Разумеется, это жуткое видение полностью исчезнет, стоит претензиям Ришара на графство Форратьер потерпеть крах.

Но у Доно нет шансов.

Майлз заскрипел зубами. Теперь есть.

Мгновение спустя он набрал еще один код и стал нетерпеливо ждать.

– Здравствуйте, Доно, – промурлыкал Майлз, едва над видео-пластиной проступили очертания лица. Сзади мутно виднелась роскошная и мрачная, если не сказать затхлая, обстановка гостиной форратьеровского особняка. Но стоило изображению обрести резкость, как Майлз увидел, что это вовсе не Доно, а радостно улыбающаяся Оливия Куделка: щека перепачкана в пыли, под мышкой – три пергаментных свитка.

– Ой… Оливия. Извини. А, м-м, лорд Доно здесь?

– Конечно, Майлз. Совещается сейчас со своим адвокатом. Я его позову, – она исчезла из поля зрения камеры, и Майлз услышал, как она зовет: «Эй, Доно! Угадай, кто звонит!». Мгновение спустя перед Майлзом предстала бородатая физиономия Доно; он вопросительно приподнял бровь, узнав своего собеседника.

– Добрый день, лорд Форкосиган. Чем могу быть вам полезен?

– Здравствуйте, лорд Доно. Мне только что пришла в голову мысль, что мы – не суть важно, почему – так и не закончили тем вечером наш разговор. Я хотел, чтобы вы знали – если у вас есть какие-либо сомнения: я полностью поддерживаю ваши претензии на графство Форратьер и отдам за это голос своего Округа.

– О! Благодарю вас, лорд Форкосиган. Мне очень приятно это слышать. – Доно помедлил. – Хотя… я слегка удивлен. Мне показалось, что вы предпочтете оставаться над схваткой.

– Предпочитал. Но мне только что нанес визит ваш кузен Ришар. Ему потребовалось поразительно мало времени, чтобы принизить меня до собственного уровня.

Доно сморщился от смеха, стараясь не улыбаться очень уж широко. – Порой он производит именно такой эффект.

– Если можно, я хотел бы запланировать встречу с вами и Рене Форбреттеном. Здесь, в особняке Форкосиганов, или где захотите. Думаю, некая обоюдная стратегия принесла бы пользу вам обоим.

– Я был бы счастлив получить ваш совет, лорд Форкосиган. Когда?

Несколько минут оба сравнивали и корректировали свой распорядок дня, попутно позвонив Рене в особняк Форбреттенов, и, наконец, назначили встречу на послезавтра. Майлз был бы рад увидеться сегодня вечером или даже прямо сейчас, но был вынужден признать, что эта отсрочка дала ему время подойти к проблеме рациональнее. И он кратко, но сердечно распрощался с обоими своими – как он надеялся – будущими коллегами.

Только он потянулся к комму набрать следующий номер, как, заколебавшись, убрал руку. Даже до того, как эта бомба взорвалась прямо ему в лицо, он практически не знал, как же ему теперь начать все заново. Сейчас он не мог ничего Катерине рассказать. А позвонить ей с разговором о чем-то другом, о милых, повседневных банальностях – знать об этом и смолчать – значит снова ей солгать. Да еще как!

Но что, черт возьми, он ей скажет, когда Аллегре ему позволит?

Он поднялся на ноги и принялся мерить шагами свои апартаменты.

Требующийся от Катерины годичный траур был нужен не только для того, чтобы исцелить ее собственную душу. За год общественное мнение подзабыло бы о таинственной гибели Тьена, и его вдова могла бы достойно и безо всяких оговорок вернуться в свет и достойно же принимать ухаживания мужчины, с которым знакома уже давно. Так нет же! Сгорающий от нетерпения, охваченный ужасом лишиться у нее всех шансов, он все усиливал и усиливал натиск, пока наконец не хватил через край.

О да. Не разболтай он о своих намерениях всему городу, и Иллиан никогда бы не запутался и не ляпнул свою пагубную светскую реплику. И никогда бы не произошло этого случая на приеме, столь превратно истолкованного. Хочу машину времени – вернуться в прошлое и застрелиться.

Он был вынужден признать, что весь этот сценарий прекрасно подходил к определению политической дезинформации. В бытность свою тайным оперативником он катался со смеха, допусти его враги куда меньший промах. Сиди он в засаде сам, он бы расценил это как неожиданное везение.

Ты сам загнал себя в ловушку, идиот.

