Странно: в одном номере газеты «Дуэль» сошлись два «адепта исторического материализма», которые атакуют меня с двух диаметрально противоположных сторон. Один – «за рабочих», а другой – совсем наоборот, «против рабочих и крестьян». И главное, оба – действительно искренние истматовцы. Что же это за учение такое, что для любого знамени годится? И впрямь всесильное.

Трудно мне тягаться с А.Н.Севастьяновым – ему, как адепту учения, все понятно, а я не дорос. А после его «простых ответов» мне вообще кажется, что по какой-то причине он дурит читателю голову. Мне не верится, что он действительно думает так, как написал.

Судите сами. В первой половине он называет себя «русским националистом» (и даже употребляет местоимение «мы» – дескать, он не один такой, их в России несколько). «Их» цель – довести до конца победоносную национальную революцию, которую начал Горбачев. Странно, но еще не буйно. Но кто же движущая сила этой революции? Какой класс, по Севастьянову, воплощает националистическую идеологию в России? И глазам отказываешься верить: интеллигенция! Да как же так? Сам же пишет, что это – сила, «ведущая порой к космополитизму». А если без шуток, то сила принципиально космополитическая – вследствие своего образования, способа мышления и всех исторических условий существования. (Этот космополитизм, разумеется, не страшен, если только интеллигенция не у власти).

Никакая другая социальная группа не далека от национализма так, как интеллигенция. Никто с такой легкостью не покидал Россию, как она (во всем «цивилизованном» мире она – дома, везде те же самые лаборатории и библиотеки, тот же птичий язык и те же законы физики). Никто с такой легкостью не превращался в компрадорскую буржуазию, как наш деклассированный интеллигент. Радикальный русский националист, делающий ставку на интеллигенцию – бессмыслица. Не верю, что это всерьез.

Со мной ли спорит Севастьянов? Нет, он спорит буквально со всем тем, что мы знаем об интеллигенции России с момента ее зарождения в середине прошлого века. Это знание, после полувековых усилий разночинной русско-еврейской (так называемой «русской») интеллигенции по разрушению устоев Российской империи, подытожили философы в книгах «Вехи» и «Из глубины». Тут не о чем спорить. Что «старая русская интеллигенция эмигрировала, а советскую власть поддержала еврейская интеллигенция» – сказка времен перестройки. Ровно половина офицерства (большой отряд интеллигенции) перешла в Красную армию. Эмигрировала интеллигенция элитарная – куда было ехать сельскому учителю или врачу?

Потом интеллигенцию сильно разбавили рабочими и крестьянами, и она прекрасно трудилась на благо Родины. Насчет того, что «советская власть никогда не была ее властью» – из области фантазии. Советская интеллигенция была полностью «государственной», а ее элита липнет к любой власти. Но во втором и третьем поколении, как правильно отмечает Севастьянов, возродились старые замашки, и интеллигенция вновь стала смотреть на Запад, почувствовала, что власть – там. Опять-таки не вся интеллигенция, я говорю именно о той ее части, которую прославляет Севастьянов. Эта интеллигенция надула губы из-за того, что «шахтер получал больше профессора» (что мне, профессору, кажется совершенно справедливым, даже с точки зрения истмата – шахтеру для восстановления сил нужно было намного больше денег). Да, она стала «главной движущей силой буржуазно-демократической революции» Горбачева с Яковлевым да Ельцина с Гайдаром. И это – триумф русского национализма? Это – «национальный реванш собственно русской интеллигенции»? По части нового мышления Севастьянов явно обскакал Горбачева.

Не припомню, чтобы кто-нибудь настойчиво упрекал интеллигенцию по поводу «предательства социалистического строя». Упрекали больше за то, что «стреляла в коммунизм, а попала в Россию» – за глупость. Ничего себе оправдание: я стрелял в пиджак на человеке, а попал в сердце – но это несчастный случай, я не подумавши.

А если что и есть «уморительно смешного», так это нынешнее удивление интеллигенции из-за того, что, сломав советский строй, она оказалась не в американском (на худой конец шведском) сосисочном раю, а у разбитого корыта. Что ей не заплатили за героизм, а вытерли об нее ноги. Промашка вышла, хотя ясно было, что «иного не будет дано». Вот тебе и «классовый реванш интеллигенции» – демократы ее уничтожили как класс. Планировала «прорваться к рычагам управления своей страной», а прорвалась в «челноки» да в таперы к ворюгам. Небольшая часть удержалась в проститутках при власти. И почему же интеллигенты, «в чьих головах находилась главная сила», не поняли, что Ельцин – «чума хуже коммунистической». Соображать же надо, а не только Сахарову туфлю целовать.

Ну, а в связи с национализмом можно было бы предположить такой финт наших умных бурбулисов. Лозунги «буржуазно-демократической революции» восторга у народа уже не вызывают. Выходит, все наши власовцы холодной войны – союз ворья с «главной движущей силой» – остаются без знамени. Неуютно, а для духовно озабоченного интеллигента просто невозможно. Так давайте поднимем еще не истасканное знамя «национализма». Часть нашего святого народа скажет: «Верую, ибо абсурдно». А другие остолбенеют и пока очухаются – год-другой еще «реваншисты» протянут, а там следующий романтик еще что-нибудь эдакое придумает. Если так, то, конечно, сам Севастьянов к этому отношения не имеет, он просто влюблен сразу в двух прекрасных дам – национализм и интеллигенцию. И мечтает, что они уживутся в его домике, не выцарапав друг другу глаза. (И ему заодно).

