Если это всерьез, то это значит, что к тем десяти миллионам жителей России, что сегодня тихо угасают от несбалансированного питания, должны прибавиться еще миллионов тридцать-сорок. Ибо покупать продукты вдвое-втрое дороже, чем сегодня, они не смогут.

Я уверен, что единственное спасение людей от гибели и полного угасания русского народа – борьба. Борьба за смену курса и восстановление хотя бы ядра солидарного общества. Тот, кто обещает «защитить отечественного предпринимателя» и построить капитализм в нашей отдельно взятой стране, сеет совершенно несбыточные иллюзии и отвлекает от борьбы. Если же русский народ бороться не желает или не может, то пытаться в рамках капитализма «закрыться» от мира сегодня глупо и нереально. То, что останется от России (видимо, до Волги), лишится промышленности. Значительная часть населения вымрет. Остальные худо-бедно выживут. Лучше, чем если какой-то русский Бокасса вздумает «закрыть» Россию.

Но не мое это дело – советовать Бокассе или Чубайсу, как им лучше обустроить Россию. Я в своей статье говорил не вообще о «защите предпринимателя», а о том, что на эту роль напрашиваются коммунисты. Вот это – историческое уродство. На фронте надеть чужую форму – тяжкое нарушение военного права. Пусть КПРФ сменит название, станет нормальной социал-демократией, вместо группок Роя Медведева и А.Н.Яковлева, и конкурирует за звание лучшего приказчика капитала. На двух стульях всегда сидеть трудно, а уж во время землетрясения и вообще опасно.

1996

О науке, паразитах и способе рассуждений

Газета «Дуэль» выходит с подзаголовком: «Для тех, кто любит думать». Благородный девиз, поднимает самоуважение читателя.

Как известно, нашу страну растоптали, а нас обобрали с помощью слов и «общественных идей». Выстрелов, с учетом масштабов поражения, было мало. Они были, скорее, частью кровавого спектакля как особого выражения тех же «идей». То есть, и их целью было воздействие на сознание, а не физическое уничтожение тех, кто сопротивлялся.

Главным условием успеха «реформаторов» было достигнутое с помощью идеологической машины КПСС расщепление сознания большинства городских жителей СССР. То есть, создание на достаточно длительный срок искусственной шизофрении среднего советского человека. Задача была непростая, и силы вовлечены огромные.

Успешно противодействовать этой искусственной шизофрении можно и малыми силами – лечению способствует сама жизнь. Поэтому главная задача оппозиции, не сравнимая по своей важности ни с какими другими, – именно «починка сознания». Прежде всего, восстановление и подпитка главного охранителя целостности сознания – здравого смысла. Эту работу могла бы делать и бесправная Дума, и немногочисленные партии, и слабенькие газеты оппозиции.

Пока что, на мой взгляд, эта работа делается плохо. Во многом потому, что наши активисты обуреваемы желанием «Дело делать» (по выражению Ю.И.Мухина). Какого же дела можно ждать от людей в состоянии шизофрении, хотя бы и искусственной? Слава богу, еще работает внутренний тормоз, и люди пробуют «дело» наощупь, идут медленными шажками. А рассудительных людей, явно сохранивших здравый смысл, очень ценят (что видно хотя бы по выборам Стародубцева и Тулеева).

Вторая причина: режим и его интеллектуальные пособники тщательно следят за всеми попытками «ремонтировать сознание» и старательно их подавляют. Как бы ни ругали радикальные газеты Чубайса и Ельцина, какие бы карикатуры они ни рисовали, режим их не закроет. Но когда «Правда» начала совершенно корректный и умеренный разговор, подводивший к восстановлению связного мышления, ее фактически ликвидировали посредством серии изощренных операций. Негласное, но сильное давление, похоже, оказывается и на «Советскую Россию». Это нормально.

Обидно, когда сами оппозиционные газеты, желая привлечь читателя нестандартными, парадоксальными идеями, наносят по сознанию читателя «расщепляющий» удар. Бесплатно делают за наше демократическое ТВ его работу. Вещь очевидная, но ее как будто не замечают: для надежной манипуляции сознанием совершенно неважно, расщепляется ли сознание людей в сопровождении хулы на советский строй или хулы на Ельцина. «Московский комсомолец» произвел «захват» сознания части активного населения под антисоветскую песенку. И он не будет этого «захвата» ослаблять, даже если придется ерничать и издеваться теперь уже над Гайдаром и Немцовым. Потому что главное для режима – не «завербовать» на свою сторону активное население, а вывести его за рамки культуры. Что и делает «Московский комсомолец». Если подобная газета возникла бы в оппозиции – не о чем больше мечтать.

На мой взгляд, в последнее время серию сильных «расщепляющих» ударов по сознанию нанесла «Дуэль». Не буду лезть со своим уставом в чужой монастырь и говорить вообще об идейно-эстетическом стиле газеты, скажу о статьях, связанных с наукой и, конкретнее, с историей Н.И.Вавилова и Т.Д.Лысенко. Хотя в этих статьях поставлены и общие, в полном смысле слова философские проблемы науки, познания и практики.

Я думаю, что, прочитав статью за подписью А.Н.Тонов (№ 19), в которой труд Вавилова назван «антинародной наукой», а ликвидация монополии Лысенко (вернее, стоявшего за ним И.И.Презента) «поражением русского национального самосознания», 95% русских ученых испытали бы чувство омерзения. А так как эта статья явно согласуется с контекстом статьи Ю.И.Мухина «Вавиловщина» (в № 15), то это чувство перешло бы и на газету.

Сложнее дело с теми читателями, что не работали в науке. Они могут поверить ложным или ошибочным утверждениям. Не так важно, что засорят запас своих знаний. Главное – утратят еще частицу здравого смысла и логики. Поэтому я кое-что оспорю. Это мне придется делать с большой долей цинизма – отстраняясь от совести.

Ведь нельзя же под присмотром совести вступать в дискуссию с текстами, буквально наполненными радостью по поводу того, что Н.И.Вавилова замучили в тюрьме. Даже отвлекаясь от того, что речь идет о человеке, составляющем гордость России, русского научного духа. Вы что, граждане, белены объелись?

