Среди многого-многого другого там значилось: «…Теоретически для заражения всей территории Южного материка летальной дозой радиации на относительно долгий период потребуется приблизительно семьсот обыкновенных водородных боеголовок, взорванных равномерно по всей местности. Мощность зарядов — примерно десять мегатонн. Однако реальность накладывает на идеальную картину некоторые ограничения. Поскольку погодой управлять невозможно и на разной высоте ветры дуют случайным образом, то разнос радиоактивных осадков будет происходить неравномерно. Кроме того, дальность поражения орудий небезгранична, и, учитывая противодействие Республиканских сил обороны, сомнительно, что внутренность страны подвергнется такому же жестокому опустошению, как прибрежье. Мало того, более населенные области попадут под удар с „перекрытием“, а каким-то районам повезет. Это является основными причинами, по которым для летального заражения континента потребуется почти на порядок больше боеголовок, то есть семь тысяч штук названного выше уровня мощности. Очень сомнительно, что на сегодня Империя Эйрарбаков, несмотря на все потуги, сумела накопить столько (мы знаем о сложностях, возникших у них после взятия нами под контроль Мерактропии и ее залежей урана). Тем не общее количество зарядов у северян все-таки много больше, но основное число их относится к тактическому звену. Однако, безусловно, имеются более мощные, чем взятые в исходном расчете, боеголовки, и предположительное число их может варьироваться очень широко.

Почему речь идет именно о возможности повального заражения нашего материка? (Наши островные анклавы на рассмотрение не ставятся, поскольку считается маловероятным, что их можно будет сколько-нибудь успешно прикрыть. Поэтому основные силы обороны будут заниматься спасением Брашпутиды. Отвлечение сил на мелкие, пусть и плотно населенные острова является явной переоценкой своего защитного потенциала.) Разведкой Республики добыта проверенная информация, в которой значатся именно такие цели Империи в отношении нас. То есть поскольку политики Эйрарбии, мысля в этом плане достаточно трезво, абсолютно не надеются на захват нашей родины, то, согласно их задумкам, наша раса должна быть повально уничтожена. Ни химические, ни бактериологические средства не дают в этом виде сценария полной гарантии. Кроме того, их доставка в достаточном количестве на сегодняшнем уровне развития техники эйрарбаков не представляется возможной.

Однако, исходя из приведенных соображений, следует, что и атомные бомбы не дают полной уверенности — их просто-напросто не хватит. Тем не менее планы повального заражения Брашпутиды радионуклидами у Империи имеются! О чем это говорит? Несмотря на явное, множество раз доказанное преимущество нашей расы, правителей Империи нельзя считать круглыми идиотами, ведь на что-то они надеются! Поэтому есть очень обоснованное предположение, что у враждебного генералитета наличествует некий козырь. Вполне может быть, что это кобальтовые бомбы! Водородные заряды с дополнительной оболочкой из кобальта. По сравнению с «обычной» бомбой они дают увеличение зоны заражения более чем в пятьсот раз.

Понятно, что в силу приведенных выше ограничений. которые будут действовать и тут, облака зараженной пыли не размажутся идеально, но все же увеличение «зоны смерти» будет на порядок выше сравнительно с «обычным» термоядерным «артобстрелом».

Подлость императорской клики не имеет пределов. Ведь наша родина абсолютно не собирается применять в будущем конфликте подобное оружие. Ведь мы планируем использовать в дальнейшем сушу Северного полушария в благородных целях колонизации — собственные кобальтовые бомбы были бы нам только помехой…»

А таблицы и графики, приведенные тут же, цифрами и пересекающимися линиями демонстрировали, как будет расти заражение Брашпутиды от удара к удару и как скачками и по экспоненте увеличится смертность среди населения Южного полушария.