Что же касается оценки этих двух дам по отдельности, то просто грех спорить с влюбленным человеком. Разве докажешь такому человеку, что его возлюбленная крива и горбата? Да именно это ему и кажется в ней самым прекрасным. Я могу только указать, насколько любовь несовместима с логикой.

Итак, развал СССР – это «проявление здорового инстинкта русских». Что же он так поздно проявился? Более тысячи лет, с тех пор как русские стали вбирать в себя финско-угорские лесные племена и степные тюркские, русскими двигал инстинкт нездоровый. Пришел Горбачев с Севастьяновым, вылечили наш неплохой, в глубине души, народ – и теперь он расцвел. Я не говорю здесь о дефектах советской национальной политики, об упущенных во времена Хрущева и Брежнева возможностях – расхождения наши с Севастьяновым гораздо глубже. Но сначала о логике.

Вот, нам говорят, что есть исторический закон, согласно которому «национальные эмоции изначальны и соприродны». Видно, Севастьянов – адепт не одного лишь истмата, а и еще какой-то чертовщины. Нации, как тип общности людей, начали складываться в XVII-XVIII веках, и основанные на национальном духе «эмоции» ни изначальны, ни соприродны чему-либо быть не могут.

Насчет того, что Россия, став мононациональной, останется «державой», да еще «расцветет» – символ веры, а с верующим человеком о его вере спорить нельзя.

Жаль, что Севастьянов не прилагает к статье карту будущей мононациональной державы. Восточная граница по Клязьме и Нерли? Или всем марийцам и мордвинам запишут в графе о национальности – «интеллигент»? И как в эту державу будут отбирать граждан, по каким справкам от бабушки?

Начало Российской империи Севастьянов считает «неестественным», ибо она собиралась силой оружия. Это только по отношению к России такой критерий действует? Как известно, все государства до одного создавались силой оружия. Что же – все государства разогнать? Горбачевых не напасешься, придется черенками их размножать.

Сожалеть ли о том, что «русские никогда не истребляли покоренные народы»? Это – вопрос совести, а она логике неподвластна. Севастьянов сожалеет, что русские не поступали так, как ветхозаветные евреи в Палестине или англо-саксы с индейцами, ему неприятна эта особенность русских – на здоровье, г-н интеллигент. Странно только, что человек, которому не нравится одна из важнейших особенностей той цивилизации, что создали русские, называет себя русским националистом. Он уютнее чувствовал бы себя с «ветхозаветными» или у англо-саксов. Видимо, очень щи любит, потому и националист.

Насчет того, что было верхом идиотизма помогать народам создавать свои культурные и государственные элиты – и тут Севастьянов сам себе противоречит. Предположим, сбросить «имперское бремя» – умно. Но ведь это было бы невозможно, не будь на окраинах созданы свои кадры. Это понимали уже цари, и начали процесс так, как и следовало – способствуя распространению на окраинах мировых религий, православия и ислама. Иначе так бы и остались дикие племена внутри России – вот это был бы ужас.

Англия, когда колонии ей стали обузой, смогла от них отделаться только потому, что отделена от них морями – и то Лондон, а еще больше Париж, неотвратимо заполняются «цветными», бывшими подданными, бегущими из разоренного метрополиями «третьего мира». И решения этой проблемы на Западе пока не видно, на Ле Пена и неофашистов надежда слабая. Но Россия-то в этом смысле была бы абсолютно беззащитна.

Повторяю, что я здесь не отстаиваю свою позицию, ибо мы расходимся в совести, а не в интересах, которые поддаются расчету.

Много ли толку, по выражению Севастьянова, в «кормлении волков»? Если тебе рядом с волками жить, то очень даже много (хотя и силу волкам надо уметь показывать). И именно потому, что так и поступали в России, а не вопреки этому, возникла «динамичная, многодетная масса русского народа». Не будем забывать, что исторически совсем недавно литовцев было больше, чем русских. Но они пошли другим путем – замкнулись в себе. Уважаю их выбор, но для себя предпочитаю русский.

Однако уйдем от вкусов, вернемся к разуму. Вот, пишет Севастьянов, СССР не был семьей народов: «ведь семья – это, прежде всего, кровнородственная связь». (Ну ладно, теща, но уже и жена – не вполне член семьи). Ну где же здесь логика? Трудно найти другую страну, где было бы столько смешанных браков, «кровнородственных связей», как в СССР. Уж по этому-то критерию это как раз была семья. И кого он убеждает в обратном – меня, русского Кара-Мурзу? Не советовал бы я и Севастьянову всерьез копаться в своем анализе крови, почти всегда выходит конфуз.

Более того, если уж говорить о русских, о нашей крестьянской цивилизации, то при переписях в России выяснилась необычная вещь: у крестьян членами семьи считались все, кто ест за одним столом. Из-за этого было много путаницы, ибо как члены семьи записывались батраки, в том числе из инородцев. Впрочем, крестьян Севастьянов не жалует. А интеллигенция из одной миски не ест.

Насчет того, что «русские прадеды создавали Россию» не для разных чурок, а только для «нас, русских», то зря Севастьянов на прадедов напраслину возводит. Князь Игорь, который оборонял Русь от половцев, услышь такое, дал бы ему щелчка в лоб (он сам на три четверти был половец). Да и внук Дмитрия Донского (и одновременно Мамая) Иван Грозный нахмурился бы. О татарине Борисе Годунове или Ермаке и говорить нечего – у всех у них было имперское мышление. Да, в минуту слабости, особенно при таком поражении, какое потерпел СССР в холодной войне, империи рассыпаются. Их «разгоняют» из центра – режим, поставленный победителем. Никаких серьезных сепаратистских движений в СССР не было, их создал, с большим трудом, режим Горбачева. Но тут хлестким словом не отделаешься, и потому оставим этот большой вопрос.

