– Давай-ка вернемся к повязкам, которые ты увидел на запястьях лорда Форкосигана назавтра после убийства твоего папы, – настоятельно произнесл Формонкриф. – Какого они были вида? Какого размера?

– Не знаю. – Никки затравленно пожал плечами. – Просто повязки.

– Хотя бы что за раны они скрывали?

– Не знаю.

– Ну, глубокие порезы? Или ожоги и волдыри, как от плазмотрона? Ты не помнишь, ты их видел потом?

Никки опять пожал плечами, его лицо застыло. – Не знаю. Рваные и вокруг всей руки, я так думаю. У него там до сих пор красные следы, – голос у Никки перехватило, он был на грани слез.

На лице Формонкрифа промелькнуло выражение интереса. – А я не замечал. Он очень осмотрителен и всегда носит одежду с длинным рукавом, верно? В самое лето, ха. Но на нем были еще какие-нибудь отметины – может, на лице? Синяки, ссадины или, скажем, подбитый глаз?

– Не знаю…

– Ты уверен?

– Лейтенант Формонкриф! – решительно прервала происходящее Катерина. Формонкриф так резко дернулся, попытавшись выпрямиться, что пошатнулся. Никки поднял взгляд и от облегчения открыл рот. – Что вы делаете?

– А! Катерина. Госпожа Форсуассон, я пришел к Вам, – он неопределенно обвел рукой заставленный книгами кабинет.

– Тогда почему вы не вышли ко мне в сад?

– Я воспользовался возможностью поговорить с Никки, и очень рад, что мне это удалось.

– Мама, – выдавил Никки из кресла, где он держал оборону, – он сказал, что лорд Форкосиган убил Па!

– Что?! – Катерина уставилась на Формонкрифа, настолько ошеломленная, что на мгновение у нее перехватило дыхание.

Формонкриф беспомощно развел руками и с убежденностью посмотрел на нее. – Тайны больше нет. Все знают правду.

– Какую правду? Кто?

– Об этом шепчутся по всему городу, только никто не смеет – или не хочет – ничего предпринять. Кучка трусов и сплетников. Но картина теперь ясна. Двое мужчин ушли в комаррскую пустыню. А вернулся только один и, как выяснилось, с некими весьма странными ранами. Несчастный случай с респиратором, неужели! Но я сразу понял, что вы и не подозревали грязной игры, пока Форкосиган на своем званом ужине не потерял осторожности и не сделал вам предложения. Неудивительно, что вы убежали в слезах.

Катерина открыла было рот. Ее охватили кошмарные воспоминания. То, в чем вы его обвиняете, физически невозможно, Алексей; я-то знаю. Это я нашла их там в пустыне – обоих, живого и мертвого. Соображения безопасности волной хлынули в ее сознание. Слишком мало звеньев в очевидной цепочке, связывающей обстоятельства смерти Тьена с теми лицам и предметами, о которых никто упомянуть не смеет.

– Это было совсем не так, – слова прозвучали куда менее убедительно, чем ей хотелось…

– Держу пари, Форкосигана ни разу не допрашивали под суперпентоталом. Я прав?

– Он бывший сотрудник СБ. Сомневаюсь, что это возможно.

– Как удобно. – Формонкриф скорчил ироничную гримасу.

– Под суперпентоталом допросили меня.

– Вас очистили от подозрения в соучастии, о да! Я был в этом уверен!

– В каком… соучастии? – слова застряли у нее в горле. В памяти вскипели все стыдные подробности того безжалостного допроса под наркотиком правды, которому она подверглась на Комарре после гибели Тьена. Формонкриф опоздал со своим сенсационным обвинением. СБ проработала этот сценарий, пока тело Тьена еще и остыть не успело. – Да, мне задали все вопросы, какие только может задать добросовестный следователь ближайшему родственнику погибшего загадочной смертью. – И даже больше. – И что?

– Загадочная смерть – я так и знал: вы уже тогда что-то подозревали! – Он отмахнулся от ее поспешной попытки исправить так неудачно выбранный термин загадочная смерть на смерть от несчастного случая. – Поверьте, мне совершенно понятно, что за отвратительная дилемма перед вами стоит. Вы не решаетесь обвинить всесильного Форкосигана, этого лорда-мутантишку, – произнося его имя, Формонкриф сердито сверкнул глазами. – Бог знает, чем он может вам отплатить. Но, Катерина, мои родственники тоже влиятельны! Я пришел предложить вам – и Никки – мое покровительство. Примите мою руку… доверьтесь мне… – он раскинул руки, потянувшись к ней —… и вместе, клянусь вам, мы сможем предать это маленькое чудовище правосудию!