Итак, вводится понятие «антинародная наука». Не «бесполезная», а именно антинародная. Речь идет не о политических делах ученых, а именно о науке – тех или иных дисциплинах или направлениях (например, генетике). Дорогие товарищи и господа читатели! Это – такое невежество и мракобесие, что само появление подобных рассуждений на страницах нашей прессы – признак тяжелой, глубокой деградации мышления. Полезно, что этот признак проявился, он заставляет многое пересмотреть.

Наука – особый тип деятельности, при которой добывается объективное знание. Она не может быть «за народ» или «против народа». Знание – сила, и не более того. Оно может быть опасным, как может быть опасен огонь. Но сказать «огонь антинароден» – глупо. Наукой (так же, как и искусством, и традициями, и многим чем еще) питаются идеологии, которые служат классовым, национальным, вообще групповым интересам. Идеология может быть враждебна части народа. Но ведь даже не об этом идет речь у А.Н.Тонова, а именно о науке. Он или не знает, о чем говорит, или обманывает читателя в своих идеологических целях.

Ю.И.Мухин подходит к теме вроде бы мягче, он развивает образ бесполезной науки. Но в силу ее прожорливости, как должен догадаться читатель, она тоже антинародна, ибо «ловко приспособилась сосать кровь у народа». Ю.И.Мухин и А.Н.Тонов почти дословно повторяют слова из речи академика М.Б.Митина на сессии ВАСХНИЛ 1948 г., разгромившей генетику: «Представители менделевско-моргановского направления оперируют на протяжении многих лет бесплодными кабинетными опытами, оторванными от жизни, от потребностей народа и социалистического строительства. Это – антинародное направление в науке».

На первый взгляд, у Ю.И.Мухина речь идет не вообще о науке, а о конкретном историческом явлении – советской науке. Вот что мы читаем (немного сокращаю цитату, не меняя смысла):

«Много ли было ученых, делающих Дело, в толпе советских ученых? Сколько – 1%? Или 2%? Сколько среди вас, советских ученых, чистых паразитов? За что советский народ вас кормил? Есть народ, производящий материальные блага. У народа изымается огромная часть этих благ, и эта часть – добыча армии людей, под названием „советские ученые“. Моральное обоснование их паразитизма – ученый, дескать, служит науке. Рабочий, который вместо детали делал брак – наказывался. А эта наукообразная вошь утверждала, что в науке отрицательный результат это тоже результат. Результат советской науки в одном – каждый четвертый ученый мира сидит на шее советского народа. Это ее единственное выдающееся достижение».

По своей структуре и тоталитарности («результат в одном», «единственное достижение») это разоблачение в точности повторяет более ранние, перестроечные разоблачения: сталинизма, управленцев, КГБ, армии и других подсистем советского строя. Но если 8-10 лет назад врагом народа объявлялась государственность СССР, то сегодня – наука. Практически вся, кроме 1-2% ученых, в число которых входит герой делократии Лысенко и хирург Илизаров (принял ли бы он такие похвалы или нет – вопрос).

Известно, что созданная в СССР наука была гордостью и важной опорой советского строя. Ю.И.Мухин и обвиняет прежде всего советский строй. Он утверждает, что паразитизм ученых – особенность советской системы: «Профессионал тот, кто может получить конечный результат. Кроме советской науки. Организация советской науки, вавиловщины – это шедевр государственного идиотизма».

На деле, однако, весь контекст таков, что речь идет о науке вообще. Ибо в целом в мировой науке еще более, чем в советской, «отрицательный результат это тоже результат». Вернее, само это изречение антинаучно, ибо задача ученого, в отличие от изобретателя, не получить что-то, а узнать. И в грамотно проделанном исследовании вообще не может быть «отрицательного результата», оно всегда дает приращение знания (точнее, «сокращение незнания»).

Считать, что в науке есть 1% тех, кто «делает Дело», получает конечный результат, – так же нелепо, как считать, что дом построил тот, кто забил последний гвоздь. Да, подавляющее большинство ученых остаются безымянными. Но у них нет комплексов и они посмеются над словами Ю.И.Мухина, потому что знают, что наука – единое тело, более единое, чем армия. Представьте: в разведку боем послали роту. Вернулся один, приволок «языка». Остальные, прикрывая его отход, погибли все до единого. И генерал говорит: «Этот – молодец. Сделал Дело. Остальные – паразиты и изменники Родины. Отправить их семьи в ГУЛАГ!». Это – логика Ю.И.Мухина в вопросе о науке.

Непонятно, зачем Ю.И.Мухин прибавил еще и миф об «огромных средствах», пожираемых нашей наукой. И без этого его тезис бьет по мозгам. Наша наука обеспечила военный паритет СССР с Западом, а на войну работала примерно треть научного потенциала Запада. Значит, даже если бы у нас вообще не было гражданской науки, по своей «продуктивности» наши ученые никак не уступали западным. А гражданская наука у нас была, страна жила в основном за счет своих разработок, хотя сил, конечно, не хватало, у нас нарастала нехватка знаний. Но если учесть те реальные средства, что получала советская наука, ее эффективность надо признать невероятно, чудодейственно высокой. Достаточно сказать, что даже в Академии наук СССР один научный работник имел в своем распоряжении в 180-200 раз меньше приборов (в пересчете на равные измерительные возможности), чем в среднем исследователь США. Причина этой силы – именно в советской системе, в том, что названо «шедевром государственного идиотизма», в упоре на фундаментальное знание.

Нам точно неизвестно, почему группа Презента повела войну против группы Шмальгаузена, в результате чего удалось разгромить биологию, убить Н.И.Вавилова и посадить в дерьмо Т.Д.Лысенко. Как неизвестно, почему масоны решили убить Лавуазье. В обоих случаях ни явная политика, ни идеология, ни наука отношения к делу не имеют – зря Ю.И.Мухин так самоуверенно судит об обоих этих случаях. Но мы можем гордиться тем, что в других областях науки попытки, аналогичные кампании Презента, не удались. С ними справились и научные сообщества, и государство. Печально, что до среднего образованного человека уроки этих кампаний, похоже, совершенно не дошли. Жоресы Медведевы, а теперь и А.Н.Тоновы сумели запудрить историю.

