Галени прошелся по большой библиотеке, оценив разбросанные бумаги, пергаменты и свитки бдительным взглядом бывшего историка.

– Ты что, готовишься к экзаменам? – спросил он.

– Да. Кстати, у тебя же докторская по барраярской истории. Какие наиболее интересные споры по наследованию Округа приходят тебе на ум?

– Конь лорд Полуночник, – тут же ответил Галени. – Чей голос в Совете неизменно звучал как «не-е-ет».

– Это у меня уже есть. – Майлз махнул рукой в сторону груды бумаг на дальнем конце инкрустированного стола. – Что тебя сюда привело, Дув?

– Официальное дело СБ. Запрашиваемый Вами, Милорд Аудитор, аналитический отчет относительно некоторых слухов о покойном муже госпожи Форсуассон.

Майлз сердито на него взглянул и напомнил: – СБ по всем статьям опоздала. Вчера это было бы куда лучше. Чертовски мало смысла в том, чтобы приказывать мне сдать назад и тем временем позволять этому идиоту Формонкрифу застать врасплох подобным оскорблением Катерину с Никки. О Боже, и в их собственном доме!

– Да. Иллиан рассказал об этом Аллегре. А Аллегре – мне. Жаль, что мне рассказать некому… Я вчера до полуночи завяз в отчетах осведомителей и перекрестных проверках – премного Вам благодарен, милорд. До самого позднего вечера я так и не смог выстроить ничего похожего на нормальное, достоверное обоснование.

– О. О, нет. Аллегре ведь не мог свалить это… это дело о клевете персонально на тебя?! Садись, садись. – Майлз махнул рукой, и комаррец вытащил себе стул из-за угла стола.

– Разумеется, он так и сделал. Я был свидетелем происшедшего на твоем жутком званом ужине, с которого, кажется, все и началось, И, что существенней, – я уже нахожусь в списке лиц, осведомленных насчет комаррского расследования. – Галени уселся с утомленным ворчанием, машинально пробежав взглядом по разложенным документам. – Аллегре ни за что не стал бы расширять этот список, раз имел возможность этого избежать.

– М-м, полагаю, в этом есть смысл. Но я думал, что у тебя вряд ли найдется время.

– У меня его и нет, – горько сказал Галени. – С тех пор, как меня произвели в руководители Департамента по делам Комарры, я стал отрабатывать еще дополнительных пол-смены после ужина. Вот этим мне пришлось заняться вместо сна. Теперь я подумываю отказаться от перерывов на еду – просто пристрою к письменному столу тюбик с питательной смесью и буду прикладываться к нему время от времени.

– Думаю, спустя какое-то время Делия этому воспротивится.

– Да, проблема еще и в этом, – добавил Галени раздраженным тоном. Майлз ожидал услышать нечто сенсационное, но Дув не стал вдаваться в подробности. Ладно, ему это на самом деле надо? Майлз вздохнул. – Извини, – произнес он.

– Да, ну ладно. У меня превосходные новости – с точки зрения СБ. Ничто не свидетельствует о даже поверхностной утечке сведений по засекреченным аспектам смерти Тьена Форсуассона. Никаких ни имен, ни намеков на… технические подробности, ни даже слухов о финансовых махинациях. По прежнему полное и столь желательное для нас отсутствие упоминания о комаррских заговорщиках во всех вариантах сценариев убийства Форсуассона.

– Вариантах сценариев…! Так сколько же версий гуляет… нет, не говори ничего. У меня лишь без толку давление подскочит. – Майлз заскрипел зубами. – И что, предполагают, что я прикончил Форсуассона – мужчину вдвое крупнее меня – с помощью какого-то дьявольского трюка бывшего эсбешника?

– Может быть. Одна из версий дошла даже до того, что ты действовал не в одиночку, а твоими приспешниками были подлые и продажные сотрудники СБ. Которые у тебя на жаловании.

– Такое мог предположить лишь тот, кому никогда не доводилось заполнять секретные бухгалтерские отчеты для Иллиана, – проворчал Майлз.

Галени пожал плечами, соглашаясь с этой шуткой.

– И было ли… нет, дай-ка я сам тебе скажу, – продолжил Майлз – Вы не проследили никаких утечек информации из дома Фортица.

– Ни одной, – подтвердил Галени.

Майлз вполголоса проворчал несколько удовлетворенных проклятий. Он знал, что не ошибся в Катерине. – Окажи любезность лично мне – обязательно подчеркни этот факт в документе, который ты отошлешь Аллегре, ладно?