Конечно, когда в доме драка, даже бестактно спрашивать: «А тебе нравится лицо твоего брата – того, который сейчас выбил тебе зуб?». Севастьянов с рыданием в голосе задает мне вопрос: «Разве братское чувство вызывает у Вас вид кавказца на улицах Москвы?». Мне сейчас вообще не до подобных милых чувств, но и никакой ненависти у меня кавказский нос не вызывает – пока я не узнаю данного конкретного человека. Я сначала должен разглядеть, кто идет по улице – князь Багратион или Жаба Иоселиани. Только после этого у меня «возникнет чувство». Хоть я, как отрекомендовал меня Севастьянов, и «записной интеллигент», но еще не идиот (последнее, впрочем – всего лишь моя гипотеза).

Вообще, национализм Севастьянова такого рода, что он принципиально отвергает не только весь исторический путь России, но и суть ее культуры и космического чувства, много взявших от православия. Об этой разновидности национализма дали четкое заключение православные философы разных направлений. Вот они:

К.Леонтьев: «Кто радикал отъявленный, то есть разрушитель, тот пусть любит чистую племенную национальную идею; ибо она есть лишь частное видоизменение космополитической, разрушительной идеи».

Г.Федотов: «Задача каждого русского в том, чтобы расширить свое русское сознание (без ущерба для его „русскости“) в сознание российское. Это значит воскресить в нем, в какой-то мере, духовный облик всех народов России».

Вл.Соловьев: «Христианская истина утверждает неизменное существование наций и прав национальности, осуждая в то же время национализм, представляющий для народа то же, что эгоизм для индивида: дурной принцип, стремящийся изолировать отдельное существо превращением различия в разделение, а разделения в антагонизм… [Национализм] под предлогом любви к народу желает удержать его на пути национального эгоизма, т.е. желает ему зла и гибели».

Все эти предупреждения утратили силу? Не вижу, почему. Есть национализм собирания нации, а есть национализм разделения. Я – за первый, мой оппонент – за второй.

Поговорим о русских. Севастьянова «интересует» проблема «разделенного народа». Им (националистам) нужна Россия без Тувы, но с Крымом и Ригой. Браво! Броня крепка, и танки наши быстры.

Но я бы указал на самое главное разделение народа, к которому привел «классовый реванш интеллигенции» – разделение на сытых и голодных. На убивающих и гибнущих. Севастьянов «признает справедливость этого исторического возмездия». Забывает, думаю, что история еще не закончилась.

Это разделение народа на «мстящих» и казнимых – страшнее и непоправимее, чем временное отделение русских в Крыму. Говорят о народе, а сами уничтожают его разделением на классы, возможность примирения которых все более тает в тумане. Сегодня «новые русские» (русские?) убивают «слабую» часть народа, а «благополучные» терпеливо ждут своей очереди, чтобы разделиться на те же две категории. Что ж, сами такой порядок узаконили. Но этот закон един для всех: если «раса бедных» возьмет верх, то она будет иметь полное, утвержденное Кантом и всей философией Просвещения право убить своих мучителей. Вот это и есть разрушение народа, совершенное «буржуазными демократами» под аплодисменты интеллигенции.

Севастьянов мечтает, что из той трухи, которая останется от России после Ельцина, наконец-то возникнет технократическое общество, «в котором все приоритеты будут определяться интеллигенцией». Платону для такого эксперимента дали целый остров. Историки предупредили, что более мерзкой и тупой диктатуры не было на памяти людей.

А вообще-то А.Н.Севастьянов пишет очень хорошо, и я люблю его читать, когда попадается.

1997

Часть пятая. Споры между почти своими

Ответ таинственному незнакомцу

Со мной начал спор «Неизвестный читатель» («Советская Россия», 3 окт. 1996). Поскольку он прямо обращается ко мне: «уважаемый С.Кара-Мурза», нельзя не отвечать. Хотя меня он использует как зацепку, а разговор ведет вообще о другом – излагает свою платформу.

С моими взглядами она несовместима, и вроде бы спорить не о чем. Тем более, что обращается он ко мне, оппоненту, с нахальством преподавателя научного коммунизма: «не мешало бы [мне] задуматься над собственной логикой, прежде чем поправлять других». Мол, сам дурак. Ну, это потерпим. Хуже – упоминание в ироническом плане, что советский строй основан «на народных костях». Интересно, иронию у него вызывают народные кости всегда и везде – или только в связи с советской историей? Так же коробит ирония по отношению ко всей нашей программе развития: «индустриализация развивалась неслыханными темпами, но сельское хозяйство терпело крах, потребление отстало. Зато войну выиграли, хотя это и была „пиррова победа“.

Судя по тону, автор предпочел бы, чтобы потребление не отстало, но войну проиграли. А как было бы с потреблением в этом случае? «Не мешало бы задуматься над собственной логикой».