А.Н.Тонов и Ю.И.Мухин представляют конфликт Лысенко с генетиками как столкновение научных школ. Это неправда. Уже в 1948 г. группа Лысенко-Презента в этом конфликте полностью выпала из науки, и сессия 1948 г. была просто плохо замаскированным преступным погромом. Даже тогда! Отрицать же это сегодня, после превращения генной инженерии в мощную промышленность – дикость. Как если бы Бурбулис приказал всем забыть систему Коперника и признать, что Солнце вращается вокруг Земли, а Земля имеет форму чемодана – и газета «Дуэль» его бы поддержала.

Насколько Ю.И.Мухин не понимает сути научного исследования, видно уже из его примера, который ему кажется предельно убедительным. Он предлагает вообразить ученого, который изучает динамику передвижения алкоголиков в каком-либо районе Москвы. Вот, мол, паразит, вошь наукообразная, какую чушь изучает. Точно так же генетикам, изучавшим законы наследственности на самом удобном объекте – мушке дрозофиле – кричали на разгромном собрании: «Мухоловы!».

В принципе, ученый в поиске знания использует модель – простой объект, который постороннему может казаться абсолютно далеким от цели исследования. На заре науки, в XVI веке, один философ и богослов сказал: «Я могу выяснить божественный план мироздания, анатомируя вошь». Это, если хотите, кредо науки, в этом ее и сила.

В 20-е годы один советский «кровопийца народа» изучал свечение паров фосфора в вакууме – вместо того, чтобы делать Дело. Ну не паразит ли? Из этого вышла общая теория цепных реакций и ряд побочных – теория горения, взрыва (включая ядерный), полимеризации и т.д. Это – не особый случай, а норма, правило науки.

Знечение трудов Н.И.Вавилова не так очевидно. Ю.И.Мухин даже упрекает Ж.Медведева за то, что он «не разъяснил», кому и когда эти труды понадобились. Я тоже не буду разъяснять – не требуется это для науки. А для желающих напомню одну вещь, значение которой для человечества становится ясно лишь сегодня.

Н.И.Вавилов с помощью своей теории смог обнаружить районы Земли, откуда произошли главные культурные растения. Он направил туда экспедиции (даже в районы войн), чтобы найти и собрать семена «первобытных» растений, содержащие исходные, не затронутые скрещиванием гены. И в СССР был создан общемировой «банк» этих семян. Значение его было настолько очевидно персоналу, что во время блокады в Ленинграде сотрудники умирали около мешочков с семенами голодной смертью – но не тронули ни одного.

Одним из первых действий «мирового правительства» после уничтожения СССР было разрушение этого банка генов. Теперь коллекции генов имеются лишь на Западе. Это позволило перейти к завоеванию мирового господства в особой области – в обладании генетической информацией. Несмотря на сопротивление стран «третьего мира» (на конференции Рио-92), в международное право проталкиваются законы о патентовании генов. В генетическую матрицу растения, созданного трудом примерно тысячи поколений крестьян, в лаборатории какой-нибудь транснациональной корпорации вносится небольшое изменение – и сорт патентуется. Он уже – интеллектуальная собственность. Далее в него встраивается ген, обеспечивающий бесплодие во втором поколении. Иными словами, купив семена этого сорта (действительно высокоурожайные), фермер не может сам заготовить семена на будущий год – он вынужден их снова покупать. Так СССР покупал в США гибридные семена кукурузы (мы эти сорта уже имели, но они, как говорят, были уничтожены огнеметами по указанию «народного академика» и «выдающегося Гражданина»).

Соблазняясь урожайными сортами, фермеры всего мира довольно быстро перейдут на семена, производимые всего 5-6 крупными корпорациями. Нарушить их диктат будет уже невозможно, поскольку для самостоятельного восстановления сортов нужен будет доступ в банк исходных генов, а контроль за этим доступом будет в тех же руках. Всесоюзный институт растениеводства (Институт «тихая жизнь» им. Н.И.Вавилова, как выразился о советском банке генов Ю.И.Мухин) гарантировал независимость поистине всему миру, так как он предоставлял семена селекционерам всех стран.

Теперь два слова о Деле – о вопросе, связанном с наукой, но выходящем за ее рамки. Общий пафос Ю.И.Мухина таков: надо Дело делать, а не заниматься всякой ерундой – языком, мухой дрозофилой и т.п. В качестве примерного идиота он приводит Хрущева, который не слушался делового Лысенко. Но даже в описании самого Ю.И.Мухина Хрущев предстает законченным выразителем идеи «Дело делать, а не рассуждать». А проблема в том, что, приступая к Делу, очень трудно определить, что будет успехом, а что – провалом. Для этого надо рассуждать и изучать дрозофилу. Более того, оценить баланс успехов и неудач бывает трудно даже много лет спустя после завершения проекта. Ю.И.Мухин, лихо расставляя оценки («идиотизм Маркса», «идиотизм Хрущева» и т.д.), подает плохой пример читателю.

Ю.И.Мухин утверждает: подъем целины – авантюра и идиотизм. Если бы это было делом его веры, куда ни шло. Сегодня всяких верующих хоть пруд пруди. Но он берется доказывать логически, а тут уж нужен минимум строгости, если не хочешь повысить общий уровень шизофрении.

Откуда видно, например, что вложив средства в Центральную Россию, в сложившуюся и инерционную культуру хозяйства, СССР получил бы более быструю отдачу в виде зерна, чем создав крупные механизированные фермы с новым укладом хозяйства на новом месте? Ниоткуда это не видно, это умозрительное предположение (для меня по меньшей мере сомнительное). Сомнения нарастают, когда вдумаешься в «количественные аргументы» Ю.И.Мухина. Судите сами.

Он пишет: «с 1947 по 1955 г. валовая продукция сельского хозяйства (с Лысенко, но без Целины) возросла на 65%, а с 1958 по 1965 (с Целиной) лишь на 10%».