Катерина зашипела, на мгновение лишившись дара речи, и отчаянно принялась оглядываться в поисках хоть какого-то оружия. Единственным подходящим предметом была каминная кочерга, неясно лишь одно: обрушить ее ему на череп или затолкать в задницу…? Никки уже открыто плакал, тоненько и напряженно всхлипывая, а Формонкриф стоял между ними. Она попыталсь его миновать; он по недомыслию сделал попытку заключить ее в любовные объятья.

– Уй-я! – закричал он, когда ее кулачок со всего размаху врезался ему в нос. Сломанная носовая косточка не воткнулась ему в мозг, убив на месте, как это пишут в книгах – о таком она, если честно, и не думала. Но по крайней мере нос его стал распухать и из него закапала кровь. Прежде, чем она успела прицелиться и собрать силы для второй попытки, Формонкриф схватил ее за оба запястья. Ему приходилось держать ее крепко и подальше от себя, а она вырывалась из его хватки.

Ее шипение наконец вылилось в слова, которые она провизжала, чуь не сорвав голос: – Отпусти меня, ты, законченный кретин!

Он изумленно на нее уставился. Только она собралась с духом и приготовилась выяснить, не сработает ли пресловутый прием «коленом в пах» лучше, чем «прямой в нос», как из дверного проема за ее спиной раздался убийственно холодный голос Иллиана.

– Леди попросила вас отпустить ее, лейтенант. Она не должна повторять дважды. Или… хотя бы раз.

Формонкриф поднял взгляд и распахнул глаза, запоздало узнав бывшего шефа СБ. Руки его мгновенно разжались, пальцы шевелились так, будто пытались стряхнуть какую-то вину. Он беззвучно открывал рот, но лишь с третьей попытки сумел выдавить: – Капитан Иллиан! Сэр! – Он попытался отдать честь, но тут до него дошло, что Иллиан одет в штатское, и поднятая рука Формонкрифа всего лишь осторожно коснулась разбитого, капающего носа. Он изумленно уставился на измазанную кровью руку.

Катерина обогнула его, скользнула к дядиному креслу и, обхватив всхлипывающего Никки, крепко его обняла. Он дрожал. Она уткнулась лицом в его чистые детские волосы, потом кинула свирепый взгляд через плечо.

– Как вы посмели прийти сюда незваным и расспрашивать моего сына без моего разрешения! Как вы посмели приставать к нему и запугивать его! Да как вы посмели!

– Отличный вопрос, лейтенант, – произнес Иллиан. Его взгляд был жестким, холодным и вовсе не добродушным. – Не потрудитесь ли вы удовлетворить наше общее любопытство?

– Видите ли, видите, сэр, я, я…

– Все что я видел, – сказал Иллиан тем же арктически ледяным тоном, – это что вы без приглашения и предварительного уведомления проникли в дом Имперского Аудитора в отсутствие хозяина и прибегли к физическому насилию в отношении к члена его семьи. – На какое-то мгновение охваченный ужасом Алексей схватился за свой нос, будто пытаясь скрыть улики. – Кто ваш непосредственный начальник, лейтенант Формонкриф?

– Но она меня ударила… – Формонкриф сглотнул, оставил в покое свой нос и с позеленевшим лицом вытянулся по стойке «смирно». – Полковник Ушаков, сэр. Оперативный отдел.

В высшей степени зловещим жестом Иллиан снял с пояса аудиорегистратор и тихо наговорил в него все данные, включая полное имя Алексея, дату, время и место. Затем вернул регистратор в крепление с легким щелчком, оглушительно прозвучавшим в повисшей тишине.

– Генерал Аллегре передаст это сообщение полковнику Ушакову. Вы свободны, лейтенант.

Съежившись, Формонкриф отступил на шаг назад. Последним, тщетным жестом он протянул руку к Катерине с Никки. – Катерина, пожалуйста, позвольте мне помочь вам…

– Вы лжете, – прорычала она, по-прежнему крепко сжимая Никки. – Гнусно лжете. Чтобы ноги вашей здесь больше никогда не было!