Если бы он всего лишь держал рот на замке, то сумел бы обмануть ее и этой искусной полу–ложью про сад. У Катерины оставалась бы прибыльная работа, и… он остановился. При тщательном обдумывании мысль эта вызывала у него крайне неоднозначные эмоции. Игра в шары. Была бы та несчастная пора его юности чуть менее несчастной, если бы он так и не узнал про эту ложь-во-благо? Что лучше, ощущать себя дураком или быть им? Для себя он ответ знал; может ли он оказать Катерине меньше уважения?

Ты уже это сделал. Дурак.

В любом случае, обвинение вроде бы пало на него одного. Если Ришар сказал правду – ха! – то брызги этой грязи ее не задели вовсе. И если ты снова за ней не увяжешься, так оно и останется.

Он споткнулся о стул и плюхнулся на него. Как долго ему придется держаться от нее подальше, чтобы это милый слушок был забыт? Год? Многие годы? Вечность? Черт возьми, единственным его преступлением было влюбиться в храбрую и прекрасную леди. Что в этом такого дурного? Он хотел подарить ей вселенную – или хотя тот ее кусочек, что у него был. Как столь благое намерение превратилось в эту… путаницу?

Внизу, в фойе, снова раздались голоса – Пима и кого-то еще. По лестнице протопали сапоги, и Майлз напрягся, собираясь распорядиться Пиму, что нынче днем его ни для кого нет дома. Но в дверной проем беззаботноо заглянул вовсе не Пим, а Айвен. Майлз застонал.

– Привет, братец, – произнес Айвен жизнерадостно. – О боже, ты по-прежнему выглядишь так, словно потерплел крушение.

– Твои сведения устарели, Айвен. Я потерпел крушение снова.

– О-о? – Айвен вопросительно на него взглянул, но Майлз отмахнулся. Айвен пожал плечами. – Так, и что у нас здесь? Вино, пиво? И закуски от Матушки Кости?

Майлз показал на недавно заполненный бар. – Угощайся сам.

Айвен налил себе вина и спросил: – А тебе чего?

Не будем начинать все заново. – Ничего. Спасибо.

– А, ну как хочешь, – Айвен рассеянно подошел к эркерному окну, побалтывая вино в бокале. – Ты так и не получил от меня сообщений?

– Ох, да, видел. Извини. У меня был хлопотный день. – Майлз нахмурился. – Боюсь, я сейчас не расположен к общению. Меня только что застал врасплох никто иной, как Ришар Форратьер. Пока я пытаюсь это переварить.

– А. Гм. – Айвен кинул взгляд на дверь, отпил большой глоток вина и откашлялся. – Если это про слух насчет убийства… короче, если бы ты, черт побери, отвечал на звонки, то тебя бы никто не застал врасплох. Я постарался.

Майлз потрясенно на него уставился. – Боже правый, и ты тоже? Неужели в этом чертовом городе каждый в курсе этой дерьмовой чуши?

Айвен пожал плечами. – Ну, насчет всех не знаю… Мать об этом пока не упоминала, но, возможно, она подумала, что на такие вульгарности не стоит обращать внимания. Байерли Форратьер выложил это мне – чтобы я передал тебе. Между прочем, еще на рассвете. Он обожает такие сплетни. Уверен, ему просто сил не хватило хранить это в тайне – разве что он сам раздувает слухи для собственного развлечения. Или ведет какую-то закулисную игру с наушничаньем. Я и не пытаюсь даже разобраться, на какой он стороне.

– А-а… – Майлз помассировал лоб костяшками пальцев.

– Во всяком случае, смысл в том, что не с меня это началось. Усвоил?

– Да, – вздохнул Майлз. – Уж я думаю… Сделай одолжение, опровергни это, если услышишь, а?

– Как будто мне кто-то поверит? Все знают, что я давным-давно твой осел. На роль свидетеля я не гожусь. И знаю я не больше прочих. – Он на секунду задумался и подытожил, – Скорее меньше.

Майлз обдумал альтернативы. Смерть? Смерть была бы куда спокойнее, к тому же прекратится эта пульсирующая головная боль. Но всегда есть риск, что кто-то все неверно истолкует, еще хуже чем сейчас. Кроме того, ему нужно дожить хотя бы до того момента, когда он сможет отдать свой голос против Ришара. Он задумчиво оглядел кузена.

– Айвен… – начал он.

