- Выводы делать рано, Федор Ильич. Я должна поближе с ним познакомиться. Но уже сейчас надо признать, что у Лебедева, во всяком случае, имеется мотив: месть Мартинесу. Вы директор театра, вы его знаете. Вот и скажите мне: способен Николай Лебедев на месть или нет?

- Таня, вы ставите меня в ужасное положение! На основании моих слов вы можете составить ложное мнение о человеке и обвинить его во всех смертных грехах, хотя он, как говорится, ни сном, ни духом... Но иногда мне кажется, что Лебедев способен на все, Таня! А иногда - что он душа-человек...

Пока мы совершали путешествие от фойе до директорского кабинета, оказавшееся довольно продолжительным, трудоемким, а порой и опасным (во всяком случае, я, несмотря на все свои детективные способности, нипочем не смогла бы повторить его без провожатого), Федор Ильич поделился своими знаниями и впечатлениями о моем новом главном подозреваемом. "Улов" был не то чтобы очень густой, но он был.

Как ни старался мой интеллигентный собеседник выражаться поделикатнее, я без труда поняла главное: Николай Лебедев принадлежит к породе "непризнанных гениев".

Два года назад тарасовский маэстро - то есть художественный руководитель и главный дирижер оперного театра Владимир Вешнев - пригласил пермского баритона в нашу труппу. Ясно, что бездарный артист подобной чести не удостоился бы никогда: творческая репутация народного артиста России В.Вешнева была известна даже такому профану, как я. Но в театре ходили слухи, что молодой певец принял эту честь не с благодарностью, а, как говорится, "на безрыбье и рак - рыба". Дело в том, что после неудачи Лебедева на Венском конкурсе (на который он возлагал большие надежды) его отношения с родным пермским театром вконец разладились. Он увлекся спиртным, к которому и прежде имел склонность, стал невыносим в отношениях с руководством и товарищами по труппе; болтали даже, что однажды на репетиции заехал бутафорским мечом по уху тамошнему главрежу, и его не уволили тут же только потому, что на носу была премьера (Федор Ильич сообщил мне об этом, понизив голос и сделав страшные глаза). Кончилось тем, что Лебедев, налившись, едва не сорвал премьерный спектакль.

Так что в подобных условиях приглашение в Тарасовский академический явилось для скандального баритона прямо-таки подарком судьбы!

Только вот сам он, кажется, думал иначе.

- Разумеется, Владимир Леонидович строго предупредил Николая, что с подобным его поведением в Тарасове никто мириться не будет, - рассказывал директор. - И Лебедев поклялся, что с "позорным прошлым" покончено. Это, мол, были психологические последствия венского стресса, когда у него несправедливо отняли заслуженный успех.

- Лебедев так и сказал?

- Да, он сказал это Владимиру Леонидовичу, а маэстро передал их разговор мне. Помню, он еще прокомментировал: самомнение у парня будь здоров, надо будет "подлечить".

И в самом деле, новичок появился в тарасовской оперной труппе форменным паинькой. Тихий, скромный, вежливый. Не "употребляет" (по крайней мере, так, чтобы это бросалось окружающим в глаза и в нос.) Быстро вошел в репертуар театра, работает стабильно. Маэстро не перечит, с коллегами ровен. Но близкой дружбы и даже просто приятельских отношений ни с кем не свел, насколько известно директору.

- Я имею в виду мужчин, - пояснил Федор Ильич и смущенно хмыкнул. - А вот с женщинами... Уж не знаю, в чем секрет, внешность у Николая, по-моему, самая заурядная, да и вообще он не подарок... Но пользуется успехом, и даже весьма! Про него болтают - извините, Танечка! - что он никому не отказывает. Он холост, живет один - занимает комнату в нашем общежитии, тут в двух шагах, на Радищева...

Я не стала объяснять Федору Ильичу, в чем секрет, а то он, пожалуй, смутился бы еще больше. Такое счастливое сочетание, как у моего "дядюшки", случается редко: чтобы и внешность, и обхождение, и.., этот самый "секрет". Очевидно, Лебедеву для успеха у слабого пола вполне хватает последнего.

