– Но вы при этом будете выглядеть еще хуже, – возразила Катерина. – Смотреться все будет так, словно я поверила лжи Алексея.

– А в противном случае смотреться все будет так, будто мы каким-то образом сговорились убить Тьена. Не вижу, как бы нам выиграть это сражение. Вижу лишь способ сократить потери наполовину.

Катерина глубоко нахмурилась. И оставить тебя совершенно одного стоять под градом этих отбросов? Промедлив мгновение, она ответила: – Предложенное вами решение неприемлемо. Найдите другое.

Он испытующе взглянул ей в лицо. – Как пожелаете…

– О чем это вы? – вопросил Никки, в замешательстве морща брови.

– А, – Майлз коснулся пальцем губ и внимательно поглядел на мальчика. – Похоже, причина того, что мои политические противники обвинили меня в поломке респиратора твоего папы – это мое намерение ухаживать за твоей мамой.

Никки сморщил нос, разбираясь в сказанном. – А вы правда попросили ее выйти за вас замуж?

– Ну да. Весьма бестактным образом. Просил. – Что, он и вправду покраснел? По быстрому взгляду, который он ей уделил, она мне смогла понять, что он увидел на ее лице. Или какой из этого сделал вывод. – Но теперь я боюсь, что если мы с ней по-прежнему будем бывать где-то вместе, то люди станут говорить, что мы, должно быть, вместе замышляли дурное против твоего папы. А она боится, что если мы перестанем появляться вместе, тогда люди скажут: вот доказательство ее уверенности в том, что я – извини, что огорчаю тебя этими словами – убил его. Это называется – будь проклято и деяние, и недеяние.

– Будь прокляты они все, – отрезала Катерина. – Меня не волнует, что подумают, скажут или сделают любые невежественные идиоты. Пусть эти самые люди подавятся своей мерзкой сплетней, – она стиснула пальцы на коленях. – Меня волнует, что думает Никки. – Дрянь Формонкриф.

Форкосиган приподнял бровь. – Думаете, эта версия не могла бы дойти до него окружным путем, как и первая?

Она отвела глаза. Никки снова заерзал, неуверенно переводя взгляд с одного взрослого на другого. Пожалуй, решила Катерина, сейчас не самый подходящий момент говорить сыну, чтобы он держал ботинки подальше от дорогой мебели.

– Действительно, – выдохнул Майлз. – Ну, хорошо. – Он едва заметно кивнул ей. Ее потряс представший перед внутренним взором причудливый образ рыцаря, опускающего забрало, чтобы лицом к лицу сойтись на ристалище. Минуту он разглядывал Никки, потом облизнул губы и спросил. – Так… и что ты сейчас обо всем этом думаешь, Никки?

– Не знаю. – Никки, так ненадолго разговорившийся, снова замкнулся, и это не было хорошо.

– Я не о фактах. Никто не дал тебе достаточно фактов, чтобы ты мог сделать какие-то выводы. Попробуй сказать о переживаниях. О страхах. Например, меня ты боишься?

– Не-а… – пробормотал Никки, обхватив руками колени и опустив взгляд на свои ботинки, которыми он елозил по изящной желтой шелковой обивке.

– Ты боишься, что это может быть правдой?

– Не может, – проговорила Катерина отчаянно. – Физически невозможно.

Никки поднял глаза. – Но он же из СБ, мама! Агенты СБ могут сделать все, что угодно, и заставить это выглядеть чем угодно другим!

– Спасибо за такой… вотум доверия, Никки, – сказал Майлз серьезно. – Думаю, Катерина, что на самом деле Никки прав. Я могу представить несколько правдоподобных сценариев, давших именно те вещественные доказательства, которые вы увидели.

– Назовите хоть один, – сказала она насмешливо.

– Самое простое – у меня мог бы быть неизвестный сообщник, – он довольно зловеще едва повел пальцами – будто кто-то прикручивал вентиль кислородного баллона у связанного. Никки, разумеется, не заметил ни жеста, ни намека. – И от этой точки можно развивать и дальше. Если могу придумать я, другие тоже смогут, и, уверен, кое-кто из них не постесняется поделиться своими блестящими фантазиями с вами.

– Вы предвидели это? – спросила она, слегка оторопев.

– Десять лет в СБ делают кое-что с вашим сознанием. И далеко не самое лучшее.