Вся концепция «неизвестного читателя» до запятой совпадает с платформой нынешних троцкистов. Я, однако, не утверждаю, что он сознательно причисляет себя к ним – есть люди, которые всю жизнь не подозревают, что говорят прозой. Относительно советского строя радость: «Неудивительно, что этот гнилой строй рухнул. Но это не был крах социализма!» Социализм, по мнению «читателя», жив и развивается правильно – там, где ему и следует быть, в цивилизованном мире.

Итак, «неизвестный читатель» считает советский социализм «выкидышем» цивилизации, одобряя лишь краткий миг НЭПа. Сталин «ликвидировал рынок, учинив кровавый режим государственного терроризма», а «брежневский застой был политикой и экономикой абсурда, с какой стороны ни посмотри». Это – официальный вывод антисоветчиков типа А.Н.Яковлева. Так что расхождение у нас не в логике, а в исходных постулатах и даже идеалах, о которых, как известно, спорить бесполезно.

Что же до логики, то она у «неизвестного», на мой взгляд, тоталитарна, как у адвоката Андрея Макарова на суде против КПСС. Во времена Брежнева – экономика абсурда «с какой стороны ни посмотри». Какое самомнение – так сказать о целом периоде. Вот вам одна «сторона»: за время этого застоя (1965-1980) была построена основная масса жилья – 1,6 млрд. кв. м, почти по 7 кв. м на каждого гражданина СССР. В каком смысле это – абсурд? За этот период втрое возросли основные фонды народного хозяйства, мы их уже десять лет проедаем и проесть не можем. Если бы не этот «абсурд», все неизвестные читатели в России уже протянули бы ноги с голоду.

Это был период интенсивного дорожного строительства. Вещь незаметная, а сеть дорог с твердым покрытием выросла втрое. Была создана мощная система авиаперевозок, надежно связавшая огромную страну – фактор интеграции посильнее пушек и танков Грачева. Я уж не говорю о том, что сентенции из арсенала Гайдара и Чубайса, вроде «сельское хозяйство терпело крах и потребление снижалось», рассчитаны на придурков без памяти.

Между прочим, за те же годы «застоя» СССР, укрепляя дружественные отношения, оказал зарубежным странам помощи на 80 млрд. долларов, а США за те же годы только из Латинской Америки перекачали богатств на 800 млрд. долл (это – по подсчетам видного американского ученого Н.Хомского). Попробуйте эти деньги у американцев отнять – что у них станет с потреблением?

Но это – расхождения второго уровня. Главная несовместимость наших взглядов – в понимании сути столкновения, происходящего в России, и в смысле понятий рынок и социализм.

Половина всего обращения ко мне, «контуженному парадигмой», состоит в доказательстве, будто транснациональные корпорации строят самый настоящий социализм, ибо «с точностью до минуты планируют весь производственный процесс». «Неизвестный читатель» идет дальше и утверждает, что изменилась сама цель производства на Западе и оно перестало быть капиталистическим. То есть, благодаря менеджменту сменилась формация, произошла революция в производственных отношениях: «Целью производства становятся повышение производительности, качества труда… и т.д., и прибыль рассматривается как следствие, а не цель».

Знаменосец этого «правильного» социализма, конечно, США. Здесь уже в середине 80-х годов свыше 130 фирм «что-то изучали». «Неизвестный читатель» восхищен: «Вы думаете, они рынок изучали? Потребности человека!.. Если это не основной научный принцип социализма, так сказать, на марше, то где?..» и т.д. Это уже логика Шуры Балаганова. Если перед глазами гиря, то, конечно, золотая – а какая же еще?

И вот фатальный вывод: «Социализм не выбор, а осознанная необходимость!» Так что можно роспускать все компартии, необходимость себе дорогу пробьет, а сдача России американским корпорациям означает наконец-то утверждение социализма на нашей многострадальной земле, измордованной Сталиным и Брежневым. И далее: «В ХХ веке прогресс совпадает с движением: от рынка – к плану и от диктатуры – к демократии, такова диалектика исторического развития. Все разумное неизбежно, как сказал бы Гегель».

Сначала о «правильном социализме» в США. Когда страна с богатейшими природными ресурсами и высокоразвитой промышленностью Бразилия почти целиком работает на Запад, а 42% бразильских детей физически и умственно деградируют до наступления половой зрелости из-за нехватки белка в питании – это делается ради прибыли или ради удовлетворения потребностей человека? А когда «Чейз Банк» организует отряды бандитов для массовых убийств мексиканских крестьян в штате Чьяпас, ради каких «ценностей и запросов» это делается?

Обеспечив себе гарантированные высокие прибыли, капиталисты Запада за счет ограбления 80% человечества подкармливают свой пролетариат, снижая его эксплуатацию на 40%. Это – колоссальная величина. И это – социализм?

Нет, это – национал-социализм, только нового поколения. В этом глобальном фашизме уже не одна нация (немцы) эксплуатирует другие народы, превращая их в пролетариев, а десяток наций, соединившиеся в «золотой миллиард». От этого социально-экономическая суть фашизма нисколько не меняется, он только становится интернациональным, но вычеркивает из списка человеческих существ 4 миллиарда «слаборазвитых». Народы России в том числе. Мешает ли этому план? Нисколько. Видна ли демократия в этой «диалектике исторического развития»? Даже смешно спрашивать.

В реальной «диалектике» ХХ века Запад пришел к такому типу человеческих отношений, о котором один западный философ недавно сказал словами Братца Лиса из старой сказки: «Эта демократия похожа на нож без рукоятки, у которого отломили лезвие». (Этот нож остался без рукоятки, когда демократия оторвалась от демоса, народа, а теперь она потеряла и кратию – власть в руках ТНК).

