«Гвардейцы» бросались под вагоны, несколько человек, опустившись на колено, палили под составом из автоматов. По соседнему пути грохотал встречный поезд. В общей сумятице тегеранский скорый тронулся и покатился, быстро набирая ход. Из-под колеса раздался визг, исполненный ужаса и боли.

– Ноги отрезало! Сулейману ноги отрезало! Бей их! Автоматные очереди ударили по проносящимся вагонам. Но когда стреляешь в упор, пули уходят вверх, прошивая вагоны по касательной. «Волки» чувствовали, что эффективность огня низка, и от досады выли по-волчьи. Через несколько минут скорый мелькал красными хвостовыми фонарями.

– Кто держал машинистов? – зловеще спросил Идигов.

Молодой парень испуганно разводил руками:

– Стрелять начали, я и выскочил помочь...

– Хорошо помог!

Кованый приклад обрушился на незадачливого стража. Хрустнула кость. Волк избивал провинившегося до тех пор, пока тот не перестал шевелиться.

– Хватит с него, – наконец выдохнул вожак. – Что с Сулейманом?

– Умер...

– Четыре трупа! Догнать этих шакалов и содрать с них кожу!

Волк вытер пот с лица.

– Меня сам Тепкоев вызывает, поэтому я остаюсь. Пусть командует Бадыр!

Новый командир оставил двоих позаботиться о трупах, остальные восемь «волков» бросились к автомобильной трассе, чтобы раздобыть машину для преследования.

Не прошло и получаса, как они захватили «КамАЗ» и помчались в погоню за уносившим Карпенко и Королева товарняком.

* * *

Узкая голубая струя автогенного пламени медленно, но верно взрезала тугоплавкую сталь, раскаленные до вишневого колера капли неторопливо стекали вниз и застывали матовыми шариками. Магомет, Лема и Лечи с двумя самыми надежными бойцами стояли полукругом в пяти шагах и сквозь темные очки наблюдали за действиями газорезчика.

Бывший пивной павильон огородили высоким глухим забором, сверху шатром натянули серый брезент, получилось подобие цирка «шапито». По периметру поставили плечистых ребят, мрачные физиономии которых надежно отпугивали любопытных. Им и самим было запрещено заглядывать внутрь.

Изрядно подгнившие маскировочные доски сбили, и теперь на месте покосившейся пивнушки стояла стальная кабина размером два на три метра и высотой метр девяносто. Тщательно подогнанная дверь не имела ни кодового замка, ни даже замочной скважины – только узкую двухсантиметровую прорезь для титанового жетона с личным номером, имевшегося у каждого сотрудника КГБ СССР. Во времена повальной купли-продажи чего угодно Лема Терлоев мог без особого труда раздобыть такой жетон, но для этого следовало знать о предназначенности прорези... Поэтому поначалу прибегли к традиционным, но действенным силовым методам. Однако дверь не поддалась ни лому, ни кувалде, ни специальным инструментам. Сейчас Медведь – лучший чеченский громщик[22], известный когда-то во всех краях СССР, вырезал скрытые петли, без которых не может обойтись ни одно запирающееся сооружение.

– Готово! – Газорезчик откинул маску, вытер пот со смуглого лица и глубоко вздохнул. – Если не пойдет, придется искать крепления замка...

Лечи, как самый сильный, взял огромную кувалду, один из бойцов наложил возле полукруглых разрезов доску, чтобы приглушить звуки ударов. Тяжелый снаряд описал полукруг. Бум! Бум! Верхняя часть стальной двери сразу провалилась, с нижней пришлось повозиться – Медведь продлил разрез на десяток сантиметров. Наконец доступ в кабину открылся.

Раздался разочарованный вздох, Лечи выматерился.

– Ну-ка посвети, – приказал Магомет. Лема включил фонарь. Под брезентом было сумрачно, в кабине – темно, но луч фонаря лишь подтвердил то, что определил самый первый взгляд.

– Пусто...

– Ничего нет...

– Вот такая хуйня, – вновь использовал Лема универсальное слово.

Но опытный Медведь не торопился делать выводы.

– Дай фонарь!

Он протиснулся внутрь.

– Здесь люк в полу, – глухо прозвучал его голос через некоторое время. – Сейчас я его вырежу... Снова вспыхнуло голубое пламя.

То, что происходило в эвакуаторе номер Двенадцать, не могло даже в страшном сне привидеться никому из руководства бывшего КГБ СССР. Потому что любое, даже санкционированное, проникновение в спецобъект приводило в состояние повышенной готовности службу охраны, и если в течение двух минут не поступал сигнал о законности использования эвакуатора, то дежурная опергруппа немедленно прибывала на место. Сейчас центральный пост охраны пустовал, пульт с сигнальными лампочками был обесточен и покрылся толстым слоем пыли, не стояла наготове машина с работающим двигателем, и сторожкие оперативники дежурной смены не несли свою бдительную вахту. Хотя полковник Дронов частенько говорил о необходимости восстановления порядка, отсутствие средств превращало правильные слова в простое сотрясение воздуха. Спецобъекты, как и многое другое в могущественной некогда Системе, были брошены на произвол судьбы.

