Теперь следовало быстро убираться с опасного места.

Собранные данные оправдывают затраты времени и нервов. Лишь несчастный случай со сторожем портил настроение. Но в оперативной работе случаются подобные накладки.

* * *

Когда готовится специальная операция по ликвидации, то лучше, если исполнитель лично заинтересован в результате. Поэтому на операцию "Л" в Грецию утвердили майора Плеско. В свое время генерал Верлинов чуть не подвел майора под расстрел, теперь естественное человеческое желание поквитаться совпадало со служебным заданием, что гарантировало почти стопроцентный успех.

В последние годы операции "Л" проводились крайне редко, и начальник подотдела физических воздействий собирался в командировку словно в первый раз. Ему оформили настоящий служебный паспорт от Министерства внешней торговли, открыли месячную визу; военный атташе российского посольства забронировал гостиницу в Афинах и провел необходимую подготовительную работу.

Наибольшие затруднения возникли у Плеско с выбором инструмента. Он не знал условий операции, ориентироваться предстояло на месте, поэтому на всякий случай захватил универсальный набор. Винтовка СВД[20] с мощным оптическим прицелом и глушителем, «стрелка», работающая на ближней дистанции, три мины – магнитная шайба размером с коробочку из-под гуталина, замаскированный под камень фугас направленного действия, массивная дорогая авторучка, дающая сотню не определяемых рентгеном осколков. В набор входил также чемоданчик с контактным, газообразным и капельно-жидким ядами. Все оружие поместили в прочный деревянный ящик, причем СВД на пружинной растяжке покоилась в отдельном отсеке. Ящик обили стальной лентой, обвязали проволокой, обшили брезентом, а снаружи поставили специальные штампы «Дипломатическая почта России» и печати Министерства иностранных дел, защищающие содержимое куда надежней ленты, проволоки и брезента.

Будучи по натуре педантом, Плеско изучил фотографии приговоренного, описание его примет и привычек.

Ранним рейсом «Аэрофлота» из кишащего пассажирами «Шереметьева-2» вылетел на Афины маленький неприметный человечек с незапоминающимся морщинистым лицом, предъявивший на таможенном посту один довольно потертый чемоданчик с личными вещами. Основной багаж следовал отдельно.

Глава четвертая

Аслан Идигов проснулся с тяжелой головой и отвратительным, хотя и ставшим привычным, привкусом во рту. Последние три года он напивался почти каждый день, старики неодобрительно косились, но рты не раскрывали: в свободной Республике Ичкерия каждый делает что хочет. И что может. А национальный гвардеец может все, что хочет. Мулла, конечно, брюзжит про Коран, но Коран писали давно... К тому же там прямо сказано: Аллах милосерд и всепрощающ... А вчера и вовсе никакого греха: гуляли свадьбу младшего Хамзаева, а на свадьбе любой нормальный мужчина обязан выпить за мир в доме и здоровье молодых. Только самый отъявленный святоша не поднимет стакана. К счастью, таких в республике все меньше и меньше.

Аслан сел на широкой, со сбитым, давно не стиранным бельем кровати, осмотрелся. Спал он в измятом камуфляжном комбинезоне, не сняв высоких шнурованных ботинок. Жаль, не подвернулась вчера никакая баба! А невеста у этого сопляка ничего... Ну да посмотрим... Хамзаевы не сильно обрадовались, когда он заявился на торжество. Не потому, что незваным: в такой день любой односельчанин – желанный гость, а он даже дальний родственник. Это из-за прошлого... Чистоплюи! Тогда они в один голос твердили про опозоренную честь семьи. Если бы не новые времена – выставили бы с позором бывшего арестанта! Не посмотрели на богатые подарки – пригоршню колец, цепочек, кулонов... Хотя если бы не новые времена, он бы гнил заживо в Наурской колонии, разматывая двенадцатилетний срок, и даже не мечтал о свадьбах, камуфляже, оружии...

Автомат валялся на полу, под рукой. Закопченный ствол остро пах пороховым нагаром, магазин был пуст. Какая свадьба без стрельбы! Раньше, когда только захватили русские арсеналы, к продаваемому автомату прилагалось два рожка с боевыми патронами и один – с холостыми. Холостые почему-то быстро закончились. То ли их меньше было, то ли ими палили чаще... Можно и боевыми салютовать, но хозяевам это не очень нравится: пули пронизывают потолок, дырявят крышу, К тому же рикошеты... В прошлом месяце Али Шовгенова убило – от газовой трубы отскочило прямо в голову! Недавно и жениху ухо оторвало. Вот смеху было! Все подходили и спрашивали: «Только ухо? Все остальное на месте? Ты хорошо проверь!» А тот сидит с перевязанной башкой, отшучивается: «Самое главное при мне, а уха и одного хватит!» Хотя видно: ему не очень-то весело – весь бледный, кривится... К тому же вполне могло и самое главное отхватить – просто повезло, случай благосклонно распорядился.

