Но деваться было некуда, время поджимало.

К тому же в любую минуту могла появиться эта несчастная Лариса (я ей искренне сочувствовала!). Поэтому я не стала плотно прикрывать дверь, чтобы она не застала меня врасплох. Услышала, как тетя Люба проследовала к себе на просмотр "Санта-Барбары" с Мишуткой и спасенной кашей, и скрепя сердце приступила к делу.

Что в этой комнате нет плаща Радамеса - это я поняла еще до того, как переступила порог. Во-первых, опять же, надо быть идиотом, чтобы принести такую ценность в незапирающуюся комнату, охраняемую только досужей соседкой. Во-вторых, Лебедев ничего сюда вчера не приносил: он же пришел с пустыми руками! В пакете же, который он нес, отправляясь на "дело", были, конечно, женские вещи и шляпа с вуалью. А переодеться он мог где угодно по дороге - хотя бы прямо в собственном дворе, глухом и темном, за мусорными бачками...

Но что-то же должно быть в этой протараканенной комнате, хоть какие-то улики!

Черт, уж, во всяком случае, пустой стеклотары здесь и впрямь сколько угодно! Если бы только она мне подходила в качестве улик... Должна признать: абы что Лебедев не пьет, его вкусы требуют солидных доходов! Вот придурок, неужели ему трудно выбросить бутылки, ведь мусорный бачок прямо перед подъездом!

Одну косвенную улику я нашла почти сразу же: клетчатую фланелевую кепку. Наверное, в ней он ходит только по своим делам, а в театр одевается посолиднее. Кстати, в допотопном трехстворчатом шкафу, явно казенном, я обнаружила довольно приличный гардеробчик. Но в этом не было ничего удивительного: молодой артист, имеющий слабость к женскому полу, должен иметь и соответствующий прикид. Были тут, разумеется, и несколько курток, и джинсы (в количестве пяти штук, разной степени потертости)... В общем, вчерашнему пареньку с тяжелым пакетом, которого "агент ноль-семь" заметил в темном переулке близ "Астории", было из чего выбрать.

Ну, а кроме шкафа с тряпками тут и искать-то было негде. Примерно четверть комнаты занимала софа, которая, похоже, никогда не складывалась; подоконник подпирал облезлый полированный стол, под которым громоздилась большая картонная коробка из-под телевизора "Шарп"; в углу на тумбочке (внутри которой оказалась посуда, по преимуществу питейная) примостилась магнитола "Атланта", здесь же беспорядочной кучей были навалены кассеты. Пара полок с книгами (сборная солянка), а также дезодорантами, одеколонами и кремами. Раскрытый баул, наполовину заполненный какими-то тряпками. Холодильник у двери (в него я заглянула только для приличия, обнаружив лишь пиво, копченую колбасу и.., богатый выбор презервативов). Словом, типичная конура молодого холостяка.

Я взглянула на часы, послушала у двери и, не услышав ничего подозрительного, со вздохом сунулась под стол и раскрыла коробку заключительная часть моей программы. Надо было ухитриться не сдвинуть ее с места, так как вокруг лежал густой слой пыли. Бедный мой костюм... Бедная я!

Слава Богу, мне не пришлось перетряхивать этот "домик для тараканов" до самого дна; то, что меня заинтересовало, лежало прямо сверху, на куче старого бытового хлама вроде сломанных утюгов и будильников. Это был черный бумажный пакетик с фотографиями, небольшой, но туго набитый.

Я вытащила одну, вторую, третью... Это был своего рода "донжуанский список" Коли Лебедева! Вернее, "фотоальбом"... Думаю, если бы во времена Дон-Жуана уже существовала фотография, великий любовник тоже избрал бы этот способ свидетельствовать о своих победах. Гораздо нагляднее!

Вспомнив о своем гадании, я приблизилась к свету и просмотрела все снимки. Думаю, их было около пятидесяти - не считала. Среди них - маленьких и больших, цветных и черно-белых - были откровенно порнографические, просто эротические, совершенно невинные и даже обычные паспортные фотографии. Видимо, это зависело от вкусов самой модели. Автором многих композиций наверняка был сам Лебедев, фотоаппарат "Зенит" висел на гвоздике. На некоторых - слава Богу, пристойных, сделанных у уличных фотографов, вместе с девицами был запечатлен их друг, исполнявший сегодня партию Онегина.