– Готово! – снова сказал Медведь. Поддев ломом, Лечи сдвинул крышку люка в сторону. Из темного проема повеяло сырым воздухом.

– Посвети... Да здесь лестница! Действительно, стальные ступени уходили вниз, теряясь в глубине.

– Пойдем посмотрим... Лема опустил ногу в люк, но замешкался и оглянулся на старшего.

– Подожди, – после паузы сказал Магомет. – Надо хорошо подготовиться... Фонари взять, веревки, комбинезоны... И автоматы. Мало ли что там может быть...

Его опасения были справедливы. Восемь месяцев назад бригада из группировки Седого спустилась в спецтуннель и исчезла бесследно. В подземном мире человека подстерегает множество опасностей. И далеко не от всех можно защититься с помощью автомата.

Вопреки распространенным заблуждениям, сформированным сотнями книг и кинофильмов «про шпионов», резиденты иностранных спецслужб, действующие под дипломатической «крышей», хорошо известны контрразведке страны пребывания. Более того, они занимают должности, строго определенные косной бюрократической машиной много лет назад. И если вдруг министерство внутренних дел Греции проморгает личностные данные очередного российского разведчика, оно может смело брать в разработку третьего секретаря посольства, которые испокон веку являлись сотрудниками ПГУ, а сейчас – СВР. Точно так же военный атташе всегда представляет ГРУ.

С резидентами Коржова дело обстояло иначе. Они действительно оставались невидимками, во-первых, потому, что официально не существовали, а еще в большей степени из-за того, что не были привязаны к конкретным строчкам штатного расписания. Поэтому, хотя слухи о разведывательной сети СБП и просочились в заграндипучреждения, не имеющие отправных точек для умозаключений резиденты и дипломаты могли подозревать любого из сослуживцев, Кроме, разумеется, тех, к кому испытывали теплые личные чувства.

– Время очень напряженное, никто не знает, что с ним будет завтра, – озабоченно вещал военный атташе российского посольства в Республике Греция подполковник Коровников. – Идет скрытая борьба за власть, а когда паны дерутся – у холопов чубы трещат...

Он находился в конспиративной квартире, оплачиваемой ГРУ для оперативных целей. Но если бы проверяющий из Центра внезапно прибыл в Афины с контрольной проверкой и заявился по известному адресу, то не сразу бы понял, какое именно оперативное задание выполняет голый Коровников, сидя на прикроватном коврике и осушая рюмку за рюмкой.

– Такого еще никогда не было: даже коллеги норовят тебя подставить! Я две недели работал как проклятый, пять дней мотался между этими погаными островами: с Тиноса на Миконос и обратно, потом пять дней в паршивом мотеле на Миконосе, где даже принять ванну – проблема! Не спал, питался всухомятку, но дал результат! И что же?

Коровников повернулся и посмотрел в чистые голубые глаза Леночки Дерюгиной, лежащей на постели под простыней и внимательно слушающей монолог военного атташе. В глазах читалось понимание и сочувствие.

– Не знаю, кто и что сообщил в Москву, но вместо благодарности я получил отказ в досрочном присвоении звания!

– Бедняжка... – Тонкая рука легла на потную, лысеющую голову подполковника.

Леночка Дерюгина была живой легендой российского дипломатического мира. Пять раз ее отзывали из загранкомандировок за аморальное поведение. Конечно, возвращаться на родину приходилось и мужу – старшему советнику дипломатической службы Павлу Дерюгину, много лет проработавшему в международном отделе ЦК КПСС. Самое странное, что через некоторое время чета Дерюгиных вновь отправлялась за рубеж. Многие объясняли это связями мужа, но злые языки утверждали, что постельные связи Леночки гораздо сильней.

Многочисленные представительные комиссии, проверяющие «сигналы», увидев Дерюгину, сразу приходили к мысли, что ее оклеветали. Этому способствовало кукольное личико Леночки, невинный взгляд, застенчивые манеры. И статью она не походила на секс-бомбу, сотрясающую устои отечественной морали за рубежом. При росте сто шестьдесят семь она весила сорок восемь килограммов, «формы» как таковые вообще отсутствовали.

Она брала врожденной сексуальностью, запасы которой раз в десять превышали норму. Если учесть, что восемь женщин из десяти страдают полной фригидностью или различными степенями половой холодности, то щедрый дар природы Леночке Дерюгиной можно рассматривать как очередное проявление явной несправедливости, вообще присущей этому миру. Слабым утешением дамам, обойденным основным женским достоинством, могло служить то, что Леночка сама страдала от особенностей своего организма.

