– И убрать жуков из подвала особняка Форкосиганов, – пробормотал Марк себе под нос. – Может… может, черный вариант из них самый быстрый?

Карин покачала головой; Марсия сказала, – Нет, Марк.

Катерина откинулась на спинку стула с нарочито нейтральным видом.

Энрике остановился на великолепном жуке и мечтательно вздохнул. – Вот этот, – заявил он. Уголок рта Катерины на мгновение дернулся в улыбке. Марк решил, что порядок, в каком она представляла модели, был совсем не случайным.

– Думаешь, это быстрее, чем жук-цветок? – уточнила Карин.

– Да, – сказал Энрике.

– Я за это предложение.

– А ты уверена, что не хотела бы того, черного? – спросил Марк жалобно.

– Ты проиграл голосование, Марк, – ответила ему Карин.

– Не может быть, у меня пятьдесят один процент… ой, – отдав часть акций Карин и кухарке Майлза, он фактически утратил свое решающее большинство. Он собирался выкупить их попозже…

– Значит, будет великолепный жук, – подытожила Карин и добавила, – Катерина сказала, что хотела бы получить плату акциями, как Матушка Кости.

– Ну, это было не трудно… – начала Катерина.

– Ш-ш! – твердо перебила ее Карин. – Мы платим тебе не за трудность. А за результат. Стандартный гонорар творческому консультанту. Раскошеливайся, Марк.

С некоторой неохотой – не потому, что эта женщина не заслужила платы, а просто тайно сожалея о том, что еще капелька контроля утекла у него сквозь пальцы – Марк подошел к комм-пульту и оформил документ на передачу акций в оплату за предоставленные услуги. Он дал подписать бумагу Энрике с Карин, отослал копию в офис Циписа в Хассадаре и официально преподнес документ Катерине.

С легким смущением она улыбнулась, поблагодарила его и отложила бумагу в сторону. Ладно, пусть она считает эти деньги игрушечными, но по крайней мере работу она сделала по-настоящему. Может, она, как и Майлз, из разряда людей, у которых есть лишь две скорости – «стоп» или «полный вперед»? Все, что делается хорошо, делается во славу божью – как выразилась графиня. Марк снова поглядел на блистательного жука, которого Энрике заставлял трепетать крылышками. Да.

– Полагаю, – произнес Марк, кинув последний тоскливый взгляд на Карин, – нам пора идти. – «Время – деньги», и все такое. – Охота на жуков стоит на месте, исследование и производство застопорились… сейчас мы едва содержим оставшуюся у нас жучиную популяцию.

– Рассматривай это как возможность ликвидировать устроенное тобой промышленное загрязнение, – безо всякого сочувствия посоветовала Марсия. – Пока пятно не расползлось окончательно.

– Ваши родители разрешили Карин сегодня прийти сюда. Как ты думаешь, они позволят ей вернуться к нам хотя бы на работу?

Карин состроила безнадежную мину.

Марсия скривилась и покачала головой. – Они потихоньку остывают, но не так быстро. Мама почти ничего не говорит, но Па… видишь ли, Па всегда гордился тем, какой он хороший отец. Ни Бетанской Сферы, ни, ну… ни тебя, Марк в его барраярском учебнике для отцов не было. Возможно, он слишком долго прослужил в армии. Хотя, честно говоря, даже помолвка Делии заставляет его чуть ли не дергаться, а уж она играет по всем старым правилам. Насколько ему известно.

Эти слова заставили Карин вопросительно приподнять бровь, но Марсия не стала вдаваться в подробности.

Марсия коротко покосилась на комм: великолепный жук искрился и мерцал под восхищенным пристальным взглядом Энрике.

– С другой стороны – мне наши бдительные родители в особняк Форкосиганов приходить не запрещали.

– Марсия… – выдохнула Карин. – О, ты можешь? Станешь?