Насчет демократии ТНК надо спросить у сомалийцев, сербов и матерей Ирака. Не видели фотографию из морга центральной детской больницы Багдада? Штабеля коробок из-под обуви, и в каждой – мертвый младенец.

Ну, скажет мой «неизвестный» социалист, это неизбежные изъяны. Строить социализм руками капиталистов – дело новое, неизведанное, допускают и ошибки. Главное, формула-то какая замечательная: «Соедините плановую экономику с демократией, и вы получите реальный социализм… А свободный рынок пусть остается для согласования спроса и предложения, только и всего». И это пишет поклонник Гегеля! Когда мы слышали такое от ушибленного перестройкой Селюнина или врунишки С.Алексеева, это не удивляло, но ведь сам «Неизвестный читатель» пишет в «Советской России»! Это почти как если бы Неизвестный солдат встал из Вечного огня и сказал нам правду о войне.

Давайте разгребать винегрет этой формулы. Сначала о демократии. О какой демократии речь? Как в Афинах, для рабовладельцев? Или как в древнем Новгороде – на площади? Или вайнахской, которую установил Дудаев (тем более, что и планирование у него явно было)? «Неизвестный» умалчивает, но я подозреваю, что он имеет в виду западную демократию как политическое воплощение гражданского общества. Это именно тот сломанный нож, о котором говорил Братец Лис. В ее основе лежит, как гранитное основание, частная собственность. Ни голоду Сомали, ни геноциду в Ираке эта демократия не препятствует ни капли. Это – принципиально антихристианский способ человеческого общежития. Его формула – «война всех против всех». Теоретик гражданского общества Локк был ярым сторонником рабства в США и компаньоном работорговой компании. Негры в гражданское общество не входили и правами человека не обладали по определению. Спросите манси и удеге, хотят ли они в такую демократию и в основанный на ней социализм. Думаю, разве что мадам Гаер захочет.

«Отберите у Борового и Коржакова лозунг демократии – и Ельцину капут!» – уверен «Неизвестный». Какой год-то на дворе? Кто вспоминает о демократии? Только Сергей Адамович Ковалев в больнице под наркозом (да и то притворяется). А Ельцин – живее всех живых, не говоря уж о его режиме.

Меняет ли дело введение планирования? В принципе, не меняет. Планирование – это технология, которая может служить и Рузвельту, и Гитлеру, и Сталину. Молоток, которым можно строить дом – или дробить черепа. Ни частной собственности в руках капиталистов, ни отчуждения пролетариев планирование не отменяет. Никакого отношения к социализму это по большому счету не имеет.

Теперь о рынке. Как это невинно: «рынок – для согласования спроса и предложения, только и всего». Когда я такое читаю, всегда закрадывается мысль, что тебя разыгрывают. Все-таки, о смысле рынка писали великие умы, начиная с Аристотеля. Утрясать спрос и предложение автомобилей и бюстгальтеров – функция чисто технологическая (как и у планирования). Главное же не это. Рынок создает человека! Каждого делает собственником: у одного капитал, у другого – только его тело. И он его выносит на рынок и продает в качестве рабочей силы. Еще рынок создает определенное общество, основанное на этой купле-продаже и конкуренции. Так что купля-продажа становится всеобъемлющей метафорой, смыслом этого общества – от политического рынка («демократия») до рынка любви (законная и морально оправданная проституция).

В этом вопросе нет ни проблемы идеалов, ни проблемы логики. Как говорил любимый актер демократов, «Лёлёк, это надо знать».

Сравнивая западную демократию со сломанным ножом («демократия без власти народа»), тот философ продолжил мысль о «диалектике исторического развития». В конце ХХ века, сказал он, нас захлестнул поток продуктов «без»: молоко без жира, кофе без кафеина, табак без никотина, социализм без Маркса, коммунизм без Ленина. Думаю, если бы Гегель это узнал, он бы уже не утверждал, что все сущее разумно.

1996

«Слепок души» социолога

В первом номере за этот год «Завтра» предлагает нам «чутким ухом» послушать, «что говорят мужики и бабы в неведомых нам русских селах». Послушать через социологов, которые ведут в селах т.н. «включенное наблюдение» – «приучив деревенский люд к диктофону, увозят на пленке слепки душ». Как этнографы из индейских племен. Ведущий рубрики даже утверждает, что это – научная работа, «по объективности превосходящая художественный очерк, рассказ». Надо же, до каких высот докатилась наша общественная наука. То была всего лишь объективнее сказки, а теперь уже и рассказа.

Сообщается также, что «патронировал (оплачивал, что ли? – К-М) и руководил экспедициями по нашим деревням английский профессор Федор (всегда он был Теодор – К-М) Шанин из Манчестерского университета». Это, мол, не проект «Камелот», который ЦРУ проводило в Латинской Америке, это что-то новое. Надо было только добавить, что над «патроном» есть и начальник – Т.И.Заславская. Такое умолчание может быть обидно уважаемому академику-«крестьяноведу».

Газета в материале «Баять – значит говорить» приводит малую толику «слепков» – из 15 тыс. страниц, собранных доктором философии В.Г.Виноградским, «соавтором (?) этих монологов». В монологах русские крестьяне любовно называют соавтора «Валерька», что подтверждает достижение «особенной с ними душевной близости».