Приливная волна гнева, забросившая ее сюда, отступала, оставляя ее в одиночестве на пустынном берегу. Она не собиралась вести такие откровенные разговоры при Никки. Но Формонкриф свел на нет все шансы по-прежему защищать мальчика неведением. Возможно, Майлз прав. Они стоят перед необходимостью с этим разобраться. Каждому из троих придется решать этот вопрос – неважно, готов он или нет, много ему лет или мало.

– Подтасованные факты лишь заведут тебя все дальше. Рано или поздно все сведется к одному лишь доверию. Или недоверию. – Он повернулся к Никки. Глаза его были непроницаемы. – А правда такова. Никки, я не убивал твоего отца. Он вышел из купола с почти пустым баллоном респиратора, не проверив его, а потом задержался снаружи слишком долго. Я совершил две грубых ошибки, не позволивших мне его спасти. Не очень-то это было хорошо, но теперь я ничего исправить не могу. Единственное, чем я могу искупить происшедшее – позаботиться о… – внезапно оборвав фразу, он чрезвычайно осторожно посмотрел на Катерину, – … проследить, что о его родных позаботились и они ни в чем не испытывали нужды.

Она кинула на него ответный взгляд. Тьен, пока он был жив, меньше всего беспокоился о своей семье, раз он так поступил: жену оставил нищей, свое собственное имя – тайно опозоренным, а Никки – невылеченным от серьезной наследственной болезни. Но маленькому мальчику нечасто случалось задуматься даже о самой страшной ошибке Тьена, о бомбах замедленного действия, подложенных им под будущее Никки. Во время похорон, задумавшись, она спросила Никки, какие счастливые моменты с папой он помнит. Он вспомнил, как Тьен возил их на море – на целую замечательную неделю. Катерина, воскресив в памяти тот факт, что билеты на монорельсовую дорогу и места в гостинице достались им милостью ее брата Хьюго, промолчала. С горечью она подумала: Тьен всегда был склонен к хаосу, и даже из могилы он пытается разрушить ее стремление к покою. Пожалуй, для Никки было полезно услышать, как Форкосиган предложил взять ответственность на себя.

Плотно стиснув губы и с чуть повлажневшими глазами, Никки переваривал прямой ответ Майлза. – Но… – начал он и замолк.

– Ты должен был задуматься над кучей вопросов, – чуть подбодрил его Майлз. – Назови несколько. Или хотя бы один-два.

Никки опустил взгляд, снова поднял. – Но… но… почему он не проверил свой респиратор? – Помедлив, он затараторил: – Почему вы не могли своим поделиться? Что за две ваши ошибки? О чем вы соврали маме, раз она так рассердилась? Почему вы не могли спасти его? Как вы поранили себе все запястья? – Никки глубоко вздохнул, кинул на Майлза до крайности обескураженный взгляд и почти завопил, – И я должен убить вас, как капитан Форталон?!

Майлз, следивший за этим бурным потоком слов с напряженным вниманием, последним вопросом оказался явно обескуражен. – Извини. Кто?

Смутившаяся Катерина пояснила вполголоса, – Капитан Форталон – его любимый персонаж из сериала. Он скачковый пилот, участвует вместе с принцем Ксавом в различных галактических приключениях и доставляет Сопротивлению контрабандное оружие во время Цетагандийской войны. Есть целый цикл серий про то, как он одного за другим выслеживает предателей, заманивших в засаду его отца, лорда Форталона, и мстит им за его смерть.

– Я этот сериал как-то пропустил. Должно быть, меня не было на Барраяре. И вы разрешаете ему смотреть все эти жестокости, в столь раннем возрасте? – Глаза Майлза внезапно зажглись.

Катерина стиснула зубы. – Этот сериал был заявлен как образовательный, учитывая историческую точность деталей.

– Когда я был в возрасте Никки, моей манией был лорд Форталия Храбрый, легендарный герой Периода Изоляции, – стоило дойти до воспоминания об этом имени, и в его голосе прорезались нотки заядлого рассказчика. – Если задуматься – все тоже началось с головида. Хотя, прежде чем разочароваться в этом увлечении, я уговорил дедушку взять меня с собой в Имперский архив – порыться в подлинных документах. Оказывается, Форталия был не просто легендой, хотя и не все его реальные приключения оказались столь героическими. Думаю, я до сих пор смогу напеть все девять куплетов песни, которая…

– Пожалуй, не стоит, – проворчала она.