Во-первых, надо говорить не о «валовой продукции», которая выражается в совершенно искусственных показателях, а о «натуральных» цифрах – производстве зерновых. Целина ведь поднималась исключительно ради зерна. Во-вторых, сравнивать надо хотя бы одинаковые периоды. В-третьих, относительные показатели (проценты) в данном случае вообще врут, ибо 1947 год – это тяжелый неурожай, наложившийся на тяжелую военную разруху.

Если мы хотим вспомнить реальность, а не манипулировать историей, то надо сравнить так. С 1947 по 1955 г., за период послевоенного восстановления (без Целины), было произведено 727 млн. т. зерновых. За такой же девятилетний период с 1956 (первый урожай целины) по 1964 г. произведено 1138 млн. т. Разница не просто большая – она принципиальная.

Посмотрим по-другому. Каково было среднегодовое производство зерновых за трехлетки (за три года усредняются колебания в урожайности, вызванные климатическими причинами)? Вот каково: с 1947 по 1949 – 67,8 млн. т; с 1953 по 1955 – 90,6 млн. т; с 1956 по 1958 – 120,8 млн. т; с 1962 по 1964 – 133,3 млн. т. Иными словами, до получения первых урожаев целины рост производства зерновых был очень медленным. Ни о каких 65% и речи нет. В 1953-55 гг. даже не достигли уровня 1937 г. (97,4 млн. т) и уровня 1940 г. (95,6 млн. т). Целина не просто дала скачкообразный прирост производства, она вывела его на новый уровень, обеспечила зерновую независимость СССР (ее промотали в конце 70-х годов из-за ошибочной стратегии животноводства).

Я вовсе не хочу сказать, что подъем целины был лучшим выходом из положения. У меня для этого мало информации, и не об этом речь. Я отвергаю способ Ю.И.Мухина обращаться с историей и доказывать свои предельно резкие суждения. Думаю, в среде оппозиции этот способ поведет к еще более тяжелым последствиям, чем привел он в среде «демократов».

1997

Опять о паразитах от науки

Взрыв эмоций вызвали в «Дуэли» самые безобидные высказывания о науке. Большие прозрения, а то и революции начинаются с таких вот безобидных стычек. Так религиозная революция в Европе, переросшая в буржуазную, началась с сомнения: имеет ли церковь право продавать индульгенции (индульгенция это квитанция об отпущении грехов – поясняю, потому что в «Дуэли» не велено употреблять иностранные слова; а квитанция – это справка, бумажка такая).

Почему надо разобраться с наукой? Потому, что в последние четыре века главное содержание мировой истории (а для России особенно) – конфликт с Западом всех остальных цивилизаций. Запад возник и стоит на трех китах: рынок, демократия, наука. Слова эти мы слыхали, а понимаем плохо. Но факт известен: устоять против Запада и сохранить свое лицо смогли лишь те страны, которые сумели встроить западную науку в свою культуру. Раньше всех это сделала Россия, в XIX веке Япония, в нашем веке Индия и Китай.

После войны в СССР началось быстрое оскудение общественной мысли (не будем вдаваться в причины). В большой мере это происходило и на Западе (массовая культура). Посмотрите: «экономист и политик», некто Лившиц, на всю страну рассуждает с экрана: «Богатые должны делиться с бедными». И люди это воспринимают в общем нормально. Но это значит опуститься с уровня понятий начала века, доступного тогда для всякого грамотного рабочего, на уровень ребенка-дебила.

Примерно на этот уровень опустились и представления о науке. Не так давно я для подкормки прочитал курс «философия науки» на родном химфаке МГУ. Студенты, когда я с ними знакомился, отрекомендовались как сознательные демократы и либералы. Я говорю: посмотрим. Попросил всех ответить на такой вопрос: «Является ли наука делом Добра?». Все ответили утвердительно (с оговорками, что добро для одних может быть злом для других и т.п.). Так вот, говорю я им, уважаемые русские студенты, никакие вы не демократы и не либералы. Нос у вас до Запада не дорос, и вообще растет он в другую сторону. Потому что Запад и возник из руин средневековья, когда Галилей сказал, что наука никакого отношения к добру и злу не имеет, а имеет отношение только к истине – к знанию. В этом и была суть его конфликта с религией. Он говорил кардиналам: «Посмотрите сами в телескоп!». Они отвечали: «А зачем?». Он им: «Чтобы знать». А они ему: «Знать можно для Добра или для зла. Ты зачем смотрел в телескоп?». Он опять свое: «Ни зачем, чтобы знать».

Вот с того спора и оформилась наука как совершенно новый тип познания – свободного от ценностей, никак не связанного с пользой («Добром»). Знание стало ценностью само по себе. А накопление знания без всякой связи с его пользой стало законной и уважаемой деятельностью («профессией»). Как другой выверт возник близнец ученого, предприниматель-протестант, который накапливал деньги как самоцель, с запретом на наслаждения от их траты.

Наука, которая возникла на Западе, – вещь странная, нигде в других местах ее и следа не было, хотя знаний и умений было побольше, чем в Европе (например, в Китае). Вероятно, мы идем к новой цивилизации, где наука в ее нынешнем смысле прекратится или сильно сократится, но до этого еще далеко, будем говорить об обозримом будущем.

Фигура ученого, который отрешился от проблемы Добра и зла и от вопроса «Как должно быть?», а целиком занялся вопросом «Как есть?», может показаться циничной и даже отвратительной. Критиков науки со времен Галилея было хоть отбавляй, Ю.И.Мухин встал в строй со многими достойными и талантливыми людьми. Но одно несомненно: «знание – сила». Тот народ, который хочет этой силой обладать, должен терпеть у себя науку. Политик, который ее терпеть не может, превратит свой народ в рабочее быдло для тех народов, которые науку терпят. В таком жестоком мире мы живем, а иного пока нет.