69. БЕСПОМОЩНОСТЬ

И как назло нет связи. Мерзкое, неизвестной толщины радиоактивное одеяло в стратосфере давит сигналы. Между «боевой горой» и «пятерней» Хориса приблизительно триста километров, но сигнал почему-то не проходит. Возможно, виноват не только свершившийся катаклизм. Быть может, пробудившиеся от тупости эйрарбакские военные начали ставить помехи. А ведь чего проще: с каменным лицом, но твердым голосом доложить, что из пяти «Циклопов» потеряно два, причем вместе с экипажами. Да, весьма вероятно, требовалось в храбром безумстве под огнем неприятеля подобраться к пылающим факелами машинам; рискуя получить дозы от разбитых реакторов, зацепить их тросами и выволочь прочь, в спокойное место. Но в реальности это значило потерять оставшиеся «Циклопы» и, значит, по большому счету даже не успеть доложить на «Ящер», что случилось с «пятерней», повесить на плечи генерал-канонира Тутора-Рора еще одну загадку, вторую по счету после исчезновения «пятерни», посланной в окрестности Горманту. И следовательно, нужно радоваться, что пропавших без вести значится не тридцать пять человек, а всего лишь четырнадцать. Что с того, что очень может быть, кто-то из них еще до сей поры тепленький истекает кровью, зажатый выскочившими из своих мест переборками? У Хориса нет никакой возможности вернуться к ним сейчас при всем желании. И, слава Рыжей Матери, если их не освободили из загибов железа и не перебинтовали раны — до срока, не насовсем — эйрарбакские любители секретов из ОТСА — Отдела Технического Стратегического Анализа.

Если бы имелась связь, вернуться стало бы возможно. Не сразу, конечно, потом, когда «гора», вскинув в небо калибры, саданет через задымленную стратосферу ввысь, дабы по дуге накрыть помеченные Хорисом точки размещения «баковских» орудий. Может, и не орудий, может, танков: как можно выяснить, если он не видел их изображение даже в радиоприцелах? И если будет связь, и если в «куполе» сочтут огневую поддержку «горы» приемлемой, а не прикажут отступить, из экономии гига-снарядов или еще по какой-нибудь причине, то, может статься, удастся добраться до подбитых. И чем раньше наладится радиовзаимодействие, тем больше шансов у тех, кто считает секунды, скрючившись в клочьях стальных переборок и боясь пошевелиться, дабы радиоприцелы «баков» не зафиксировали маленькую, но подвижную цель. Это ведь такая редкость в сегодняшнем пронизанном холодом мире.

Но связи покуда нет. ,

70. ПРИКИДКИ

«Потеряно два танка, четырнадцать человек. И ведь это уже не по указке ШОНО, не по рекомендации ШВЗС. Не Подводный Мозговой Центр разрабатывал маршрут движения увянувшей почти в два раза „пятерни“, — подводил невеселые итоги командир „боевой горы“. — Однако что дальше? Если не отказываться от планов будущего самостоятельного движения „Ящера“ в глубь Эйрарбии, то этот, намеченный проход — единственный подходящий. Все остальные маршруты в обход горно-холмистой гряды — тысячи лишних километров. И есть ли смысл в том, что на максимальной скорости „Сонный ящер“ может пройти тысячу км часа за четыре? Кто даст разогнаться до максимума? Делать это на плохо исследованной, причем вражеской территории — самоубийство в чистом виде. И кроме того, на максимуме скорости гига-танк выдает себя однозначно — не действует его бесшумность при таких параметрах движения. Следовательно, его конечную цель узнают не только „баковские“ штабы, но и родимое командование. И, может, эйрарбакскому ИШКО в суете тотального хаоса будет недосуг отлавливать не ведущего более активной войны „Соню“, но уж для родного ШВЗС задача расправиться с мятежником станет делом чести. А значит, другого такого прохода сквозь неровности местной суши, кроме намеченного сейчас, нет. Пройдем мы по нему „тихим ходом“, а дабы остальные высаженные на бережок „боевые горы“ не повторили подвиг, мы его заминируем. Точнее, приведем в негодность: хоть и идут наши долгосрочные перспективы вразрез с планами Военно-Земноводных Сил, все же негоже подставлять атомные фугасы под брюхо своим собственным гига-танкам. И, следовательно, заминируем всего лишь для того, чтоб в синхронном взрыве перелопатить ущелье, сделать его совершенно непригодным для прохода. Возможно, в некотором роде это будет поливанием воды на мельницу Империи, ну уж никуда не денешься. У нас пока больше пятидесяти зарядов, вроде бы много. Но все же, как ни любим мы экономию — неизвестность и непредсказуемость будущего обязывает, — однако придется пожертвовать для Дела каким-то количеством. Есть надежда, что трех-четырех хватит: точнее сейчас сказать нельзя, не стоит заранее настораживать аналитический отдел расчетами неясных целей.

И потому, как ни жалко ребят, да и их танков тоже, если быть честным, но, пока можно подстраивать под спущенные сверху директивы свои собственные планчики, придется рисковать.

