– Ха – Эйрел! – прорычал он. – Вы понимаете, до чего дошел ваш сын?

Граф моргнул. – Который из двух? – мягко переспросил он.

Словно луч света упал на лицо Марка при этих словах. Даже в хаосе своих катящихся в пропасть надежд Майлз был рад увидеть, какое благоговейное выражение промелькнуло в этом момент на заплывшем жиром лице брата. Ох, братишка. Да. Вот почему многие так преданы этому человеку…

Оливия потянула мать за рукав. – Мама, – торопливо прошептала она, – можно я поеду к Тасии домой?

– Да, милая, это, наверное, хорошая мысль, – сказала Дру, явно загадывая вперед, – Майлз точно не знал, то ли она рассчитывала сократить численность возможных союзниц Карин в грядущем сражении, то ли планировала, как бы уменьшить шум.

Судя по их виду, Рене с Тасией были бы не прочь потихоньку скрыться под этим огневым прикрытием, однако лорд Доно, каким-то образом присоединившийся к их компании, задержался достаточно, чтобы успеть радостно заметить: – Благодарю за столь незабываемый вечер, лорд Форкосиган. – Он радушно раскланялся с графом и графиней Форкосиган и двинулся вслед за Форбреттенами к их лимузину. Да уж, жаль, но операция нисколько не повлияла на отвратительную привычку Донны/Доно иронизировать…

– Кто это был? – спросил граф Форкосиган. – Он мне кого-то напоминает…

Из служебного входа в большой вестибюль выбрался Энрике; вид у него был обезумевший, жесткие волосы чуть ли не стояли дыбом. В одной руке он держал банку, в другой – нечто, что Майлз тут же окрестил дерьмом на палочке: шпатель с комком ваты на конце, от которой исходил тошнотворно-сладкий запашок. Этой штукой он принялся водить вдоль плинтусов: – Сюда, жучки, жучочки…, – заунывно ворковал он. – Идите к папе, хорошие девочки… – Он помедлил, беспокойно вглядываясь под приставной стол. – Жучки-жучки…?

– Теперь… происходящее просто взывает к разъяснениям, – пробормотал граф, уставившись на него не отводя глаз.

Где-то за воротами хлопнула дверь такси, послышалось стрекотание винта, и машина навсегда скрылась в ночи. Майлз замер, прислушавшись к звуку мотора, пока последний его отголосок не затих вдали.

– Пим! – Графине попалась на глаза новая жертва, и несколько раздраженным тоном она произнесла. – Я оставила тебя присматривать за Майлзом. Не мог бы ты объяснить мне эту сцену?

Наступила задумчивая пауза. С предельной честностью в голосе Пим ответил, – Нет, миледи.

– Спросите Марка, – безжалостно произнес Майлз. — Он все объяснит. – Склонив голову, он двинулся вверх по лестнице.

– Ах ты, трусливая крыса…! – прошипел Марк ему вслед.

В холл неуверенно выбирались прочие гости.

Граф заботливо спросил: – Ты пьян, Майлз?

Майлз задержался на третьем шаге. – Еще нет, сэр, – ответил он, не оглянувшись. – До этого еще далеко. Проводи меня, Пим.

Он направился в свои комнаты – и навстречу забвению.

Глава 10

– Добрый день, Марк, – бодрящий голос графини Форкосиган пресек последние тщетные попытки Марка удержаться в бессознательном состоянии. Простонав, он стащил с лица подушку и открыл один мутный глаз.

Его язык были словно ватой обложен; он попробовал на вкус несколько разных ответов. Графиня. Вице-королева. Мать. Как ни странно, но «мать» казалось самым подходящим. – Добр… утр… мма…

Еще минуту она пристально на него глядела, потом, кивнув, сделала знак следовавшей за ней горничной. Девушка поставила на прикроватный столик поднос с чаем и с любопытством уставилась на Марка, испытавшего желание скрыться от нее под одеялом – хоть он вчера и лег спать почти не раздеваясь. Но стоило графине твердо сказать: – Спасибо, это все, – и горничная покорно выкатила свою тележку за дверь.