– Я был не виноват, – быстро принялся перечислять Айвен, – это не моя работа, ты не можешь меня заставить и если тебе нужно хоть сколько-нибудь моего времени, тебе придется сражаться за него с моей матушкой. Если посмеешь, – он удовлетворенно кивнул, приведя этот решающий довод.

Майлз откинулся на стуле и долго глядел на Айвена. – Ты прав, – сказал он наконец. – Я слишком часто злоупотребял твоей верностью. Извини. Забудь, не бери в голову.

Айвен, застигнутый посреди глотка, в шоке уставился на него, брови его поползли вниз. Наконец он смог сглотнуть. – Что ты хочешь сказать этим не бери в голову?

– Именно то, что сказал. Нет причины впутывать тебя в эти грязные дела безобразные проблемы, и много причин – не делать этого. – Вряд ли Айвену добавит чести оказаться на сей раз поблизости от него – даже чести того рода, что вспыхивает на мгновение, прежде чем навечно быть погребенной в файлах СБ. Кроме того, с ходу он просто не мог придумать, что бы такое Айвен мог для него сделать.

– Не нужно? Забудь? Что с тобой?

– Боюсь, что ничего. Ты мне с этим не поможешь. Хотя за предложение – спасибо, – честно прибавил Майлз.

– Я ничего не предлагал, – подчеркнул Айвен. Он прищурился. – Ты докатился до каких-то дурных замыслов.

– Не докатился. Просто скатываюсь все ниже. – До самого низа – вплоть до уверенности в том, что в ближайшее время ему предстоит несколько самых неприятных недель за всю жизнь. – Спасибо, Айвен. Уверен, ты не заблудишься по дороге к входной двери.

– Ладно… – Айвен запрокинул голову, осушил стакан и поставил его на стол. – Ага, конечно. Позвони мне, если тебе… что-то понадобится.

Айвен кинул раздраженный взгляд через плечо и двинулся прочь. Майлз слышал, как стихало его возмущенное бормотание по мере спуска по ступеням: «Ничего не нужно. Не бери в голову. Что, черт возьми, он о себе возомнил…?»

Майлз криво улыбнулся и шлепнулся на стул. Ему предстояла грандиозная задача. И он слишком устал, чтобы шевельнуться.

Катерина…

Ее имя словно струилось сквозь пальцы, и его было так же невозможно удержать, как уносимый ветром дым.

Глава 13

Солнечным полднем Катерина сидела за столом в тетином садике, пытаясь рассортировать список подобранных по комму разовых работ согласно адресу и жалованию. К ботанике из них ничего и близко не лежало. Ее перо рассеянно сбежало к краю листа, сперва машинально изобразив еще один прелестный вариант масляных жуков, а затем – набросав, как бы переделать тетин сад – чтобы клумбы были бы повыше и ухаживать за ними стало бы полегче. Тетя Фортиц страдала сердечной недостаточностью, хотя и в ранней стадии, что вынуждало ее к спокойной жизни. Но осенью подойдет тетина очередь на пересадку трансплантата, и с болезнью будет покончено. С другой стороны, тетя скорее всего тут же возьмет себе полную преподавательскую нагрузку. Мини-сад – ящик с растениями одних лишь местных барраярских видов… нет. Катерина решительно вернулась к списку работ.

Тетя Фортиц сновала то в дом, то обратно, и Катерина не подняла глаз, пока тетя не произнесла определенно странным тоном: – Катерина, к тебе пришли.

Катерина скользнула по вошедшим взглядом, и от потрясения у нее перехватило дыхание. Рядом с тетей стоял капитан Саймон Иллиан. Ну, положим, она просидела с ним рядом почти весь ужин, но то в особняке Форкосиганов – а там казалось возможным все. Жутким легендам обычно не свойстенно вырастать и вставать во весь рост посреди бела дня в твоем собственном саду – разве что кто-то проходивший мимо (возможно, Майлз) посеял в траве зубы дракона.

Не то чтобы рост капитана Иллиана был так уж внушителен. Он был ниже и худощавей, чем она его себе представляла. В видео-новостях он появлялся редко. На нем был скромный штатский костюм, какие предпочитает большинство форов для деловых или дневных визитов. Он застенчиво улыбнулся ей и замахал руками, когда она попыталась встать. – Нет, пожалуйста не надо, госпожа Форсуассон…

– Вы… не присядете? – ухитрилась выдавить Катерина, снова опускаясь на стул.