Исследование, о котором идет речь, наверное, ценно. Но из 15 тыс. страниц можно выжать все, что угодно. И данная выжимка в 5-6 страниц – это уже чистая идеология, отвечающая установкам философа. А когда идеология рядится под объективную науку, надо слушать ее не просто чутким, а и критическим ухом. И даже подключать к уху голову.

В.Г.Виноградский отмечает известное: «по моим наблюдениям, в последние годы буквально на глазах происходит расслоение деревни – и по уровню зажиточности, и по способу повседневного выживания» (хотя и так ясно, что «выживают» богатые, если к ним применимо это слово, иначе, чем бедные). Своей оценки факту этого расслоения автор не дает, но косвенно она вытекает из того, что в «выжимке» нет голоса обедневших. Их «слепки душ» в газету «Завтра» не попали.

Зато как глас мудрости приведено извечное объяснение бедности – негодный человеческий материал: «лентяями были преимущественно члены бедняцких семей». Некая мудрая старушка так и объяснила доктору философии: «Были люди такие – они не старались потеть, не старались огороды обработать… Они к нам не касались, и мы к ним не касались. И какая их была жизня между себя и как они с людями обращались – не знай! Ну, жили они как-то так… В общем, не стремились ни к чему… Ты знаешь, Валерька, это – природа. Погляди вот – родители плохо жили, и дети сейчас так же живут». Может, это философ Дм.Фурман старухой переоделся – обычно он такие идеи толкал.

Это – наивное мальтузианство, которому привержена часть всех слоев общества. Уделив порядочно места этому «монологу» и не дав противоположного «слепка», автор подводит читателя к мысли, что мальтузианство сегодня широко распространено среди русских крестьян. Это – исключительно сильный тезис. Если бы он был верен, это означало бы, что крестьянство, вслед за большой долей интеллигенции, отщепилось от русской культуры, которая была крайне нетерпима к этой идеологии. Вопрос поднимал в 1925 г. А.В.Чаянов. Отмечая, что во Франции сильна приверженность мальтузианству зажиточного крестьянства, он показал, что этого не было у русских крестьян. Он дает этому объяснение исходя из принципов землепользования в общине.

Приведенные автором данные не позволяют поверить в его намек или отвергнуть его – они вообще ни о чем не говорят. Поражает же его равнодушие и даже благосклонность к оживлению установок социал-дарвинизма (под воздействием резкого расслоения). Это – знаки грядущей трагедии, новой вражды на селе.

Второй тезис, даже лейтмотив всей статьи – благоденствие, якобы принесенное реформой Ельцина в русскую деревню. Тут газета «Завтра» начала год с явно нетривиальных утверждений. Просто смена вех. (Странно, что тут же, на другой странице, оппозиция критикуется за мягкотелость).

Конечно, когда есть расслоение, перераспределение богатства, то нетрудно набрать восторженные монологи. Вопрос – насколько это научно? Можно же было бы дать в комментариях не мнения, а объективные данные – что получило село от реформ.

Тот факт, что благостные выводы собраны отовсюду – из Поволжья и с Алтая, из Сибири и с Севера, дела не меняет. «Лучше стали жить. Недавно зажились…», «Сейчас люди богаче живут – трактора, грузовики покупают… По-моему, богаче. А то ли не богаче?!», «Стараются питаться разнообразно, ни в чем себе не отказывать… Молоко, сметана, творог, сливки есть в каждой семье. С мясом проблем нет» – и т.д. Спасибо товарищу Ельцину за нашу счастливую старость.

Автор, описав всю эту благодать, делает второй сильный вывод: «Очень характерно такое высказывание: „Нам голод не страшен. Это вы там в городе повымрете“. Явно крайнее, надрывное высказывание социолог выдает за „очень характерное“, за якобы утвердившуюся в крестьянстве установку. Мол, наконец-то реформа пошла, союз рабочего класса и крестьянства разорван. Это – чистая идеология, под ней никакой „объективности“ не видно.

Но предположим даже, что автор в своем выводе уверен. Поразительно, что социолог приводит его бесстрастно, считая, что он всего лишь «резюмирует проблему питания». Ведь если принять тезис, то речь идет о расколе народа, об «отделении села от России», об уже идущей в умах крестьян холодной гражданской войне против города. Контраст смысла с благостным контекстом просто вопиет.

Особо напирает В.Г.Виноградский на то, что крестьяне якобы много покупают тракторов. Старушке, увидевшей у соседа два трактора, простительно сказать «много». Наука же более трех тысяч лет оперирует числами. Известно, что фермеры в России имеют 3 трактора на тысячу га пашни при среднеевропейской норме 100-120. Много это или мало – три? А если брать не соседа Володю, а село в целом, как экономический организм – много оно стало получать тракторов при Ельцине? Вот закупки тракторов внутри России (тыс. штук): 1991 – 216; 1992 – 157; 1993 – 114; 1994 – 38; 1995 – 25; 1996 (прогноз) – 25. В целом на всю сельскохозяйственную технику спрос в России за четыре года реформ снизился более чем на 90%. Разве не обязан был бы ученый дать эту справку к восторженному мнению бабы Мани из села Уткино?

Коллективные хозяйства «Валерька» явно не жалует. Когда о них заходит речь, к монологам его «соавторов» он добавляет свои ремарки: «Везут, воруют, по ночам не спят. (Добродушно смеется). Растаскивают колхозное имение!»; «Самое главное – мое! Ты понял? Мое! А в колхозе?!.. Тащат вовсю! И ничего там никогда не будет, в колхозе-то! (Смеется, весьма язвительно)». И сколько тут восклицательных знаков, как их только диктофон засек.