– Ну, могло быть и хуже. Рад, что вы не давали ему смотреть «Гамлета».

– А что такое «Гамлет»? – немедленно задал вопрос Никки. Он начал чуть расслабляться.

– Еще одна великая драма о мести за отца, на этот раз – древняя театральная пьеса со Старой Земли. Принц Гамлет возвращается домой из университета… кстати, сколько лет этому твоему капитану Форталону?

– Он старый, – сказал Никки. – Двадцать.

– А, ладно, и ты таким будешь… Никто не ждет от тебя свершения действительно хорошей мести, пока ты не вырос хотя бы настолько, чтобы начать бриться. Так что у тебя есть еще несколько лет, прежде чем начинать об этом беспокоиться.

Катерина чуть не закричала Лорд Форкосиган!, оскорбленно протестуя против подобного черного юмора, когда заметила, что Никки заметно расслабился. К чему это Майлз ведет? Она придержала язык и, почти не дыша, позволила ему рассказывать дальше.

– Так что в пьесе принц Гамлет приезжает домой на похороны отца и узнает, что мать вышла замуж за его дядю.

Никки вытаращил глаза: – Замуж за своего брата?

– Нет, нет! Это не столь пикантная пьеса. За другого дядю, папиного брата.

– О. Тогда все нормально.

– Это ты так думаешь, а Гамлету намекают, что его старика убил этот самый дядя. К сожалению, он не знает, сказал ли его осведомитель правду или солгал. Так что на протяжении следующих пяти актов он вслепую бродит вокруг, убив в состоянии аффекта чуть ли не всех действующих лиц.

– Ну и глупо, – с презрением высказался окончательно расслабившийся Никки. – Почему бы ему просто не взять фастпентал?

– Увы, его еще не изобрели. В противном случае пьеса была бы куда короче.

– О, – Никки хмуро и пристально поглядел на Майлза. – А вы можете взять фастпентал? Лейтенант Формонкриф… он сказал, что нет. И что это очень удобно, – два последних слова Никки произнес, в точности передразнив насмешливый тон Формонкрифа.

– Ты имеешь в виду, можно ли допросить с этим препаратом меня? Нет. У меня на него нестандартная реакция, от чего результаты делаются недостоверными. Что было очень полезно, пока я служил в СБ, но далеко не так хорошо сейчас. Если честно, это чертовски неудобно. Но даже если бы он и действовал, мне не разрешили бы подвергнуться публичному допросу и снять с себя подозрения в убийстве твоего папы. Потому что это затрагивает некие вопросы безопасности. Даже наедине с тобой – по той же самой причине.

Никки ненадолго затих и вдруг выпалил: – А лейтенант Формонкриф называл вас лордом-мутантишкой.

– Так многие говорят. За глаза.

– Он не знает, что я тоже мутантишка. Как был мой папа. Вы злитесь, когда вас так называют?

– В твоем возрасте мне это здорово докучало. А теперь больше не важно. Теперь можно как следует корректировать гены, и я не передал бы своим детям по наследству никаких заболеваний, будь я хоть вдесятеро сильнее искалечен. – Его губы дрогнули; он специально не взглянул в сторону Катерины. – Если допустить, что когда-нибудь мне удастся уговорить некую храбрую женщину выйти за меня замуж.

– Спорим, лейтенант Формонкриф не захотел бы нас… не захотел бы жениться на маме, если бы знал, что я мутантик.

– В таком случае советую рассказать ему об этом сразу, – невозмутимо парировал Форкосиган.

О чудо, Никки ответил мимолетной лукавой усмешкой.

Что это за секрет? Тайны настолько жуткие, что о них нельзя даже упоминать; мысли, такие пугающие, что заставляют онеметь ясный юный голосок – и все они вытянуты на белый свет грубоватым ироничным юмором. И внезапно ужасное видится не столь беспросветным, страх отступает, и каждый может говорить о чем угодно. А невыносимое кажется чуть легче.

– Никки, проблемы с секретностью, о которых я упомянул, не дают мне рассказать тебе все.

– Да, знаю, – Никки опять ссутулился. – Потому что мне только девять.