Итак, что просят наши «одноглазые»? Послать один-два глубинно проникающих заряда по указанным координатам? Предположительно там выявлена впаянная в скалы линия обороны. Ну что ж, проверим ее на прочность. Можно ли забросить «пятидесятитонник» с утолщенным бронированным носом на триста километров? Никак не выйдет. Но вот что поменьше — тонн эдак двадцать — всегда пожалуйста. И наверняка придется дать больше залпов: в этой смещенной климатической шкале атмосферные условия изменились в сторону неясности, а значит, где воздух пожиже, где потверже, можем мы только гадать. И как следствие круговое вероятное отклонение выросло. Хоть и тяжел и до жути быстр наш облегченный гига-снаряд, но даже на него влияет погода. И да прибудет с нами Рыжая Мать, и озарит победу Красный Пожиратель Крови. Но на всякий случай, поскольку боги что-то не высовываются из черной пелены, усилим мы лейтенанта Хориса дополнительными танками».

Вот так, не торопясь, размышлял о поставленных судьбой задачах генерал-канонир Тутор-Pop. А вот действовал он всегда гораздо быстрее.

71. ПЛАНЫ

— Наш главный враг — Расовый Наблюдательный Комитет, — пояснял в очередной раз генерал-канонир. — Да, есть еще некоторое количество офицеров, не разделяющих наши планы и одновременно имеющих доступ к информации. Их тоже придется отстранить от власти.

— Убить? — спросил один из присутствующих, младший броне-лейтенант.

— В отношении «наших» — экипажа, — уточнил Тутор-Рор, — постараемся избежать столь однозначных приемов, А вот в случае РНК это вряд ли удастся. Если бы они все находились в одном месте, тогда, может быть, и стоило рискнуть — предложить им условия сдачи. Однако в их казармах постоянно обитает не более трети личного состава. Остальные рассредоточены. Последнее — не худший вариант: маленькие группы не смогут оказать солидного сопротивления. Сложность — с их дежурной ротой и патрулями, шастающими по нутру «горы». Есть риск.

— Они что, могут победить? — удивился майор-инженер Летер-Гуг, являющийся заместителем генерала по радиоэлектронному оснащению «Ящера».

— Ну, это вряд ли, — уверенно усмехнулся Тутор-Pop. — Если только в последнюю минуту мы окажемся нерешительными болванами или кто-то из нас выложит наши планы комитетчикам загодя. У нас в принципе перевес в силах. Думаю, их физическая подготовка не играет особой роли, когда в руках иглометы, да и знаем мы, чего стоит их похвальба в действительности. Кроме того, если получится тихо устранить «наблюдателей» в главных пунктах управления, на нашей стороне будет вся технологическая мощь. Теперь более детально. Мы тут кое-что прикидывали. Есть две противоречивые концепции. Первая — сделать наш переворот в процессе повседневного трудового графика. Вторая — предварительно поднять «Ящер» по тревоге. В первом случае, конечно, та, упомянутая часть эрэнкашников выводится из игры в казарме. Во втором удобнее маскируется активность нашего наступательного эшелона. Учитывая, что практически по всем «точкам» мы должны нанести удар одновременно, второй вариант выгоднее. «Соня» находится На вражеской территории, так что повод разбудить его всегда найдется. Не проблема. Конечно, нужно договориться, как различить тревогу истинную, служащую нам сигналом, от прочих, которых тоже хватает. — Генерал-канонир обвел взглядом присутствующих офицеров. — Сегодня у нас тут не все. Все посвященные и не будут собираться вместе, не стоит настораживать Комитет. Помимо того, это к лучшему еще и потому, что, как мы уже договорились, большинство не будут знать о детальных планах соседей. На всякий случай. Итак, повторим распределение обязанностей среди тех, кто есть, вчерне. Вдруг у кого-то возникнут сомнения или он различит несуразности свежим взглядом. — И Тутор-Pop достал несколько хронопластин с подробным чертежом «боевой горы».

72. ПРОДЛЕННЫЙ УРОК

И где-то внутри отголосок страха из-за возвращения на место проигранного боя. Нормальный, рациональный страх, ведущий отсчет от того, скрытого дымно-помеховой завесой отступления. И причины, обостряющие страх, донельзя наукообразны: ведь никак в расстилающейся вокруг темени не отличить одну местность от другой. Только по показаниям локатора, только по меткам малонадежных теперь и потому дублированных хронокарт. И значит, страх тот — производная от логики. Бывают, оказывается, такие казусы. Или все-таки львиная доля страхов проистекает из опыта, а потусторонние туманы занимают совсем маленькую, неприметную полочку в голове? Кто проверял?