– Благодарю. – Он выдвинул стул и уселся так акуратно, словно испытывал легкое неудобство. Может быть, сказываются старые раны, как у Майлза? – Я хотел бы спросить, не уделите ли вы мне немного времени для личной беседы? Госпожа Фортиц, кажется, не возражает.

Тетя согласно кивнула. – Катерина, милая, я собиралась уходить на занятия. Хочешь, я ненадолго задержусь?

– Нет, в этом нет необходимости, – тихо произнесла Катерина. – А чем занят Никки?

– Сейчас – играет за моим комм-пультом.

– Замечательно.

Тетя Фортиц кивнула и вернулась в дом.

Иллиан откашлялся и начал, – Мне вовсе не хотелось бы беспокоить вас или занимать ваше время, госпожа Форсуассон. Но я хотел принести вам извинения за то, что тогда вечером поставил вас в затруднительное положение. Я чувствую свою вину и очень боюсь, что я мог… неумышленно причинить вам какой-то вред.

Она с подозрением нахмурилась, потянувшись пальцами к оторочке правого лацкана жакета. – Это Майлз вас прислал?

– А… нет. Я – посол безо всяких верительных грамот. Это мой собственный долг. Не сделай я того дурацкого замечания… я не до конца понимал деликатность ситуации.

Катерина горько вздохнула, согласившись. – Думаю, лишь мы двое из всех присутствовавших в комнате были столь скудно осведомлены.

– Я боялся, что мне сказали, а я забыл, но, похоже, меня просто не было в списке лиц, имевших допуск. Для меня эта ситуация несколько непривычна. – Проблеск беспокойства во взгляде контрастировал с его улыбкой.

– Вы вообще не виноваты в этом, сэр. Кое-кто… слишком зарвался в своих расчетах.

– Гм, – губы Иллиана дрогнули – ему понравилось ее выражение. Он принялся водить пальцем по клетчатому узору на столе. – Кстати, о послах – знаете, я сперва думал, что должен прийти к вам и замолвить за Майлза словечко по романтической линии. Я полагал, это мой долг перед ним – раз уж я подставил ему такую подножку. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что не имею ни малейшего представления, какой из него может выйти муж. Вряд ли я рискну защищать его перед вами. Подчиненным он был ужасным.

Она удивленно подняла брови. – Я думала, его карьера в СБ была успешной.

Иллиан пожал плечами. – Его операции в СБ неизменно были успешны, и зачастую более успешны, чем я мог предположить в своих самых сумасшедших мечтах. Или в кошмарах… Казалось, для него подчиниться приказу всегда значило перевыполнить его. Если бы к нему можно было приделать контролирующий прибор, я бы выбрал реостат. Уменьшить его мощность на пару оборотов… может, тогда мне удалось бы заставить его проработать дольше. – Иллиан окинул задумчивым взглядом сад, но, похоже, перед его мысленным взором стояла сейчас совсем другая картина. – Знаете, как бывает в старых сказках – граф пытается отделаться от неподходящего жениха для своей дочери, дав ему три невыполнимых задания?

– Да…

– Никогда не пытайтесь проделать такое с Майлзом. Просто… не надо.

Она попыталась стереть со своих губ невольную улыбку и не преуспела в этом. Он улыбнулся в ответ, и глаза его словно вспыхнули.

– Я сказал бы, – продолжал он увереннней, – что никогда не считал его непонятливым учеником. Если дать ему второй шанс, ну… он может вас удивить.

– Приятно удивить? – сухо переспросила она.

В этот раз подавить улыбку не сумел уже он. – Не обязательно. – Он опять выглядел отстраненно, а его усмешка превратилась в задумчивую улыбку. – За эти годы у меня было множество подчиненных, сделавших безупречную карьеру. Знаете, совершенство несовместимо с риском. Майлз был чем угодно, только не совершенством. Командовать им было одновременно привилегией и ужасом; я изумлен и благодарен, что мы оба вышли из этого живыми. В конечном итоге… карьера его закончилась катастрофически. Но пока этого не случилось, он заставлял мир меняться.

Она не сомневалась, что для Иллиана это была не просто фигура речи. Он поймал ее взгляд и чуть развел лежащие на коленях руки, словно извиняясь за то, что когда-то держал в этих руках целые миры.

– Вы считаете его великим человеком? – серьезно спросила его Катерина. И одно ли это то же: считать и знать? – Таким, как его отец и дед?

– Думаю, он велик… но совсем по-другому, чем отец и дед. Хотя порой я боялся, что он надорвется, стараясь ими стать.