Галени сделал осторожный и неопределенный жест открытой ладонью. Майлз глубоко выдохнул. Никаких утечек, никакого предательства: просто праздная злоба и случай. И едва уловимая возможность шантажа. Шантажа, обрушившегося на него самого, на его родителей – когда они об этом узнают, а это должно случиться скоро, – на Фортицев, на Никки, на Катерину. Они посмели доставить огорчение Катерине… Он осмотрительно сдержал свою кипящую ярость. Здесь нет места гневу. Только расчетам и неумолимым действиям.

– В любом случае, собирается ли СБ что-то со всем этим делать? – спросил Майлз наконец.

– Сейчас – как можно меньше. И не потому, что у нас работы выше крыши. Разумеется, мы продолжим отслеживать все данные по любым ключевым понятиям, способным снова привлечь общественный интерес к нежелательным моментам. Этот вариант хуже, чем не привлекать внимания вообще, но гипотеза убийства полезна нам в одном. Любой, кто откажется поверить в гибель Тьена Форсуассона по простой случайности, получит правдоподобную легенду, полностью объясняющую запрет на проведение дальнейшего расследования.

– Да уж, полностью, – прорычал Майлз. Вижу, куда идет дело. Он откинулся на спинку стула, упрямо скрестив руки на груди. – Означает ли это, что я могу действовать по своему усмотрению?

– А-а… – произнес Галени. Он растянул этот звук как можно дольше, но в конце концов «а-а» иссякло, и он был вынужден сказать: – Не совсем.

Майлз оскалил зубы и выжидательно уставился на Галени, а тот – на него.

Майлз сломался первым. – Проклятье, Дув, я что же, должен стерпеть и проглотить все это дерьмо?

– Да ладно, Майлз, тебе и раньше случалось маскироваться. Я думал, вы – тайные оперативники – такими вещами упиваетесь.

– Но я никогда не гадил в моем собственном ящике с песком. Не там, где мне придется жить. Мои дендарийские задания строились по принципу «ударь-и-беги». И вся вонь обычно оставалась далеко позади.

Галени пожал плечами без особого сочувствия. – Еще я должен подчеркнуть, что это лишь первые результаты. Отсутствие утечки информации сейчас не означает, что нечто не… не прорвется наружу позже.

Майлз медленно выдохнул. – Хорошо. Скажи Аллегре, что у него есть козел отпущения. М-э–э. – И добавил мгновение спустя: – Но на признание свой вины я не пойду. Это был несчастный случай с респиратором. И точка.

Галени махнул рукой, соглашаясь. – СБ не возражает.

Это хорошо, напомнил себе Майлз, что в комаррском деле секретность не нарушена. Но этот же факт убивал его слабую, безмолвную надежду отдать Ришара с приятелями на неласковую милость СБ. – Пока это лишь сотрясение воздуха, пусть так и будет. Но дай Аллегре понять, что если дойдет до формального обвинения в убийстве перед Советом… – И что тогда?

Галени сощурил глаза. – У тебя есть основания считать, что кто-то выдвинет против тебя обвинение? Кто?

– Ришар Форратьер. Я получил от него нечто вроде… личного обещания.

– Но он же не может. Только если уговорит кого-то из членов Совета сделать это за него.

– Сможет, если победит лорда Доно и будет утвержден графом Форратьером. – А мои коллеги скорее всего поперхнутся лордом Доно.

– Майлз… СБ не может обнародовать улики, имеющие отношение к смерти Форсуассона. Даже в Совете Графов.

По выражению на лице Галени Майлз перевел эту фразу как «особенно не в Совете Графов». Зная все причуды этого государственного органа, Майлз сочувственно ответил. – Да. Понимаю.

– Что ты намерен делать? – обеспокоенно произнес Галени.

У Майлза были более веские причины избегать подобного развития событий, чем нежелание играть на нервах СБ. Целых две причины – мать и сын. Если он все сделает верно, никакие маячащие на горизонте юридические дрязги даже не коснутся ни Катерины, ни ее Никки. – Свою работу – ни больше и ни меньше. Немного политиканства. В барраярской манере.

Галени с сомнением оглядел его. – Ладно… если ты и правда намерен изображать невинность, тебе нужно это делать поубедительней. Ты… дергаешься.

Майлз… дернулся. – Есть вина и вина. Я невиновен в предумышленном убийстве. Но виновен в том, что напортачил. И не я один – нас таких целая команда. Во главе с этим идиотом Форсуассоном лично. Если бы он только… черт возьми, ведь каждый раз, стоит сойти с борта челнока в комаррском куполе – и тебя усаживают смотреть ролик по правилам пользования респиратором. А он там прожил почти год. Ему говорили… – на секунду он затих. – Впрочем, я сам, к примеру, прекрасно знал, что мне нельзя выходить из купола, не уведомив об этом мою охрану.

– Как показывает практика, в небрежности тебя никто не обвиняет.

Майлз горько скривил рот. – Они льстят мне, Дув. Льстят.