В авторских комментариях сказано многообещающе: «Вся проблематика существования новейшего двора так или иначе вращается вокруг вопроса о форме собственности на землю. Во всяком случае, об иных проблемах крестьяне говорят мало… Идея своей земли, чувствуется, их очень волнует». Чувствуется! Тут бы и дать крестьянам слово, пропорционально важности вопроса. Но, видно, диктофон заело. Приведена всего одна фраза – того, «язвительного»: «Без частной собственности и без спекуляции ни-че-го на базаре не будет». Негусто на 15 тыс. страниц, на которых «об иных проблемах крестьяне говорят мало».

Сам этот способ создать впечатление, будто «голоса крестьян России» – за частную собственность на землю, для ученого недопустим. Ведь известно, что крестьяне – против, и год за годом эта их установка подтверждается. Как же можно давать «монологи» без комментария?

А что нам говорят о производстве? Судя по всему, В.Г.Виноградский, вслед за своим патроном из Манчестера, уповает на фермера. Он пишет: «Работа в коллективном хозяйстве не очень волнует, по словам рассказчиков, членов (?) современного двора. Зато все продуктивные усилия развернуты сегодня в сторону собственного хозяйства». Это – после пяти лет таких ударов по колхозам, каким подвергалась кроме них, пожалуй, только армия. Да, после всех этих ударов «село отступило на подворье» – силы были неравны. Это и привело к тому, что производство упало вдвое и Россия, войдя в режим полуголода, утратила продовольственную независимость.

Это означает, что быстро свертываются созданные за советское время «цивилизованные» формы производства. Восстанавливаются архаичные технологии и организация труда – с огромным откатом из-за того, что на селе уже отсутствует тягловый скот. Возникает никогда не существовавшая, неизвестная миру система, сочетающая остатки современной электротехники с технологией раннего земледелия.

Снижается товарность производства, оно еле обеспечивает само сельское население. По сравнению с «нерыночным» 1985 годом в «рыночном» 1992 году товарность зернового производства снизилась в России с 40 до 24%, а картофеля – с 22 до 8% Уже на первом этапе рассредоточения скота с ферм на подворья при потере всего 1% поголовья коров товарность молока в России упала на 26%. Умиление либеральных идеологов таким усилением подворья вызвано лишь тем, что оно внешне напоминает частное («фермерское») хозяйство. На деле подворье является укладом средневековым, докапиталистическим. Его усиление – признак разрухи.

А что же фермеры, как они «накормили Россию». Ведь эксперимент поставлен крупномасштабный – крупнее некуда. Фермерам отрезали огромный клин угодий – 10 млн. га. С них они дают чуть больше 1% всей продукции. Продуктивность в семь (!) раз меньше, чем даже в сегодняшних полузадушенных колхозах. Чему тут можно радоваться?

Социолог В.Г.Виноградский умиляется: «Таким образом, заметно изменившийся за 60 лет крестьянский двор начинает постепенно, на ощупь восстанавливать свои родовые качества, привычки и знания». Мол, слава богу, советский морок кончился, русские мужички станут самими собой. Что же это такое, если на доступном языке? Сам же социолог поясняет: «Ради интенсивного использования ресурсов доколхозного двора хозяин не жалел ничего, даже подрастающее поколение, очень рано включая его в дворовую работу… Много и тяжело работали все члены семьи. И заставляли их не привязанность и любовь к земле, а, скорее, нужда. Ради этого – постоянная самоэксплуатация». И вернуться к этому – благо? Благо – для кого?

Из рассказов матери, которой с пяти лет пришлось работать в поле, я знаю, как к вечеру на всех «собственных» наделах плакали дети, весь организм которых содрогался от тяжелого труда. Наши социологи и философы, уверены, что их детям и внукам плакать в поле не придется. Скорее всего, они правы, но как грустно, что бытие действительно определяет сознание интеллигенции.

Примечание: эту статью я, как водится, отнес в газету «Завтра». Но там ее не взяли – «слишком интеллигентная». Видно, и впрямь слово «интеллигентный» в Газете Государства Российского считается ругательным. Слава богу, «Сов. Россия» пока относится терпимо.

1997

Немного о правилах спора

В своих статьях я почти не высказываю моего мнения – зачем давить на людей. Я ставлю вопросы. Моя цель – сделать кашу в головах чуть-чуть более упорядоченной. И тогда люди будут делать разумный выбор, который можно уважать. От тех, кто вызывает меня на полемику на драгоценных страницах «Сов. России», я прошу немногого: чтобы они прочли статью, с которой спорят. И спорили по сути.

Вот, А.Орлов (профессор и пр.) фантазирует: «Наши внуки будут думать по-английски» – спорит с моей статьей «Утопия защиты». В той статье я для примера разбираю одно положение платформы КПРФ – обещающее «защиту отечественного производителя». А.Орлов спорит не с сутью, а с примером. Суть же я определил так: в платформе «концы с концами не вяжутся и невозможно ухватить смысл. Перед выборами это мало кого трогало, надо было постараться победить. Но сейчас, если не провести чистку доктрины, может произойти отток и так немногочисленной интеллигенции, тяготеющей к коммунистам». Конечно, можно спорить и с примером, но сначала надо пару слов сказать о сути. Иначе у читателя остается ощущение, что если пример неудачен, то и суть неверна. Это прием в споре негодный.