Ю.И.Мухин привел в переписке с читателями убийственный аргумент: «Суть спора в том, что Кара-Мурза отстаивает право ученого не приносить пользы обществу». Да, именно так, к чему скрывать. Надо только добавить: только когда общество разрешает некоторым людям добывать просто знание, не заботясь о его полезности для общества, возникает наука – такое коллективное явление, которое в целом (и только в целом) оказывается для общества полезным. И в чистом виде перед ученым вопрос о полезности его результата вообще не стоит – он о нем говорит или из вежливости, или ради маскировки, чтобы делократия не серчала. Когда Фарадей демонстрировал явление электромагнитной индукции (чем забавлялся, кровосос – отклонением магнитной стрелки под действием тока!), одна важная дама его спросила: а какая от этого польза? Он ответил: мадам, а какая польза от новорожденного ребенка? Хотя он-то уже мог предвидеть, что у него в руках электромотор.

Польза от науки («сила») возникает именно когда соединяется множество «бесполезных» частиц знания. Сами ученые это если и не понимают, то чувствуют, как рабочие муравьи. И мало кого из них волнует, что Нобелевскую премию дают тому, кто положил последнюю песчинку, так что целая их куча слепилась в крупное «открытие». Когда семь парней не могли перевернуть упавший воз, а подошел старичок, чуть помог – и воз встал на колеса, – парни на старичка не обижались. Да и он паразитами их не обзывал.

Наука дает силу для «власти над вещами» (над миром). Главное средство для этого – техника, явление совершенно иного рода, нежели наука. Техника возникла вместе с человеком, когда он сделал первый каменный топор. Сотни тысяч лет техника развивалась без науки, и главные ее достижения науки не требовали. Но, конечно, с наукой – за последние 400 лет, – дело пошло быстрее, так что человек с помощью техники уже может уничтожить весь мир. Но путать науку с техникой нельзя, и говорить, что «в СССР было 4 миллиона ученых» – это какое-то завихрение. Кстати, Ю.И.Мухин все поминает каких-то экономистов и философов, но они к науке отношения не имеют. «Общественные науки», дающие знание для «власти над людьми», есть название условное, в науку они не входят, так как их знание не может быть отделено от идеалов. Так же, как и в «гуманитарных науках». Есть в них разделы, близкие к науке (в психологии, лингвистике и т.д.), так что границы размыты, но все же это другой тип познания. Вообще, типов познания много, и наука – лишь один из них, очень необычный. Судите сами.

До науки, следуя Аристотелю, люди изучали тот мир, который был у них перед глазами. Они прекрасно видели, что пушинка падает медленнее, чем камень. Галилей сказал: то, что мы видим, несущественно. Надо изучать мир, который скрыт от глаз. Главное, что пушинка и камень падают с одинаковой скоростью… в пустоте. Как в пустоте? Ведь «природа не терпит пустоты»! И были приложены огромные усилия и деньги, чтобы «произвести пустоту». Казалось бы, какая в ней польза? Никто ведь о вакуумной технике тогда не думал. Но весь Магдебург во главе с курфюрстом вышел за город смотреть на пустоту в «магдебургских полушариях».

Наука – тип познания, изучающего то, что скрыто в вещи. Вещь – лишь оболочка. Под какой оболочкой легче увидеть скрытое – совсем не зависит от полезности самой вещи. Ю.И.Мухин, негодуя на тех, кто «анатомирует вошь или разглядывает свечение паров фосфора», показывает непонимание сути науки. В этом не было бы ничего страшного, если бы непонимание не стало массовым и агрессивным.

Дело усложняется оттого, что непонимание науки резко усиливается (входит в резонанс с реальностью), когда мы говорим о делах «ученых». В них наука тоже скрыта, как законы падения тел в пушинке и камне. Когда академик Сахаров вещает с трибуны парламента, в этом нет и не может быть ни крупицы науки. Здесь он – идеолог и политик, он приплетает авторитет науки незаконно, совершает подлог. Но трудно человеку «анатомировать вошь», прибегать к абстракции, перед ним – Сахаров как единое целое. Насколько массовым было незнание науки в позднем СССР, видно уже из того, что ученых дружно пустили в политику, а она с научным мышлением вообще несовместима (от политика ждут не истины, а пользы). Управлять государством, если на то пошло, должна именно кухарка, а не ученый. Ученый (как ученый) имеет право быть только экспертом.

Почему обо всем этом надо сегодня говорить? Потому, что народ («козлы» – по выражению некоторых СМИ) присматривается к разным политическим течениям и еще никого не выбрал. Пока что мы имеем ситуацию «и то, и это». «Дуэль» выражает и формирует взгляды одного из течений и служит уроком для многих других. Введя в свой лексикон термины «народный академик», «антинародная наука», это течение проводит эксперимент: сплочение через отрицание западной науки. Нечто вроде антинаучного фундаментализма. Как эксперимент это полезно, но для всей политической линии «Дуэли» будет означать, скорее всего, летальный исход. Это будет особенно обидно, если произойдет просто по незнанию.

Быть может, под флагом разоблачения «антинародной науки» можно собрать какое-то количество травмированных тяжелой жизнью людей, но выхода этот флаг не укажет. Да и немного русских он увлечет. Россия потому легче всех иных незападных культур впитала и развила на своей почве европейскую науку, что чужд нам был антиинтеллектуализм. Всегда русским нравилось размышлять, даже слишком. А это – предрасположенность к «бесполезной» науке. И политическое течение, обещающее освободить Россию от этого «паразита», массового энтузиазма, думаю, не вызовет.

1997

Дело Бжезинского – своими руками

Конец века для человечества – как день рождения для человека. Даже самый грубый человек в этот день задумается и взгрустнет о тех ошибках, что он совершил за год, о своих грехах и злых делах. Оглянется назад, подведет что-то вроде итога.

Что же говорить о конце тысячелетия! Это как большой юбилей, когда невольно приходит мысль: а доживу ли до следующего? Тут уж думаешь о детях и внуках – что им оставляю, на какой путь их наставил? Сегодня эти раздумья тяжелы у человечества в целом, а у нас, русских, вдвойне. Мы любили назвать себя «Святая Русь» и дать урок человечеству. И вот, оказались банкротами. По большому счету, а не в частностях. Есть слабое утешение в том, что мы – совестливая точка человечества, и поэтому раньше других это банкротство ощущаем, не хорохоримся. Но это – тоже частность.