Ее влекло ко всем мужчинам, и они, чувствуя это, поворачивались навстречу. Тем более что она делала все возможное, чтобы облегчить такой поворот. Экстравагантные прически, терпкие возбуждающие духи, вызывающе-яркий лак на руках и ногах, предельно откровенные платья. Если бы Леночка носила бюстгальтер, ей бы потребовался нулевой номер, но она его не носила, в чем глубокие и широкие декольте позволяли убедиться каждому желающему. А длина юбок и манера сидеть, закинув ногу на ногу, давали возможность без особого труда полюбоваться цветом трусиков, а иногда – и их полным отсутствием.

Но главное достоинство Дерюгиной проявлялось потом, когда дело подходило к развязке. Ожидание неминуемого соития возбуждало ее так, что одно прикосновение к половому органу вызывало стремительный оргазм с криками, стонами, кусанием губ и царапаньем партнера. Поэтому затюканный женой за половое бессилие мужичок, извергающий сперму в первую же секунду, чувствовал себя с Леночкой гигантом секса. Она не обходила вниманием никого – ни дипломатов, ни административно-технический состав, ни вспомогательный персонал. Период ухаживания был сокращен до минимума, что очень важно в условиях дефицита времени и скученности российской колонии за рубежом.

В Лондоне только прибывший новый водитель недоверчиво выслушал в курилке рассказ о жене старшего советника, но, решив проверить, предложил Леночке подвезти ее до магазина. Ровно через десять минут после знакомства она с азартом сделала новичку минет прямо на перекрестке, из-за чего он прозевал зеленый свет, создал пробку и привлек внимание чопорного английского полицейского, который, заглянув в машину, испытал, наверное, самое сильное впечатление в жизни, что, впрочем, не помешало ему поднять скандал... В результате виновники были высланы на родину, причем водитель, пробывший в вожделенной загранице менее часа и навсегда лишившийся возможности когда-либо вернуться в чужеземный рай, против всеобщего ожидания, почему-то не возмущался.

Для Дерюгиных пятая по счету высылка наконец-то обещала стать последней: даже самые растяжимые рамки терпения имеют предел. Старший советник привык к подобным передрягам и переносил их стоически. «Сплетни», как он выражался, он не слушал и в них не верил. Очевидно, бедняга имел защитный психологический барьер, позволяющий не обременяться лишними переживаниями. А может, срабатывал характерный для партаппаратчика расчет: раскрыв глаза, он становился перед необходимостью скандала, развода, краха дипломатической карьеры и утраты доступа к телу, позволяющему при минимальных способностях чувствовать себя полноценным мужчиной.

Как бы то ни было, Павел Дерюгин надел парадный пиджак и отправился, как он веско произносил, «к друзьям». Но друзья были людишками малого калибра, как и он сам, бывшие цековские, а ныне министерские «шнурки», неспособные решить серьезный вопрос. Они сами не могли понять, почему предыдущие визиты Дерюгина заканчивались положительным решением, но и в этот раз, как и раньше, обещали всяческое содействие. Однако сейчас излюбленный аферистами прием под названием «самокат» мог не пройти, потому что «курирующий» (этот аппаратный синоним заменял более подходящее слово, которое невозможно произносить в приличном обществе) Леночку зам-министра только развел руками:

– Совершенно невозможно, дорогая. Шестой раз... Тут никому шарики не вкрутишь... Меня просто не поймут! И все же Дерюгины уехали. Теперь в Грецию.

– Друзья помогли, – многозначительно надувал щеки старший советник. Похоже было, что он сам в это верил.

– Да, дорогой. Хорошо, что у тебя такие замечательные и влиятельные друзья, – щебетала Леночка Дерюгина...

– Бедняжка, – повторила она и погладила Коровникова по распаренной голове.

– Иди, я тебя пожалею.

– Сейчас, – прислушиваясь к себе и ощущая еще неполное восстановление сил, ответил тот. И продолжил: – Хожу и без конца проверяюсь. Не от греков, от своих... Раньше бояться некого было, с Беловым мы договорились друг на друга не капать. А теперь Коржов своих тайных агентов повсюду запустил, чуть проколешься – сразу донесут...

– Кто такой Коржов? – капризно спросила Леночка. – У нас такого нет.

– Да не у нас... Ладно, не бери в голову.

Леночка стянула с себя простыню, обнажая обтянутый кожей скелет. Чуть припухлые соски лежали прямо на ребрах, густые волосы на лобке были фигурно подстрижены.

– Ты что завтра делаешь? – так же капризно произнесла она. – Может, поедем к морю?

– Никак не выйдет. Обеспечиваю важную операцию. Леночка закинула тонкие ноги за голову.

– Противный! У тебя вечно отговорки...

– Правда. Приезжает один человек, а я должен встретить его багаж.

– А то он сам не может. Или посольский водитель... Горячие пальцы вцепились в ухо Коровникова и куда-то повлекли.

– Никто не может. Это особый багаж.

– Противный! Тогда полижи мне пипочку! Оперативная работа подполковника приняла сугубо интимные формы. Леночка билась и отчаянно кричала. Она всегда была предельно откровенна с партнерами, но сегодня соврала. Коржов и был тем человеком, благодаря которому семья Дерюгиных отправилась за кордон в шестой раз. Причем руководили им отнюдь не сексуальные устремления.

Вечером того же дня Леночка по спутниковому телефону связалась с аналитическим отделом СБП.

– Коровников все время ездил на острова: то на Тинос, то на Миконос, – сказала она тем же тоном, которым обычно болтала с подругами. – На Миконосе жил несколько дней и выполнил задание. Завтра встречает особый багаж какого-то приезжего. Боится тайных агентов Коржова.

После обработки и некоторых уточнений ее лепет трансформировался в следующую форму: "Источник Графиня сообщает об активизации резидента ГРУ Коровникова в островной зоне (Тинос, Миконос). Выполнение им задания связано с Миконосом. Завтра Коровников встречает специальный багаж прибывающего нелегала. По нашим данным, в Афины вылетел начальник подотдела физических воздействий Плеско. Есть основания полагать, что на Миконосе находится осужденный к смертной казни Верлинов и Плеско поручено провести операцию "Л", Коровникову известно об агентуре СБП, но она им не расшифрована".

Через час сообщение легло на стол генералу Коржову.

* * *

– Не могу понять, куда делся Никон, – с некоторой долей озабоченности проговорил Христофор. – Несмотря на все запреты, эти негодяи пьянствовали и, судя по всему, поссорились... А парень пропал. Ты ничего подозрительного не слышал?

Верлинов покачал головой. Он только что возвратился после утренней пробежки и заметил оживление в районе причала. Странно... Следы проникновения в сарай он уничтожил, замок навесил на место...

– Ты чем-то озабочен? – проницательно спросил Григориадис.

Когда у человека нечиста совесть, он склонен отыскивать подтекст в самом невинном вопросе. Если же и тот, кто спрашивает, ведет двойную игру, диалог превращается в фехтовальный поединок.

– По-твоему, мне не о чем заботиться?

Христофор тоже не чувствовал себя кристально чистым по отношению к гостю, и контратака, последовавшая в ответ на пробный выпад, заставила его отступить.

– Я понимаю сложность твоего положения... Но у меня тоже неожиданно появились проблемы...

– Вот как?

– Ночью кто-то проник в склад у причала... – Верлинов напрягся. – Разлил горючее. Может? хотел поджечь? Раньше у меня не было врагов. Возможно, с этим и связано исчезновение Никона.

Христофор говорил обычным, слегка печальным тоном, Которым и повествуют всегда о неприятных происшествиях. Но смотрел испытующе и подозрительно. Намек был достаточно прозрачен: с твоим появлением начались неприятности. Не ты ли их виновник?

Иногда необходимо сделать вид, что пропустил удар. Генерал виновато развел руками.

– Не исключено, что приходили по мою душу. Ты же знаешь, когда разыскивают человека, то обязательно находят следы.

– Верно. – Христофор вздохнул. – Хотя я попытался их максимально запутать. Верлинов усмехнулся.

– Перебравшись с Тиноса на Миконос? Проницательный человек легко разобрал бы в этой усмешке нескрываемую издевку.

– Ну да... – Григориадис смутился.

– Главное, чтобы были уничтожены вещественные доказательства.

Это был разящий выпад. Но Христофор блестяще владел собой и защитился абсолютным спокойствием.

– Об этом можешь не беспокоиться. Их нет.

Ни один мускул не дрогнул на лице. Как будто скутер действительно покоился в морской пучине.

– А вчера я нашел человека, который займется лодкой. Он запросил пятьдесят тысяч долларов.

Ясно. Замаскированный упрек. Ты подозреваешь меня черт знает в чем, а я думаю только о твоих интересах.

– Как раз эта сумма и составляет мою долю. Ненавязчивое напоминание о двухстах тысячах отступных. Если Григориадис не возразит, значит, он принял эту сумму.

– Перестань! Твоя доля двести пятьдесят тысяч! – запротестовал Христофор. Не зря он выбрал себе псевдо Джентльмен.

– Кстати, может быть, здесь побывали те, кто ищет свои деньги? Тогда все логично: хотели устроить показательный фейерверк, Никон им помешал, и его убрали!