А главное, что суть я развиваю в виде десятка конкретных вопросов к КПРФ, за кандидата которой я призывал голосовать. КПРФ на вопросы не отвечает – к этому уже привыкли. Ну, давайте сами пытаться. Раз А.Орлов вступил в полемику с моей статьей, я мог бы от него ожидать какого-то варианта ответов «за КПРФ». Полное молчание, как будто этих вопросов и не было. Но ощущение А.Орлов создает такое, будто они «сняты» его статьей. Это – тоже негодный прием.

Как же А.Орлов спорит хотя бы с примером? Прежде всего, подменяет главный термин, а ему у меня посвящена треть статьи. Я ставлю как важную проблему сам факт: «в лексику коммунистов введено слово „производитель“ – лживый термин Гайдара и Чубайса. Кому надо было заменять давно известное слово фабрикант его русским аналогом производитель? Ведь эта замена не просто искажает смысл, она меняет его социальную и политическую сущность». А.Орлову же «думается», что под этим термином надо понимать «предприятия, которые работают на российской земле, и их работников». Ну тогда бы и спорил сам с собой – зачем поминать текст, где этот термин имеет совсем иной смысл? Это уж вообще из ряда вон.

Но я готов спорить с А.Орловым в его понимании проблемы.

Сегодня в промышленности РФ 90 процентов собственности – в частных руках. Приватизация с последующей скупкой акций у рабочих означала полное разделение предприятия и работников. Производителями (если А.Орлова коробит латинское слово фабрикант) являются те, кто владеет контрольным пакетом акций, а наемные работники уже прекрасно поняли свое место. В этих условиях сказать, что «производитель – это предприятие плюс работники», на мой взгляд, нелепость. До такого классового союза еще никто не додумался. Думаю, даже среди авторов платформы КПРФ таких Маниловых нет.

Что же реально означает лозунг КПРФ? Уточним ситуацию. Советский народ под дудочку КПСС отдал собственность небольшой группе господ, которые стали «отечественными производителями». Их доход в среднем 75 млн. руб. в месяц на душу (около 300 млн. на семью). Работники имеют в среднем 500 тыс. на душу, но пока не сердятся – терпеливо доводят эксперимент до конца. Получив собственность, «производители» угробили производство. Они, шумно требуя свободного рынка, оказались неконкурентоспособны – во многом оттого, что обворовали предприятия и вывезли все, что могли, за рубеж, вместо того чтобы вложить средства в технологию.

Возникла оппозиция с красным флагом. Она могла бы сказать: «Ребята, вы оказались плохими хозяевами. Верните хоть то, что осталось от промышленности». Нет, она обещает их «защитить». Поддержать морально? Нет, добавив им еще ресурсов – сверх того, что они уже получили от страны. Из каких же средств? Отобрать у Березовского? Об этом не может быть и речи – и в Москве, и в Давосе были даны все гарантии. Единственный источник – потребление работников. Им можно платить в среднем не 500 тысяч, а 400. Сможете опровергнуть мои рассуждения, товарищ А.Орлов? Это я возвращаю вам ваш вопрос.

Иное дело, если бы предприятия вернулись в казну, мы снова стали бы их частичными собственниками – тогда имело бы смысл подтянуть ремень. А главное, это было бы эффективно, наши жертвы не пропали бы. Вспомним, что в СССР не стояло задачи защитить нашего производителя – это от нас США защищали свои рынки всякими законами и поправками. В нынешних же реальных условиях лозунг «защитить» – или демагогия, или наивность. Наши «производители» приняты в «золотой миллиард» и служат надсмотрщиками в той «зоне», в какую превратили Россию. А.Орлов намекает, что если их «защитить», нам якобы разрешат «не входить в рынок», и мы не вымрем, как индейцы. Откуда же это следует? Кто это обещал? Зачем же обманывать людей уже и через «Сов. Россию»? Разве мало нам НТВ?

А.Орлов не замечает еще одной проблемы: ведь «защита производителя» никак не может быть однобокой – против внешней угрозы. Пожалуй, даже более опасна угроза внутренняя – от дубины оголодавших работников. Экономически обе угрозы сказываются одинаково – в снижении прибыли. Так что, если назвался груздем-защитником, полезай в кузов грузовика ОМОНа (под красным флагом?). Что на это скажет А.Орлов?

Споря со мной и переходя на конкретный уровень, А.Орлов, однако, не рассматривает взятого мною примера: принуждения наших крестьян покупать трактор дороже и худшего качества, чтобы защитить «нашего» производителя против конкуренции тракторов «Беларусь» из Минска. Я же рассмотрю крайний случай, предложенный А.Орловым: производителем является крестьянин, а не заводчик.

Может ли его защитить президент Зюганов и как? Ведь помимо обещаний хотелось бы узнать и механизм (хотя бы у А.Орлова). За время реформы из села изъяты совершенно космические средства. Одних тракторов село «недокупило», по сравнению с советским временем, на 25 триллионов руб. А это, думаю, десятая часть недополученных ресурсов. Чтобы вернуть кормильца-фермера на тот уровень конкурентоспособности, какой был у колхозника, нужно хотя бы дать ему недополученные средства – плюс средства на «ремонт» подорванной за годы реформы производственной системы, например, плодородия почвы. (И это, конечно, не поможет, но допустим). У кого Зюганов, стань он президентом, изъял бы эти средства – хотел бы я теперь прямо спросить А.Орлова, раз он не ответил на этот вопрос сразу. Ответ известен – у потребителя. Ибо ни Березовского, ни Каху Бендукидзе обещали не ущемлять.