– У вас, видимо, все еще есть королева? Вы можете, э-э, восстановить ваш генетический ресурс, а? – Майлз медленно прошелся вдоль стен, глядя вниз во все глаза. Никаких проблесков коричнево-серебряного его напряженный взгляд не обнаружил.

– Гм, – сказал Энрике.

Майлз продолжил, тщательно выбирая слова: – Вы заверяли меня, что королевы не могут двигаться.

– Зрелые королевы двигаться не могут, это правда, – объяснил Энрике, снова поднимаясь на ноги и качая головой. – Но незрелые королевы умеют удирать словно молния.

Майлз за долю секунды додумал эту мысль до конца. Рвотные жуки в цветах Форкосиганов. Форкосигановские рвотные жуки по всей Форбарр-Султане.

В СБ был один такой приемчик – быстро схватить человека за воротник, слегка закрутить и прижать костяшками пальцев; если исполнить этот прием без ошибок, одновременно пресекалось и кровообращение, и дыхание. Майлз рассеянно порадовался, что не потерял хватку, несмотря на свою нынешнюю гражданскую профессию. Он притянул потемневшее лицо Энрике вниз, к своему. В дверях лаборатории появилась запыхавшаяся Карин.

– Боргос. Вы вернете и пересчитаете всех этих проклятых рвотных жуков до единого, и в особенности их королеву, и сделваете это не менее, чем за шесть часов до прибытия графа и графини Форкосиган, а это случится завтра в полдень. Потому что за пять часов пятьдесят девять минут до того, как мои родители появятся дома, я вызову сюда профессионального дезинсектора, и он позаботится о кишащих здесь насекомых, а под ними я имею в виду абсолютно всех рвотных жуков, которые попадутся ему на глаза, вам ясно? Никаких исключений и никакого милосердия.

– Нет, нет! – несмотря на недостаток кислорода выдавил из себя вопль Энрике. – Не надо…

– Лорд Форкосиган! – раздался от двери потрясенный голос Катерины. От неожиданности он подействовал на Майлза, словно ударивший из засады луч парализатора. Его рука с виноватым видом разжалась, и Энрике выпрямился, пошатываясь и со сдавленным хрипом втягивая воздух.

– Добавь ему и за меня, Майлз, – холодно произнесла Карин. Она перешагнула порог лаборатории, Катерина за ней. – Энрике, идиот, как ты только мог упомянуть Шар при моих родителях! У тебя есть хоть капля мозгов?

– Ты так долго его знаешь и еще спрашиваешь? – зловеще проговорил Марк.

– И как ты…, – она перевела рассерженный взгляд на Марка, – как он вообще об этом узнал… а, Марк?

Марк слегка сжался.

– Марк никогда не говорил, что это тайна – я думал, это прозвучит романтично. Лорд Форкосиган, пожалуйста! Не вызывайте дезинсекторов! Я соберу всех девочек назад, обещаю! Как-нибудь… – из глаз Энрике хлынули слезы.

– Успокойся, Энрике! – принялась его утешать Катерина. – Уверена, – она поглядела на Майлза с сомнением, – что лорд Форкосиган не прикажет уничтожить всех твоих бедных жуков. Ты их снова найдешь.

– В этом вопросе я ограничен временем… – пробормотал Майлз сквозь зубы. Он с трудом мог даже просто представить себе, как ему придется завтра днем или вечером объяснять только что вернувшимся домой вице-королю с супругой, что именно означают едва заметные звуки отрыжки, доносящиеся из стены. Может, ему удастся спихнуть эту задачку Марку…?

– Если хочешь, Энрике, я останусь и помогу тебе их искать, – отважно вызвалась Катерина. Она с неодобрением поглядела на Майлза.

Словно стрела пронзила его сердце. О-о… Вот вам картина: склоненные рядом – так близко! – головы Энрике и Катерины, героически спасающих Бедных Жуков от злодейских угроз гадкого лорда Форкосигана… Он неохотно пошел на попятный.

– После ужина, – предложил он. – После ужина мы все вернемся сюда и поможем. – Да, если кто-то и будет ползать по полу в поисках жуков бок о бок с Катериной, то это будет он сам, черт побери. – И оруженосцы тоже. – Он представил, как же обрадуется при этой новости Пим, и все внутри у него сжалось. – А пока, может быть, нам лучше вернуться к столу, к изящным светским беседам и всему такому, – продолжил Майлз. – Кроме доктора Боргоса, у которого дела.