Так, без особых проблем, прошел первый сезон Николая Лебедева в тарасовском театре. Да и во втором немногое изменилось; разве что "молодое пополнение" начало активно требовать квартиру и весьма недвусмысленно намекать насчет представления его на звание заслуженного артиста...

Эту информацию, наводящую на размышления, я дополнила в директорском кабинете сведениями из личного дела Николая Лебедева: его анкетными данными, характеристиками, в которых делался упор на творческие "плюсы" и расплывчатыми фразами затушевывались человеческие "минусы" (вроде набитого уха пермского главрежа), а также списком его оперных партий и фотографией надменного субъекта примерно моего возраста, с грубоватыми, но чувственными чертами лица. На самом деле он был немного постарше: недавно Лебедеву исполнилось двадцать восемь.

Я закрыла папку как раз в тот момент, когда прозвучал" первый звонок, бросила контрольный взгляд в зеркальную дверцу шкафа, и мы с Федором Ильичом тронулись в обратный путь.

Театральное "закулисье" являет собой резкий контраст с так называемой зрительской частью, сверкающей паркетом и мрамором, позолотой и белой лепниной. В моей памяти опять ожили сюрреалистические ночные картины, где я с Мигелем шла по этим самым слабо освещенным и тесным коридорам, переходам, лестницам... Только теперь спутник у меня был другой.

Мы как раз находились в конце одного из самых сложных участков - то есть на самой вершине крутого железного трапа, поднимающегося, как мне казалось, на высоту пятиэтажного дома. Я мысленно благодарила судьбу за то, что осталась жива, и за то, что она надоумила меня надеть брючный костюм. Ни мини, ни макси для этой лесенки не подошли бы, хотя и по разным причинам.

- Ох, Танечка, вы уж извините, что потащил вас этой дорогой, надо было пройти через сцену... - услышала я за спиной виноватый голос директора.

И тут из распахнувшейся наверху дверки на железную площадку вылетела веселая компания "золотой молодежи" пушкинских времен. От неожиданности я покачнулась, и мое благодарение Богу едва не оказалось преждевременным.

- Осторожнее! - завопил Федор Ильич.

Шедший впереди "светский лев", показавшийся мне снизу очень высоким, продемонстрировал мгновенную реакцию, ухватив меня за руку:

- Назад, господа! Дорогу даме!

"Господа" юркнули обратно за дверь, ибо всем нам на крошечном пятачке было никак не разминуться, а Онегин - я его сразу узнала! - махнув своим "цилиндром", который держал в руке, отвесил мне церемонный поклон и прижался к железному парапету, пропуская нас.

Голос у него был грудной, немного глуховатый. Черный плащ, который я видела во сне, тоже был при нем - в другой руке.

- Ах, Николай! - набросился на него директор. - Разве так можно? Вы же чуть не столкнули Татьяну вниз!

- Татьяну?! О нет, Федор Ильич, этого я себе не простил бы никогда! ответил он со смехом. - "Итак, она звалась Татьяной"?

Глаза у Лебедева были нахальные, желто-зеленые. Не спрашивая разрешения, он схватил мою руку и поцеловал. От неловкого движения его суконный плащ соскользнул с руки, распластался черным крылом по лестничной площадке и слетел бы вниз, если бы "Онегин" не подхватил его.

- Осторожнее, сударь! - Я с усмешкой вырвала у него руку. - Так вы потеряете свой "фирменный" онегинский плащ. Хоть он у вас и не расшит бриллиантами, как плащ Радамеса моего знаменитого дяди, но все-таки реквизит!

Выражение, которое я ожидала увидеть в его глазах, держалось там короткие доли секунды, но оно все-таки промелькнуло!

- Вашего дяди?.. Ах, вот вы кто, прекрасная незнакомка! Как же, как же, весь театр говорит о таинственной племяннице великого Мигеля Мартинеса... Я думал, что этой девушке крупно повезло, но теперь вижу, что повезло ему! Перед таким бриллиантом меркнут все драгоценные камни Радамесова плаща.