– Э–э, возможно. – Она взглянула на Марка из-под ресниц. – Я подумала, что, возможно, и сама бы могла войти в долю в это дело.

Марк поднял брови. Марсия? Практичная Марсия? Примет на себя охоту за жуками, заставит Энрике вернуться к его генетическим кодам и без всяких там сестин? Будет содержать в исправности лабораторию, иметь дело с закупками и поставщиками и следить, чтобы жучиное масло не спускали в канализацию? И что с того, что она считает его чем-то вроде омерзительного жирного жука-переростка, которого ее сестра почему-то принимает за милую домашнюю зверушку. Он ничуть не сомневается, что Марсия умеет заставить свои мозги работать как надо…

– Энрике?

– М-м? – пробормотал Энрике, не поднимая глаз. Марк привлек его внимание, перегнувшись через плечо и отключив изображение, и растолковал предложение Марсии.

– Да, это было бы отлично, – радостно согласился эскобарец. Он с надеждой улыбнулся Марсии.

Дело было сделано, хотя у Карин был такой вид, словно по здравому размышлению идея делить акции с сестрой виделась ей совсем по-другому. Марсия на месте решила, что пойдет вместе с ними в особняк Форкосиганов. Марк и Энрике встали, собираясь прощаться.

– С тобой все будет хорошо? – тихонько спросил Марк Карин, пока Катерина переписывала свои жучиные разработки на диск для Энрике.

Она кивнула. – Да. А как насчет тебя?

– Я жду. Как ты думаешь, это долго продлится? Пока не разрешится вся неразбериха?

– Она уже разрешилась, – выражение ее лица стало пугающе обреченным. – Я во всем разобралась, хотя не уверена, что они это понимают. Я решила. Пока я живу дома с родителями, я считаю, что честь обязывает меня подчиняться их правилам, какими бы нелепыми они ни были. Когда я пойму, как мне жить где-то еще, не рискуя своими долгосрочными планами, я должна буду уйти. Навсегда, если будет надо. – Она непреклонно сжала губы. – Не думаю, что это надолго затянется.

– О… – произнес Марк. Он не был точно уверен, что же она имела в виду или собиралась сделать, но звучало это… зловеще. Мысль о том, что из-за него она может потерять семью, ужасала. Целую жизнь, ценой страшных услилий, он завоевывал место в своей собственной. Клан коммодора казался ему золотым убежищем… – Это – … это место будет одиноким. Оказаться так выброшенной наружу.

Она пожала плечами. – Значит, так тому и быть.

Участники деловой встречи расходились. Последний шанс… Уже в выложенном плиткой вестибюле, когда Катерина провожала их к выходу, Марк наконец набрался храбрости выпалить:

– Вы не хотели бы что-нибудь передать через меня? Я имею в виду, в особняк Форкосиганов? – он был абсолютно уверен, что по возвращении брат напрыгнет на него из засады, судя по тому краткому инструктажу, что тот устроил Марку при выходе из дома.

Настороженность вновь окутала лицо Катрионы. Она отвела взгляд. Ее рука коснулась жакета, возле сердца; Марк уловил слабое шуршание дорогой бумаги под мягкой тканью. Интересно, какой эффект произведет на братца сообщение о том, где же хранится результат его литературных упражнений: откажет благотворное уничижительное воздействие или лишь вызовет у того досадное ликование?

– Скажите ему, – произнесла она наконец, и не было никакой необходимости уточнять, что это за «он», – что я принимаю его извинения. Но не могу ответить на его вопрос.

Марк чувствовал, что братский долг требует от него замолвить за Майлза доброе словцо, но болезненная сдержанность Катрионы лишала его присутствия духа. Наконец он неуверенно пробормотал: – Знаете, он здорово беспокоится.

В ответ она выдавила короткую, суровую улыбку и слегка кивнула. – Да. Знаю. Спасибо, Марк. – Кажется, тема закрыта.