– Я останусь ему помочь, – радостно предложил Марк.

– Что? – закричала Карин. – А я отправлюсь туда, к моими родителям, одна? И мои сестры – я никогда не узнаю от них, чем все кончилось…

Майлз недовольно покачал головой: – Во-первых, Марк: зачем, ради всвего святого, ты взял Карин с собой в Шар?

Марк неверяще на него уставился: – Ты это о чем?

– Ну… да… но ты, конечно же, знал, что это не… гм… не… м-м… неподходящее место для молодой барраярской ле…

– Майлз, ты вопиющий лицемер! – с негодованием выпалила Карин. – Говорила же нам бабушка Нейсмит, что сам ты там бывал – да еще несколько раз…!

– По делам, – чопорно произнес Майлз. – Поразительно, сколько межзвездных шпионов – военных и промышленных – набилось в Шар. Можете быть уверены, бетанская служба безопасности тоже его прослеживает.

– О, да? – переспросил Марк. – И еще мы должны поверить тебе на слово, что ты ни разу не отведал тамошних услуг, пока ждал своих связных…?

Майлз умел распознать момент, когда необходимо предпринять стратегическое отступление: – Думаю, нам всем пора идти к столу. Иначе все подгорит или высохнет, а Матушка Кости очень рассердится на нас за то, что мы испортили ее бенефис. И уйдет на службу к тете Элис, а мы все вынуждены будем вернуться к замороженным полуфабрикатам.

Эта ужасная угроза проняла и Марка, и Карин. Да, а кто вдохновил его кухарку на изобретение всяческих соблазнительных кушаний из жучиного масла? Разумеется, инициатива принадлежала не Матушке Кости. Все это сильно попахивало заговором.

Он испустил глубокий вздох и предложил Катерине руку. Поколебавшись на мгновение и кинув на Энрике встревоженный взгляд, она приняла его приглашение, и Майлз вывел всю процессию из лаборатории, вверх по лестнице и в гостиную – не давая никому возможности сбежать.

– Там внизу все в порядке, милорд? – обеспокоенным шепотом осведомился Пим.

– Об этом позже, – ответил ему Майлз так же вполголоса. – Пусть подают следующее блюдо. И подливайте больше вина.

– Нам нужно подождать доктора Боргоса?

– Нет. Он будет занят.

Пим беспокойно дернулся, но вернулся к своим обязанностям. Тетя Элис, будь благословенно ее умение держать себя в обществе, не попросила снять с нее это бремя, но тут же завела разговор на нейтральную тему; стоило ей упомянуть об императорской свадьбе, и размышления большинства присутствующих переключись на этот вопрос. Разве что, возможно, за исключением Марка и коммодора Куделки, пожиравших друг друга глазами в настороженном молчании. Майлз задумался – то ли ему стоит с глазу на глаз предупредить Ку, что отколотить Марка тростью-шпагой – плохая идея, то ли, наоборот, это замечание принесет больше вреда, чем пользы. Пим налил Майлзу полный бокал вина прежде, чем тот успел растолковать, что к нему самому отданные шепотом распоряжения не относятся. Да ладно! Состояние некоторой… нечувствительности приобретало в его глазах все большую привлекательность.

Он был не очень уверен, хорошо ли проводит время Катерина; она снова сделалась молчаливой и то и дело посматривала на пустое место доктора Боргоса. Хотя лорду Доно удалось ее рассмешить дважды. При ближайшем рассмотрении Майлз осознал, что бывшая леди Донна превратилась в потрясающе привлекательного мужчину. Остроумный, экзотичный, возможный наследник графства… и, не стоит забывать, со столь ужасно несправедливым преимуществом в опыте любви.

Оруженосец унес тарелки после главного блюда – жареной на гриле синтезированной говяжьей вырезки со сделанным на скорую руку гарниром из сладкого перца, запиваемой темно-красным вином. Подали десерт: фигурно вылепленные холмы из какого-то мороженого цвета крема и слоновой кости, инкрустированные великолепным узором из свежих глазированных фруктов. Пим избегал глядеть своему лорду в глаза, но Майлзу поймал его за рукав, когда тот проходил мимо, и Пиму пришлось склониться к нему на пару слов.

– Пим… это то самое, о чем я думаю?