Черт меня побери, отвешивать комплименты он тоже умеет!

- А вы уже видели плащ Радамеса?

- Нет-с, не сподобился. Где уж нам уж...

Наше дело - вот, реквизит, как вы изволили заметить. - Лебедев махнул своим плащом. - Но все еще впереди, не так ли? Доживем, как говорится, до пятницы.

Сам черт не разобрал бы, что за "гремучая смесь" чувств играла в его кошачьих глазах... Но насмешка в них была определенно!

- Николай, сейчас будет третий звонок, - строго напомнил директор.

- Виноват-с. - Вероятно, Лебедев решил и в антракте беседовать в манере своего героя, чтобы не выходить из образа. - Путь свободен, сударыня! И помните, что сегодня я пою для вас!

Пока я стояла рядом с ним, у меня была возможность оценить его рост и сложение примерно на "четверку с минусом" по пятибалльной шкале.

Кедровский "агент ноль-семь" был прав: все очень средненькое. Но я сразу поняла и то, что женщины действительно липнут к этому парню как мухи.

Он распахнул передо мной дверку, за которой скучающая массовка болтала на сленге конца двадцатого столетия, и мы с Федором Ильичом двинулись дальше под аккомпанемент третьего звонка.

- Таня, зачем вы упомянули при нем про плащ Радамеса? - недовольно спросил мой клиент.

- Я должна была понаблюдать его реакцию.

- Ну и как - понаблюдали?

- Возможно, Федор Ильич, возможно... Так где, вы сказали, находится это ваше театральное общежитие?..

Дон Марти, конечно, надеялся, что его "родственница" составит ему компанию до конца спектакля, но его ожидало большое разочарование.

Я объявила, что у меня возникла идея, которая нуждается в срочной проверке, и в следующем антракте я исчезаю. Мигель пришел в сильное волнение, но я успокоила его, что это совершенно не опасно. Тут, на мое счастье, погас свет и открылся занавес, и "дядюшка" сразу переключился на сцену.

Меня же, к стыду моему, "лирические сцены в семи картинах", как был обозначен в программке спектакль "Евгений Онегин", теперь и вовсе не интересовали. Даже несмотря на то, что Лебедев решил посвятить свое сегодняшнее выступление моей персоне. Ведь я уже видела его глаза в глаза и даже говорила с ним Кстати, пел он действительно неплохо, мне понравился тембр его густого баритона, но.., не "фамозо кантанте", нет!

Идея же моя заключалась в том, чтобы нанести визит в его холостяцкую нору, пока его нет дома. Потому что, когда Лебедев будет дома, он, боюсь, предложит мне совсем иную программу действий, а это в мои планы не входит.

Судя по тому, что рассказал Федор Ильич, проникнуть туда незамеченной вполне возможно Разумеется, обнаружить в лебедевской квартире плащ Радамеса у меня имелось не более одного шанса из тысячи, но на это я и не надеялась: было бы слишком просто!

Что я рассчитывала там найти? Я и сама не знала. Но попытать счастья было необходимо.

Ведь этот тип знает, что плащ похищен! Именно знание промелькнуло в его глазах, когда я заговорила с ним о "дядюшкиной" реликвии...

- Что вы сказали, Танечка? - Мигель склонился ко мне, не отрывая глаз от сцены.

Оказывается, в своем "охотничьем" азарте я уже бормотала вслух! Хорошо еще, что кругом все свои: в директорской ложе мы сидели втроем.

- Да нет, ничего . Я говорю: он знает о похищении, Лебедев. Я разговаривала с ним сейчас.

- А-а.. Нет, вы только послушайте, до чего хороша эта ленинградка из "Мариинки"! Какая глубина! Кантилена...

Он меня даже не слышал! Нет, этот парень неисправим. Просто какой-то сдвиг по оперной фазе! "Хороша"... А по мне - так ничего особенного.

Я еле дождалась, когда зал - от партера до четвертого яруса взорвался аплодисментами и люстра под потолком начала оживать.