На улице Карин повернула направо, а остальные – налево, где одолженный оруженосец ожидал их в одолженном лимузине. Марк сделал шаг назад, глядя вслед уходящей Карин. Она шла широкими шагами, склонив голову и не оглядываясь.

* * *

Майлз, специально оставивший дверь своих апартаментов открытой, услышал как после полудня Марк вернулся. Он выскочил в коридор и свесился с лестничной площадки, хищно глядя вниз, в выложенный черно-белой плиткой входной вестибюль. Единственное, что было ясно с первого взгляда – Марк вспотел, чего и следовало ожидать: толстяк по этой погоде оделся во все черное.

– Ты видел ее? – требовательно спросил Майлз.

Марк, задрав голову, уставился на него с непрошенной иронией. Похоже, ему пришлось перебрать в уме пару довольно заманчивых реплик, прежде чем остановиться на простом и благоразумном «да».

Майлз вцепился в деревянные перила. – Что она сказала? Ты не знаешь, она читала мое письмо?

– Ты что, забыл, как недвусмысленно грозился меня прикончить, если я посмею ее спросить, читала ли она твое письмо, или вообще как-то коснусь этой темы?

Майлз нетерпеливо отмахнулся. – Напрямую! Ты же понимаешь: я имел в виду не спрашивать об этом напрямую. Я просто хочу знать, можешь ли ты сказать… хоть что-то.

– Если бы я мог по одному взгляду на женщину определить, о чем она думает, разве я выглядел бы так? – Марк сердито посмотрел на него и провел ладонью по лицу.

– Проклятье, а мне откуда знать? Я не могу прочитать твои мысли просто по твоему угрюмому виду. Ты так всегда выглядишь. – В прошлый раз это было лишь симптомом несварения желудка. Хотя у Марка, к сожалению, расстройство желудка и эмоциональные проблемы идут рука об руку.

С опозданием Майлз спохватился: – Так… как там Карин? С ней все в порядке?

Марк скривился. – Вроде того. Да. Нет. Может быть.

– О, – Майлз помолчал и добавил, – О-ох. Мне очень жаль.

Марк пожал плечами. Он посмотрел наверх, на прижавшегося к перилам Майлза, и с сердитой жалостью покачал головой: – На самом деле Катерина передала мне для тебя сообщение.

Майлз чуть не перевалился через перила. – Что, что?

– Она велела передать тебе, что принимает твои извинения. Поздравляю, дорогой братец; ты, кажется, выиграл заплыв на тысячу метров. Она, должно быть, начислила тебе дополнительные очки за стиль – это все, что я могу сказать.

– Да! Да! – Майлз грохнул кулаком по перилам. – И что еще? Она сказала что-нибудь еще?

– А чего ты еще ждешь?

– Не знаю. Чего-нибудь. Да, вы можете меня навестить или Нет, чтобы вашей ноги не было у моей двери! или что-то еще. Ключ к разгадке, Марк!

– Ну, обыщи меня. Тебе придется выудить свои ключи самому.

– А я смогу? То есть она дословно не произнесла, чтобы я ее больше не беспокоил?

– Она сказала, что не может ответить на твой вопрос. Раскуси-ка это, шифровальщик. Мне хватает собственных проблем, – покачав головой, Марк скрылся из вида, направившись в заднюю часть дома, к лифту.

Майлз ретировался в свои комнаты и шлепнулся в большое кресло, стоявшее в эркере с видом на внутренний сад. Итак, надежда, шатаясь, поднималась на ноги, словно недавно оживленный криотруп, у которого на свету кружится голова и режет глаза. Но в этот раз – без крио-амнезии, твердо решил Майлз. Он выжил – и, значит, усвоил урок.

Для него это «Я не могу ответить на ваш вопрос» не прозвучало как Нет. Но, конечно, и не прозвучало как Да. Оно звучало, словно… ему был дан еще один, последний шанс. Казалось чудом милосердия, что ему разрешили еще одну попытку. Вернитесь на Клетку Один и начните все заново, верно.