– Нельзя было ничем помочь, милорд, – осмотрительно пробормотал Пим в свое оправдание. – Матушка Кости сказала, что будет либо это, либо совсем ничего. Она до сих пор в бешенстве из-за соусов, и заявляет, что после ужина у нее к вам будет серьезный разговор.

– О. Ясно. Ну ладно, продолжайте.

Он вооружился ложкой и героически попробовал кусочек. Гости последовали его примеру с опасением – одна лишь Катерина кинула на свою порцию явный взгляд удивленного восхищения и, склонившись вперед, обменялась улыбками с Карин на другом конце стола; та ответила ей непонятным, но явно торжествующим жестом. К вящему ужасу ситуации, эта штука восхитительно таяла во рту, задействовав, кажется, все базовые рецепторы удовольствия во рту Майлза одновременно. Запив это блюдо крепким и сладким золотым десертным вином, Майлз почувствовал себя так, будто его нёбо обжег вкусовой взрыв – вкус вина и десерта абсолютно дополняли друг друга. От такого и закричать можно. Он широко улыбнулся и отпил еще глоток. Кое-как его званый ужин похромал дальше.

Разговор о свадьбе Грегора и Лаисы дал Майлзу повод рассказать милый, легкий, забавный анекдот о том, как ему пришлось получить и привезти в столицу подарок от подданных своего Округа к императорскому бракосочетанию: это оказалась выполненная в натуральную величину скульптура партизана верхом на лошади, сделанная из кленового сахара. Наконец-то легкая улыбка Катерины была адресована ему, а не какому-то другому мужчине. Он выстроил в уме наводящий вопрос о садах, который подбодрил бы ее; несомненно, она могла бы блистать в обществе, если бы только непринужденно себя вела. Он ощутил мимолетное сожаление, что не предупредил леди Элис об этом маневре заранее – так все выглядело бы более изящно, – но первоначально предполагалось, что его тетя будет сидеть на другом месте…

Майлз затянул паузу чуть дольше, чем следовало. Добродушно перехватив инициативу, Иллиан обратился к Катерине.

– Кстати о свадьбах, госпожа Форсуассон; как долго Майлз ухаживал за вами? Вы все же вознаградили его свиданием? Лично я думаю, вам стоило поводить его за нос и заставить потрудиться.

Струя холода хлынула во внутренности Майлза. Элис прикусила губу. Даже Галени вздрогнул.

Оливия в замешательстве огляделась. – Я думала, мы не будем об этом упоминать…

Сидящий рядом Ку пробормотал, – Ш-ш, милая.

Лорд Доно повернулся к Оливии и спросил, с типично форратьеровской злорадной наивностью: – А о чем нам не нужно было упоминать?

– … о, но раз это сказал капитан Иллиан, все в порядке, – закончила она.

Умственные способности капитана Иллиана пострадали в прошлом году, подумал Майлз. Он сам не в порядке. Это единственное, что можно про него точно сказать…

Оливия встретилась с Майлзом взглядом. – А может быть…

«…нет», безмолвно завершил он ее фразу.

Лицо Катерины, еще пару мгновений назад живое и удивленное, преобразилось в мраморную скульптуру. Превращение, пусть не мгновенное, но безжалостное, неумолимое, словно природная катастрофа. Тяжесть, упавшая на сердце Майлза, была сокрушительна. Я – Пигмалион наоборот; превращаю живых женщин в белый камень… Ему был знаком этот безрадостный, опустошенный взгляд; одним жутким днем на Комарре он уже видел такое выражение на ее прекрасном лице и надеялся, что это никогда больше не повторится.

Но пьяная паника Майлза не дала ему упасть духом. Я не могу позволить себе ее потерять, не могу, не могу. Так действуй не задумываясь, блефуй – подобным образом ты уже выигрывал сражения.

– Да, а-а, э-э, в общем, ну, так, это мне напомнило, госпожа Форсуассон, я собирался спросить Вас – Вы выйдете за меня замуж?

Над столом повисла мертвая тишина.

Сперва Катерина вообще никак не отреагировала. На мгновение Майлзу показалось, что она будто бы и не слышала его слов, и он почти поддался убийственному искушению повторить сказанное погромче. Тетя Элис закрыла лицо руками. Майлз ощущал, как его застывшая улыбка выцветает и сползает с лица. Нет, нет. Что я должен был сказать – что я хотел сказать… попросить передать мне жучиное масло? Слишком поздно…

Она с видимым усилием сглотнула и заговорила. Слова по одному срывались с ее губ, словно ледяные осколки. – Как странно. А я-то полагала, Вы интересовались садами. По крайней мере, Вы мне так сказали.