– Девять, девятнадцать или девяносто – не это важно. Но, думаю, можно рассказать тебе куда больше, чем ты знаешь сейчас. Я хотел бы дать тебе поговорить с одним человеком, имеющим полномочия решать, какие подробности знать тебе нужно и безопасно. Его отец тоже погиб при трагических обстоятельствах, когда он был совсем маленьким, так что он побывал в том же положении, в каком ты сейчас. Если хочешь, я устрою эту встречу.

Кого он имел в виду? Должно быть, одного из высокопоставленных чинов СБ. Но судя по собственному неприятному опыту общения с СБ на Комарре, Катерина полагала, что эти люди и дорогу к Главной площади добровольно не подскажут, не то что такое.

– Ладно… – произнес Никки медленно.

– Хорошо, – проблеск облегчения мелькнул во взгляде Майлза и тут же исчез. – Тем временем… полагаю, эта клевета еще не раз к тебе вернется. Может быть, от взрослого, может – от кого-то из твоих сверстников, подслушавшего разговоры взрослых. В этих россказнях, вероятно, все исказят и перепутают. Ты знаешь, как ты должен отреагировать?

Никки со свирепым видом двинул кулаком в воздух. – Врезать им по носу?

Катерина виновато вздрогнула; Майлз уловил, как она съежилась.

– Я надеюсь, что твой ответ будет более зрелым и аргументированным, – благочестиво выговорил ему Форкосиган, кося на нее глазом. Черт его побери – смешить ее в такой момент! Может быть, его самого слишком давно никто не бил кулаком в нос? Она фыркнула, и его губы дрогнули в довольной улыбке.

Продолжил он уже серьезнее: – Вместо этого я бы тебе посоветовал просто ответить – кто бы с тобой ни заговорил – – что все это неправда, и отказаться разговаривать на эту тему дальше. Если они не отстанут, скажи им, что им надо говорить с твоей мамой, или с дедушкой и бабушкой Фортиц. А если они все равно не отстанут, позови маму, дедушку или бабушку. Ты и без меня знаешь, какая это гадость. Вряд ли достойные взрослые люди стали бы втягивать тебя в нее, но, к сожалению, дело в том, что к тебе будут приставать типы, не соображающие, что делают.

Никки медленно кивнул. – Вроде лейтенанта Формонкрифа. – Катерина почти видела облегчение, которое принесла Никки возможность навесить ярлык на своего недавнего мучителя. Объединиться против общего врага.

– И это самое вежливое из возможных определений.

Никки замолчал, переваривая услышанное. Дав ему немного подумать, Майлз предложил всем направиться на кухню и подкрепиться закусками, добавив, что ящик с очередным выводком котят только недавно занял свое – уже ставшее традиционным – место рядом с плитой. Матушка Кости накормила Никки с Катериной всякими вкусностями, которые могли бы поднять настроение и каменной статуе. Насколько глубока была стратегия Майлза, стало ясно, когда кухарка повела мальчика в дальнюю часть помещения, и Майлз с Катериной на какое-то время остались практически наедине.

Сидя на табурете рядом с Майлзом, Катерина облокотилась на разделочный стол и оглядела кухню. За плитой Матушка Кости вместе с очарованным Никки стояли на коленях возле коробки с пушистыми мяукающими комочками.

– Что это за человек, с которым, по вашему мнению, стоит увидеться Никки? – тихо спросила она.

– Позвольте мне сперва удостовериться, что он захочет сделать то, что нам нужно, и сможет выделить на это время, – осторожно ответил Майлз. – Вы с Никки, разумеется, пойдете к нему вместе.

– Понимаю, но… думаю, Никки склонен сторониться незнакомцев. Убедитесь, что этот человек понимает: из того, что Никки начинает отвечать односложно, вовсе не следует, что его не мучает отчаянное любопытство.

– Я сделаю так, чтобы он понял.

– У него большой опыт общения с детьми?

– Нет, насколько я знаю. – печально улыбнулся Майлз. – Но, возможно, он будет благодарен за практику.

– При таких обстоятельствах – вряд ли.

– При этих обстоятельствах – боюсь, вы правы. Но я доверяю его суждению.

Несметное число так и оставшихся между ними вопросов пришлось отложить: подбежал Никки с новостью, что у всех новорожденных котят голубые глаза. Его лицо больше не кривила гримаска истерии, как было по приезде сюда. На кухне прекрасно стало видно, как он сейчас себя чувствует; с радостью отвлекшись на лакомства и на зверюшек, он, несомненно, стал куда спокойнее. Катерина сделала вывод, что теперь его внимание вполне переключилось. Я была права, что отправилась к Майлзу. И откуда Иллиан это знал?

