— Что именно?

— А то, что я больше ни разу ее не видел.

— Но ведь вы же только что сказали, что не обратили внимания на ее лицо?

— Это, конечно, так, но я знаю всех рыжеволосых, посещающих этот ресторан. И лишь эту женщину я не знал и в тот вечер видел ее впервые. Вы понимаете, что я хочу этим сказать, мистер Реган?

— Да, но вы, Джой, надеюсь, будете посматривать по сторонам? Может, вам повезет, и вы увидите ее еще раз?

— Если у меня из-за этого не будет неприятностей… Каких неприятностей? Все будет о’кей!

Я хотел было вытащить из кармана деньги, но он, заметив мое движение и догадавшись, что я собираюсь сделать, махнул рукой.

— Не надо, ведь как-никак, а мы с вами старые знакомые…

— Хорошо, Джой. Если у вас вдруг появится для меня какая-нибудь важная новость, звоните мне в ресторан Да- нингера. Вы знаете, где он находится?

— Да.

— Большое спасибо, Ривера.

— Да что уж тут говорить, мистер Реган, лучше не будем.

Бармен «Клаймакса», маленький, но шустрый и расторопный человек, носил на белом пиджаке табличку, на которой было написано его имя: РАЛЬФ. Он не видел, как я вошел в зал, но, вероятно, почувствовал, что за его спиной кто-то стоит, и повернулся с улыбкой, означавшей: «Чем могу служить?!» — или что-то в этом духе. Но улыбка продержалась на его физиономии лишь мгновение. В следующую секунду ее словно бы смыло, и его лицо вытянулось.

— Добрый вечер, мистер Реган, — сухо сказал он.

— Добрый вечер, Ральф, — ответил я и, видя, что он ждет от меня заказа, добавил: — Большой джиндер.

Он поставил заказанное на стойку, взял деньги и хотел было удалиться, но я вопросительно глянул на него и сказал:

— Подойдите-ка ко мне, Ральф.

Он хмуро повернулся в мою сторону и глуховато пробурчал:

— Вы напрасно зовете меня, мне нечего вам сказать! Совершенно нечего… Прошу оставить меня в покое, в противном случае я вызову полицию!

Я долго, очень долго смотрел на него. Видимо, и ему это показалось слишком долгим, так что у него даже стакан чуть не вывалился из рук.

— Это было бы самой большой вашей ошибкой, дружище, — проронил я, не спуская с него взгляда.

Губы его зашевелились, и он с трудом выдавил из себя:

— О’кей, что вы хотите?

— Мне нужно потолковать с вами.

— Но ведь вы уже слышали то, что я мог сказать и сказал.

— Все эти вопросы были заданы совсем не так, как следовало бы это сделать.

— Все равно. Мне нечего вам…

Я перебил его:

— Тогда я просто хочу выслушать ваше мнение, Ральф.

Он сделал нервное движение и с опаской осмотрелся, но в это время в баре никого не было.

— О чем вы, например?

— Вы помните тот вечер?

Он пожал плечами и хмуро произнес:

— Конечно, помню, как вы накачались…

— Это не совсем так.

— Что значит не совсем так? Я же видел вас…

— Вы видели, что я накачался, а не как накачивался. Вот в чем разница! Вы сами-то помните, что мне подавали?

— Конечно! Две порции виски с джином. И я знал, кто вы такой, так как ваши портреты до этого частенько появлялись в газетах.

— Но ведь две порции виски не могут сделать меня пьяным, дружище. А сюда я пришел трезвым. Что вы еще знаете?

Было заметно, что мои слова ему не понравились, и я уточнил:

— На суде вы показали, что я пил в течение трех часов, пока не закрылся ресторан. Но на самом деле вы видели только то, что я выпил всего две порции виски.

— Послушайте, мистер Реган, пьяные люди — моя специальность. Если я вижу пьяного, то вижу и то, как…

— Но как же могло получиться, что я опьянел с двух рюмок, приятель? Как вы это объясните?

Его физиономия внезапно покраснела, жилы на шее вздулись, и он тяжело задышал.

— Вы это… с ума сошли, что ли?! Вы действительно думаете, что я вам что-то подмешал в виски?

— Но я ведь прекрасно помню, как подходил к одному из столиков. Там я посидел со Стэном-Карандашом, мы говорили о всякой всячине, и он даже дал мне несколько толковых советов, а потом провел к другому столику и представил некоторым постоянным посетителям ресторана.

— Нет, это было не так. Вы сидели с Попеем Левисом и Эдной Релле. Это люди искусства. Я даже мог…

— Я и сам прекрасно знаю, кто они, приятель, — сделав короткую паузу, я спросил: — Кто обслуживал тот столик?

— Шпуд… это его столик. Но я уверен, что и он вам ничего не подмешивал, мистер Реган. Старина Шпуд работает в нашем заведении уже десять лет, да и вообще всю жизнь прожил в пашем квартале. Шпуд на такое никак не способен.

— Я никого из вас не подозреваю, Ральф. Я лишь навожу необходимые для меня справки. А вы случайно не помните ту рыжеволосую женщину, которая подсела к нашему столику?

Ральф недоуменно пожал плечами и заметил:

— Кто же обращает внимание на рыжих? Они тут десятками толкутся. Нет, я не в курсе.

— Но эта женщина, оказывается, помогала мне сесть в такси и даже расплатилась за меня с шофером вперед. И к тому же, она не завсегдатай вашего ресторана.