Графиня Форкосиган открыла занавески, отчего комнату залил слепящий свет, и подвинула стул. – Чаю? – спросила она и, не дожидаясь ответа, наполнила кружку.

– Думаю, да, – Марк с трудом сел прямо и пристроил подушку так, чтобы можно было взять кружку и не пролить. Чай – крепкий, темный, со сливками, именно как он любил – обжег его наполненный клеем рот.

Графиня зачем-то потыкала пальцем в громоздящиеся на столике пустые банки из-под жучиного масла. Возможно, пересчитывая их, – потому что она поморщилась. – Не думаю, что ты захочешь позавтракать.

– Нет. Спасибо. – Хотя мучительная боль в желудке успокоилась. От чая ему действительно полегчало.

– Вот и твой брат тоже. Майлз в последнее время решил, что должен следовать форским традициям, и, видимо, поэтому он искал забвения в вине. И нашел, если верить Пиму. Пусть теперь получит свое грандиозное похмелье без каких-либо наших комментариев…

– Ох. – Этому сыну повезло.

– Ну, в конце концов ему придется выбраться из своих комнат. Хотя Эйрел сказал, что до вечера его искать не стоит. – Графиня Форкосиган налила чая и себе и размешала в кружке сливки. – Леди Элис выражала крайнее недовольство Майлзом, покинувшим поле боя прежде, чем все гости разошлись. Она считает это постыдно дурными манерами с его стороны.

– Это было просто бойней. – Как оказалось, они все выжили. К сожалению. Марк промочил горло еще одним глотком. – А что произошло после… после того, как уехали Куделки? – Майлз катапультировался заблаговременно; мужество Марка было сломлено в тот момент, когда коммодор потерял самообладание и обозвал мать графини «проклятой бетанской сводницей», а Карин бросилась вон из дверей со словами, что предпочтет отправиться пешком – хоть домой, хоть на край света – но ни метра не проедет в машине вместе с парой таких безнадежно невоспитанных, темных, невежественных дикарей–барраярцев. Марк сбежал в спальню, захватив с собой кучу коробок с маслом и ложку, и запер дверь; Обжора и Рева сделали все, чтобы успокоить его потрясенные нервы.

Регрессия в состоянии стресса – вот как бы, несомненно, определил происходящее его врач. Он испытывал отвращение, смешанное с ликованием, чувствуя, что не несет ответственности за собственное тело. Но позволить Обжоре дойти до предела – это одновременно значило преграить путь гораздо более опасному Другому. Дурной знак – он перестал называть Убийцу по имени… Ему удалось отключиться прежде, чем он лопнул, но не более того. Теперь он чувствовал себя измученным, а его голова была туманной и спокойной, как пейзаж после бури.

Графиня продолжала рассказывать: – У нас с Эйрелом состоялась весьма поучительная беседа с профессором Фортицем и его женой – да, у этой женщины голова сидит на плечах как надо. Как жаль, что мы не познакомились с ней раньше. Потом они уехали присмотреть за своей племянницей, и у нас был еще более долгий разговор с Элис и Саймоном. – Она медленно отпила глоток. – Верно ли я понимаю, что моей невесткой могла бы стать именно та темноволосая молодая леди, что так быстро промчалась мимо нас вчера вечером?

– Думаю, теперь – не станет, – сказал Марк мрачно.

– Черт возьми. – графиня нахмурилась, глядя в чашку. – Майлз нам практически ничего о ней не рассказывал в своих, если можно так выразиться, кратких сводках, посылаемых на Сергияр. Знай я хотя бы половину из того, что госпожа Фортиц рассказала мне потом, я бы сама ее перехватила.

– Я не виноват, что она убежала, – поспешил указать Марк. – Майлз совершенно самостоятельно открыл рот и сболтнул чего не следовало, вместо того чтобы вовремя прикусить язык. – Мгновение помолчав, он неохотно уступил, – Ну ладно, думаю, и Иллиан ему поспособствовал.

– Да. Саймон чуть не обезумел от расстройства, когда Элис ему все разъяснила. Он боялся, что ему сказали о великом секрете Майлза, а он просто забыл. Я здорово сержусь на Майлза за то, что он таким образом его 'подставил'. – Опасные огоньки вспыхнули в ее глазах.