Женщины были самые разные, никто не смог бы на основании этой коллекции сделать вывод о сексуальных предпочтениях ее автора. Но все модели и в самом деле выглядели ничего себе!

Не знаю, была ли здесь Лариса, с которой меня спутала тетя Люба, или нет. А вот большой цветной портрет Анечки из "Астории" я нашла примерно в середине пачки. На обороте красивым почерком была сделана дарственная надпись:

"Милому Коле, моему "одинокому страннику", от Анны. 5 сентября 1995 года".

Я не удержалась и прыснула: не фига себе - "одинокий странник!" Ну, о-очень одинокий...

Хм, однако не так уж и недавно они познакомились... Должно быть, вскоре, как Лебедев перебрался в Тарасов.

Так вот, значит, над кем этот сукин сын подшутил "глупо и неприлично"! И сдается мне, я знаю - как именно.

Я аккуратно сложила снимки в пакетик, а пакетик в коробку, и закрыла ее. Профессиональным взглядом окинула комнату - не осталось ли следов обыска. Следы моего пребывания неизбежно должны были остаться, но этого я не боялась - я же находилась тут вполне легально! Если даже Коля Лебедев вычислит, что у него побывала племянница Мигеля Мартинеса, это не страшно: у меня есть объяснение, которому он, конечно же, поверит. Лишь бы не вычислил, что эта самая "племянница" работает частным детективом!

Больше мне было нечего здесь делать. Я надела свое пальто (предварительно хорошенько встряхнув его) и выключила свет. Писать записку "одинокому страннику" я не стала, думаю, он все равно не принял бы мое "деловое предложение".

Спустя час, у себя дома, я только-только вылезла из горячей ванны, влезла в теплый халат и мягкие тапочки и, почувствовав себя почти что счастливой, побрела на кухню, чтобы принять и внутрь чего-нибудь горяченького, - как зазвонил телефон.

Это был Сергей Палыч.

- Ну слава Богу, объявилась! - заворчал он. - А то я уж начал жалеть, что снял с тебя наблюдение... Где была, что видела?

- Потом расскажу. Что у вас новенького, товарищ майор? Узнал про уголовничков?

- Узнать-то узнал... - Серега вздохнул. - С уголовничками ничего не выходит, Татка. Как я тебе и предрекал. "Специалистов" по таким крупным ценностям в Союзе.., пардон, в России, раз-два и обчелся. То есть всего трое. Из них один уже в почтенном возрасте, отошел от дел и осел далеко от наших мест. А два других находятся в местах, не столь отдаленных. Мотают сроки. Проверили: оба кадра в порядке, никуда не рыпались, сидят тихо-спокойно. А больше "проходных" кандидатов нет, старушка. Хоть убейся! Да и информаторы не отмечают в преступной среде никакого характерного оживления, которое неизбежно случилось бы, окажись у кого-нибудь из них в руках плащ Радамеса... Нет, похоже, ребята из "Марио-Т" были единственными представителями криминала, которые узнали о похищении, да и то лишь от Кащинского. Но дальше них это не пошло, сама знаешь...

- Ладно, Серый, к черту представителей криминала. У меня новости поинтересней. Ты там сядь получше, а то...

- Да говори же, не тяни!

- А по телефону можно?

- Ну ты даешь, старушка! - Он издал короткий смешок. - Если с тобой говорит офицер ФСБ, то кто же тогда тебя может подслушивать? Выкладывай.

- Нет, ты скажи: хорошо сидишь?

- Ну!!!

- Баранки гну. Я нашла вора, Серый.

- Глупая шутка.

- Я думала, он обрадуется, а он... Почему это - шутка? Говорю тебе: я нашла вора!

- Отлично. И когда можно взглянуть на плащ Радамеса?

- Я же не сказала, что нашла плащ, товарищ майор, я сказала - "вора". А уж плащ Радамеса мы должны найти вместе с тобой, Серый.

Так как майор, надеюсь, сидел у телефона удобно, я обстоятельно изложила ему все, что узнала с тех пор, как мы расстались несколько часов назад.