И снова на экранах тишь да блажь — никаких резких отсветов от полированного железа вражеских пушек. Но так было и в прошлый раз, и отсутствие всплесков-отражений не успокаивает. Но в радиолокационной картинке есть изменения — не только потому, что танк не следует след в след по пройденному тогда маршруту. Прямо по курсу две сияющие, замершие в неподвижности точки. Это поверженные, преданные товарищами, остановленные врагом «Циклопы». И хочется сразу к ним: сверкнуть фонарем, ощупать глазами, тронуть перчаткой вывернутую наизнанку внутренность. Но только пока нельзя, нужно окончательно убедиться, что из скалистости выступов снова не пялится обрадованный добыче и желающий повторить жестокость урока эйрарбакский снайпер-артиллерист. И потому два передовых танка перемещаются дальше, а не слишком издалека, всего с двух километров их быстрое движение прикрывают — точнее, готовятся в случае чего отомстить — пополнившие «пятерню» Хориса-Тата боевые машины.

И два разведчика уже проскакивают тот, остановивший прошлый поход рубеж, спешно подкатываются к месту, из которого тогда велся смертельный эйрарбакский огонь. И по разрешению Хориса, пялящегося в экран всего километром позади, передовики включают прожекторы, дабы убедиться в серьезности проведенной далеким родным чудовищем «зачистки»: здесь воткнулись в грунт, провалились на десять-пятнадцать метров, а потом разорвали в клочья окрестности два гига-снаряда, здесь уже не должно быть ничего живого и опасного. Кто-то из нового пополнения выскакивает в люк: ему очень хочется потоптаться обутой ногой в развалинах имперского дота. Хорис издалека наблюдает на экране раздвоение меток: одна блеклая — это и есть оставивший броню человек. Накатывается, накатывается изнутри злоба на этих необстрелянных, романтичных юношей — как недавно и в то же время давно он был таким же. Их можно понять, они первый раз выползли из материнской утробы «горы», но ведь сейчас они его подчиненные — кто разрешал покидать машину?

Лейтенант Хорис уже вбирает в легкие воздух, дабы рявкнуть в подведенный ко рту микрофон, когда там, на экране, что-то происходит — высвечивается, рождается из ничего новая метка. И командир пополненной «пятерни» орет благим матом что-то совсем, совсем неразборчивое. А там, на экране, пыхает мощной засветкой. И где-то в реальности, в километре дали, запрокидывается, чертит дугу в покрывале ночи, проделывает кувырок и обрезается насовсем радостный прожекторный конус. Там вращается в скалах срубленная наотмашь башенная «циклонная» голова. Кошмар повторяется! И нужно успеть спасти второго разведчика. И не только его — себя тоже, ибо что есть для сверхзвуковой смерти лишний километр? Может, секунда, а может, и полторы.

И несутся вперед дымовые стержни. Ужас циркулирует по кругу. Но там, позади, среди пополнения не все идиоты: еще до команды лейтенанта Хориса из тыловой дали начинают обстрел выявившей себя эйрарбакской огневой позиции. Возможно, это помешает расстрелу оставшегося танка разведчика.

Теперь, во всем этом гомоне, Хорис-Тат пытается связаться с «Сонным ящером». Вполне может быть, что только срочно задействованные гига-калибры успеют накрыть самоходное орудие имперцев. Вдруг уже сейчас оно втягивается и начинает отход на новую позицию по системе подземных, бетонированных туннелей: кто знал, что у «баков» в этом месте укрепленная система обороны? И только все зря, собственные, выстреливаемые вперед помехопостановщики забивают окно связи «Циклопа». А танк Хориса все пятится и пятится задом, так и не сумев приблизиться к своим ранее поверженным братьям.

73. МЕЧТЫ

— Если нам даже не удастся продвинуться в Скупую долину на «Сонном ящере», — намеренно вслух размечтался Тутор-Pop, — «Циклопы» все равно туда доберутся. Сделаем несколько рейсов, перевезем все необходимое.

— А «гору», что — взорвем? — спросил слушающий с горящими глазами Летер-Гуг.

— Нет, она по-прежнему будет необходима, — с удовольствием принялся растолковывать Тутор-Pop очевидное. В этих выплеснутых на людях мечтаниях он сам забывался, впадал в прострацию. — У нас здесь реактор. Трития хватит на много циклов, боюсь преувеличить, но где-то на тридцать, ведь «Соня» больше никуда не будет двигаться. Да и то, дальнейшей эксплуатации помешает износ оборудования. Мы ведь будем качать киловатты только на обогрев и на всякие мирные цели. Ну, а еще у нас атомные. Резервный будем держать в запасе до предела. Жалко, нельзя хранить его до выхода из строя основного, было бы здорово. Однако, забери меня Оторванная Голова Черепахи, изотоп урана будет постепенно терять свойства, и когда-то придется его включить. «Гору» подгоним как можно ближе, чтобы линию электропередачи не тянуть слишком далеко, да и под контролем можно будет держать меньшую территорию.