Катерина позволила Никки рассказывать обо всем, пока тот не выдохся. – Нам надо идти. Тетя удивится, что это с нами стряслось. – В торопливо нацарапанной записке она упомянула, куда они ушли, но не написала, зачем; в тот момент Катерина была настолько расстроена, что даже не попыталась упомянуть подробности. Ей еще предстоит, думала она безо всякого удовольствия, объяснять дяде с тетей про всю эту отвратительную грязь; но они хотя бы знают правду и смогут разделить ее негодование.

– Пим может отвезти вас, – немедленно предложил Майлз.

В этот раз он не предпринял никаких попыток задержать ее здесь, отметила она с мрачным удивлением. Да уж, урок он усваивает быстро!

Обещав, что позвонит ей тут же, как только выяснит насчет обещанной Никки встречи, Майлз сам усадил их в заднее отделение лимузина и провожал взглядом, пока они не выехали за ворота. И во время этой поездки Никки тоже молчал, но молчание было теперь далеко не таким удручающим.

Чуточку спустя он спросил, кинув на нее странный, оценивающий взгляд. – Мама… Ты отказала лорду Форкосигану, потому что он мутант?

– Нет, – незамедлительно и твердо ответила она. Никки приподнял брови. Мысленно вздохнув, она поняла: если он не получит более подробного ответа, то, чего доброго, придумает свой собственный. – Видишь ли, он нанял меня сделать сад не потому, что этот сад ему был нужен или он считал, что я хорошо справлюсь с этой работой. Он просто полагал, что это даст ему возможность почаще со мной видеться.

– Ну, – сказал Никки, – смысл в этом есть. Ведь так и случилось, верно?

Ей удалось сдержать сердитый взгляд. Для Никки ее работа ничего не значит – а что значит? Если можно сказать о чем угодно и кому угодно… – А тебе понравилось бы, если бы кто-то пообещал тебе помочь стать скачковым пилотом, и ты бы трудился, вкладывал в это дело всю душу, а потом оказалось бы, что от тебя обманом добивались чего-то другого?

– О! – в его глазах забрезжило смутное понимание.

– Я рассердилась потому, что он пытался манипулировать мной, использовать то положение, в котором я оказалось, – причем таким образом, который я нахожу навязчивым и оскорбительным. – На секунду задумавшись, она непроизвольно добавила: – Кажется, это в его стиле. – Может ли она научиться уживаться с подобным стилем? Может ли он, черт возьми, научиться не поступать с ней так? Притерпеться или научиться? Можем ли мы оба сделать и то, и другое?

– Так… он тебе нравится? Или нет?

«Нравится» – это, разумеется, неподходящий термин для всей этой путаницы восхищения, гнева и страстного желания, для глубокого уважения, перемешанного с таким же недовольством, вместе плавающих в темном омуте застарелой боли. Прошлое и будущее вступили в бой у нее в голове. – Не знаю. Иногда – да, нравится. Очень.

Еще одна долгая пауза. – Ты влюблена в него?

Все свои знания о взрослой любви Никки главным образом почерпнул из головида. Частью своего рассудка она тут же перевела этот вопрос как Куда ты собираешься прыгнуть и что будет со мной? И все же… он не мог ни разделить, или даже просто представить себе всю сложность ее любовных надежд и опасений, но он, конечно, знал, как должна Правильно Закончиться такая история.

– Не знаю. Порой, думаю – да.

Он одарил ее взглядом, в котором читалось «взрослые все ненормальные». И в общем ей оставалось лишь согласиться с этим.

Глава 14

Из архивов Совета Графов Майлз получил все копии дебатов по искам о наследовании, охватывающие последние двести лет. Вместе со стопкой подборок из собственного документохранилища особняка Форкосиганов они заняли сейчас два стола и бюро в библиотеке. Майлз с головой ушел в полуторавековой давности отчет о трагедии, случившейся в семье четвертого графа Форлакиала, когда в дверях приемной появился оруженосец Янковский и объявил: – Коммодор Галени, милорд.

Майлз удивленно поднял взгляд. – Спасибо, Янковский. – Оруженосец кивнул в ответ и ретировался, благоразумно прикрыв за собой двойные двери.