пыхнула направленной плотностью подорванных по команде зарядов. Назначение этой напяленной поверх гига-танка «кольчуги» из сцепленного прессами пороха было выжигать встречным ударом кумулятивные гига-бомбы: что же она сотворила с маленькими неторопливыми муравьями, топающими по лестничной хрупкости? Атомы, рваную молекулярную пену, раздавленные плевком ускорения микробные клочья дээнкашных цепей! Никто из «альпинистов» не почувствовал ни боли, ни страха перед стеной огня в десять тысяч метров за секунду.

И даже гигантский корпус замершей во внутренней неуверенности «горы» повела судорога. Волной уплотнения прошла она по всей приплюснутой кожуре чудовищного яйца, заставив головы не ведающего о происходящем экипажа дернуться, вжаться в податливость плеч. Еще бы, синхронно выстрелила начинку почти четверть поверхности активной брони — несколько сотен тонн высококачественной взрывчатки.

90. МОЩНОСТЬ

— Друг Честного Меча, — с каменным лицом произнес в микрофон генерал-канонир, — нам нужно немедленно получить мощность.

— С какого праздника? — удивился по ту сторону линии связи Мурашу-Дид.

— После вашей акции только круглые дураки не засекут местоположение «Ящера».

— Вам понравилась «акция», генерал? — хихикнул председатель Расового Комитета.

— У нас нет времени, Мурашу-Дид. На нас в любой момент спикируют снаряды «баков».

— Да ну, глупости. Почему же они раньше не спикировали?

«Вот козел!» — прокомментировал кто-то из офицеров за спиной Тутора-Рора.

— Мы маскировались, Мурашу! — рявкнул в микрофон генерал-канонир. — Дайте мощность сдвинуть «Ящер» в сторону.

«Этот гад не нюхал пороха, — продолжал пояснять кто-то. — Увидел бы, что на полигоне делают с броней гаубичные суперстрелы».

— Прекратите базар, — цыкнул в сторону Тутор, заслоняя микрофон. И снова туда, в скрытую кабелями бестолковость. — Верный друг Меча, по нам в любую минуту может садануть мегатонна.

— Не пугайте меня, генерал, — развязно прошелестело из динамиков. — В нашем районе у «баков» нет атомных батарей. Мы с вами об этом знаем, так? Меня не взять на такие страшилки. Чего мне бояться? Момент для моего убийства вы уже пропустили, — гоготнуло оттуда счастливое ржание.

— Председатель Расового Наблюдательного Комитета, я вас прошу, дайте мощность, — беря себя в руки, холодно процедил Тутор-Pop. — Без энергии мы не только не можем двигаться, но и активно защищаться. Нас продырявят, как консервную банку.

— Правда, генерал-канонир? — все еще посмеиваясь, удивились оттуда. — И что же?

— Дайте мощность, Мурашу! Я прошу!

— Просите? Очень мило. Конечно, я могу дать мощность. Но вот в чем дело, генерал Тутор, что я получу взамен? — И зависла в отсеке тяжелая пауза. Осторожно гудела в динамике заблудившаяся нота. Но здесь, в командном штабе захлебнувшегося мятежа, некогда любоваться резонансами звуковых какофоний.

— Мурашу-Дид, я обещаю вам одну вещь, — нахмурился в микрофон генерал-канонир. — Дайте мощность, и, как только «Ящер» снова будет в относительной безопасности, я сдамся.

— Вы сдадитесь? — переспросили оттуда.

— Не мы, а я лично — генерал-канонир Тутор-Pop — сдамся вашему Комитету.

«Вы что, генерал? — выдохнул кто-то рядом. — Они с вас шкуру сдерут». И кто-то еще, с непритворным ужасом: «Вы не смеете нас бросить, командир!»

— Очень мило, — выплюнулось из динамиков. — И когда это будет?

— Я же сказал, когда «Сонный ящер» окажется в относительной безопасности.

— На чужом берегу, генерал, он все время под ударом. Когда конкретней?

— Сразу после маневра и после принятия маскировочных мер. Я даю слово. Вы, изучив мое дело, знаете, что это значит.

— Знаю, генерал Тутор-Pop. Мне подходит. Единственный нюанс — повторите свое заверение. И я сразу же подарю вам связь с двигательным отсеком.