— А как быть с теми «баками», которые наверняка там живут, генерал?

— Здесь придется осуществить «зачистку», — не моргнув глазом и ничуть не выпадая из эйфории, ответствовал Тутор-Pop. — Но воздержимся от применения всякой химии и даже гига-калибров. Пусть наши «Циклопы» понапрягаются. Возможно, кого-то даже можно будет оставить на развод.

— Я тоже так думаю, генерал-канонир, — внезапно по краснел заместитель по радиоэлектронному оснащению, — у нас ведь мало женщин. Лишь десятая часть экипажа.

— Оно, может, и к лучшему, — совершенно не хихикая и не подтрунивая, пояснял Тутор-Pop, — в основном они все у нас молодые. Представь, что выйдет, если все они одновременно решатся рожать? Жизненные условия поначалу будут не очень превосходные — ты ведь читал документы?

— Да, — кивнул Летер-Гуг, — жуткое дело. Послушайте, генерал, но нельзя же думать, что только мы такие умные. А если кто-то еще надумает забраться в долину?

— Ну, пока возможно, будем содержать «Ящера» в порядке. Если что — придется сразиться за свое место под солнцами, — кривовато усмехнулся Тутор-Pop. — Вот тут и пригодятся сэкономленные нами силы. Организованного нашествия опасаться к тому моменту будет уже глупо, а с любой механизированной бандой мы справимся. Ты, Летер, ведь наблюдаешь, что творится вокруг? Мы и сейчас месим «баков» довольно уверенно, а что будет после? Тем не менее нельзя рассчитывать, что они на все времена останутся неумехами, а потому в глубине континента противодействие со временем нарастет. Нашим, конечно, не поздоровится.

— Ну, что вы, генерал Тутор-Pop, я ведь не беру в сомнение постулаты. Я полностью согласен, что из боев нам нужно выходить как можно скорее.

— Я тоже рад, что ты с нами, Летер.

— Ну, а что, по-вашему, будет после?

— После чего?

— Потом, в дальнейшей перспективе? Я имею в виду следующие поколения.

— К сожалению, как мы с тобой знаем, крупные государственные образования распадутся. Вначале будет полный разброд и шатание. И, разумеется, повальное вымирание от изменения климата и распада цивилизации. Потом уцелевшие начнут организовываться в эдакие феодальные конгломераты. Центрами консолидации станут технологические останки былого. В нашем случае — вставший на покой «Сонный ящер». Может, через сотню циклов на основе нашего княжества возникнет новое государство, и о нас сложат легенды.

— Думаете, там останется хоть крупица правды, генерал? — расцвел от общения майор-инженер.

— Очень сомнительно, — окончательно расслабился в кресле Тутор-Pop, — тем более что к тому времени «Соню» наверняка разберут на запчасти, а может, он проржавеет насквозь.

— Вот так они мечтали. В перерывах между обдумыванием заговора внутри и ведением войны снаружи.

74. ЖУТЬ

И вот только теперь, после того как большие калибры «Ящера» второй раз, с особой тщательностью обработали всю опасную территорию и вновь усиленная «пятерня» прошла ее вдоль и поперек, броне-лейтенант Хорис-Тат смог подступиться к оплавленному холоду брони поверженных в первом раунде «Циклопов». В свете фонаря создавалось ощущение, что железная громадина возвышается здесь бесчисленное количество циклов. Когда передняя часть танка блеснула иглами щетинистого черного инея (теперь, с наступлением эпохи «синхронного задувания солнц» от растворенных в воздухе дымов и копоти все вокруг, даже снег, приобрело черный оттенок), сразу испарилась остаточная — оказывается, еще не до конца убитая — надежда на спасение хоть кого-то из экипажа. Возможно, то, что Хорис подошел спереди, спасло его от удара разочарования: там, позади, иней отсутствовал — корма огромной машины испускала тепло, реактор продолжал осторожно, не торопясь, делать свою работу. После отказа системы управления грамотно сделанная автоматика приглушила его страшную мощь, но свести физику ядра совсем на нет она, разумеется, не смогла. Заглянув внутрь прямо через отверстие, пробитое эйрарбакским снарядом, Хорис-Тат убедился — запустить двигатель по новой не удастся: черные оплавленные жгуты, зола, а не провода — вот что осталось от системы управления танком.