— Если она не подсаживалась к стойке, то я вообще мог ее не заметить.

— Позовите мне Шпуда.

— Прямо сейчас? — Ральф укоризненно покачал головой. Было видно, что все это для него неприятно. Но тем не менее он прошел в конец стойки, заглянул в комнатенку и поманил кого-то рукой.

Через минуту, оттуда появился седой официант в засаленном фраке. Озираясь, Шпуд улыбнулся и выжидательно остановился. Однако он узнал меня, лишь бросив повторный взгляд, а потом сразу же вопросительно уставился на Ральфа. Бармен передернул плечами и кивнул в мою сторону.

— Вы помните меня, Шпуд?

— Да, сэр.

— И помните компанию, в которой я сидел в тот вечер?

Шпуд слегка повел плечом.

— Плохо… очень плохо. В тот вечер было слишком много народу, просто ужас.

— Но ведь у вас были все основания хорошо запомнить именно нашу компанию, несмотря на то, что за другими столиками, возможно, сидели и более значительные посетители. Ввиду того скандального дела.

Я умолк и внимательно посмотрел на него. Шпуд смущенно переступал-с ноги на ногу.

— Вообще-то, я уже подумывал об этом и сам, — наконец сказал он, еще больше смущаясь.

— Так кто же там был?

Некоторое время он смотрел на меня неподвижным взглядом, после чего сообщил:

— Попей, Эдна, потом еще заявился Майлс Генри с двумя картинами, на которых был изображен Попей. И тот купил эти картины. А затем к вашему столику подошли и другие, чтобы посмотреть на эти картины.

— О картинах я и сам помню. Но это, кажется, последнее, что осталось у меня в памяти.

Было очевидно, что седой официант не верит ни единому моему слову. Прищурив глаза, он скептически и даже с откровенным цинизмом смотрел на меня.

— Как вам показалось в ту минуту, трезв я был или пьян?

— В тот вечер я совсем не имел возможности обращать внимание на каждого посетителя, а люди, попивая спиртное в течение вечера, конечно, не становятся трезвее. Кинешь на них взгляд-другой и ладно, иначе сам станешь пить. Я не раз читал в газетах, как пьяные водители давят пешеходов или иные в хмельном бреду убивают своих жен и даже детей. Но что касается вас, то я, к сожалению, ничего не могу припомнить. Позднее, правда, мне пришло в голову, что вы были пьяны, но вели себя спокойно, а это как раз тот случай, когда пьяного надо опасаться больше всего. Если бы вы еще немного выпили, то наверняка бы взорвались. Я уже и раньше имел дело с людьми такого сорта, поэтому теперь я всегда начеку. А потом вы действительно напились, и напились основательно, так что даже на ногах не держались. И над вами посмеивались.

Речь Шпуда казалась довольно длинной, хотя и не очень связной, поэтому мне некоторое время пришлось поразмыслить над тем, какой следующий вопрос задать ему.

— Кто же были все эти люди?

Он вновь неопределенно пожал плечами.

— Как тут можно сказать что-нибудь, когда у столика толпилось так много людей?

— Но вы их знаете?

— Нет… Стэн-Карандаш ушел в другой ресторан, что- то там было связано со ставками. Попей и Эдна в конце ночи находились у нашего шефа. После этого вокруг вас оказались какие-то люди, которых я даже не знаю. Так ведь частенько бывает во всех ресторанах: приходят с одними, а потом рассиживают всю ночь с совершенно другими.

— А кто за все расплачивался?

— Каждый за себя. У всех лежали перед собой деньги, в том числе и у вас.

— А вы не припомните рыжеволосую женщину, у которой сумочка была похожа на футляр из-под бинокля.

— Конечно же помню, — ответил Шпуд не задумываясь

Я не стал его перебивать, а предоставил Шпуду возможность все обстоятельно вспомнить.

— Эта женщина выглядела роскошно и буквально висела на вас. А потом, когда мы стали закрываться, она повела вас к такси.

— А кто она такая, вам известно?

Я тут же ощутил стеснение в груди, и во рту сразу пересохло. По возможности спокойно я осведомился еще раз, но более настойчиво:

— Кто она такая?

Стеснение в груди уже исчезло, а вместо этого с моих губ чуть было не сорвалось грязное ругательство, когда он, пожав плечами, ответил:

— Ни малейшего понятия не имею, так как видел ее впервые.

Я вытащил из кармана четыре доллара и дал им обоим по два.

— Ну что ж, спасибо и за это. Но если вы увидите эту женщину, звоните сразу же мне. Мой телефон имеется в справочнике.

Ральф небрежно кивнул, а Шпуд на какое-то мгновение задумался, поигрывая деньгами, полученными от меня, а потом решительно заявил:

— Мистер Реган!

— Да?

— Я думаю, что вы не могли убить этого человека…

— Почему?

— Я ведь всю жизнь имел дело с пьяными и великолепно знаю, в какое время и на что они способны. В том состоянии, в котором вы находились, вы бы даже и прицелиться не смогли как следует.

— Вот именно это и я пытался растолковать присяжным на суде, Шпуд.

Но у него, вероятно, было и еще что-то на душе, только он, по-видимому, не знал, как это ему лучше высказать. Наконец он выдавил из себя приглушенным голосом:

— Мне весьма часто доводилось встречаться с коррупцией в полиции, мистер Реган, и я ненавижу таких полицейских…