Искреннее, даже обескураженное, замешательство Алексея бесило ее куда больше, чем могли бы бесить его ярость или сопротивление. Он что, не понял сказанного ему человеческим языком? По-прежнему с ошеломленным видом, он вышел в прихожую и закрыл за собой входную дверь. Она стиснула зубы, слушая, как стихает, удаляясь вдоль по улице, эвук его шагов.

Иллиан, по-прежнему прислонясь к дверному косяку и скрестив руки на груди, с любопытством за ней наблюдал.

– Долго вы там стояли? – спросила она его, когда смогла хоть капельку отдышаться.

– Я вошел, когда заговорили о допросе под суперпентоталом. Знаете, все эти ключевые слова – СБ, соучастие… Форкосиган. Извините, что подслушивал. Старые привычки отмирают с трудом. – Он снова улыбался, хотя теплоты в этой улыбке пока недоставало.

– Ладно… спасибо, что избавили меня от него. Военная дисциплина – замечательная штука.

– Да. Интересно, много ему потребуется времени, чтобы понять, что я им не командую: ни им, ни кем-либо еще? Ну, ладно. Так что за гадкий вздор он там нес?

Катерина покачала головой и повернулась к Никки. – Никки, милый, что случилось? Этот человек долго был здесь?

Никки еще шмыгал носом, но больше так жутко не дрожал. – Он зашел в эту дверь сразу, как уехала бабушка Фортиц. И задавал мне всякие вопросы про то, как лорд Форкосиган и дедушка Фортиц жили у нас на Комарре.

Иллиан шагнул поближе, не вынимая рук из карманов. – Ты не помнишь, какие именно?

Никки поморщился. – Много ли лорд Форкосиган оставался с мамой наедине – а мне откуда знать? Если они были наедине – значит, меня там не было. Что он у нас делал? Ужинал, в основном. Я рассказал ему, как мы ездили на аэрокаре… он все спрашивал меня про респираторы, – он сглотнул и пугливо поглядел на мать, крепко вцепившись ей в руку. – Он сказал, лорд Форкосиган сделал что-то с папиным респиратором! Это правда, мама?!

– Нет, Никки, – она тоже покрепче стиснула его. – Это невозможно. Это я их нашла и я знаю.

Вещественные доказательства очевидны, но что она может рассказать, не нарушая секретности? Признать тот факт, что лорд Форкосиган был прикован наручниками к перилам и не мог бы ничего сделать с респиратором – в том числе и со своим собственным, – значит немедленно вызвать вопрос, кто его там приковал и почему. А стоит ей сказать Никки, что тот не знает миллион всяких вещей про этот ночной кошмар, и хлынет поток вопросов – сколько мне еще не рассказали? почему, мама? что, мама? как, мама? почему, почему, почему?…

– Все это выдумали, – горячо проговорила она, – Они все выдумали просто потому, что лорд Форкосиган на приеме попросил меня выйти за него замуж, а я ему отказала.

– Ух ты? – Никки извернулся в кресле и изумленно на нее уставился. – Вот как. Ничего себе! Ты могла бы стать графиней! Столько денег и слуг, – он помедлил. – И ты сказала «нет»? Почему? – он наморщил лоб. – Тогда-то ты и бросила работу? За что ты на него так рассердилась? Что он тебе лгал? – в его глазах росло сомнение; Катерина почувствовала, как он снова напрягся. Ей захотелось кричать.

– Это не имеет отношения к папе, – сказала она твердо. – Это… То, что тебе сказал Алексей – просто клевета на лорда Форкосигана.

– А что такое клевета?

– Это когда кто-то распускает о другом человеке ложь и наносит урон его чести. – В Период Изоляции мужчины из-за такого дрались на дуэли двумя мечами. Первый раз в жизни она неожиданно поняла, отчего люди дерутся на дуэли. Сию секунду она готова на убийство, но есть одна проблема – кого именно? Об этом шепчутся по всему городу…

– Но… – У Никки было напряженное, озадаченное лицо. – Раз лорд Форкосиган был с папой, почему он ему не помог? На Комарре нам в школе рассказывали, как при аварии делиться респиратором…

Она читала по его лицу: сейчас вопросы потянутся один за другим. Никки нужны факты, нужна правда, иначе он не сможет противостоять своему напуганному воображению. Но Государственными Тайнами она не может распоряжаться, как своими.