Так как же к ней подступиться? Больше никаких стихов, бога ради. Я не рожден под этой звездой. Судя по вчерашнему труду, (который он благоразумно вытащил из мусорной корзины и нынче утром сжег вместе с прочими нескладными черновиками) любые стихи, выходящие из-под его пера, должны быть отвратительны. И того хуже: если он случайно ухитрится создать нечто приличное, она может захотеть еще, и в каком положении он будет тогда? Он вообразил, как Катерина, в некоем альтернативном будущем, сердито кричит на него: Нет, ты не тот поэт, за которого я выходила замуж! Никаких больше фальшивых отговорок. У лжи короткие ноги.

Из вестибюля донеслись голоса; Пим впустил посетителя. С такого расстояния голос было Майлзу не узнать – но голос мужской, так что, похоже, кто-то пришел к отцу. И бог с ним – Майлз снова принялся размышлять.

Она приняла твои извинения. Она приняла твои извинения. Перед ним снова открылись жизнь и надежда.

Он глядел на солнечный пейзаж за окном, и душившая его последние недели паника, в которой и сам себе не признавался, вроде бы отступала. Тайная спешка больше его не подстегивает, и, может, теперь он сумеет угомониться и стать для нее кем-то безобидным – просто другом. Что бы ей понравилось… ?

Может, ему пригласить ее на прогулку в какое-нибудь приятное место? Наверное, в сад пока что не стоит – учитываая все обстоятельства. В лес, на побережье… а когда разговор смолкнет, им будет на что полюбоваться. Не то, чтобы Майлз боялся, что ему не хватит слов. Возможность говорить правду, без необходимости лгать или скрытничать, открывает перед ним поразительные перспективы. Ему так много есть что сказать…

Пим прокашлялся в дверях. Майлз обернулся.

– Лорд Ришар Форратьер здесь и хочет видеть вас, лорд Форкосиган, – доложил Пим.

– Лорд Форратьер, Пим, будь любезен, – поправил его Ришар.

– Ваш кузен, милорд, – с вежливым кивком Пим провел Ришара в гостиную Майлза. Ришар, отчетливо сознающий нюанс, бросил, входя, подозрительный взгляд на оруженосца.

Майлз не видел Ришара год или около того, но тот не очень изменился; может быть, он стал выглядеть чуть старше, и брюшка у него стало побольше, а волос – поменьше. На нем был отделанный кантом и эполетами костюм серо-синих тонов, в цветах дома Форратьеров. Более подходящий в качестве повседневной одежды, чем настоящий импозантный и официальный мундир, костюм тем не менее ухитрялся как бы случайно походить на одеяние графского наследника. Ришар по-прежнему выглядел вечно раздраженным: в этом он не изменился.

Хмурясь, Ришар оглядел бывшие покои старого генерала Петра.

– Тебе внезапно понадобился Имперский Аудитор, Ришар? – мягко подтолкнул разговор Майлз, не очень-то довольный этим вторжением. Он собирался сочинить для Катерины еще одно письмо, не имеющее никакого отношения к Форратьерам. Ни к одному из них.

– Что? Нет, конечно же нет! – возмутился Ришар, тут же с удивлением уставившись на Майлза, будто только сейчас вспомнив о его новом статусе. – Я вообще пришел не к тебе. Я пришел к твоему отцу насчет его будущего голосования в Совете по этому сумасшедшему иску леди Донны. – Ришар покачал головой. – Он отказался принять меня. И отослал к тебе.

Майлз приподнял брови, глядя на Пима. Тот выразительно произнес: – Граф с графиней, предвидя утомительные светские обязанности нынешнего вечера, изволят сейчас отдыхать, милорд.