- До встречи, дорогой "дядя", желаю вам приятных впечатлений! Федор Ильич, проводите меня, пожалуйста. Только умоляю вас: пойдемте на этот раз через сцену!

- Я позвоню вам, Танечка! - поймав на лету мою руку, испанец бросил мне вслед душераздирающий взгляд Но тут же метнул кому-то в зале ослепительную улыбку и помахал рукой...

Пробираясь через сцену, на которой было полно народу (и вообще масса интересного!), "Евгения Онегина" мы на этот раз не встретили.

Но я точно знала, что еще по крайней мере час он будет в театре - без него спектакль не закончится.

Через пятнадцать минут я уже стояла в глубине одного из допотопных грязных двориков с мусорными бачками посередке. Так выглядит "изнанка" большинства центральных улиц Тарасова.

Просто не верилось, что вот за этой глухой стеной раскинулся великолепный архитектурный комплекс, который часто изображают на открытках, стенных календарях и рекламных фото: радищевский музей - городская мэрия областная Дума...

Передо мной было двухэтажное кубическое здание из съеденного грибком кирпича. Если б не "повышенная этажность", ему больше подошло бы определение "барак". Впрочем, свои люди называли эту обитель еще точнее "помойка".

Разумеется, у оперного театра, коллектив которого приближается к тысяче человек, есть и другие казенные квартиры для сотрудников. А здесь живут либо очень начинающие, либо невезучие - в основном, из числа театральной "обслуги". Лебедев был единственным солистом, задержавшимся в этом жилище, да и то лишь по причине своей бессемейности. Ему было обещано улучшение к следующему Новому году.

Несмотря на ранний для сна час - какое-то радио только-только пропищало восемь, - ни одно из окон с моей стороны не было освещено.

Ах, ну конечно, они же все в театре! Что ж, мне это на руку.

Я смело прошла в подъезд и преодолела четыре скрипучие деревянные ступеньки. Присмотрелась к номерам на дверях, перед которыми стояли детские коляски, велосипеды и прочий домашний скарб. Хоть эта казарма и называлась общежитием, никаких внешних признаков общаги - в виде, например, вахтера у дверей - здесь не было.

Скорее, большая коммуналка.

Нет, похоже, 11-й номер на втором этаже - здесь только восемь "жилых" дверей. Я проскрипела ступеньками еще на два пролета. И тут поняла, что мне не повезло: одна из дверей была приоткрыта, а в ярко освещенной кухне прямо напротив лестницы явно кто-то находился.

Я еще не успела сообразить, что мне делать, как оттуда, - видимо, услышав скрип шагов на лестнице, - вышла женщина лет за пятьдесят с малышом на руках. На ней был фланелевый халат и теплые шерстяные носки под домашними тапочками. Наверное, здесь было не жарко.

Она первая поздоровалась и уставилась на меня с ожиданием. Может, она была местным стражем и "полицией нравов" в одном лице, а может, просто скучала, и ей хотелось поболтать.

Что мне еще оставалось? Я вежливо ответила на приветствие и спросила, где комната Лебедева и могу ли я его видеть.

- Колина? Да вот она, одиннадцатая. Только видеть вы его пока не можете, у него сегодня спектакль.

"Полиция нравов" подошла поближе, присмотрелась, и в глазах у нее появилось игривое и понимающее выражение.

- А ты, наверно, Лариса, да? - Женщина не дала мне возможности ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение. - Красивая... У Кольки все красивые, других он не признает. Да ты не обижайся на меня, милая, что Коля Лебедев кобель - это все знают.

Нет, это уж точно не "полиция нравов"! Этакая добрая "всеобщая тетушка"...

- Да ты проходи, проходи, чего стоишь-то...

У него открыто, уж недели две как замок сломался. Я сейчас все время дома, с внуком вот сижу, так что приглядываю. Да там у него и тащить-то нечего, одни бутылки пустые, срамота... И как только девок не совестно приглашать! А Коля меня предупредил: тетя Люба, говорит, придет Лариса, ты уж ее встреть, проводи ко мне, пусть подождет маленько. Ты проходи, он скоро уж будет...