Там, на Комарре, они с Майлзом договорились: если любопытство Никки вырастет настолько, что Катерина не сможет с ним справиться, то она отведет его к Лорду Аудитору Форкосигану. И тот объяснит мальчику с высоты своей Имперской Власти, что по соображениям безопасности не стоит обсуждать смерть Тьена, пока Никки не станет старше. Она и представить никогда не могла, что дела примут такой оборот и саму Власть обвиняют в убийстве Тьена. Четкого решения вопроса внезапно… не стало. Ее внутренности стянулись в узел. Мне нужно поговорить с Майлзом.

– Ну, ладно, – пробормотал Иллиан. – Какой уродливый образчик политиканства…. Крайне некстати.

– Вы слышите об этом впервые? Как давно ходят эти слухи?

Иллиан нахмурился. – Для меня это новость. Обычно леди Элис держит меня в курсе всех интересных разговоров в столице. Вчера вечером она должна была устраивать для Лаисы прием во Дворце, так что мои сведения на день устарели… Но собственная логика происходящего наводит на мысль, что началось это со дня званого ужина Майлза.

Катерина подняла на него полный ужаса взгляд. – Думаете, Майлз об этом уже слышал?

– А… возможно, и нет. Кто бы стал ему рассказывать?

– Я одна во всем виновата. Если бы я в раздражении не сбежала тогда из особняка Форкосиганов… – Катерина не договорила фразу, заметив, как Иллиан сжал губы от внезапно нахлынувшего мучительного переживания; ну да, он вообразил, что тоже был звеном этой причинно-следственной цепочки.

– Мне нужно отправится кое с кем поговорить, – сказал Иллиан.

– А мне нужно отправиться поговорить с Майлзом. Мне нужно поговорить с Майлзом немедленно.

Выражение напряженного размышления, промелькнувшее на лице Иллиана, быстро сменилось его обычной мягкой учтивостью. – По счастливой случайности меня дожидается машина с шофером. Могу я предложить подвезти вас, госпожа Форсуассон?

Но куда девать бедняжку Никки? Тетя Фортиц не вернется еще часа два. Катерина не могла ему позволить присуствовать на этом… А, черт возьми, это же особняк Форкосиганов! Она сможет оставить его там на добрую полу–дюжину людей – Матушку Кости, Пима, даже Энрике. Ой – она забыла, что дома еще и граф с графиней. Хорошо, пять дюжин людей. Еще мгновение отчаянного колебания – и она ответила «Да».

Она надела Никки ботинки, оставила сообщение тете, заперла дверь и пошла за Иллианом к его автомобилю. Никки был бледен и делался все тише и тише.

Поездка была короткой. Когда они свернули на улицу, где стоял особняк Форкосиганов, Катерина сообразила, что даже не знает, дома ли Майлз. Нужно было позвонить ему по комму, но Иллиан так быстро внес свое предложение… Они миновали пустой, высохший под солнцем барраярский сад, лежащий ниже по склону. Вдалеке посреди пустого пространства виднелась маленькая одинокая фигурка. Кто-то сидел на полукруглом бордюре высокой клумбы.

– Стойте, остановите!

Иллиан проследил за ее взглядом и сделал знак шоферу. Катерина подняла колпак и выбралась наружу чуть ли не раньше, чем машина опустилась на мостовую.

– Могу ли я еще что-то сделать для вас, госпожа Форсуассон? – окликнул ее Иллиан, когда она остановилась в стороне, поджидая, пока выйдет Никки.

Склонившись в нему, она мстительно выдохнула: – Да. Придушить Формонкрифа.

Он отдал ей честь: – Сделаю все, что в моих скромных силах, мадам.

Лимузин тронулся, а она, и Никки вслед за ней, перешагнув низко натянутую цепочку, отделяющую участок от тротуара, двинулись вниз по склону.

Почва – живая часть сада, сложная экосистема микроорганизмов, но эта почва погибнет под солнцем и ее размоют дожди, если никто не позаботится устроить для нее правильный покров… Подойдя поближе, она увидела, что Майлз сидит возле единственного в этом гиблом месте растения – маленького росточка скеллитума. Трудно сказать, кто из них двоих смотрелся более отчаявшимся и жалким. На стенке рядом с ним стоял пустой кувшин, и Майлз с беспокойством разглядывал сам росток и пятно мокрой земли вокруг него. Услышав приближающиеся шаги, он быстро поднял взгляд. Его губы приоткрылись; лицо на мгновение озарило жутчайшее волнение, тут же подавленное и сменившееся выражением настороженной вежливости.