— Дублирую. Я, генерал-канонир Тутор-Pop, обязуюсь сдаться бортовой секции Расового Наблюдательного Комитета, как только «Ящер» окажется в безопасности. Прошу поторопиться, Мурашу-Дид, а то все это будет зазря.

— Очень рад нашему сотрудничеству, генерал. Один момент. — И что-то снова замерло, убежало в пустоту динамика. А затем оттуда же накатился новый, так нужный сейчас голос:

— «Купол», как слышно?

— Прекрасно, кто это?

— Это главный реактор. Почему не было связи?

— Сейчас не до разборок. Давайте всю мощность. И переходим на автоуправление.

— Понятно, «купол». Переходим на автоуправление! Есть сигнал! Идет повышение мощности!

И пошла работа, сейчас совсем не до сожалений о заплаченной за спасение цене. Где-то в железных глубинах «Сонного ящера» разогревается и крепнет невидимая мощь магнитной скрутки.

91. ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ

Возможно, на какое-то мгновение, долю мгновения, он лишился сознания, может, даже ослеп — во всяком случае, он смежил веки и не решался их открывать некоторое время. Еще он успел вцепиться в подвернувшийся под руку поручень и одеревенеть кистью, вложив весь запас цепкости, унаследованный от предков-обезьян, в удобную перчаточную кожу, прилипшую к холоду покатой металлической стены. Наверное, это его спасло, ибо родившийся вокруг ураган унес бы его в далекое пространство, чтобы пыльной куклой припечатать к раскинутой внизу и скрытой темнотой земле. Был ли шанс уцелеть при падении со стометровой выси?

На самом деле его спасла заложенная когда-то в оборудование блокировка, предотвращающая подрыв активной брони вблизи открытого люка аварийного сброса давления снарядного погреба: здесь, вокруг распахнутого входа, оказались несколько метров заколдованной от разрушения территории. Скорее всего, он был единственным, кто уже полностью находился в этой зоне безопасности. Но, может, был кто-то еще, просто не обладающий такой цепкостью? Бухнувший чудовищным колоколом проснувшийся корпус «Сонного ящера» играючи стряхнул эту пылинку прочь во взорвавшуюся огнем темноту. А может, кто-то успел подтянуть в безопасную границу только часть туловища, так что, когда активированная взрывчатка разрезала воздух, сверхзвуковой поток утащил вслед за испаряющимися ногами все остальное или, когда нижняя половина унеслась прочь, верхняя просто разжала пальцы и закувыркалась вниз, желая самозахорониться во взрыхленной «Ящером» почве? Даже если это было так, лейтенант Хорис-Тат не мог это наблюдать, в эти мгновения он находился во власти инстинкта самосохранения. Когда этот главнокомандующий в теле человека инстинкт переждал колотящую воздух и стену «боевой горы» страшнейшую вибрацию, он, по-прежнему приказывая Хорису сжимать веки, наводясь краткосрочной памятью, а может, чем-то потусторонним, заставил тело совершить невероятный бросок вперед и вверх, и уже там, ухватившись за край распахнутого спасения, мгновенно подтянуть всю тяжесть мышц, амуниции и даже не задействованной покуда головы.

Попав из открытой миру и смерти темноты в темноту закрытую и ограниченную стенами, Хорис-Тат, все так же жмурясь, заскользил вниз, в неизвестность. В голове у него все еще шумело, и снова все тот же инстинкт спас его от набора недопустимой для жизни скорости — он тормозил падение растопыренной перчаточной гладкостью, и потому скольжение имело предел, хотя и он был нешуточный — перчатка раскалялась.

92. СТАРЫЙ МАРШРУТ

И кто-то каким-то образом пытался его уговорить, кое-кто встал на пути, несмело прикрывая дорогу. Он оттолкнул, уверенно шагнул мимо, ляпнул что-то напоследок о том, что возьмет вину на себя и нечего беспокоиться. Проследовал по коридору, ускорил шаг, чтоб отстали там, за углом, за отодвинутой створкой. Быстро, будто и вправду планировал действия давно, сменил направление. скатился вниз по лестнице, услал с дурацким поручением подвернувшегося на пути капрала — он опасался, что тот укажет курс, когда торопящиеся преследователи спросят. Снова повернул, учащенно дыша, начал взбираться вверх, не до лифтов сейчас было. Шел, наверное, не слишком долго, но коленки заболели — проведенная в кресле жизнь давала о себе знать. Дважды, может, трижды кто-то в удивлении шарахался в сторону, поспешно салютовал. Он отвечал, ускоряясь, лавировал в развилках. Сам однажды удивился — прямо в небольшом коридорном закутке возлежала целующаяся парочка — нашли время. Им было не до салютов. Наверное, он их смутил, перешагивая, но туннельчик был узковат, маневрировать негде, он едва не упал, запутавшись ногой в сброшенных форменных брюках.