– С этим я тебе помочь не могу, – сказал Галени. – У меня достаточно своих собственных неупокоенных призраков.

– Шах, – вздохнул Майлз.

Целую долгую минуту Галени глядел на него, затем выпалил: – По поводу твоего клона.

– Брата.

– Да, про него. Знаешь ли ты… понимаешь… какие у него, черт возьми, намерения насчет Карин Куделки?

– Это вопрос СБ или лично Дува Галени?

– Дува Галени. – Галени выдержал еще более длительную паузу. – После той… сомнительной услуги, какую он мне оказал тогда на Земле в нашу первую встречу, – я был рад видеть, что он жив и спасся. Меня не особенно потрясло ни то, что он объявился здесь, ни – я уже был знаком тогда с твоей матерью – что твоя семья приняла его. Я даже смирился с тем, что, вероятно, мы будем с ним видеться время от времени. – Его ровный голос чуть надломился. – Но я не ожидал, что он превратится в моего свояка!

Майлз откинулся на стуле, с некоторым сочувствием приподняв брови. Он удержался от невежливого поступка – скажем, от того, чтобы расхохотаться. – Я заметил бы, что в некотором весьма странном смысле вы уже родственники. Он твой сводный брат. Твой отец его создал; согласно неким толкованиям галактических законов о клонах это делает его отцом и Марку.

– От такой идеи у меня голова идет кругом. И сильно. – Он с внезапным ужасом уставился на Майлза: – Но сам-то Марк не считает себя моим сводным братом, а?

– Я пока не обратил его внимания на эту гримасу закона. Но подумай, Дув, насколько тебе теперь легче представить его просто свояком. Я хочу сказать, множество людей получает вместе с женой еще и кучу сомнительных родственников; это все лотерея. Все они станут тебе сочувствовать.

«И чего тут особо забавного?» – читалось во взгляде Галени.

– Он будет дядей Марком, – заметил Майлз с медленной злорадной улыбкой. – Ты – дядей Дувом. И я, при неком свободном допущении, – дядей Майлзом. А я-то никогда и не думал, что буду чьим-то дядей – единственный ребенок в семье и все такое.

Стоит задуматься… если Катерина когда-либо примет его предложение, он тут же превратится в дядю, получив сразу троих шуринов вместе с их женами и кучу уже готовых племянниц и племянников. Не говоря уже о тесте и его жене. Интересно, не окажется ли среди них кого-то сомнительного? Или – вот новая и обескураживающая мысль – не окажется ли ужасным зятем он сам?…

– Думаешь, они поженятся? – серьезно спросил Галени.

– Я… не уверен, какую форму в конечном итоге примет их связь. Уверен, Марка от Карин клещами не оттащишь. И хотя у Карин есть серьезные основания не спешить – думаю, никто из Куделок просто не умеет предавать доверие.

При этих словах Дув слегка приподнял бровь и чуть смягчился – неизменная реакция на любое упоминание о Делии.

– Боюсь, тебе придется смириться с тем, что вы с Марком связаны друг с другом надолго, – заключил Майлз.

– Эх, – произнес Галени. Трудно сказать, было ли это смирение или желудочный спазм. В любом случае, он поднялся на ноги и откланялся.

* * *

Марк вышел в выложенный черно-белой плиткой входной вестибюль из коридора, ведущего к лифту. И столкнулся с матерью, спускавшейся по парадной лестнице.

– О, Марк, – произнесла графиня Форкосиган тоном «вот ты-то мне и нужен». Он послушно остановился и подождал ее. Она оглядела его аккуратный наряд – любимый черный костюм, мрачность которого, как он надеялся, смягчала темно-зеленая рубашка. – Ты уходишь?

– Вскоре. Я как раз собирался отловить Пима и попросить его прикрепить ко мне водителя-оруженосца. У меня назначена встреча с другом лорда Форсмита, который занимается общественным питанием и обещал объяснить мне барраярскую систему сбыта продукта. Он потенциальный будущий клиент… и я подумал, было бы неплохо приехать на эту встречу в лимузине, так по-форкосигановски.

– Очень даже может быть.

Ее дальнейшие замечания прервало появление из-за угла двух подростков: пимовского сына, Артура, в руках которого была обмотанная пахучей ватой палочка, и Дениса, парнишки Янковского, волочившего с собой оптимистично большую банку. Оба с топотом пробежали вверх по лестнице мимо нее, поприветствовав запыхавшимся «Здрасте, миледи!».

Повернувшись, она проводила их взглядом, изумленно подняв брови.

– Новые рекруты для науки? – спросила она Марка, когда мальчики, хихикая, умчались прочь.