Что же с нами произошло за этот век? Дважды оказалось, что тот стержень, на котором мы строили нашу совесть, нас не держит. Неважно, в стержне ли этом изъян или в нас самих. Выбаливает его наш организм, да еще с гноем. И обратно его уже не вобьешь. Прилепить можно, а держать не будет – деревянная лошадка, не она тебя везет, а ты сам ее толкаешь.

Можно понять, как страдали в начале века наши духовные пастыри при виде того, как русский народ-богоносец изживает из себя религию. Не помогли и поиски православных философов-полуеретиков или полных еретиков вроде Льва Толстого. Думаю, это было бы легче перенести, если бы просто русские стали как европейцы – просвещенно-безрелигиозными. Можно было бы списать на прогресс, образование и т.п. Так нет, потребность в совести оказалась даже страстной – до самоистязания. Построили себе русские новый религиозный стержень – коммунизм. С ним совершили революцию, провели индустриализацию, разгромили фашизм. Продержал он нас почти век. А дальше – снова такой же кризис.

И так же, как В.В.Розанов в начале века, сегодня страдает А.А.Зиновьев: русские оказались не на высоте великой миссии коммунистов, «не по Сеньке шапка». Видимо, так, но наивно винить Сеньку. Шапку надо подбирать по голове. Да и потом, наш Сенька с честью носил эту боевую шапку почти столетие. В чем-то, значит, изменилась погода, если он шапку эту сбросил.

Но все это не оправдание. Надо честно подводить итоги и следить за собой. Кризис кризисом, но и в маразм впадать нельзя. Тому, кто заливает горе вином при голодных детях, ни при каком «стержне» или даже без оного нет прощения. Тут уж не совесть, а инстинкт должен говорить.

Каковы же итоги? Прежде всего, произошло именно то, что без злорадства, а с горечью предсказывали философы-эмигранты: как только мы стали жить сытно и благополучно, коммунизм наш отболел от сердца, ссохся в официальную оболочку, а потом и осыпался. Смешно винить в этом Горбачева и Яковлева: мол, пожил бы Брежнев еще лет двадцать – глядишь, все обошлось бы. Дело как раз в том, что русский народ стал «выделять» из себя не Ленина и Сталина, а Горбачева и Ельцина. И таких же «коммунистов» помельче, вплоть до секретарей первичных организаций. Это факт, и ни на какие происки масонов списать его невозможно.

Другой факт в том, что выход из новой катастрофы, в которую мы втягиваемся, полурассыпанный народ не ищет в коммунизме. То, что он «выделил» из себя в виде КПРФ, ничего от коммунизма в себе не несет. Имя себе оставили в память о славном прошлом, не позволяют рушить Мавзолей из религиозного чувства, как храм – а в остальном вся доктрина КПРФ сводится к обыденному и полному противоречий чувству справедливости в сфере распределения. Эта доктрина без натуги могла бы сочетаться с самыми разными идеологиями. Скажите «православие, самодержавие, народность» – годится! Так что напрасно серчали на Степашина за то, что он в США заявил, будто «коммунисты к власти в России не придут». Он простодушно отразил реальность и вовсе не имел в виду КПРФ. Она, может быть, и придет к власти в нашей лишенной государственности стране, но что в ней есть от коммунизма?

Я пишу это вовсе не как упрек Зюганову или идеологу КПРФ Ю.Белову. Они отражают состояние ума и чувства партии, это бесспорно. И не только партии. Если бы в народе были другие, настоящие «коммунистические дрожжи», то возникла бы иная партия, фракция, хотя бы кружки. Ничего этого нет. Ибо нет конфликта труда и капитала. За долгие годы сытой, что ни говори, жизни мы утратили не только навыки, но и память об этом конфликте. У нас остался обманщик Мавроди и обманутый Леня Голубков. По сути они мало чем отличаются – Леня Голубков партнер Мавроди, он хотел через него получить нетрудовой доход. К кому же могут обратиться настоящие коммунисты? Как говорится, нет на них спроса.

Все это не имеет прямого отношения к политике. Как ни называй, вокруг Зюганова собралась партия с определенной платформой. Она не просто лучше других: справедливый и честный политик, конечно, лучше хищного вора. Но это разница количественная – ибо все политики не абсолютно честны и не абсолютно воры. Разница в векторе, в направлении. Главное в том, что справедливость и честность Явлинского несет в себе пресечение пути России. Его утопия «цивилизованного» капитализма, замаскированная интеллектуальными словечками, не даст нам вылезти из ямы. Да и утопия номенклатурного социал-демократического порядка, которую выражает Е.М.Примаков, не даст выхода. Уж слишком дружен уважаемый академик и разведчик с мадам Олбрайт. И если бы дело было только в дипломатичности.

КПРФ лучше именно тем, что она этим утопиям органически чужда, хотя бы и пыталась рядиться под социал-демократию. Ее преимущество в том, что она никуда не поведет. Она будет топтаться на месте, пока мы не почувствуем, куда надо идти. Это – партия организации жизни в условиях неопределенности. С ней можно продержаться в окружении, без связи и боеприпасов. На прорыв, похоже, поведут другие, но им надо еще вырасти. Так что отступление это я сделал только для того, чтобы не смешивать главный вопрос с политикой. Голосовать надо за КПРФ, но дело не в этом.

Дело в том, что нам надо продержаться «в окружении», не имея хорошо выраженного стержня. Надо, конечно, насколько возможно, оберегать остатки старых устоев – и православия, и коммунизма, у кого что осталось. Но в целом «выехать» на них, видимо, не удастся.

Человек Запада оказался устойчивее. Там за последние два века главной формой общественного сознания стала теория. В нее не обязательно верить – из нее надо исходить, пока она «работает», а потом ее сменит другая теория. Средний европеец и не знает, что мыслит на языке внедренной в его голову теории (не все же мы знаем, что говорим прозой). Иногда разговариваешь с таким европейцем и поражаешься, какую чепуху он мелет. Как ты можешь верить в эти нелепые утверждения? А он ответит примерно так: «Я и не верю, это же теория. Пока нет другой, я должен следовать этой – лучше плохая теория, чем никакой, это мы начиная с теории флогистона знаем».