Первое, что сделал Идигов, поднявшись с кровати, – снарядил магазин, проверил запасные. Один он расстрелял, второй, как и положено, оставил на непредвиденный случай. Значит, хотя и пьет, но ума не пропивает.

«Молодец, Аслан!» – похвалил он сам себя.

Ступая по замызганному, усеянному мусором, пустыми бутылками и банками из-под консервов паркету, он подошел к высокому трюмо в резной дубовой оправе. Собственное отражение очень не понравилось: мятая одежда, мятое лицо, растрепанные волосы, неопрятная многодневная щетина, которую нельзя назвать бородой, мутные бессмысленные глаза.

Чушкарь – всплыло из тайников подсознания оскорбительное прозвище. Так звали его на зоне. Там не любят насильников и, как правило, опускают на самое дно... Вспоминать прошлое он не хотел, к тому же теперь у него был автомат. С размаху он ударил прикладом, коварное зеркало разлетелось вдребезги. Чушкарь исчез. На первом этаже просторного, богато обставленного, хотя и предельно запущенного дома стоял могучий Волк.

Такой же, как изображен на зеленом знамени суверенной и независимой Ичкерии. «Волком» назвали и автомат, изготовляемый в республике для защиты суверенитета и независимости. Правда, волчью эмблему не признала не только завистливая Россия, но и ни одна страна мира, а автомат, впитавший достижения конструкторской мысли и передовых чеченских технологий, способен без задержек выпустить лишь десяток патронов. Однако для самозваного Волка-Идигова подобные мелочи не имели значения. Он пользовался русским «Калашниковым», и это совершенно не оскорбляло национального самосознания, а на дипломатию и политику ему всегда было глубоко наплевать.

Наступая спецназовскими ботинками на хрустящие осколки, Волк направился к выходу. Ему не было жаль зеркала, как и других предметов обстановки, да и самого дома – в любой момент он может спалить его и выбрать себе другой, какой понравится. Русаки, армяшки и другие иноверцы постепенно выдавливаются из республики, дома и квартиры освобождаются. А особо упрямых можно поторопить... В этом добротном кирпичном доме жил с семьей русак, который видел, как он затащил ту девчонку в лесополосу. Главный свидетель на суде. Надеялся, дурак, на свою Россию, на свой закон, думал: Чушкарь так и сдохнет за колючей проволокой! А здесь не Россия, здесь Чечня и законы свои...

Когда всех зеков выпустили на свободу, Волк с десятком товарищей зашел к главному свидетелю... Теперь он вершил свой суд, и никакие российские законы ему не мешали. Русак вытаращил глаза, увидев вооруженный отряд, жена подняла крик, дети забегали – сыну лет десять, дочери двенадцать, как той, в лесополосе... Каждый выбирал на свой вкус. Бабу привязали к широкой кровати, девчонку разложили на столе, пацана – прямо на полу... Хозяину дали по башке прикладом и тоже использовали, но в основном на девчонку с бабой налетали. Ребята оголодали, по четыре-пять раз заходили... Девчонка не выдержала, окочурилась, у бабы тоже кровь пошла, пришлось придушить. Пацана увезли куда-то, а главному свидетелю Волк самолично голову отрезал, вон пятно осталось в коридоре...

Выйдя на улицу, Волк отправился в частное кафе, где гвардейцев кормили и поили бесплатно. Там уже сидели человек двенадцать, как водится, в обвешанной гранатами и патронами камуфле, с автоматами.

– Салям!

– Салям! Он поздоровался со всеми за руку, с другом по зоне Али расцеловался.

– Чего делать будешь? – поинтересовался тот.

– На поезд пойду. – Волк подцепил пальцами кусок вареной баранины, быстро сунул в рот, ножом выловил из пиалы скользкий ромбик теста, повозил в остром соусе и, отправив вслед за мясом, отхлебнул крепкого бульона. – Хорошее жижгале, – удовлетворенно икнул он и налил себе полстакана водки.