Как ни странно, слова Иллиана напомнили ей отзыв дяди Фортица о Майлзе – там, на Комарре, когда они только познакомились. Если гений думает, что Майлз гений, а великий человек называет его великим… может, ей стоит показать его действительно хорошему мужу?

Из открытого окна в сад едва доносились голоса – слишком приглушенные, чтобы можно было разобрать слова. Низкое мужское рокотание – и голос Никки. Непохоже, что это комм или головидео. Что, дядя Фортиц уже дома? Катерина считала, что он не вернется до самого ужина.

– Я бы сказал, – продолжал Иллиан, задумчиво что-то рисуя пальцем в воздухе, – что он всегда замечательно умел подбирать себе людей. Подбирать или выращивать сам – я никогда не знал, что же именно. Если он говорил, что такой-то человек подходит для такой-то работы, так оно и оказывалось. Так или иначе. И если он думает, что из вас получится прекрасная леди Форкосиган, он несомненно прав. Хотя, – в его голосе послышались угрюмые нотки, – если вы свяжете с ним свой жребий, могу лично гарантировать: вы никогда не будете знать, что же случится в следующее мгновение. Вообще-то, как и все остальные.

Катерина кивнула, неохотно соглашаясь. – В двадцать лет я выбрала свою будущую жизнь. Но не эту.

С горьким смешком Иллиан ответил. – О, двадцать лет. Боже мой. Да. Когда в двадцать я приносил присягу императору Эзару, то расписал наперед всю мою военную карьеру. Корабельная служба, к тридцати – капитан корабля, к пятидесяти – адмирал, и в шестьдесят – в отставку с выслугой дважды–по–двадцать. Конечно, я принимал в расчет, что могу и погибнуть. Но все было очень четко. Моя жизнь стала расходиться с планом на следующий же день, когда вместо корабля я получил назначение в СБ. И еще раз, когда я обнаружил себя в роли шефа СБ в самый разгар войны, которой я и предвидеть не мог, на службе у ребенка-императора, которого десять лет назад и на свете не было. Моя жизнь была одной длинной цепью сюрпризов. Год назад я и вообразить не мог бы себя нынешнего. Или мечтать о счастье. Конечно, леди Элис… – при упоминании этого имени его лицо смягчилось, он на мгновение замолк, и на его губах заиграла странная улыбка. – Недавно я пришел к выводу, что принципиальное различие между раем и адом – в людях, которые тебя окружают.

Можно ли судить о человеке по его окружению? Может ли она так судить о Майлзе? Айвен забавен и очарователен, леди Элис – утонченна и величественна, Иллиан, несмотря на его зловещее прошлое – удивительно сердечен. Клон-брат Майлза, Марк, при всех его едких остротах – действительно настоящий брат. Карин Куделка – сплошной восторг. Форбреттены, все остальные члены клана Куделок, Дув Галени, Ципис, Матушка Кости, Пим, даже Энрике… Казалось, Майлз собирает вокруг себя умных, ярких, необычайно талантливых друзей так же непроизвольно и естественно, как комета несет за собой сияющий хвост.

Оглядываясь назад, она осознала, как мало завел друзей Тьен. Он презирал своих коллег, пренебрегал своими рассеянными по всему миру родственниками. Она убеждала себя, что он некоммуникабелен или просто слишком занят. После школы Тьен так и не приобрел ни одного настоящего друга. Она разделила его уединение; совместное одиночество – вот истинный итог их брака.

– Думаю, вы совершенно правы, сэр.

Ее материнский слух царапнул донесшийся из дома громкий, пронзительный голос Никки: «Нет! Нет!». Он о чем-то спорит с дедом? Катерина подняла голову, вслушиваясь, и тревожно нахмурилась.

– М-м… извините, – она коротко улыбнулась Иллиану. – Думаю, мне стоит пойти кое с чем разобраться. Я тут же вернусь…

Иллиан понимающе кивнул и вежливо притворился, что его внимание целиком отвлечено садом.

Катерина зашла на кухню, дав глазам привыкнуть к полумраку после яркого света снаружи, и тихо прошла через столовую в кабинет. В сводчатом проходе она в удивлении остановилась. Голос, который она слышала, принадлежал не ее дяде, а Алексею Формонкрифу.

Никки съежился в углу в большом дядином кресле. Формонкриф навис над ним – лицо взволновано, пальцы хищно напряжены.