Потом он попал в знакомое помещение. Странно, что его здесь никто не перехватил, или его привычки фиксировались только друзьями Меча, а собственных друзей-соратников совершенно не интересовали? Зато в смене имелось знакомое лицо — старший шлюзник Тюгге-Лул. Генерал-канонир даже кивнул ему, клея на лицо улыбочку, — все должно было выглядеть весело и обыденно. «Прогулка? — отсалютовал ему пожилой шлюзник почти фамильярно. — Давно, давно вас не наблюдал». Он чуть не ляпнул в ответ нечто вроде «Свидеться больше не придется». Сдержался. Шагнул к лестнице. Полез вверх. Сердце работало ритмично и громко. Он миновал последнюю пятиметровую трубу и завозился с замком. Он знал, что у люка нет никакой дистанционной блокировки, но все-таки боялся, что сейчас его окончательно остановит эта полуметровая стальная плита: откинуть ее вручную никогда не удастся.

Когда он набрал код и крутнул вращающуюся рукоятку, люк начат движение. Нужно было торопиться. Да, у выходного люка не значилось дистанционной блокировки, но зато он соединялся с сигнализацией, отвечающей за герметичность «горы».

93. ОПАСНАЯ ТЕРРИТОРИЯ

А потом он некоторое время лежал, покоился, перерабатывал боль в теле и ужас в голове. И вокруг была тьма, живая и непроглядная. И она царствовала в окружающем мире, царствовала до той поры, пока похороненный в ней Хорис-Тат внезапно не вспомнил о пристегнутом к амуниции фонаре. Несколько долгих секунд он ощупывал его, со страхом разыскивая смертельные выбоины, а может, оттягивая время, боясь удостовериться не в непригодности фонаря, нет — он опасался, что случившаяся на броне катастрофа выдавила или сожгла напрочь глаза. Затем он щелкнул тумблером и на мгновение действительно ослеп — нужно быть полным кретином дабы развернуть лампу прямо себе в зрачки. А после с облегчением и в клочьях осыпающегося страха он осматривал окружающее помещение.

Здесь явно не следовало шалить с огнем: со всех сторон вокруг Хориса громоздились прикрепленные к амортизаторам-безгильзовые пороховые заряды гига-калибров. О Великий Красный Пожиратель, похоже, сейчас он обладал возможностью разнести в клочья всю «боевую гору». Одной гранаты стало бы достаточно, хотя, возможно, хватило бы и высеченной искры. Правда, подзабытые бронеакадемические денечки ему подсказывали, что теперешний порох обладает особой устойчивостью к детонациям и огню. Он мало в это верил: зачем, скажите на милость, нужен порох, застрахованный от взрывов? Скорее всего это являлось одной из басен, намеренно распускаемой РНК для убаюкивания неспециалистов. Но даже если так, что мешало обвешанному амуницией солдату, несколько попотев, изобрести способ подрыва? Однако в планы командира «танковой пятерни» вовсе не входило так героически умирать, к тому же он был вовсе не в чреве вражеской имперской машины. То, что по казусу судьбы здесь ему грозила смертельная опасность, было особым случаем, а потому требования безопасности следовало соблюдать неукоснительно.

Именно когда Хорис-Тат добрался мыслями до «Правил техники безопасности во взрывоопасных сооружениях», он внезапно вспомнил, что в кармане имеется подробная схема окружающего помещения. И как только он об этом подумал, схема тут же всплыла и в собственной голове. «Спасибо, Рыжая Мать, мои мозги в норме!» — произнес он вслух и замер, поняв, что не слышит самого себя. Только теперь он заметил, как в ушах все еще перекатываются отзвуки недавнего взрыва. Он снова испугался, догадавшись о небольшой контузии. Тем не менее он не был каким-нибудь штабным писарем с офицерскими погонами и, как танкист, был убежден, что его приученные к шуму и грохоту уши очень скоро восстановят свои выданные природой свойства. Однако, пользуясь его глухотой, какой-нибудь враг мог зайти с тыла. Требовалось срочно осмотреть доступные окрестности.