Сейчас, с ходу, в темной бесцветности ночи Хорис даже не мог отгадать, где из искореженного железа торчат жестоко обрубленные кабели, а где из пепельной трухи высунулись в пространство сгоревшие дотла руки. Все маскировало не только брошенное на пейзаж одеяло ночи: здесь, несмотря на близость реактора, иней лежал увесистым слоем — влажность в кабине явно превосходила наружную. Хорис-Тат удивился этому, и сразу он удивился своему удивлению: он смотрел на свидетельство последней агонии своих товарищей, а размышлял о всякой ерунде. Монументальность, безжизненная твердость сцементированной холодом картины — вот что не давало сознанию связать воедино те страшные секунды, когда его везучий танк откатывался задним ходом, а невезучие собратья корчились в огненной западне проколотой насквозь машины.

Хорис пересилил себя и полез выше, к откинутому башенному люку. Там что-то лежало и частично загораживало отверстие. Когда он понял, что это обгоревшие, неопознаваемые останки головы, рук и плеч кого-то из экипажа, его стошнило и вырвало прямо здесь, он едва успел сдвинуть в сторону респираторную маску.

Броня «Циклопа» выдержала это «нападение» без всякого содрогания.

75. ПУНКТЫ

Итак, наличные, обремененные тайным знанием силы распределены; объекты для ударов — тоже. Впрочем, для их выявления не нужно особо вдаваться в тайны планирования, достаточно знать, кто на засекреченном ночном совещании назначен врагом. Указаны помещения для захвата, как водится: почта, телеграф, телефон-кристаллофоны и кое-что специфическое — к примеру, пульт управления термоядерным движком и он сам, разумеется. Что необходимо контролировать на борту «боевой горы», знает любой салага на первом цикле службы, и необязательно из экипажа — даже палубный десантник, и тот в курсе дела. Совпадение по пунктам нападения и контроля очевидно, пересечение только на первом этапе достигает девяноста процентов. В перспективе накладка полная. И немудрено! По здравому и даже самому примитивному соображению: что нужно держать под контролем на гига-танке, барражирующем в глубине обороны технически развитого противника? Правильный и всем заранее ясный ответ — весь гига-танк, начиная от коллективной сети сортиров до вмурованного в броню склада атомных боеприпасов. Причем уже в первой волне захватов нужно одновременно завладеть всеми узловыми точками. Иначе, дураку понятно, защитники каждой из них успеют оповестить друг друга.

Само собой, имеются сложности. Ведь основная часть экипажа ведать о задуманном мятеже не ведает и наверняка не поддержит с ходу его малопонятные цели. И потому скрытность стыкуем с одновременностью. Сверим часы — и в путь, точнее, в кровавую баню. Потому как вряд ли привилегированные слуги Расового Комитета согласятся подобру-поздорову сдать вверенные в наблюдение посты. И хорошо, если на предназначенном к захвату объекте имеются уже посвященные вдело офицеры команды: какому-нибудь местному и измочалившему глаза эрэнкашника техно-капитану гораздо легче подобраться к вооруженной жертве и неожиданно стукнуть по черепу обернутым в промасленную марлю молотком. Делать это внезапно появившимся лицам, приписанным к другой палубе, на редкость сложно, тем более что в некоторых отсеках нельзя устраивать перестрелку, даже из малокалиберных иглометов — чревато последствиями: под контролем хрупких индикаторов может оказаться что-нибудь вроде скрученной в жгут плазменной рубашки тритиевого реактора.

А потому в таких случаях будем брать комитетчиков тепленькими, подставляя животы под иглы. Некоторым из заговорщиков предусмотрительно выданы уставные кортики, обычно хранящиеся централизованно. Это успокаивает, но, поскольку неумело брошенный острый предмет тоже может выпустить из неумно подвернувшегося индикатора вакуумный дух, разрешается только колоть. «Бей! Рубай! Коли!» — команда хорошая, однако иглометы эрэнкашников стреляют дальше.

И все же перечислим подлежащие захвату, а впоследствии — «зачистке» или просто повышенному контролю места.

«Штаб-купол» — понятно для чего, это главный мозг «Сонного ящера».

Оба «капсюля» — отсеки, из которых управляют стрельбой главными калибрами.

Три «кухни» — то, откуда руководят работой реакторов. И неважно, что один из них резервный — его тоже можно запустить.