– А вы куда?

– Сейчас в милицию, надо Хасанова брата вытащить.

– А за что его?

– Не знаю. И Хасан не знает. Пойдем с нами, спросишь. Нам как раз человек шесть нужно, чтобы менты не выступали.

– Они и так не будут.

– Не должны, – согласился Али. – Но чем больше людей, тем лучше.

– А сколько время? Али расхохотался.

– На часы денег нет?

– Разбил, – равнодушно сказал Волк. – Так сколько? Продолжая смеяться, Али закатал рукав.

– Выбирай!

От запястья до локтя подмигивали цифрами, тикали, шелестели и беззвучно дергали секундными стрелками Шесть пар механических, кварцевых, электронных часов.

– Давай эти... Волк примерил обновку.

– Так идешь?

– Пошли. До часу успеем.

– Куда спешишь? Поезд вечером...

– С часу до двух по трубопроводу девяносто пятый погонят. Я обещал Руслану Тепкоеву помочь заправиться.

– Тепкоеву? Магомета брату?

Волк кивнул.

– Он всю Москву держит! – Али уважительно присвистнул.

– Я к нему скоро поеду, – не удержался от хвастовства Волк. – Уже все решено, только сигнала жду. Там серьезное дело...

– Скоро здесь самое серьезное начнется. – Али вытер о скатерть жирные руки. – Не прозевайте там в Москве.

– А как ты в Москву поедешь? – вмешался в разговор Хасан – высокий, наголо бритый мужик лет сорока.

– На поезде.

– И не ловят?

– А чего меня ловить?

– Ну, дураки! – изумился Хасан. – Если бы наших из Москвы выгоняли, квартиры отбирали, машины, разве мы бы к себе их пускали?!

– То мы, а то они, – наставительно сказал Али. – Мы правоверные, а они кто? Ладно, пошли!

Хасанова брата освободили очень быстро. Подошли к райотделу, стали кучей, Али и Хасан зашли внутрь, потом дежурный выглянул в окошко, и через пять минут вышел высокий, наголо бритый человек, полная копия Хасана.

– Автомат не отдали, курвы! – ругался он. – Говорят: завтра приходи, начальника сейчас нет. И приду!

– За что тебя брали? – спросил у освобожденного Аслан, облизывая сбитые костяшки пальцев. Видно, вчера не обошлось без драки, но он ничего не помнил.

– Да ни за что! – выругался тот. – Едем с ребятами в джипе, стоит какое-то барахло – «тройка» или «шестерка»... Ну и дал по ней очередь для смеха... Аккуратно, даже не задел никого! А они автомат не отдают!

– Шайтан с ним, с автоматом, новый достанем! – Хасан оглушительно хлопнул брата по плечу. – Пойдем, отметим твою свободу! А потом – русаков щупать!

Сославшись на дела, Волк отказался от дальнейших развлечений. Один из гвардейцев на джипе с крупнокалиберным пулеметом в салоне подвез его к трехэтажному дому с огромной параболической антенной на крыше. Здесь он пересел в темно-вишневый «мерседес», и сияющий от гордости Руслан повел свою новую машину к выезду из Гудермеса.

Через двадцать минут «мерседес» остановился на окраине небольшого села у метровой трубы тянущегося от горизонта к горизонту топливопровода. Выпуклые бока трубы были испещрены деревянными пробками, из-под многих Просачивалась остро пахнущая жидкость. Кое-где она успевала испариться, а в некоторых местах капала на землю, образуя лужицы разных размеров.

– Плохо пробки выстругали, некругло, – пояснил Волк. – Это опасно. Неделю назад ребята заправились, а когда запустили движок – пары взорвались! И сгорели все четверо вместе с машиной... Хорошая машина, «понтиак», новая... Жалко! Имей в виду: и отравиться можно. Двоих так и нашли – один на трубе висит, как червяк, другой внизу валяется. Ты все приготовил?

– Да.

Руслан улыбался. Рассказанные страшные истории его не тронули, он думал лишь о том, как заправить своего красавца. Сопливый еще, глупый, едва девятнадцать исполнилось. Никогда бы Аслан Идигов не стал иметь с ним дело, если бы не Магомет. Тот в тринадцать лет изрешетил кровника прямо в суде. И этот с характером. Зачем ему самому бензин добывать? Скажи слово среднему брату, и Абу пригонит цистерну! Не хочет одалживаться, зависеть... Своими руками – оно надежней.