Несмотря на изученный заранее план, Хорис не сразу нашел входной люк. Было бы чудом, если бы он оказался открытым. Теперь с ужасом припомнилось, что в их штурмовой группе имелся присланный из «штабного купола» офицер, вроде бы имеющий запас специальных магнитных отмычек, способных откупорить выход изнутри. Где теперь те отмычки? Все еще парят в пространстве или же воткнулись в мерзлый перепаханный «Ящером» грунт. Вообще-то лейтенант Хорис-Тат все еще не понимал, что же произошло наверху, однако был абсолютно уверен, что прикомандированный к отряду взломщик уже никогда не явится.

Теоретически существовала возможность попасть куда-либо через зарядные шахты, те самые, по которым линия автоматической загрузки рассылает гигантские пороховые цилиндры по своим адресатам — трехствольным внутренним башням — и где-то там прессует их в чудовищные колонны, способные толкнуть в стратосферу пятидесятитонную смерть. Но можно ли рассчитывать, что гигантские, отъюстированные старательными техниками до миллиметра конструкции будут иметь зазоры, способные пропустить человека? Вовсе нет, но, может, стоило хотя бы найти эти самые теоретические входы-выходы?

Пожалуй, единственное, что остановило Хориса-Тата от немедленных действий, — это все сильнее напоминающая о себе боль в спине, похоже, он серьезно стукнулся, падая сверху. Он верил, что это не травма позвоночника — вряд ли он смог ходить, если бы это было именно так. Но в конце концов он еще никогда его не ломал, а мало ли как проявляют себя какие-нибудь трещины. Эта некоторая неуверенность Хориса, его общая растерянность, а главное — то, что он выключил фонарь, экономя в процессе размышлений батарею, спасли его от придвинувшейся вплотную смерти.

94. НЕУДОБСТВА

Холод, ужасный холод сдавил его со всех сторон. В своем желании путешествия он почему-то совершенно забыл о воцарившейся во внешнем мире морозе ночи, а сейчас самым теплым предметом на теле был повседневный кителек. По всей видимости, в ближайшее время его ждало обморожение всех степеней. Но стоило ли по этому поводу переживать? На счастье, ветер все-таки не дул, и это давало шанс уйти подальше. Ради чего? Просто по инерции, ничто уже не имело значения. Тем не менее руки одеревенели, еще бы, он сумел спуститься с верхотуры «горы», причем в полной тьме. Сейчас «Сонный ящер» находился где-то рядом, похоже, какие-то выпуклые части даже нависали на головой Тутора, однако он практически ничего не видел. Только таинственный инстинкт указывал ему направление. Может быть, ветер все-таки дул? И это давало телу привязку на местности? Слабый, еле живой ветерок, вызванный возвышением на ландшафте великанского механизма. (В настоящий момент гига-танк не создавал вокруг себя искусственный вихревой поток, обычно гоняющий по периметру дымовую завесу: после подрыва части «кольчуги» аналитики еще не закончили просчитывать новые ветровые русла.)

И все же снявший с себя обязанности командира генерал-канонир кое-что видел. Может, сверху, от корпуса «Ящера», падало какое-то свечение, сияли какие-нибудь габаритные огни? Этого не могло быть, гига-танк затаился на враждебном материке, и потому горение каких-либо опознавательных знаков рассматривалось как действие, нарушающее маскировку, — это чрезвычайно строго каралось. При большом желании трибунала за таковое разгильдяйство можно было поплатиться как за пособничество агрессору.

Он осмотрелся вокруг. Все направления были изотропны, даже назад, в «горное» нутро он уже не мог вернуться: он бы не нашел лестницу, а главное, не смог бы до нее допрыгнуть. Конечно, можно было бы стучать по пятнадцатиметровой толще «Сонного ящера» кулаками и ботинками, но была ли надежда, что кто-то расслышит эту комариную возню? Но шевелиться все же следовало, хотя бы потому, что холод пробил последнюю оболочку — под форменной рубахой встали стоймя соски. Даже как-то неудобно — эдакий, всю прошлую жизнь маскирующийся атавизм. Но и ниже, под штаны, тоже пробрался холод. Прямо через китель, деревянными руками, он принялся растирать грудную клетку и то, что находилось под просквоженной насквозь защитой брюк. Как-то он совсем не предусматривал таких неудобств. Разумеется, было абсолютно все равно, где умирать. Но все же эти неожиданные казусы советовали покуда двигаться, двигаться хотя бы куда-нибудь.