– Для производства. У Марсии было гениальное озарение. Она назначила награду за сбежавших масляных жуков и наняла всех незанятых детей оруженосцев их собирать. Марка за штуку, и премия в десять марок за королеву. Энрике снова может посвятить все свое время генному конструированию, лаборатория опять под контролем, а я могу вернуться к заботам финансового планирования. Нам приносят жуков по две-три штуки в час; такими темпами это будет продолжаться до завтра или послезавтра. По крайней мере, ни одному из детей, кажется, пока не пришла в голову мысль прокрасться в лабораторию и выпустить форкосигановских жуков, возобновив свой источник дохода. Я подумывал поставить на клетку замок.

Графиня засмеялась. – Ну, лорд Марк, вы оскорбляете их честь. Это же отпрыски наших оруженосцев.

– Я бы в их возрасте о таком подумал.

– Ну, не будь это жуки их сюзерена, они бы могли так сделать. – Она улыбнулась, но улыбка тут же пропала. – Кстати об оскорблениях… я хотела спросить тебя, не сталкивался ли ты с какими-нибудь из этих мерзких слухов по поводу Майлза и его госпожи Форсуассон?

– За несколько последних дней я с головой ушел в лабораторию. Майлз туда почему-то больше не заходит. Что за мерзкие слухи?

Прищурившись, она подхватила его под руку и направилась вместе с ним в комнату перед библиотекой. – Вчера вечером на званом ужине у Форинниса Иллиан с Элис отозвали меня в сторону и многое порассказали. Я крайне рада, что первыми были они. За этот вечер я дважды попадала в неловкое положение, когда другие излагали мне подтасованный вариант. На самом деле, один из них хотел проверить, правда ли это. А другой – бесхарактерное ничтожество – видимо, надеялся таким образом передать через меня Эйрелу то, что не осмеливался сказать ему лично. Кажется, по столице расходятся слухи, что Майлз, будучи на Комарре, каким-то образом убил мужа Катерины.

– Ну, – рассудительно сказал Марк, – ты знаешь об этом больше меня. А это так?

Она приподняла брови. – Тебя это волнует?

– Не очень. Из всего, что я смог узнать – в основном между строк, так как Катерина мало о нем говорила – следует, что на Тьена Форсуассона совершенно не стоило тратить еду, воду, воздух и время.

– Неужели Майлз сказал тебе что-то, что… вызвало у тебя сомнения в обстоятельствах смерти Форсуассона? – спросила она, усаживаясь рядом с огромным старинным зеркалом, украшавшим боковую стену.

– Ну, нет, – признал Марк, садясь на стул напротив нее. – Хотя я понял, что он винит себя в какой-то небрежности. Думаю, этот роман был бы интереснее, если бы он убил для нее этого мужлана.

Она со смущенным видом вздохнула. – Иногда, Марк, несмотря на все достижения бетанского терапевта, твое джексонианское воспитание, боюсь, по-прежнему дает о себе знать.

Он пожал плечами, не в чем не раскаиваясь. – Извини.

– Хорошо что ты искренен. Но только не повторяй этих несомненно честных высказываний при Никки.

– Может быть, я и джексонианец, мэм, но ведь не совсем пропащий.

Она кивнула, получив это заверение. Только она собралась заговорить снова, как двойные двери библиотеки распахнулись, и в приемную вышел Майлз, провожающий коммодора Дува Галени.

Увидев их, коммодор остановился и отдал графине невоенное приветствие. С Марком он поздоровался так же, но намного осторожнее, словно бы Марк в последнее время страдал отвратительным кожным заболеванием, а Галени был слишком вежлив, чтобы это замечать. Марк ответил тем же.

Галени не задержался. Майлз проводил своего гостя до передней двери и снова направился в библиотеку.

– Майлз! – с выражением неожиданной сосредоточенности произнесла графиня, вставая и следуя за ним. Марк двинулся вслед, сомневаясь, закончен его разговор с матерью или нет.

Она заловила Майлза возле одного из диванов рядом с камином. – Я узнала от Пима, что твоя госпожа Форсуассон была здесь вчера, пока нас с Эйрелом не было дома. Она была здесь, а я ее пропустила!

– Это был не совсем светский визит, – сказал Майлз. Пойманный в ловушку, он сдался и сел. – И я вряд ли мог бы задержать ее отъезд до полуночи – до вашего с отцом возвращения.

– Вполне разумно, – сказала его мать, завершая поимку своего пленника тем, что рухнула на такой же диван напротив. Марк робко присел рядом. – Но когда же нам будет позволено с ней увидеться?

Он осторожно поглядел на нее. – Не… прямо сейчас. Если вы не против. В настоящий момент наши с ней отношения находятся в довольно деликатном… гм… положении.

– Деликатном… – эхом отозвалась графиня. – Явный прогресс в сравнении с разрушенной жизнью и тошнотой, а?

В глазах Майлза мелькнул проблеск надежды, но он покачал головой. – Сейчас довольно трудно сказать.