Марка проблемы Майлза интересовали куда меньше, чем его собственные. Он осторожно спросил: – А, э-э… Энрике уже нашел свою пропавшую королеву?

– В общем, нет, – графиня поерзала на стуле и смущенно посмотрела на него. – А как только Элис с Иллианом ушли, у меня был еще и хороший долгий разговор с доктором Боргосом. Он показал мне вашу лабораторию. Работа Карин, я-то понимаю. Я пообещала ему отменить приказ Майлза о расправе над его «девочками», и тогда он здорово успокоился. Я бы сказала, его исследования кажутся вполне здравыми.

– О, в том, что привлекает его внимание он просто блестящ. Но его интересы немного, гм, сужены.

Графиня пожала плечами. – Я прожила с одержимыми людьми лучшую часть своей жизни. Думаю, твой Энрике в эту компанию хорошо впишется.

– Так… ты уже встречалась с нашими масляными жуками?

– Да.

Она не казалась обеспокоенной. Бетанка, знаете ли. Хорошо было бы, чтобы Майлз унаследовал от нее побольше черт характера.

– Гм… и граф их уже видел?

– По сути, да. Сегодня утром, проснувшись, мы обнаружили, что один из них ползает по нашему прикроватному столику.

Марк вздрогнул. – И что вы сделали?

– Накрыли его стаканом и так оставили – пусть их папочка его подберет. Еще один жук исследовал изнутри ботинок Эйрела – печально, но он не заметил жука прежде, чем обулся. Ну, этого мы потихоньку выкинули… вернее то, что от него осталось.

После обескураживающего молчания Марк с надеждой переспросил, – Но это была не королева, ведь так?

– Боюсь, не могу сказать. Он вроде бы был того же размера, что и первый.

– Хм, тогда нет. Королева была бы значительно больше.

Снова на какое-то время воцарилась тишина.

– Признаю, что в одном Ку прав, – произнесла наконец графиня. – Я несу некоторую ответственность за Карин. И за тебя. Я точно знала, какие возможности для выбора будут у вас на Колонии Бета. К счастью, включая и друг друга. – Она заколебалась. – Получить Карин Куделку в невестки было бы нам с Эйрелом очень приятно – в этом ты можешь не сомневаться.

– Я по-другому никогда и не думал. Это следует понимать как вопрос, честные ли у меня намерения?

– Я доверяю твоей чести, как в самом узком барраярском определении, так и в более общем смысле, – спокойно сказала графиня.

Марк вздохнул.

– Как бы то ни было, не думаю, что коммодор и госпожа Куделка готовы принять меня с той же радостью.

– Ты – Форкосиган.

– Клон. Подделка. Дешевая джексонианская копия. – И к тому же псих.

– Чертовски дорогая джексонианская копия.

– Ха, – согласился Марк мрачно.

Она покачала головой и грустно улыбнулась. – Марк, я больше всего хочу помочь вам с Карин достичь ваших целей, какие бы препятствия не стояли у вас на пути. Но вам надо хотя бы намекнуть мне, чего же вы хотите.

Будь осторожен, давая этой женщине цель. Это было все равно, что бить из лазерной пушки по воробьям. Марк с затаенным смятением уставился на свои короткие, пухлые руки. Надежда, и ее спутник, страх, снова смешались в его сердце. – Я хочу… все, чего хочет Карин. На Бете я думал, что знаю. Как только мы вернулись сюда, все так запуталось.

– Культурный конфликт?

– Не просто культурный конфликт, хотя отчасти – да. – Марк подбирал слова, пытаясь четко сформулировать свое ощущение цельности Карин. – Я думаю… думаю, ей нужно время. Время, чтобы стать собой, чтобы осознать, где она и кто. Согласиться на ту или иную роль не наспех, не в паническом бегстве, а перебрав все оставшиеся у нее возможности. Жена – это практически единственная роль, единственный образ жизни, который здесь принят. Она говорит, что Барраяр хочет запереть ее в клетку.

Графиня согласно кивнула. – Возможно, она мудрее, чем думает.