Вы лгали мне, повисло в воздухе между ними, невысказанное, но оглушающе громкое.

Так завопи. Закричи. Швырни что-нибудь. Протопчись по мне туда-сюда, это будет нормально, это правильная боль – я это приму…

Катерина перевела дыхание, и душа Майлз в надежде воспарила вверх… но она просто отодвинула стул, накрыла салфеткой свою тарелку с недоеденным десертом, развернулась и пошла к другому концу стола. Возле стула госпожи Фортиц она остановилась лишь на мгновение, достаточное, чтобы наклониться к ней и тихо проговорить: – Тетя Фортиц, увидимся дома.

– Но дорогая, с тобой все будет в порядке…? – нет, реплика госпожи Фортиц была адресована уже пустому месту. Чем ближе к двери была Катерина, тем больше она ускоряла шаг, пока почти совсем не побежала. Госпожа Фортиц обернулась к Майлзу с непроизвольным жестом «как вы можете» или, возможно, – «как ты это мог сделать, идиот».

Все, что осталось у тебя в жизни, сейчас скроется за этой дверью. Сделай же что-нибудь. Майлз сорвался с места, с громким стуком опрокинув стул: – Катерина, подождите, нам нужно поговорить…

Он не перешел на бег, пока не оказался за дверью, и задержался лишь затем, чтобы захлопнуть ее – и еще пару последующих – за собой, отгородившись от всего званого ужина. Он догнал ее уже во входном вестибюле – она пыталась открыть дверь и потерпела неудачу; дверь была, разумеется, блокирована системой безопасности.

– Катерина, подождите, выслушайте меня, я могу объяснить, – выпалил он на одном дыхании.

Она перевела на него неверящий пристальный взгляд – так же она могла смотреть на масляного жука в цветах Форкосиганов, только обнаруженного ею в собственной тарелке с супом.

– Мне нужно поговорить с вами. Вам надо поговорить со мной, – отчаянно потребовал он.

– Действительно, – произнесла она после мгновенной паузы, побелев до самых губ. – Мне нужно кое-что сказать. Лорд Форкосиган, я отказываюсь от должности вашего паркового дизайнера. С этого момента вы больше не мой работодатель. Завтра я пришлю вам проекты и схему размещения посадок, чтобы вы могли передать их моему преемнику.

– Зачем мне они?!

– Если вам действительно был нужен от меня сад, тогда в них содержится все, что вам нужно. Ведь так?

Он проверил варианты ответов, которые вертелись у него на языке. Сказать да значило в действительности уклониться от истины. Так обозначало нет. Минуточку…

– Разве я не мог жаждать получить и то, и другое? – с надеждой предположил он. Он продолжил с возрастающей энергией, – Я не лгал Вам. Я только не говорил всего, что думал, потому что, черт возьми, Вы были еще не готовы выслушать эти слова, потому что Вы и наполовину не излечились от тех десяти лет, которые провели с этим ослом Тьеном, и мне это было видно, и Вам самой, и даже Вашей тете Фортиц, и это – правда.

Она резко дернула головой – удар попал точно в цель, – но лишь произнесла абсолютно ровным голосом: – Пожалуйста, теперь откройте Вашу дверь, лорд Форкосиган.

– Подождите, послушайте…

– Вы уже достаточно манипулировали мной, – сказала она. – Вы играли на моем… моем тщеславии --

– Не на тщеславии, – возразил он. – Умении, гордости, энергии – любой мог видеть, что Вам нужны только свобода действий, только благоприятная возможность…

– Вы привыкли поступать по-своему, правда, лорд Форкосиган? Любым доступным Вам способом. – Теперь ее голос звучал до ужаса бесстрастно. – Вот так заманить меня в ловушку на глазах у всех.

– Это был несчастный случай. Понимаете, Иллиану не сказали, и…

– А всем остальным – сказали? Да Вы еще хуже, чем Формонкриф! С тем же успехом я могла бы принять его предложение!

– А? Что же Алексей… я имею в виду, нет, но, но… я хочу исполнить любое Ваше желание, Катерина, чего бы Вы ни хотели. Что бы Вам ни было нужно. Что бы это ни было.