У русских иначе. Мы верим в идею – а потому уж благосклонно принимаем связанную с ней теорию. Усомнились в идее – сразу теряем веру в нее, без сомнений и обсуждений. А о теории при этом и не вспоминаем, так ее забываем, что будто и «не учили». Это поразительным образом произошло с марксизмом. О его теоретической части будто и не слыхали, и разговор о ней интереса не вызывает. Остались немногочисленные хранители святынь, которые лают на всякого, кто к ним приближается.

То же самое произошло, как это ни прискорбно, и с Православием. Сейчас объявилось много верующих, это на время как партбилет. Научились креститься, и при виде церкви у них искренняя слеза на глаза навертывается. В том-то и дело, что искренняя. И при этом – дремучее невежество в «теории», в богословии. Доходит до того, что всерьез объявляется, будто социализм – это и есть Православие, только другими словами выраженное. В советское время религия была в большей безопасности, чем сегодня. При отделении от государства и идеологии церковь еще могла уцелеть даже при атеистическом правительстве. Настоящие испытания – нынешний взрыв религиозности.

Наше состояние «без стержня», возможно, в перспективе спасительнее, чем прагматичное следование плохой теории, пока нет другой. Но спасительнее именно в перспективе – если уцелеем. Так болезнь вылечивается лучше при высокой температуре, если только больной не умирает. Бытие «без стержня» – многообразное явление, это какой-то аномальный многомерный порядок, который выглядит хаосом. Если бы был просто кризис в виде хаоса, в нем бы возникли сгустки творчества и появилась воля к созданию нового порядка, на целый исторический период. Возник бы «проект» – план жизнеустройства, устремленный в будущее. Из многих главных признаков нашего состояния я скажу о двух, которые остро проявились сегодня, когда произошел скачкообразный переход к «жизни с терроризмом». Это – как эксперимент («допрос Природы под пыткой»), когда благопристойные и молчаливые общественные типы вскрикивают от удара.

Первое наше довольно общее свойство в жизни без стержня – утрата способности выстраивать устойчивую логику умозаключений. Нет системы принципов (догм, теорий, норм) – и мы не можем в уме овладеть ходом событий. Мы идем от ситуации к ситуации, которые создаются не нами, и мыслим так, как предусмотрено манипулятором. Мы – марионетки, хотя бы и были несгибаемыми противниками манипулятора.

Возьмем нашу самую интеллектуальную и раскованную газету – «Завтра». За весьма короткое время она выбросила ряд лозунгов, между которыми – пропасть, несовместимость. Переход от одного к другому должен был бы, казалось, означать философское крушение, сожжение идолов. Ничего подобного – плавный переход, никаких душевных потрясений.

Вот, читаем: «Русский, учи албанский!». Это – об албанцах, которые при странных обстоятельствах и с неясными целями захватили склады с оружием. Вскоре оказалось, что эти албанцы стреляют в наших братьев-сербов, и призыв учить албанский язык негласно сняли. Прилетели самолеты НАТО бомбить сербов, и мы читаем новый призыв: «Сербы, разбомбите Берлин!». В статьях пояснение: не можете разбомбить с воздуха, так хотя бы взорвите парочку-другую жилых домов. Но дома были взорваны не в Берлине, а в Москве. И тогда – новый призыв: «Путин, разбомби Чечню!».

Путин, конечно, поступает именно так, как ему рекомендует «Газета Государства Российского», а блок «За Победу», как сказано в заявлении, «гордится отважными авиаторами». В тот же день, как я купил газету, авиаторы разбомбили в Чечне три моста и телецентр (может быть, телевидение врет, но в данном случае оно врет «по шерсти»). С каким сарказмом наше демократическое телевидение подчеркнуло, что пока что российская авиация не нанесла в Чечне таких же разрушений, как авиация НАТО в Югославии. Горючего, мол, у России маловато, а по сути подход один и тот же – утритесь, патриоты и коммунисты, гордые отважными авиаторами.

Те, кто авиаторами гордится, чуть ли не вчера пытались отрешить от власти Ельцина, в частности, за то, что послал авиацию бомбить Чечню. О каком проекте, который сплотил бы русских людей, можно мечтать, если каждое слово разрушает все предыдущие! Когда боевое заявление «Патриотического информбюро» завершается фразой из «Репортажа с петлей на шее». Люди, будьте бдительны! Как в Рязани?

Да и предыдущая фраза сводит с ума: «В России идет война». Вчера говорилось, что идет Третья Отечественная война, и всемирное зло – МВФ. Это еще куда ни шло, понять можно. Теперь же оказывается, что война идет не с Россией, а «в России». Какая война? Кто враг? Он – везде? Путин, разбомби Россию?

Только при массовой бессвязности мышления могли взрывы жилых домов принести такой драгоценный подарок режиму Ельцина (режим этот, кстати, давно уже тяготится самим Ельциным и прекрасно без него обошелся бы). Организованная оппозиция по сути исчезла – ее инакомыслие подавлено желанием «объединиться перед лицом врага». И репортаж о бое в Дагестане в газете «Завтра» уже заканчивается фразой: «Подхваченное ветром знамя плеснуло в небо ало-сине-белым шелком». По странице рассыпаны призывы: «Мочить беспощадно… Всегда и во всем стоять за своих…». Всегда и во всем! Как будто нет в России раскола по важнейшим вопросам бытия. Как будто десяток наемных бандитов (еще неизвестно кем нанятых и снаряженных) сняли все противоречия России. Замечательно само единение в языке: бандиты, премьер-министр Путин и газета оппозиции выражаются теперь одним словом: «Мочить!».

И это можно было бы принять за какую-то линию – есть же в обществе ниши для тоталитарно мыслящих людей. Газета могла бы передвинуться в такую нишу – и дело с концом. Не первая и не последняя. Но ведь и такой линии нет! В этом же номере на первой странице рисунок: «Кремлевский спрут, тебе капут!». Значит, в Кремле – не свои? Тогда как понять такую мысль: «Мы начали уничтожать врагов Родины… У нас есть еще бомбардировщики, вакуумные бомбы, химическое и бактериологическое оружие, напалм – посмотрим, как горят ваххабитские гнезда. А то и вплоть до тактического ядерного оружия…». У кого это «у нас» есть все эти штуки? Разве это выдается со склада без подписи «спрута»?