Я мучительно соображала. Приглашение звучало очень заманчиво. Но что, если придет настоящая Лариса? Или пусть даже она не придет, а просто услужливая тетя Люба опишет вернувшемуся Коле гостью, которая назвалась Ларисой, посидела в его комнате и исчезла, не дождавшись хозяина? Тут только круглый идиот не заподозрит неладное, а Лебедев на меня такого впечатления не произвел. И я спугну его... Нет, так не пойдет.

- Спасибо, тетя Люба, только я не Лариса.

И у меня к Лебедеву совсем другая нужда. У меня к нему.., деловое предложение.

- Ах вот оно что! Так что ж ты молчишь? Тогда тем более проходи: деловые предложения Коля тоже любит. Что с того, что он солист? Жить-то надо как-то, у них зарплата не Бог весть, и задерживают все время...

Я согласилась. Ободренная тетя Люба приступила ко мне еще ближе:

- Вот я и говорю! Дочка у меня хористкой в театре, тоже сейчас занята в "Онегине". Так вот, Коля редко дома сидит, когда спектакля нет или репетиции. Знай, туда-сюда мотается. Вот и вчера.

Вечер у него свободный был, там, в театре, этого знаменитого испанца встречали, Мартинеса, - слышала? - а Коля не пошел. Гляжу - отправился по каким-то делам. Я, говорит, тетя Люба, вернусь часа через два, если кто меня будет спрашивать.

Я навострила уши: кажется, разговор принимал интересный оборот.

- Чтой-то у тебя, Коля, - это я спрашиваю, - за пакет в руках? А он смеется: дело одно есть!

- Ну и что - вернулся как обещал? Или девушкам пришлось долго ждать? спросила я шутливо.

- Да нет, вчера никто его не домогался. Вернулся, вернулся. Как раз перед девятью и вернулся - я шла из кухни "Время" включить. Гляжу: идет налегке, руки в карманы, кепчонка на глаза надвинута - чистый шпик! Веселый, насвистывает... "А где ж пакет?" - спрашиваю. Я еще думала поглядеть, что у него там. А он только смеется. Мол, в другой раз покажу... Ой, Мишутка, убежала наша с тобой каша, едрить твою! Заболталась бабка!

Тетя Люба кинулась в кухню и уже оттуда, ругаясь и гремя кастрюлями, прокричала:

- Ты проходи к нему, не стесняйся!

Я осторожно заглянула в кухню, откуда потянуло пригоревшим молоком.

- Может, неудобно, тетя Люба?

- И-их, милая! Неудобно только штаны через голову надевать. Коля мне говорит: женщинам, тетя Люба, - всегда зеленый свет! Если красивая запускай смело, а там разберусь... - Она засмеялась, получше перехватив флегматичного Мишутку и пробуя кашу. - Так что проходи смело, дожидайся, коли он тебе нужен. Только уж если придет эта Лариса - сами разбирайтесь, я пас! Я б поболтала с тобой, да сейчас "Санта-Барбара" начнется. А то, может, хочешь "Санту" посмотреть, так пошли ко мне? У Коли телевизора нет, он ему ни к чему.

Отказавшись от "Санта-Барбары", я с чувством поблагодарила тетю Любу и сказала, что если не дождусь Николая, то оставлю ему записку. При этом на память мне пришла сакраментальная кедровская фраза о том, что болтун находка для шпиона. По-видимому, "всеобщая тетушка" никогда об этом не задумывалась.

Я не стала больше искушать судьбу и нырнула за обшарпанную коричневую дверь с цифрой "II", грубо намалеванной химическим карандашом.

Нашарив выключатель, смело включила свет, чем привела в смятение полчища тараканов, чувствующих себя здесь в полной безопасности. Ну и ну... Должно быть, Коля Лебедев и в самом деле гигант секса, если его девицы не отказываются заниматься с ним любовью в таких антисанитарных условиях!

Что касается меня, то я с ужасом представила себе даже и то, что мне придется сейчас перетряхивать вещи в этой комнате, кишащей усатыми оккупантами. На большее моего воображения просто не хватило.