– Смотри!

Выбрав свободный участок трубы, Волк обильно намазал его мазутом, на липкую черную массу наложил стеганую телогрейку, разгладил. Ватник приклеился.

– Чтобы искры не попали, – пояснил он и взял автомат. – Запомни, малокалиберный АКСУ не годится, надо обычный АКМ[21].

Прицелившись в середину телогрейки, Волк выстрелил. Бах! Гулкое эхо привычно раскатилось по равнине. Фонтанчиком ударила струя бензина.

– Давай канистру, быстро!

Сноровисто управляясь с емкостями и лейкой, Волк наполнил высокооктановым горючим десять канистр.

– Пробку!

Почти не забрызгавшись, он вбил молотком в пробоину свежеоструганный деревянный колышек.

– Теперь это твоя дырка. Закончится запас, ты знаешь, что делать. Они график меняют, но наши на насосной всегда в курсе, когда идет соляр, когда семьдесят шестой, когда девяносто третий. Девяносто пятый реже дают, но поймать можно. Все понятно?

– Спасибо, Аслан, – солидно, как и подобает мужчине, сказал Руслан. – Я скажу Магомету, что ты мне помог.

Сопляк говорил с ним как с равным. Идигову это не нравилось, но приходилось терпеть. Поддержка старшего Тепкоева того стоила.

– Передай ему привет, – продолжил пацан. – Вам приказано выезжать, так что скоро повидаетесь. Подойди прямо к нему... Там эта волосатая обезьяна, Лечи, всех прогоняет, так ты скажи, что от меня... А Магомету я позвоню.

Высадив Аслана в центре Гудермеса, Руслан дал переливчатый сигнал и покатил по своим делам. А Волк стал готовиться к вечернему поезду. Скорый «Тегеран-Москва» проходил по Гудермесскому отделению Северо-Кавказской железной дороги в девятнадцать двадцать. Несколько раз в неделю его грабили.

В суверенной Республике Ичкерия грабежи, разбои и другие криминальные действия являлись основным способом добывания средств к существованию. Потому что болтовня о суверенности и независимости – одно, а экономическое обеспечение этой самой независимости – совсем другое. Если под лозунгом «Чечня для чеченцев» выгнать из республики русских – основных специалистов нефтяной, да и всей местной промышленности, то ничего удивительного в том, что заводы и фабрики остановятся. Если обвешаться оружием, целый день митинговать на площадях и пить дармовую водку, то никакой прибавочной стоимости не появится и уровень жизни населения изменится однозначно в одну, ясно какую, сторону.

Конечно, хорошо, избавившись от контроля Центра, воровать и продавать за кордон нефтепродукты, открывая валютные счета в западных банках. Хорошо совершенно безнаказанно печатать на цветных ксероксах фальшивые деньги и сбывать их в ненавистной России. Очень прибыльно выкачивать из российских же банков триллионы рублей по поддельным платежным документам. Выгодно стаскивать в независимую Ичкерию украденные опять же в России автомобили, золото, цветные металлы, меха, драгоценности, аудио– и видеоаппаратуру. Но такой преступный бизнес обогащает лишь тонкий слой населения.

Основная же масса жителей падает в пропасть нищеты и ищет свои пути свести концы с концами. Вот почему пронизывающий Россию трубопровод на территории маленького, но гордого государства щетинится тысячами деревянных чопиков, затыкающих пулевые пробоины. По той же причине массовым разграблениям подвергаются следующие из России грузовые и пассажирские поезда.

В самой Чечне все это криминалом не считается. Низкорослый президент объявил: народ не может совершать преступлений. Значит, если целое село грабит поезд, это уже не грабеж. Поэтому каждая боегруппа, отправляясь «на дело», зовет жителей ближайшего села. Всем хватит! Хотя и по-разному: гвардейцы увозят добычу на «КамАЗах», а местные – на тележках. Зато все довольны!

Вначале побаивались разбудить медведя: один поезд, второй, десятый – сколько можно? Вдруг введут войска или как тогда, в войну, выселят к черту на кулички... Особенно старики этого опасались, которые на своей шкуре все испытали. Но нет, молчат, терпят. А раз так – чего бояться! Каждый день, а то и по нескольку раз за сутки составы стопорили. Счет уже на тысячи пошел! И ничего... Стали в товарняки с особо ценными грузами охрану сажать. Но что сделает десяток омоновцев против вооруженной толпы? Никому не хочется за чужую глупость жизнью расплачиваться, постреляют вверх – и все. А пассажирские даже для вида не охраняли...