Он видел родителей за завтраком; они не выглядели ни капельки утомленными. Но вчера вечером отец сказал ему, что на время свадьбы Грегора хотел бы устроить себе каникулы от обязанностей вице-короля, а не возлагать на себя вновь обязанности графа, «так что продолжай, мальчик, у тебя прекрасно получается». А мать решительно одобрила этот план.

– Да, Ришар, я по-прежнему отцовский депутат в Совете.

– Я думал, раз он вернулся в город, то снова примет этот долг на себя. Ну, ладно. – Ришар с сомнением оглядел Майлза, пожал плечами и подошел к окну.

Все на меня, да?

– М-м, присаживайся, – Майлз указал на стул напротив, придвинутый к низкому столику. – Спасибо, Пим, это все.

Пим кивнул и вышел. Майлз не предложил гостю прохладительных напитков – пусть тот, не отвлекаясь, побыстрей переходит к делу, каким бы оно ни было. Разумеется, Ришар заглянул не ради того, чтобы доставить ему удовольствие своим визитом – и вряд ли сейчас его общество представляло для Майлза особую ценность. Катерина, Катерина, Катерина…

Ришар уселся и сочувственно – как ему, вероятно, казалось – предположил: – Я разминулся в вестибюле с твоим жирным клоном. Должно быть, он для всех вас сущее наказание. Разве вы не можете что-то с ним сделать?

Сложно понять, что казалось Ришару отвратительнее: тучность Марка или сам факт его существования. С другой стороны, у самого Ришара сейчас тоже конфликт с родственником, странным образом избравшим себе другое тело. Однако Майлз не забывал, по какой причине он не жаждет сейчас общаться со своим кузеном-Форратьером (недостаточно дальним), если не будет из-зо всех сил стараться от него отделаться.

– Ну, да, в общем, он – наше испытание. Так что тебе нужно, Ришар?

Ришар расслабился, решив не отвлекаться на Марка. – Я пришел поговорить с графом Форкосиганом о… хотя, дай подумать – я слышал, это именно ты встречался с леди Донной, едва она вернулась с Колонии Бета?

– Ты имеешь в виду лорда Доно? Да. Айвен… представил нас друг другу. Разве ты еще не встречал своего… э–э, кузена?

– Пока нет. – Ришар тонко улыбнулся. – Не знаю, кого она надеется одурачить. Она нереальна, наша Донна.

Слека разозлившись, Майлз позволил себе приподнять бровь. – Ладно, тогда все зависит от того, что ты сам зовешь настоящим, не так ли? На Колонии Бета делают хорошую работу. Она обратилась в уважаемую клинику. Я не так хорошо знаком с деталями как, возможно, Айвен, но не сомневаюсь, что преобразование было подлинным и законченным, говоря биологическим языком. И никто не может отрицать, что Доно – истинный фор и старший из живых законных отпрысков графа. Два из трех, а что касается остального – ну, времена меняются.

– Боже правый, Форкосиган, ты же это не всерьез! – Ришар выпапрямися и с отвращением поджал губы. – Девять поколений Форратьеров служили Империи, и дошло до этого? До этой безвкусной шутки?

Майлз пожал плечами. – Очевидно, решение этого дела за Советом Графов.

– Это абсурдно. Донна не может наследовать. Взгляни на последствия. Одна из первейших обязанностей графа – породить наследника. А какая женщина в здравом рассудке хотя бы выйдет за нее замуж?

– Как говорится, каждому найдется кто-то, – Обнадеживающая мысль. Если даже Ришар ухитрился жениться, то это не так уж и трудно. – И одной плодовитости уж точно мало, чтобы удовлетворять требованиям. Многие графы не сумели продолжить свой род по той или другой причине. Например, возьми беднягу Пьера.

Ришар стрельнул в его сторону раздраженным, настороженным взглядом, который Майлз предпочел не замечать. Майлз продолжил: – И Доно, как мне показалось при встрече, производит довольно приятное впечатление на леди.