Он сделал шаг. С новым злорадным удивлением он почувствовал, что это довольно тяжело: то ли успели примерзнуть подошвы, то ли ноги уже начали превращаться в мраморные колонны. Следующие шаги удались лучше. При других обстоятельствах можно было бы надеяться на кратковременность обучения, но сейчас холод уже сдавливал виски. Тутор начал растирать уши и нос. Он совсем не думал, что будет заниматься такими глупостями в последний час жизни.

95. СЕКТОР СТРЕЛЬБЫ

Но как буднично все случилось. Они выдали себя, выдали, как последние олухи. Возможно, они еще не успели поднатореть в коридорных перестрелках. Тот, кто их послал, явно выбрал не самых опытных. Может, те задействовались где-то в перекрытиях лифтовых шахт или лестничных пролетов, ведь там, в канувшем в прошлом планировании, генерал-канонир Тутор вроде бы обещал отвлекающие атаки. Они выдали себя совсем по-глупому. Возможно, они считали, что столь взрывоопасное помещение требует особого подхода? Или здесь командовала независимая от воли человека автоматика, а не слишком грамотные в технике эрэнкашники ведать не ведали, как обрести над ней власть? Может, и так, однако они включили свет еще до того, как откупорили пороховой склад.

Полыхнувшие сверху лампы, утопленные в толстенных защитных стеклах и, наверное, способные светить под огромным давлением, даже где-нибудь в неизведанной пучине океана Бесконечности, куда «Соня» имел счастье не попасть во время путешествия в «корыте», выдали таящееся до этого момента будущее событие. Звон в голове Хориса не давал ему слышать, как оттягивалась домкратами тяжеленная входная дверь, но благодаря световому предупреждению он успел изготовиться к стрельбе. Еще ни разу в жизни ему не удавалось сражаться на столь малой дистанции, и к тому же в качестве пехотинца, однако опыт сверкнувших по судьбе танковых боев влил в него уверенность и силу. И покуда бронированный люк выкатывался из ниши и отваливался в сторону, он успел не только найти себе удобное местечко, прикрытое с нужной стороны железом, но и переключить игломет на максимально широкий угол стрельбы: ведь сейчас совсем не требовалось целиться с большой дистанции. И маленький рычажок развел двенадцать тоненьких, упрятанных в защитный кожух трубок чуть в стороны.

Там, в прошлом бронеакадемии, их, кажется, немного учили вести уличные бои — как давно это было. Учили или нет, но сейчас налицо была чистая импровизация. Он сумел остановить свой палец, когда в проеме показалась первая облаченная в шлем голова. Он дождался, пока их появилось три — не только голов, разумеется, а цельных, впаянных в форму и защитные латы фигур. Что значили те латы? Вполне может случиться, они стоили чего-то против легкого полицейского оружия, но уж вовсе не против тяжелого пехотного игломета, да еще с расстояния десять метров. Наверное, они совсем не ожидали встретить здесь кого-то живого и опасного — так, осмотреть склад и убедить хлопотливое начальство в своей служебной исполнительности.

Он не дал им этого сделать. Игломет работал в авторежиме и успел пальнуть трижды. При широком угле и плотности цели хватило бы одного залпа, однако на все так или иначе ушло менее секунды. Неизвестно, сколько из тридцати шести игл вылетело из стволов зазря. Друзья Меча уже корчились, с хрипом заглатывая, а может, выплевывая неожиданно ставший кисельным воздух — при всей своей токсичности яд на иглах не мог убить мгновенно, — а Хорис-Тат уже метнулся к проему и, обогнув тела, послал в люк несколько зарядов. Только после этого он выглянул, ожидая увидеть там новые трупы.

Там не было никого, ни мертвых, ни живых. Только теперь он внезапно вспотел. Нет, не от совершенного убийства, тут все было правильно. Он мысленно поблагодарил звезду Мать за то, что не попавшие в цели иголки, врезаясь в стены, не высекли искр. Возможно, стены склада покрыты специальным покрытием или краской? Возможно. Однако у него не оставалось времени даже провести по ним рукой, тем более снимать перчатку, дабы убедиться в правильности догадки. Кстати, искры могли высечь грохнувшиеся на пол, обвешанные оружием эрэнкашники. Похоже, Хорису серьезно везло, а с ним и всей «боевой горе». Или пол склада тоже покрыт какой-нибудь защитной мастикой? Хорис ничего такого не заметил. Но сейчас было некогда думать на столь отвлеченные темы: десятисекундное прошлое уже провалилось вдаль на целую эру.