Оба узла связи.

Разведывательный отдел. Здесь, кстати, проще всего: почти все сотрудники — уже свои люди, так что трех разыгрывающих из себя интеллигентов комитетчиков тут скрутят играючи.

Центральный распределительный щит. Хоть и не «штаб-купол», но отсюда можно независимо отсекать энергию от чего хочешь. А значит, это и воздух, а не только темнота и свет.

Главный пожарный пост — с этого места с помощью выстреливаемых пиропатронами бронированных плит можно рассекать на части любые участки «горы», а также включать вмонтированные в стены огнетушители, что тоже неплохо, в условиях запрета использования иглометов и гранат.

Конечно, главная «казарма» Комитета. Вначале блокировка и отсечение пожарными «щитами» от оружейных комнат, а потом, учитывая перспективные проблемы с продовольствием, — уничтожение — для словесной маскировки — «зачистка».

Шлюзы танковых выходов — не хватало, умело и «чисто» захватив узлы связи, проколоться на том, что кто-то из эрэнкашников вырвется в танке на волю и с помощью простой рации свяжется с ШВЗС или ШОНО. Шлюзов восемь штук, ведь они предназначены для массового выпуска «Циклопов» наружу.

А еще, не танковые, а простые выходы. Их гораздо больше, на нескольких палубах «Ящера».

И, конечно, летная палуба для «тянитолкаев». .

И, кроме того, все оружейные склады. В том числе атомные.

И коридорные и межпалубные переходы. Здесь прокол: посвященных людей на все не хватает, а значит, что-то останется на потом.

А еще управление каждым локатором.

И тут же кабины наведения всех видов оружия «горы», их очень много, на то она и «боевая».

И еще, и еще, и еще…

Две страницы перечислений.

И снова проколы во многих-многих местах. Но если повезет в главных, то обрезанная вовремя связь не даст друзьям Честного Меча согласовать активность, а может, и вообще не заставит их волноваться заранее.

Где-то в перечислении пунктов кабинет и спаленка Мурашу-Дида, председателя бортового Расового Наблюдательного Комитета. Сюда, для захвата, а если не получится, то для «зачистки» — небольшие, но отборные силы. Они будут с иглометами, дабы уравнять шансы перед тренированными телохранителями.

Наличествует ли вероятность успеха по всем позициям?

Теоретически все просчитано.

Экспериментально?

Впервые!

76. АУДИЕНЦИЯ

И теперь романтика накрыла с головой так, что уж, кроме нее, особо на горизонте жизни ничего и не проглядывалось. Правда, Бледная Мать свидетель, она до сей поры не вдулась ветрами судьбы в розоватую фазу елейно воздыхающих грудей и впитывающих до зернышка образ героя глаз. Да и не видно теперь, каким выкрутасом обстоятельств жизнь способна зарулить в эту самую полосу стрижки купонов девственно-тонких талий и чековых книжек пылающих багрянцем любви щек. Эдакой долгожданной, но закопанной глубоко наивностью, что все в мире уравнивается справедливостью и когда-нибудь неожиданно упадет расплата за те страшные минуты скольжения по кромке смерти. А сейчас жизнь снова вертела им, как мячиком, дергая свои, наверняка давно и тайно пришпиленные марионеточные нити. Что он мог с ними поделать? Он не знал, как они устроены и, уж тем более, откуда ведется управление. Раньше наивные могли кивать в небесное сообщество, притороченное в многоцветных небесах, однако теперь и эта банда проказливых кукольников спряталась за черным занавесом, шнурки для поднятия которого затерялись навеки.

Сейчас эти, впавшие в сумасшествие кукловоды, использующие план или хаотичное помешивание судеб и материальных объектов внизу, заставили его преодолеть более двухсот километров в танковой скорлупе: после залпов «Сонный ящер» переместился, и теперь до него стало несколько ближе. Затем — только он решил расслабиться, наконец-то развалиться в полный рост на нормальной койке, эти, невидимые за черной ватой стратосферы забавники, маскируя свои нитяные рычажки, столкнули с ним, вытянув из-за кулис обыкновенный, уставом предусмотренный манекен с голосовым управлением — посыльного штаб-сержанта. А уже тот дернул Хориса, передав приказ о немедленной явке в святая святых «горы», в канцелярию генерала-канонира Тутора-Рора.