– Вы не можете подарить мне мою собственную душу, – ее сосредоточенный взгляд был обращен не на него, а внутрь ее самой, к веренице воспоминаний, которую он не мог даже вообразить себе. – Сад мог бы быть моим подарком. Вы и его отобрали.

Ее последние слова оборвали поток его бессвязного бормотания. Что? Стоп, вот теперь они наткнулись на что-то почти неуловимое, но жизненно важное…

Во дворе перед парадным входом затормозил большой лимузин. На сегодня больше гостей не намечалось; да и как они миновали охрану СБ на въезде, не известив Пима? Черт возьми, сейчас им не нужны никакие помехи в разговоре, она ведь только-только начала раскрываться, или, по крайней мере, открывать огонь…

Не успел он додумать эту мысль, как в вестибюль через боковую дверь с шумом ворвался Пим. – Простите, милорд… извините за это вторжение, но…

– Пим, – голос Катерины почти срывался на крик, ломался, не давая прорваться набегающим слезам. – Откройте эту проклятую дверь и выпустите меня.

– Да, миледи! – Пим вытянулся по стойке 'смирно', его рука легла на клавиатуру охранной системы.

Двери распахнулись. Катерина вслепую, склонив голову, рванулась вперед и врезалась в грудь вздрогнувшего от удивления коренастого седого мужчины в красочной рубашке и непрезентабельных поношенных черных брюках. Катерина отскочила от него – но этот совсем неизвестный ей человек быстро поймал ее за руки. – В чем же дело…? – спросила подошедшая к ним женщина – высокая, с забранными в узел рыжими с проседью волосами, в помятой дорожной одежде и имевшая уставший вид.

– Извините, мисс… с вами все в порядке? – пророкотал седой мужчина резким баритоном. Он кинул пронзительный взгляд на Майлза, который, шатаясь, выбрался наружу из освещенного холла вслед за Катериной.

– Нет, – выдохнула она. – Мне нужно… я хочу взять такси, пожалуйста.

– Катерина, нет, подождите, – тяжело выдохнул Майлз.

– Я хочу взять такси прямо сейчас.

– Охранник на въезде будет рад вызвать вам такси, – успокоила ее рыжеволосая женщина. Графиня Корделия Форкосиган, вице-королева Сергияра, Мать – пронзила своего задыхающегося сына еще более грозным взглядом. – Вы здесь в безопасности. Майлз, зачем ты пристаешь к этой молодой леди? – спросила она и с некоторым сомнением добавила, – Мы мешаем твоим делам или ты развлекаешься?

Майлз имел тридцатилетний опыт общения со своими родными, и ему не составляло труда расшифровать этот телеграфный стиль как серьезный вопрос «Не попали ли мы в разгар безрезультатного официального допроса, учиненного Лордом Аудитором, или это снова твои личные выкрутасы?» Бог знает, как могла перевести для себя эту фразу Катерина. Только заметим: если Катерина больше не станет с ним разговаривать, как сможет он объяснить ей специфическое бетанское чувство юмора графини?

– Мой званый ужин, – проскрипел Майлз. – Он только что потерпел крушение. – И затонул. Боюсь, никто не спасся. Вопрос «Что вы тут делаете?» был совершенно излишним. Очевидно, скачковый корабль, доставивший его родителей, вышел на орбиту рано, и, отложив прибытие большей части своей свиты на завтра, сами они отправились прямо домой, желая провести ночь в собственной постели. Как он там репетировал эту жизненно важную, решающую встречу, а? – Мать, Отец, позвольте мне представить… она уходит!

Катерина скользнула сквозь сумрак к воротам, воспользовавшись тем, что из вестибюля на улицу вышла еще одна компания, отвлекшая внимание вновь прибывших. Куделки скорее всего пришли к разумному выводу, что вечеринка закончена, и решили сняться с места всей семьей, однако завязавшийся между ними резкий спор, пожалуй, стоило бы отложить до дома. Протесты Карин перекрывал голос коммодора: – Сейчас ты пойдешь домой. Ты здесь и минуты лишней не останешься.

– Я должна вернуться. Я здесь работаю.

– Больше не работаешь…

Встревоженный голос Марка настойчиво убеждал, – Прошу вас, сэр, коммодор, госпожа Куделка – Карин не виновата…

– Вы меня не остановите! – протестовала Карин.

Спорящие выбрались из вестибюля на улицу, и взгляд коммодора Куделки упал на вернувшихся хозяев дома.