Он грустно продолжал. – С другой стороны, возможно, там, на Бете, я был ее тайным пороком. А здесь ей со мной жутко неудобно. Может, она бы хотела, чтобы я просто смылся и оставил ее в покое.

Графиня приподняла бровь.

– Вчера вечером мне так не показалось. Ку и Дру пришлось просто силой выдирать ее ногти из нашего дверного косяка.

Марк слегка просветлел. – Да, это точно.

– И как изменились твои планы за целый год жизни на Бете? Помимо того, что ты теперь рассматриваешь сокровенные желания Карин как свои собственные.

– Совсем не изменились, – ответил он медленно. – Может быть, отточились. Сфокусировались. Преобразовались… За время лечения я достиг кое-чего, на что я никогда в жизни даже не надеялся. И это заставило меня задуматься – может, и все прочее не так уж невозможно.

Она подбадривающе кивнула.

– Школа… школа экономики была хорошей. Знаете, я действительно получил там реальные знания и умения. Я и вправду начинаю понимать, что делаю, а не просто все время притворяюсь. – Он искоса поглядел на нее. – Я не забыл Архипелаг Джексона. Я размышлял насчет обходных путей, которые позволили бы покончить с этими проклятыми мясниками, занимающимися клонированием. У Лилли Дюрона есть кое-какие идеи по медицинскому продлению жизни – альтернатива пересадке мозга в тело клона. Это безопаснее, почти так же эффективно и дешевле. Отнять у них клиентов, разгромить их с точки зрения экономики, пусть даже физически я не могу до них достать. Все остатки наличности, какие я смог собрать, я вложил в группу Дюрона, на поддержание их исследований и развития. Если так пойдет и дальше, у меня в руках будет их контрольный пакет. – Он криво улыбнулся. – У меня по-прежнему есть желание владеть таким количеством денег, чтобы никто не мог иметь надо мной власти. И я начинаю видеть, как именно смогу их получить – не разом, а постепенно, крупицу за крупицей. Я, гм… не против положить начало новому сельскому хозяйству здесь, на Барраяре.

– И на Сергияре тоже. Эйрела очень заинтересовали возможные области применения ваших жуков нашими колонистами и поселенцами.

– Он? – Марк открыл рот от удивления. – Путь даже на них гербы Форкосиганов?

– М-м, было бы, наверное, мудрым шагом убрать с них ливрею Дома, прежде чем всерьез представлять их Эйрелу, – сказала графиня, подавляя улыбку.

– Я не знал, что Энрике собирается сделать это, – в порядке оправдания высказался Марк. – Хотя жаль, что ты не видела физиономии Майлза, когда Энрике ему их вручил. Дело почти того стоило… – воспоминание заставило его мечтательно вздохнуть, но тут отчаяние охватило его снова, и он покачал головой. – Но что в них теперь хорошего, если мы с Карин не можем вернуться на Колонию Бета? Если родители не дадут ей денег, она не сможет поехать. Я предложил бы заплатить за ее билет, но… но не уверен, что это хорошая идея.

– А, – сказала графиня. – Интересно. Ты боишься, Карин может воспринять это так, будто ты покупаешь ее верность?

– Я… не уверен. Она очень добросовестно относится к своим обязательствам. Мне нужна возлюбленная. А не оплата долга. Я думаю, было бы жуткой ошибкой нечаянно… запереть ее еще в одной клетке. Я хочу дать ей все. Но не знаю как!

Странная улыбка появилась на губах графини. – Когда вы отдаете друг другу все, это становится равным обменом. Выигрывают оба.

Марк озадаченно покачал головой. – Странный вид Сделки.

– Самый лучший. – Графиня допила чай и поставила чашку. – Ладно, я не хочу лезть в твою личную жизнь. Но не забывай, ты имеешь право попросить помощи. Отчасти именно для этого нужна семья.

– Я должен Вам уже слишком много, миледи.

Ее улыбка исказилась. – Марк, ты не расплачиваешься со своими родителями. Просто не можешь. Долг перед ними ты отдаешь своим детям, а они передают его дальше. Такая своего рода цепочка наследования. Или, если у тебя нет своих детей, это остается твоим долгом всему человечеству. Или твоему Богу, если он у тебя есть – если ты принадлежишь Ему.