По своему обыкновению, он слушал меня бесстрастно, изредка прерывая уточняющими вопросами. Когда я закончила рассказ, в трубке несколько секунд стояла напряженная тишина, потом раздался ровный голос:

- Похоже на правду. Немного. Но никаких доказательств, старушка! Так, детский лепет... Брать его не за что.

- В том и дело. Брать его надо только с плащом в руках.

- Соображения по плащу есть?

- Кое-что. Думаю, вам надо проверить камеры хранения.

Серый негромко чертыхнулся. Понятно, что такая перспектива не могла вызвать у него энтузиазма.

- А что делать, майор? Больше ничего не приходит в голову. Смотри сам. Домой Лебедев явился пустой, так? Близких друзей у него вроде бы нет, подружки тем более отпадают - такую вещь он никому не доверил бы, слишком опасно.

И ведь он должен был учитывать, что Мартинес может поднять большой шум, все компетентные органы встанут с ног на голову, всплывет его старая ссора со звездой, и первый, на кого падет подозрение, будет он, Лебедев. И уж конечно, его самого и все его связи проверят вдоль и поперек.

В театре он в тот вечер вообще не показывался.

Впрочем, театром я завтра займусь отдельно. Что остается? Камеры хранения. Не сейф же в банке он арендовал! И по времени все сходится: из "Астории" Лебедев выбрался в восемь без минут, домой вернулся перед девятью - как раз хватает, чтобы доехать до вокзала, пристроить "товар" и вернуться в общагу.

- Ладно, - проскрипела трубка, - сейчас "обрадую" свое начальство... Знаешь, что меня сильно смущает в этой истории, старушка? Мотив Лебедева. Слабоват!

- Месть - это, по-твоему, "слабовато"? Нет, Серега! Знаешь, я видела его, смотрела в глаза, даже говорила... Не знаю, как тебе это объяснить...

Словом, для такого парня месть может стать даже смыслом жизни. Такие люди не прощают другим своих поражений. А он всерьез считает, что неудача на том конкурсе сломала ему карьеру и что виноват в этой неудаче Мартинес!

- Да я не об этом, Татка. Готов допустить, что все это так, как ты говоришь. Но что это за месть такая - украсть у Мартинеса плащ Радамеса? Дальше-то что? На что он рассчитывал? Что собирался делать с плащом положить под половицу в своей конуре и время от времени любоваться, злорадно потирая руки? Или устроить "аутодафе" в мусорном бачке, представив, что сжигает на костре самого Мартинеса?..

- Не смейся, Серый. Черт его знает, чего он хотел! Я думаю, он не такой идиот, чтобы украсть плащ "насовсем". Наверное, в конце концов собирается его каким-то образом вернуть. Может быть, рассчитывал на скандал, он же знает, что это для испанца смерти подобно. Может, надеялся, что без своего талисмана Мартинес откажется петь Радамеса...

- Ох, Татка... "Может быть", "наверное", "черт его знает"... Черт-то, может, и знает, но знать обязаны мы с тобой! Положим, конечно, человечка я к Лебедеву сейчас приставлю, и на камеры хранения руководство мне, положим, даст "добро", но...

Что, если это тоже "пустышка", а? Как и Хосе-Кащинский? Что, если мы грохнем на твоего Лебедева кучу времени и казенных средств, а он в конце концов нам представит твердое алиби на время похищения? И назовет квартирку в том самом доме рядом с гостиницей, из которой он вышел вчера без пяти восемь вечера? Что тогда?

- Что тогда? Не знаю, майор. Для меня, например, никакого "тогда" быть не может. Я уверена, что это сделал Лебедев, а значит, должен быть способ его прищучить, и мы с тобой обязаны его найти. И еще я знаю: кто не рискует, тот.., не продвигается по службе!

- Спасибо, утешила. Ладно, старушка, спокойной тебе ночи. У меня-то ее, конечно, не предвидится. Пусть тебе приснится один из твоих вещих снов!

В трубке раздались короткие гудки, и я с сердцем бросила ее на рычаг. А злилась я потому, что майор был во многом прав.

Заразившись сомнениями Серого, я в дурном расположении духа проглотила бутерброд с колбасой и налила себе горячего чаю, чтобы запить им бутерброд с сыром. Но тут мне пришлось снова топать к телефону. Я услышала голос на другом конце провода - и мое сердце затрепетало от надежды...