– Госпожа Форсуассон, – сумел выговорить он. – Что вы… э–э… здесь… гм, добро пожаловать. Добро пожаловать! Привет, Никки…

Ничего не поделаешь – первыми словами, вырвавшимися из ее уст, оказались совсем не те, что она репетировала по дороге сюда: – Вы же не лили воду прямо на ствол?

Он кинул быстрый взгляд на росток, потом снова на нее. – А… что, не надо было?

– Только вокруг корней. Разве вы не читали инструкций?

Он снова виновато поглядел на растение, будто ожидая обнаружить на нем незамеченный ранее ярлычок. – Каких инструкций?

– Тех, что я вам послала. Приложение… Ничего, неважно, – она стиснула пальцами виски, пытаясь привести в порядок кипящую от волнения голову.

Из-за жары он закатал рукава; на ярком солнце были отчетливо видны и неровные красные рубцы вокруг запястий, и тонкие бледные штрихи куда более давних хирургических шрамов, убегающие вверх по руке. Никки с тревогой на них уставился. Майлз наконец сумел отвести зачарованный взгляд от нее вообще, и заметил, наколько она взволнована.

Голос его стал заискивающим. – Догадываюсь, что вас сюда привели не вопросы садоводства.

– Нет. – Это будет трудно – а, может, и нет. Он знает. И не сказал мне. – Вы уже слышали об этом… этом чудовищном обвинении?

– Вчера, – ответил он прямо.

– Почему вы не предупредили меня?

– Генерал Аллегре просил меня подождать, пока СБ не проверит вопросы секретности. Если этот… уродливый слух связан с нарушением секретности, я не вправе действовать полностью по своему усмотрению. Если же нет… все равно это трудное дело. С обвинением я бы мог бороться. Тут кое-что похитрее, – он огляделся вокруг. – Однако, раз теперь в силу сложившихся обстоятельств слух дошел до вас, просьба эта стала чисто умозрительной и я считаю себя свободным от обязательств. Думаю, нам бы лучше продолжить этот разговор в доме.

Она окинула взглядом пустошь, открытую для наблюдения и сверху, и из города. – Да.

– Не соблаговолите ли? – он указал ладонью в сторону особняка, но ее даже не попытался коснуться. Катерина взяла Никки за руку, и они молча пошли за ним: вверх по тропинке, мимо сада и к охраняемым парадным воротам.

Он провел их на «свой» этаж, снова в ту светлую солнечную комнату, где угощал ее достопамятным ленчем – Желтую Гостиную. Их с Никки он усадил на изящный диван оттенка примулы, а себе поставил стул напротив. Вокруг рта у него обозначились напряженные складки, которых она не видела с Комарра. Он подался вперед, стиснув ладони между коленями, и спросил: – Как и когда вы об этом узнали?

Она выдала ему едва связное – на ее взгляд – описание вторжения Формонкрифа, подтверждаемое редкими уточнениями Никки. Собственный рассказ запинающегося Никки Майлз выслушал серьезно и с настоящим уважением, что, кажется, успокоило мальчика, как ни пугала того тема разговора. Хотя Майлзу пришлось закусить губу, подавив улыбку, когда Никки дошел до яркого описания того, как Формонкриф обзавелся разбитым носом – »… и он вымазал всю свою форму!». Катерина моргнула, ошеломленная тем, какое одинаковое мужское восхищение читалось в брошенных на нее взглядах обоих.

Но момент восторга миновал.

Майлз потер лоб. – Будь я судьей в этом деле, я бы здесь и сейчас ответил на кое-какие вопросы Никки. Но объективность моего суждения, к сожалению, под сомнением. Термин конфликт интересов даже близко не подходит к описанию моего положения. – Он тихонько вздохнул и откинулся на спинку своего жесткого стула, неубедительно изображая, насколько ему удобно. – Самое первое, на что мне хотелось бы сейчас указать – все бремя обвинения легло на меня одного. Вас брызги этих нечистот, кажется, не затронули. Я хотел бы, чтобы так оставалось и впредь. Если мы… не будем видеться, то в будущем ни у кого не возникнет повода избрать вас целью подобной клеветы.