Он рванулся вперед, опасаясь, что какая-нибудь блокировка сейчас толкнет на место многотонную ношу люка. А всего за секундный десятиметровый бросок по коридору танковый лейтенант настолько вошел в новую роль, что с абсолютным спокойствием ухнул прикладом оторопевшего при его виде механика. А дальше, продолжая ставить собственный рекорд в беге на короткую дистанцию, он даже немного попереживал, не раскроил ли незнакомому человеку черепную коробку, это ведь был свой — военный техник, а не вооруженный до зубов друг Честного Меча.

96. ХОЛОД

— Ну что, генерал-канонир, как самочувствие после прогулки? — ухмылялся поблизости верный друг Честного Меча.

Можно было рявкнуть что-нибудь обидное, но сейчас это не являлось показателем силы. Так, напыщенной выходкой потерявшегося в реальности клоуна, напялившего смеха ради генеральские погоны, а потому гораздо правильней было увести разговор в сторону, на деловую почву.

— Кто командует, точнее, управляет «Ящером»? — спросил Тутор-Pop, сжимая и разжимая кисти, ему все казалось, будто с ними что-то не так. Он вспомнил забортный холод, невольно поежился, испугался, что отморозил себе конечности или еще что-нибудь.

— Правильная поправка, генерал Тутор-Pop, — ухмыльнулся Мурашу-Дид. — Управляет «Соней» дежурная смена. Кому же еще, раз вы уклонились от служебных обязанностей. Я вообще не очень понял вашу выходку. Каюсь, ошибался, всегда считал генерала Тутора прагматичным человеком, а вы, оказывается, мазохист. Вы что это хотели, покончить самоубийством посредством холода? — Тутор-Pop промолчал, не задевали его подтрунивания «верного друга». — А главное, генерал-канонир, как можно? Нарушили слово. Вы же обещали сдаться, я вам поверил, уважая погоны, а? Нехорошо, нехорошо! — Мурашу-Дид явно блаженствовал, упиваясь обретенным всесилием. — И еще, генерал, вы, судя по наблюдениям всех моих предшественников, — он имел в виду комитетчиков, служивших на «Сонном ящере» раньше, — технически грамотный командир «горы». Как получилось, что вы забыли о тепловых датчиках?

— Внешнего обзора, что ли? — уточнил Тутор без особой заинтересованности.

— Вот именно. Вы, что же, думали, мы вас не найдем? Там, за бортом, холодно, человек — такая теплая штуковина, что виден на фоне ледяной пустыни очень-очень издалека. Даже если бы вы, не дай Рыжая Мать, умерли, труп тоже остывает не сразу, так что наши славные бортовые медики еще бы повозились с вашим оживлением. Под усиленным контролем друзей Меча, разумеется.

— Мне что, поблагодарить вас за заботу? — безразличным тоном поинтересовался Тутор.

— А почему нет, генерал? Почему нет? Медиков, кстати, тоже можете. Видите, даже ваши ценные для Республики уши и те не отвалились после обморожения.

Он правильно подметил, Тутор-Pop как раз ощупывал свое правое ухо — оно явно не превратилось в бесчувственную деревянную деталь головы. Раздави Оторванная Голова Черепахи, но на что действительно можно было надеяться во время этого идиотского бегства? Что бросило его на штурм уходящей за железный горизонт лестницы? Неужели втайне он надеялся, что его сметут, распылят на атомы активной броней так же, как rope-альпинистов броне-лейтенанта Хориса-Тата? И тогда все проблемы, все ответственности выпадут за борт, уйдут окончательно. Конечно, это можно рассматривать как предательство. Только теперь не уничтожаемой где-то за океаном Родины-мамы, а друзей-товарищей, втянутых в анархические, убийственные, как выяснилось, заговоры. Что можно сделать теперь? Остались только наивные, бредовые ходы. Тутор-Pop внутренне скривился и сделал один из них.

— Верный друг Честного Меча, — начал он почти торжественно, словно на нем был парадный китель, а не какая-то напяленная медиками майка, — я официально заявляю, что втянул всех остальных участников мятежа обманом. Они сами не знали, на что шли.