– Не уверен, что это выглядит справедливым.

– Бухгалтерию семьи трудно учесть в валовом планетарном продукте. Это единственная известная мне сделка, когда отдаешь больше, чем получаешь, но не делаешься банкротом – а становишься куда богаче.

Марк принял это. А какого рода предком стал для него его брат-прародитель? Больше, чем просто брат, но, само собой разумеется, не то, что мать…

– А Майлзу ты можешь помочь?

– Здесь проблем больше, – графиня разгладила юбку и встала. – Я не знаю эту госпожу Форсуассон всю жизнь, как знаю Карин. Совершенно не ясно, что я могу сделать для Майлза – можно было бы сказать, для бедного мальчика, но, насколько я могу заключить из всего услышанного, он сам вырыл себе яму и сам спрыгнул туда. Боюсь, выбираться оттуда ему теперь тоже предстоит самому. Вероятно, это будет справедливо по отношению к нему. – Она решительно кивнула, будто бы уже отправила умоляющего Майлза самому искать спасения, напутствовав его словами «пиши, когда найдешь хорошую работу». Взгляды графини на материнскую заботу иногда чертовски выводят из себя – пришел к выводу Марк, когда она вышла из комнаты.

Он ощущал себя липким, все у него чесалось, ему срочно нужно было сходить в туалет и в душ. На нем висела спешная обязанность отправиться на помощь к Энрике – охотиться на его потерянную королеву, пока та не угнездилась в стенах вместе со своим потомством и не начала приумножать число форкосигановских жуков. Вместо этого он, шатаясь, доплелся до комм-пульта, осторожно сел и набрал код дома Куделок.

Он отчаянно выстроил четыре варианта короткого разговора, в зависимости от того, кто же подойдет к комму: коммодор, госпожа Куделка, Карин или одна из ее сестер. Нынче утром Карин ему не позвонила: она еще спит, дуется на него или сидит взаперти? Родители замуровали ее в четырех стенах? Или, того хуже, выгнали на улицу? Стоп, нет, этот вариант был бы неплох – она могла бы переехать жить сюда…

Его репетиции шепотом пропали впустую. Звонок не проходит – злорадно мигали перед ним красные буквы, словно парящие над видео-пластиной кровавые каракули. Программа распознавания голоса была настроена так, чтобы не пропускать его.

* * *

Голова Катерины раскалывалась от боли.

Это все от выпитого вчера вечером вина, решила она. Там подавали ужасно много спиртного – и шампанское в библиотеке, и различные вина с каждой из четырех перемен блюд за ужином. Она понятия не имела, сколько же она выпила. Пим усердно наполнял ее стакан всякий раз, когда там оставалось меньше двух третей. Во всяком случае, больше пяти стаканов. Семь? Десять? Обычно она ограничивалась двумя.

Просто чудо, что она смогла гордо прошествовать к выходу из этой огромной раскаленной гостиной и не упасть; но будь она кристально трезвой, нашла бы она сил, – или скорее, дурных манер, – сделать это? Храбрая во хмелю, да?

Она запустила пальцы в волосы, потерла шею, открыла глаза и подняла голову с прохладной поверхности тетиного комм-пульта. Все планы и примечания для барраярского сада лорда Форкосигана были теперь аккуратно логически организованы и снабжены указателями. Кто угодно – ладно, в первую очередь любой садовник, знавший, что они собирались сделать – мог продолжить работу и правильно все завершить. В конце прилагалась общая сумма расходов. Действующий кредитный счет был подведен, закрыт и подписан. Стоит только нажать на комме клавишу «Отправить», и все это уйдет из ее жизни навсегда.

Она нащупала золотую цепочку от лежащей на видео-пластине крошечной изящной модели Барраяра, подняла украшение и принялась раскачивать его перед глазами. Откинувшись на стуле, она созерцала его, и в ее памяти проплывали все связанные с этой штучкой воспоминания – будто множество невидимых цепочек. Золотые и свинцовые, надежда и страх, триумф и боль… Краем глаза она ловила размывшиеся очертания.