- Таня, наконец-то вы взяли трубку! Целый час не могу до вас дозвониться, уже хотел отправляться на поиски...

Было бы неплохо, подумала я.

- Да, пришлось дать подробный отчет нашему другу майору.

- Как ваша идея, из-за которой вы даже не дослушали "Онегина" до конца?

- Идея получила полное подтверждение. И это нужно было сделать, пока "Евгений Онегин" находился в театре.

- Ах, вот оно что... Так вы нашли доказательства?!

- Ну, доказательствами их называть слишком громко, скорее - косвенные подтверждения.

Но я уверена, Мигель, что он - именно тот, кого мы ищем. Завтра постараюсь развить успех.

- О Господи! Кто бы мог подумать, что это...

Ладно, Таня, Бог с ним, с моим старым знакомым.

Меньше всего мне сейчас хочется думать о нем.

- А о чем вам хочется думать, Мигель?

- О вас, Таня. О нас...

- И что же вы думаете о нас?

- Таня, я хотел... О madre mia, не знаю, как сказать...

- Да-да?

- Я надеялся, что вы.., что мы...

- Что же, Мигель?

- Нет, Танечка, ничего! Я не должен был...

Простите меня! Спокойной ночи. Простите...

Он осторожно положил трубку, чувствуя себя, наверно, ужасно виноватым. Я швырнула свою еще яростнее, чем после разговора с Кедровьм.

Нет в жизни счастья!

Мигель опять струсил. Чай остыл.

Я злобно выплеснула "ослиную мочу" в раковину, чуть не разбив при этом чашку. И в растрепанных чувствах без чаю завалилась в постель, в полной уверенности, что от расстройства мне теперь полночи не сомкнуть глаз.

Через пять минут я уже спала. Хороша бы я была, если б "дядя" сказал мне, чего он хочет, а я согласилась бы!

Глава 8

Увы, вещий сон мне под четверг не приснился. По-моему, не приснилось вообще никакого.

Предыдущий денек выдался не то чтобы очень тяжелый (у меня случались и худшие), но какой-то хлопотливый. Поэтому я продрыхла без задних ног до половины десятого, не позаботившись получить от своего подсознания какую ни есть подсказку.

Девять тридцать для меня далеко не предел, и я бы, конечно, спала и дальше, если бы с вечера догадалась отключить телефон. Но когда я веду дело, да еще такое, где счет идет на дни и ночи, подобной роскоши я себе не позволяю.

- Вставай, поднимайся, рабочий народ! - приветствовал меня Сергей Палыч Кедров.

В голосе майора я не услышала радости по поводу пробуждения нового дня.

- Ты, конечно, еще не ознакомилась с сегодняшней прессой?

- Какая там пресса, Серый, дай я хоть глаза продеру...

- Не волнуйся, продерешь сразу же, как только прочитаешь заметку на первой полосе "Тарасовского вестника"!

"Тарасовский вестник" был наиболее скандальной газетенкой из всех местных изданий, но по этой самой причине пользовался среди обывателей наибольшей популярностью. В народе его ласково называли "Тарасовским брехуном", и частенько это имя соответствовало содержанию. Но "Брехуна" все равно читали.

Серега оказался, как всегда, прав, одно упоминание о заметке в этом "желтом" листке живо привело меня в чувство.

- Не может быть, Сергей! Неужели утечка?!

- Да еще какая. Иди сунь башку под холодный душ, старушка. Через десять минут я буду у тебя. Нужна личная консультация.

Он бросил трубку, и телефон тут же истерично зазвонил опять.

- Танечка, вы уже знаете? Это ужасно!!! - Федор Ильич снова был близок к обмороку, как и позавчера вечером, когда уговаривал меня заняться делом о похищении плаща.

- Конечно, знаю. Я уже просмотрела газеты.

Да успокойтесь, пожалуйста, Федор Ильич! Не надо ничего обсуждать по телефону. В одиннадцать я буду у вас.

- Хорошо, Таня, хорошо. Сейчас меня вызывают в министерство, но к одиннадцати я вернусь. Это просто катастрофа!