И вот теперь броне-лейтенант, падающий с ног от усталости, с наспех выбритым лицом и в мятом, извлеченном из шкафа и неотглаженном кителе предстал пред очи командира «Сонного ящера». Он смутно вспоминал, но так и не вспомнил, когда попадал в зал для совещаний последний раз: после многодневного скрюченного существования в «Циклопе» любая каюта легко вздувалась до объема собора.

Диапазон возможностей для вызова пружинил в мозгу Хориса в максимально предельной амплитуде. Сейчас его легко могло сразить увесистостью уведомления о назначенном в поддень заседании трибунала — сгоревшие танки могли быть очень хорошим поводом для активации Расового Комитета. Но с такой же пушистой летучестью он мог принять в так и не отглаженную ладонью в суетливом процессе подъема лифта на шестой палубный уровень шершавую кительную мягкость заколку или вкрутку (он не знал точно, что применяется в качестве держателя) ордена Легкой, а можно и Тяжелой Гусеницы — разве он не совершил подвиг, спасая свою машину из огненной западни?

Он представился, как положено, — голос не подвел. Однако сам восседающий за столом верховный начальник не предложил сесть, несмотря на многочисленную пустоту застигнутых в идеальном равнении табуретов. Это был плохой признак, но кто знает, может, главный канонир решил просто рассмотреть подчиненного получше, причем с ног до головы, а не только вершину, обрезанную плоскостью полировки. Может, Хорис для него эдакая невидаль, разбавляющая приевшуюся суетность высоких чинов, изо дня в день мельтешащих в этих стенах. Или он для него дернутая вовремя ностальгическая струна, бередящая душевную муку по загубленной в бронированной замкнутости молодости. Кто знает? Кто может угадать блуждание мысли генеральской старости? Если бы все умели, так кандидатов на управление «горой» было бы пруд пруди, не сидели бы идолами одни и те же личности по пяти циклов кряду. Хотя, может, у них, у генералов-маршалов, круговая порука и не сдвинуть их с кресел-тронов хоть каким сверхталантливым карьеристам. Правда, Бледная Мать свидетель, Хорис-Тат не относил себя к военнослужащим-вундеркиндам и потому не сильно волновался за воцарение в мире маршальско-генералиссимусской мафии.

— Как дела, броне-лейтенант? — спросил наконец командующий «горы».

Хороший вопрос, но что можно на него ответить измотанному до предела младшему офицеру? А потому лучше всего — нейтральный вариант:

— Все в норме, генерал-канонир!

— Я слышал, вы приволокли на ремонт два танка? Можно подумать, он не знает точно, с некоторой злобой подумал Хорис.

— Да, генерал-канонир. Я посчитал, что они могут быть починены.

— В условиях «горы» вряд ли, — поиграл хронокарандашом старший канонир «Ящера». — По крайней мере это очень долгий процесс.

— Может, хоть на запчасти сгодятся? — предложил Хорис. — Ведь ходовая часть вполне ничего. И реакторы.

— Насчет реакторов правильно, — задумчиво просканировал его взглядом генерал. — Сочувствую вам в потере стольких подчиненных сразу, лейтенант.

— Спасибо, генерал-канонир.

— Они и мои подчиненные понятно, но от меня до них чрезмерно много ступенек, отсюда люди уже больше походят на болты или эдакие клеточки, заполняющие орнамент. И винить здесь некого.

Ну что же, вам легче, генерал, подумаешь, несколько десятков болтов высыпалось их коробки. Посчитаем, отметим, сколько чего: механиков-водителей — три штуки; командиров танков — тоже три; пулеметчиков — шесть штучек; операторов… Тщательно впишем в хронопластину и пошлем уведомление вверх, в те инстанции, в которых даже генералы-канониры, а не то что заряжающие, складированы ящиками. Там тщательно, а может, с ленцой покопаются, выудят, что требуется, в коробку запечатают и пришлют сюда, в распоряжение обделенного ныне в личном составе лейтенанта. Хорошо, весело устроена военная машина!

Откуда-то, сквозь мрачность размышлений бубнил свое восседающий, а теперь даже расхаживающий по кабинету генерал-канонир:

— Вы проявили себя грамотным офицером, броне-лейтенант. Похвально. Не имею возможности вас наградить, однако не поленюсь сделать запрос о возможности поощрения в высшие инстанции. — Хорис не успевает опомниться, как верховный канонир треплет его так и не доотмытую от тросовой смазки руку. — Я лично считаю вас вполне годным на выдвижение, однако по этому поводу мы еще посоветуемся с «расовыми наблюдателями» и прочими инстанциями. Ну, что же:

— Служу Республике! (что еще можно ответить?) Но вдруг неожиданный ход: