– Сейчас посмотрим!

Во внутренних карманах аккуратно повешенных на плечики костюмов обнаружились толстые кожаные бумажники, набитые пятидесятитысячными купюрами и стодолларовыми банкнотами. В дорожных сумках тоже оказались пачки завернутых в газету и перехваченных аптечными резинками долларов.

– Контрабанда! – объявил Волк и рассовал деньги по карманам. – Все конфискуется! Толстяки посерели.

– Побойся Аллаха, – сказал тот, что постарше. – Один Коран читаем...

Голос его дрожал, мелко тряслись руки. Он, конечно, понимал, что разговоры бесполезны.

– У нас жизнь – сами знаете... То война, то мобилизация... Детям хотим квартиры в Москве купить. Много лет собирали, у родственников заняли, у друзей... – Не надо было врать! – стальным голосом отрезал Аслан. – Теперь поздно!

Тот, что помоложе, поймал его руку.

– Брат, мы же одной веры! Волк раздраженно освободился.

– Нашелся «брат»! Мы с Россией воевать собираемся, а ты от трудностей туда бежишь! Сейчас выведем на улицу и расстреляем как дезертиров!

Сопровождающие командира боевики с готовностью скинули автоматы. Волк знал; стоит ему скомандовать, и через пять минут две жирные туши будут лежать под насыпью, изрешеченные пулями. Эта уверенность передалась ограбленным.

– Вай, вай, какое горе! – запричитал старший, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Второй окаменел в ступоре, уставясь перед собой невидящим взглядом. «Национальные гвардейцы» двинулись дальше.

Боевая тройка Алаудина «проверяла» шестой, купейный, вагон. Добыча уже оттягивала карманы, чувство всевластия над испуганными, униженными людьми веселило сердце.

Хмельно покачиваясь, Алаудин переходил от одной двери к другой, распахивал широким хозяйским жестом, впивался тяжелым гипнотизирующим взглядом в лица своих жертв. Реакция всех была одинаковой: пассажиры опускали голову, прятали глаза, суетливо выполняли распоряжения... Некоторые бледнели, другие – наоборот, покрывались красными пятнами.

И вдруг он наткнулся на твердый презрительный прищур темно-серых глаз. Когда-то, изобличив его в очередной краже, так смотрел опер угро Магомедов. Сейчас Алаудин видел перед собой крупного, сильного мужчину лет сорока пяти. Коротко стриженная круглая голова, мощная шея, покато переходящая в могучие плечи, волевое лицо. Перебитый нос и пересекающий левую бровь белый шрам говорили о том, что ему приходилось попадать в переделки. А взгляд и уверенная властность позы выдавали многолетнюю привычку отдавать приказы.

В отличие от других пассажиров незнакомец успел полностью одеться и зашнуровать импортные ботинки – хотя и гражданского образца, но по прочности и толщине подошвы не уступающие форменной обуви спецназа. Костюм, белая сорочка, слегка приспущенный узел галстука – униформа государственного служащего. Но облик и повадки свидетельствовали о том, что это не жалкая канцелярская крыса из числа кабинетных чиновников. Это зверь той же породы, что и проклятый Магомедов! Его следовало вывести из вагона и повесить на ближайшем суку...

Однако какое-то неприятное ощущение снижало решимость к активным действиям. Ему вообще не хотелось иметь дело с невозмутимым здоровяком.

– Документы! – не очень уверенно скомандовал Алаудин, обращаясь к спутнику бывалого – молодому подтянутому парню, довольно равнодушно встретившему появление «проверяющих».

– Нету документов, брат, – спокойно, с презрительной ленцой ответил тот. В такой манере разговаривают блатные, Алаудин повидал их немало, но этот не походил на блатного. Кто же они, шайтан их возьми?!

Парень тоже был одет, как будто приготовился выйти из вагона. Кожаная куртка лежала на коленях, а руки находились под курткой, будто у него мерзли ладони.

Что-то не так... Обычные граждане реагируют на «представителей власти» свободной Чечни совсем по-другому... Больше всего Алаудину хотелось закрыть дверь и забыть о нетипичных проверяемых. Но за спиной стояли два товарища, а им будет трудно объяснить подобный поступок. Пауза затянулась.

– Вещи к досмотру, – машинально произнес «гвардеец» шаблонную заготовку.

Он вдруг заметил, что и правая рука старшего пассажира скрыта под небрежно скомканным плащом. Неприятное ощущение усилилось и переросло в страх: внезапно Алаудин понял, что под одеждой находится оружие, и не только боегруппа «Волки ислама», но и вся «национальная гвардия» Ичкерии не смогут спасти его шкуру, если видавший виды мужик или его невозмутимый молодой спутник шевельнут указательными пальцами.

– И вещей нет, брат. Командированные мы. Какие у командированных вещи?

Говорил все время молодой, мужчина со шрамом молчал, не сводя с Алаудина внимательного, целящегося взгляда.

«Важная птица... Недаром вдвоем в купе... Видать, московский чекист с охранником», – лихорадочно размышлял Алаудин, не зная, как выйти из положения.

Он был очень близок к истине. Генерал-майор госбезопасности Карпенко всю жизнь выполнял специальные задания правительства Советского Союза, наиболее известным из которых стал штурм дворца Амина в Кабуле. Последние годы он возглавлял группу антитеррора «Альфа». Когда опереточный путч ГКЧП провалился и в высших эшелонах власти производились политические разборки, он был назначен виновным неизвестно за что и отправлен на пенсию.

Но люди со столь специфическим и богатым опытом, особым складом мышления и соответствующими связями очень редко переходят к мирному садоводческому труду на щедро выделенных шести сотках неудобий. Виталий Карпенко получил много предложений «консультировать» частные службы безопасности или полукоммерческие-полумафиозные фирмы. Предложения подкреплялись обещаниями таких вознаграждений, которые и не снились отставному генерал-майору. Однако он до мозга костей был государственным человеком и привык заботиться о безопасности государства, а не о защите денег и задниц малограмотных скоробогачей, трем четвертям которых, по его глубокому убеждению, предстояло окончить свои дни за решеткой.

Поэтому официально Карпенко так и оставался пенсионером. Но по утрам его ждал у подъезда черный бронированный «мерседес», точно такой же, как у Директора ФСК, а к автомобилю отставного генерала сопровождали три телохранителя, хваткой, статью и профессионализмом, несомненно, превосходящие «волкодавов» Степашкина. И ненормированный рабочий день, и миниатюрная, с автоматическим блоком шифровки-дешифровки радиостанция, и круг деловых контактов явно не соответствовали тому статусу отработанного человеческого материала, к которому относятся в современной России пенсионеры практически Любого уровня. Дело в том, что Виталий Карпенко являлся одним из руководителей нелегальной, тщательно законспирированной организации «Белый орел», объединяющей бывших и действующих сотрудников специальных служб и силовых структур, недовольных хаосом и беспределом в стране, отсутствием политической воли се руководителей, повальной коррумпированностью чиновников, криминализацией власти, бездействием закона, разложением армии, ФСК, МВД...

«Белый орел» ставил целью изменение режима и наведение порядка, при котором отпетые бандиты подлежат уничтожению так же, как и ответственные должностные лица, откровенно продающие Родину ради возможности строить дворцы с золотыми унитазами и покупать дома в Париже. Более мелкая уголовная сволочь должна, как и положено в цивилизованном обществе, сидеть в тюрьме, а раскатывающее на «БМВ» и «вольво» косноязычное быдло, в шлепанцах на немытых ногах и с толстенными драгоценными цепями на бычьих шеях, должно быть впряжено в тачки золотых приисков Колымы...

Выполнение этих элементарных даже для «предправового» государства условий явится прекрасным уроком подрастающему поколению, выбирающему «делать жизнь с кого», переубедит среднестатистического гражданина, успевшего убедиться, что воровать, грабить и брать взятки безопасно и выгодно, а добросовестно работать и честно жить – рискованно и убыточно, подействует на «неустойчивых» следователей, прокуроров, судей, чиновников всех уровней и рангов куда лучше вяло-монотонных и даже не рассчитанных на убедительность призывов.

Руководители и члены «Белого орла» понимали, что создание справедливого и правильного общества – одна из вековечных утопий, будоражащих умы наиболее совестливых мыслителей на протяжении всей человеческой истории. Но твердо знали: если за проблему не браться, она никогда не будет решена.

«Белый орел» оставался невидимкой, хотя по отдельным косвенным признакам деятельность тайной организации можно было обнаружить, как астрономы по гравитационным возмущениям вычисляют сверхплотные потухшие звезды. Но если бы сидящие у телескопов аналитики не хотели обнародовать свои открытия, о белых карликах никто и никогда бы не узнал. Снайперские выстрелы в неуязвимых для закона преступных авторитетов наделали переполох в криминальном мире и породили смутные слухи, не нашедшие, однако, подтверждения, потому что проверяли их люди, не заинтересованные в том, чтобы нелепые сплетни подтвердились.

Нити организации постепенно пронизывали армию, силовые структуры, отдельные звенья государственного аппарата. Но для того, чтобы заявить о себе и заручиться поддержкой населения, требовался убедительный повод. Попытка генерала Верлинова обнародовать факты использования сейсмического оружия и перейти в наступление на своем участке провалилась, поэтому следовало найти Другую перспективную карту.

По мнению генерала Карпенко, такой картой являлась Чечня – откровенно криминальный регион, уничтоживший все атрибуты цивилизованного государства, отвергнувший центральную власть и ставший прибежищем для бандитов, убийц, грабителей, фальшивомонетчиков всех мастей.

Ведь если в одной из комнат «нашего дома России» правит бал шайка преступников, нагло и демонстративно убивающая, грабящая и насилующая жильцов, то возникает закономерный вопрос: а где же хозяин дома? То ли он трусливо сопит на кухне, то ли пьяно дрыхнет в спальне, то ли просто делает вид, что ничего не видит, не слышит и не понимает... Но раз так, на хрена нам такой хозяин?!

И «Белый орел» повернул Голову в сторону Чечни. Карпенко и в былые времена считался специалистом по этому району Кавказа. Тогда КГБ занимался ранней профилактикой, изучая возможность происхождения угрозы для государства из любой области, края, союзной и автономной республики. Майор госбезопасности Карпенко курировал Чечено-Ингушетию. В СССР торжествовал старательно насаждаемый интернационализм, поэтому любые националистические проявления пресекались железной рукой. Подпольные организации «Торжество ислама» и «Зеленое знамя» были разгромлены, а их лидеры отправлены в мордовскую спецколонию для политиков или помещены в психушки. Впоследствии это назвали преследованием инакомыслия и всячески осудили, хотя Карпенко никогда не было стыдно за проведенные операции.

Одну подпольную группу так и не удалось раскрыть. Она несколько раз взрывала памятник покорителю Кавказа генералу Ермолову, заявлявшему, что эта нация перевоспитанию не подлежит, а только уничтожению... Советская власть была сильна непоколебимой последовательностью: покушениям на памятник противопоставили изготовление семи его копий. Ночью прогремит взрыв, а утром как ни в чем не бывало стоит новый бюст. Взрывай не взрывай, итог один: раз власть поставила – значит, будет стоять! А незыблемость установленного порядка – основа государственности...

Кому бы в те времена пришло в голову класть в основу государственности национальный признак? Давайте, мол, ребята, разделимся на суверенные Чечню и Ингушетию...

Ну, давайте! Только дальше что? На сколько независимых государств разделить Дагестан? На тридцать два или тридцать четыре? Это как ногайцы с табасаранцами договорятся, согласятся ли на одну державу в силу малочисленности или потребуют чисто национальной автономии... Да «некоренные» нации как себя поведут; русские, армяне, грузины, азербайджанцы – вдруг тоже обособляться надумают... Любому здравомыслящему человеку ясно, что путь этот тупиковый, и если требует какой-нибудь горлопан свободной Аварии со столицей в селе Гуниб или независимого Лакского королевства с центром в селе Кумух, то ему самое место в психиатричке. Это уже в новые времена российский руководитель неосмотрительно брякнул про суверенитет: берите, сколько сможете проглотить... Вот и глотают всякие банановые президенты, а простой люд давится и отрыгивает...

В сейфах у Карпенко накопилось достаточно материалов по криминальному «суверенитету» Чечни, но он отправился в поездку за личными впечатлениями, ибо они в конечном счете служат решающим мотивом в принятии ответственных решений, а мелкие, не попадающие в отчеты детали придают достоверность и убедительность любому докладу на высшем уровне. В Нальчик он прилетел самолетом вместе с Сашей Королевым – капитаном военной контрразведки в официальной жизни.

Здесь на старенькой «шестерке» их встретил Имран Макоев – сотрудник департамента госбезопасности Чечни, давний друг Карпенко и член «Белого орла». С ним москвичи пересекли часть Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Ингушетию... Приближаясь к границе родной республики, Макоев переложил из багажника в салон автомат и привязал к ручнику гранату «Ф-1», выпрямив предварительно усики предохранительной чеки.

– Только гранату и боятся, – пояснил он. – Если что – выскакивайте и ложитесь...

Несмотря на чеченские номера, их многократно останавливали различные «патрули». Небритые бандитские рожи всовывались в окно, тыкались хищными взглядами в удостоверение ДГБ ЧР, в готовую для подрыва гранату и освобождали дорогу. Похоже было, что граната служила более действенным пропуском, чем самый серьезный документ.

Республика агонизировала. По улицам бродили вооруженные банды, тут и там попадались взорванные дома и остовы сожженных машин, на перекрестках высились горы мусора.

– Ни одной симпатичной женщины не видно, – заметил Королев.

– Поуезжали все. А кто остался – дома сидят. – Имран вздохнул. – Если увидят, сразу увезут, без разговоров. Хорошо, если живая вернется...

Атмосфера страха ощущалась даже через автомобильные стекла. Наглухо завешенные окна, закрытые ставни. Изможденные, в лохмотьях люди опасливо крались вдоль поклеванных пулями заборов.

– Зарплату не платят, пенсии тоже, – пояснял Имран. – У кого родни в селах нет, с голоду мрут. Русские в основном... Куда Москва смотрит?

– Себе в карманы... – мрачно буркнул Карпенко.

– Это точно, – согласился Макоев. – Наши вашим долю отстегивают.

– Конкретно что-нибудь знаешь?

– Конкретно нет. Это ведь дело такое – чуть засветишься, мигом уши отрежут... Вместе с головой. Только переводят каждый месяц сотни тысяч баксов на забугорные счета, да и в Москву возят чемоданами...

– Кому?

Имран пожал плечами.

– Там Магомет Тепкоев командует. Со всеми нужными людьми дружит – депутатами, министрами, журналистами... Подарки делает, квартиры покупает, дома, заграничные поездки оплачивает. Но он ведь ни о чем не расскажет.

– Ну почему же... – хмыкнул Карпенко.

– А главного и он не знает. Если Дударик вашего Папу подкармливает, так без лишних свидетелей. У них там все продумано...

В условленных местах Карпенко назначил встречи своим осведомителям. Но пришли только двое, и те не были расположены к откровенности. Генерал знал, что это обозначает. Именно так вели себя тайные агенты в Афганистане накануне вывода советских войск. Грозный симптом. Если дальше все пойдет, как и теперь, Россия потеряет Чечню, потом – весь Кавказ и в конечном счете повторит судьбу СССР. Значит, «Белому орлу» медлить нельзя.

Макоев довез их до Махачкалы.

– Не знаю, сколько усижу на месте, – сказал он на прощание. – Опираться не на кого: Москве не верят – долго молчит, бездействует. Что я один... Чистеньким оставаться нельзя, а пачкаться не хочу. Так что скоро, может, объявлюсь у вас...

Карпенко и Королев крепко пожали ему руку. Молча. Ибо что они могли сказать?

– В Москву летите самолетом, – дал дэгэбэшник последний совет. – В Чечне вам без меня вполне могут головы открутить.

Но у Карпенко была встреча в Ростове, и они сели в тегеранский поезд. Когда состав затормозил в чистом поле, им стало все ясно. Быстро оделись, приготовили оружие. Когда дверь отъехала в сторону и в проеме появилась небритая физиономия Алаудина, Карпенко мгновенно оценил обстановку. Автомат висел на груди, воспользоваться им бандит не успеет. В коридоре толкутся еще двое, но они не станут стрелять сквозь своего вожака и умрут сразу вслед за ним. Если бы дело происходило в восьмидесятом, восемьдесят пятом или хотя бы девяностом году, судьба нападающих была бы предрешена. Но тогда в стране не существовало полностью криминализированных территорий, где правят бал бандиты.

Пока Королев разговаривал с «гвардейцем», Карпенко внимательно рассматривал всех троих. По крайней мере двое – рецидивисты. У всех – автоматы с подствольными гранатометами. Когда трусы и предатели вывели из автономной Чеченской республики все войска и, как последние мокрожопые педерасты, сдали бандитам оружейные склады, подствольников в арсеналах не было. Сейчас миниатюрная пушка является модным украшением каждого третьего «калаша». Откуда же они берутся?

Ненависть к заседающим в высоких кабинетах изменникам ударила в голову, и он излил ее на бандитов.

– Идите домой и останетесь живы, – сказал он по-чеченски. – Ваши жены и дети не будут плакать.

Эту фразу он выучил в восемьдесят девятом, когда два террориста захватили самолет в аэропорту города Грозного. Тогда переговоры ни к чему не привели, и он застрелил их из двух пистолетов одновременно. Сейчас чеченская речь произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Алаудин в замешательстве оглянулся на своих спутников. У тех от изумления отвисли челюсти.

– Ты же не вайнах? – спросил мосластый Ибрагим по-чеченски. Ему казалось странным, что старший группы так деликатно обходится с дерзкими пассажирами, и он пытался получить объяснение этому обстоятельству. – Где научился нашему языку?

Но Карпенко исчерпал свой словарный запас.