Рядом с рисунком призыв: «Памяти жертв 93-го… Вечная память и слава героям! Не забудем и не простим убийцу!». А как же «всегда и во всем стоять за своих»? Ведь и Коржаков, и жертвы – свои, чеченцем там был только Хасбулатов. И почему «не простим убийцу», а не «убийц»? Ведь Ельцин убийца метафорический, а были и исполнители. Почему за взрывы домов надо «мочить беспощадно» несчастных исполнителей «с их тетками-бабками», а за жертвы 93-го – не «мочить», а всего лишь символически «не простить»?

Подчеркну, что я не обсуждаю здесь ту или иную установку, это уже бесполезно – я лишь указываю на факт расщепления сознания. Это плохой признак.

Нынешняя неспособность выстроить связный проект делает русских, ставших действительно объектом большой информационно-психологической войны, в этой войне беззащитными. Им не на что опереться, чтобы устоять. Потому они и голосуют за Ельцина и Лебедя. Без оберегаемого оппозицией хотя бы минимального ядра принципов мышление людей теряет связность.

Тип мышления создает общий фон, на котором разыгрывается наша драма. Второе, о чем я скажу, более конкретно. Соединяясь с Путиным в доктрине «мочить», оппозиция наконец-то встает под знамена Бжезинского. Чтобы уничтожить Россию как цивилизацию и как страну, было необходимо и достаточно заставить ее принять ту «технологию крови», на которой стоит Запад. Ибо именно с этой технологией сильнее всего связаны самые главные понятия о добре и зле – то, что и определяет тип цивилизации.

Думаю, ни Бжезинский, ни Олбрайт не ожидали, что глашатаи патриотов-антизападников в России так легко и даже с каким-то облегчением сдадут свои позиции и кинутся в ученики к НАТО и Моссаду. Правда, самые патриотические патриоты не хотят быть учениками – они круче НАТО. Вот их стратегия, изложенная в газете «Завтра»: «И – круглосуточные ковровые бомбежки, чтобы на их фоне Косово показалось райским местом… Их там – горстка. Каждый день бомбежек – по тысяче трупов. За год – триста тысяч. Посмотрим, сколько эти „свободолюбивые“ выдержат».

Киселев, Лобков и вся их рать счастливы: российские генералы показывают журналистам видеозаписи бомбардировок заводов и телецентра в Грозном – точь-в-точь, как генералы НАТО. Но вдвойне они счастливы оттого, что этому аплодируют их бывшие оппоненты-патриоты.

И это, конечно, могло бы быть связной линией поведения, какую имеют те же киселевы и лобковы. Но у лобковых есть стержень, а у патриотов нет – и опять происходит расщепление сознания. Даже если отвлечься от проблемы добра и зла, можно увидеть, почему для России применение «технологии крови» Запада означает ликвидацию ее как страны и государства. Современный Запад за первые два века своего становления практически изжил этническое многообразие и создал государства-нации. Иногда, как в США, для этого даже применялся крупномасштабный геноцид. Поэтому когда Запад «мочит» вьетнамцев, арабов или сербов, он убивает «чужих» и не подрывает основы своего государства-нации.

Россия изначально не складывалась и не сложилась как государство-нация. Она была и до сих пор есть, вопреки усилиям Ельцины и его лобковых, государство – семья народов. Здесь дать в газете на развороте подборку «Русский, время мстить!» – значит взорвать принцип самой государственности России.

При такой подборке было бы логичным хотя бы с этого номера снять слова «Газета Государства Российского». Сама идея «мстить!» – антигосударственная. Государство не мстит, а карает и предотвращает зло. Идея «русский мстит» – антироссийская. Она отрицает изначальный смысл собирания земель в Россию как семью народов. Почему же «русский мстит», а «чуваш не мстит»? Он уже не согражданин русскому? А если взорвут дом в Чувашии, то русский мстить тоже не будет? Трудно даже понять ход мысли того, кто придумал название подборки.

Было совершенно ясно, почему С.Ковалев из бункера Дудаева настойчиво кричал на весь мир: «Русские танки давят чеченских женщин! Русские самолеты бомбят чеченские дома!», – а ТВ это активно транслировало. Большой проект Запада состоит в том, чтобы стравить русских с мусульманами, и для этого было много сделано. Но не хватало силы – пассивно сопротивлялись и русские, и мусульмане. Теперь к созданию образа этнической войны подключились и патриоты: «русские войска, русские солдаты». Что они делают? Автоматной очередью «превращают в фарш чеченские внутренности».

Здесь уже мышление снижено с уровня государства даже не до уровня народа, а до уровня племени – причем племени дохристианского. Это – разрушение образа русского народа, который складывался как суперэтнос и очень рано перерос племенное мышление. Несовместимо с типом российского государства, русской культуры и русского народа предлагать как метод борьбы «охоту за старейшинами, террористами и членами их семей как за дикими зверями». Порой от читателей слышишь предположение, что в патриотическую печать время от времени внедряются провокаторы. Если бы так – полбеды. Провокаторы – неизбежный фактор окружающей среды в смутные времена, и разумные люди быстро научаются их вычленять. Тут, по-моему, именно разорванность мышления при отсутствии «стержня», так что человека швыряет из стороны в сторону от малейшего щелчка манипуляторов.

Есть ли возможность создать на время жизни «без стержня» какие-то временные шунтирующие идейные конструкции, которые укрепили бы мышление? На мой взгляд, есть. И они не только играют сплачивающую роль как замены идеологии, но и становятся эффективным политическим проектом среднесрочного уровня. Пример – сознательная разработка и осуществление интифады, мирной революции палестинцев. Она позволила блокировать и государственный терроризм Израиля, и манипулируемый Моссадом терроризм «исламских фундаменталистов».

Однако для того, чтобы вести конструктивный разговор, требуется хотя бы признание его необходимости со стороны организованной оппозиции. Для этого надо чуть-чуть успокоиться и задуматься. Но это, похоже, слишком трудно.

2000