Боегруппа Идигова без претензий на оригинальность называлась «Волки ислама». В российских газетах подобные формирования деликатно именовались «повстанцами», «ополченцами», «отрядами самообороны» и тому подобными благородными именами. В любой цивилизованной стране ее однозначно считали бы бандой. Семеро были судимы, остальные либо имели преступный опыт, либо всю жизнь считались пьянью, серыми никчемными людишками. Камуфлированные комбезы и автоматы являлись для них средством преодоления комплекса неполноценности.

Банда собралась у железнодорожного полотна заранее – еще не было шести. Дул пронизывающий ветер, для согрева развели костер, выпили водки. Коротая время, играли в интересную игру: становились кружком вокруг костра, и по очереди каждый бросал в огонь автоматный патрон. Он взрывался, пуля с противным чвирканьем летела в любую сторону, и интерес состоял в том, чтобы преждевременно не дрогнуть, а в нужный момент успеть отскочить. Без ствола пуля не набирала большой скорости, но вполне могла искалечить и даже убить. На этот раз обошлось – никто из пятнадцати человек не пострадал.

Тегеранский скорый шел точно по расписанию. Сумерки прорезал голубоватый луч тепловозного прожектора, загудели рельсы. В это время Алаудин перекинул проволочки светофора, и зеленый свет сменился красным. Раздался тревожный гудок, скрежет и лязг экстренного торможения. С намертво зажатыми колесами состав по инерции несся навстречу своей судьбе. Звонко ударялись буфера вагонов, гремели сцепки, снопы искр вылетали из-под колес. Летела со столиков посуда, падали с полок пассажиры, тяжелые чемоданы норовили добить упавших людей. Бандиты от души хохотали.

Роли были распределены заранее, и как только поезд остановился, все привычно взялись за работу. Самый молодой вскарабкался на тепловоз, угостил машиниста с помощником сигаретами и начал обычный разговор «за жизнь», будто они случайно встретились в промежутке между рейсами где-нибудь на вокзале в Грозном. Автомат болтался за спиной, но те все понимали и вели себя спокойно, терпеливо дожидаясь разрешения продолжать движение.

Разбившись на тройки, бандиты обходили вагоны. – Национальная гвардия независимой Чеченской республики! – громко объявлял старший. – Приготовить документы и вещи к досмотру!

Они вели себя важно и солидно, как представители законной власти. Почти никто не держал оружия на изготовку – вероятность сопротивления практически равнялась нулю. Напуганные, привыкшие подчиняться командам пассажиры на своей шкуре ощущали, что эти вооруженные люди и есть «независимая республика», и беспрекословно доставали паспорта, раскрывали сумки, успокаивая себя мыслью, что выполняют законы чужой страны.

Для видимости заглянув в паспорта, «гвардейцы» проявляли повышенный интерес к вещам и ценностям, то и дело производя «изъятия» и «конфискации». Высматривали и симпатичных женщин, которых следовало ссадить с поезда для «выяснения личности».

Волк шерстил спальные вагоны. Он шел первым. Ему нравилось ступать по выметенному ковру, оставляя грязные следы рубчатых подошв. Полированные панели, зеркала, испуганные пассажиры – все это возбуждало его, как бессильное дерганье утаскиваемой в лесополосу девчонки.

Два перебирающих четки старика-единоверца не заинтересовали патруль.

– Салям, – вяло сказал Аслан. – Сидите и не высовывайтесь, мало ли что... А лучше на полу полежите...

– Вах! – вскинулся один, с аккуратной седой бородкой. – Почему на полу?

– Потому что пуля насквозь летит, – пояснил Волк и захлопнул дверь.

В следующем купе ехали две толстые азербайджанки, суетливо протянувшие паспорта с вложенными двадцатидолларовыми купюрами. У них были массивные золотые кольца, толстые цепочки, в ушах бриллиантовые сережки. Но Волк подавил первый порыв.

– Зачем? У вас все в порядке... – гордо сказал он, возвращая документы. – И вообще мы со своих не берем!

В третьем купе тоже ехали азербайджанцы – два волосатых мужика с огромными животами.

– Валюту везете? – наобум спросил Волк, просматривая паспорта.

Азербайджанцы переглянулись. От них навязчиво пахло дорогим одеколоном.

– Нет...

– Нет... Ответы прозвучали с заминкой.