– Идите домой и останетесь живы, – повторил он.

– Неверная собака, ты нас пугаешь?! – На этот раз Ибрагим заорал по-русски и, оттесняя Алаудина, сунул в купе ствол автомата.

Бах! Бах! Бах!

Алаудин успел заметить, как язычок пламени прожег куртку, лежащую на коленях у молодого, его спутники так и не поняли, откуда прозвучали выстрелы. Тупые пээмовские пули очень эффективны на малой дистанции. Череп Алаудина дернулся, из дыры в затылке выплеснулась красно-серая каша. Ибрагиму полутонный удар пришелся в грудь, тело отлетело к коридорному окну и сползло вниз, оставив кровавые потеки на белой занавеске. Третья пуля пробила обшивку вагона и унеслась на двести метров в небо, после чего потеряла скорость и упала на холодную землю, не причинив никому вреда.

Третий бандит, забрызганный мозговым веществом сотоварища, бросил оружие и, истошно вопя, кинулся к тамбуру. Королев выскочил в коридор и пальнул вслед. Еще одно тело грохнулось на жесткий пол вагона.

– Уходим! – Подхватив автомат, Карпенко выбил стекло и, ловко выбравшись наружу, спрыгнул. Королев последовал за ним. Оба побежали в ночную степь, но, услышав грохот встречного поезда, вернулись к полотну. Это был товарняк. Карпенко махнул рукой, бросился к грохочущим вагонам, побежал рядом, ухватился за поручень и прыгнул на подножку груженной щебнем платформы. От сильного рывка автомат отлетел в темноту. Тяжело дыша, он опустился на острые камешки. С другого конца платформы пробирался к нему Королев.

Заканчивая «проверку» спальных вагонов, Волк сунул в карман очередной паспорт.

– Документы не в порядке, – объявил он. – Сойдите с поезда для выяснения.

Паспорт принадлежал красивой блондинке лет тридцати. Она ехала с мужем – низкорослым и седым, с кислым лицом, который был на добрых пятнадцать лет старше супруги. Обычно жен не трогали во избежание всевозможных эксцессов, но блондинка очень понравилась Волку, а от кислолицего мужичка вряд ли стоило ждать неприятностей.

– Что за глупости! – возмутилась блондинка. – У нас дипломатические паспорта, даже в Иране никто не придирался!

Муж смотрел в сторону.

– Сойдите для выяснения! – непреклонно приказал Волк. Когда он работал механизатором в совхозе и через день получал нахлобучки за пьянство и прогулы, он и подумать не мог, что будет распоряжаться человеческими судьбами и выбирать себе любых женщин.

– Никуда я не пойду! – отрезала она. – Вам надо, вот и разбирайтесь. Но без меня!

Баба ничего не понимала. Зато муж не заблуждался насчет того, каким может быть «разбирательство» в пустынной чеченской степи.

– Я – торговый представитель России в Иране, – дрожащим голосом сказал он, по-прежнему глядя в сторону. – И я, и супруга пользуемся дипломатической неприкосновенностью... Волк криво усмехнулся.

– И она, говоришь, пользуется? Вот мы сейчас проверим!

Схватив женщину за руку, он рванул ее с места.

– Выходи, а то хуже будет!

В голубых глазах колыхнулся страх. До нее тоже дошло, что к чему... Волк почувствовал возбуждение. Не только от предвкушения предстоящего, а от откровенности ситуации, осознания своего всемогущества и явной беспомощности сидящих перед ним людей.

– Быстро выходи! – закричали стоящие за спиной Волка бандиты. Белая кожа и платиновые волосы женщины привели их в неистовство. – Из-за тебя весь поезд стоит!

– И правда, товарищи, выйдите разберитесь, чего же нам всем из-за вас мучиться, – неожиданно раздался елейный голос из соседнего купе.

– Слышала, что говорят! Выходи!

Волк выдернул блондинку в коридор и подтолкнул к выходу. Удерживая равновесие, она шагнула вперед, упираясь, сделала еще один шаг.

– Наташа, оденься! – Кислолицый высунулся из купе, протягивая кожаное, со стеганой подкладкой пальто.

– Не бойся, не замерзнет! – загоготали «гвардейцы». Гогот оборвали выстрелы. Три подряд, потом еще один.

Метнулся и оборвался истошный крик. Ударила автоматная очередь.

– За мной!

Оттолкнув женщину, Волк побежал на выход. Следом рванулись соучастники.

– Где?! Что?! – Из вагонов всполошенно выкатывались «волки ислама».

– Алаудина убили с ребятами! – истошно вопил кто-то. – Вон туда побежали!