- О, madre mia!..

Мой клиент начал прямо от уха и когда добрался до губ, то стиснул меня так, что я почти пожалела о своей авантюрной затее. Только бревно не почувствовало бы его полную готовность к решительным действиям, и в этот момент мне хотелось взорвать наш академический театр вместе с оперой, балетом и международным фестивалем...

Все равно что та басенная хавронья, которая "наелась желудей до сыта, до отвала" и "рылом подрывать у дуба корни стала"! Ведь без театра и без фестиваля я бы вообще не получила это экзотическое лакомство русско-испанской кухни.

"Дуэт" удался на славу. Пожалуй, он прозвучал еще гармоничнее, чем утром, и даже то, что номер несколько затянулся, не испортило общего впечатления. Главное - ансамбль был на высоте! И если при первом исполнении дон Марти наступил на горло собственной песне в момент наивысшего эмоционального накала, как бы испугавшись быть не понятым, то сейчас... Сейчас он постепенно и уверенно дошел до самых нежных высот, до самых верхних "до".., или что у них там, у теноров, самое верхнее.

Стало быть, "дядюшка" уже сообразил, что его "племянница" не просто придуривается, а влипла крепко. И никуда не денется... Что ж, сама виновата!

- Ну как, довольны, моя маленькая ценительница прекрасного?

- Браво! Вы и в самом деле фамозо кантанте, Мигель.

- Спасибо. Только сейчас вам не удастся заставить меня опоздать на спектакль. "Театр уж полон, ложи блещут..." В моем распоряжении осталось пять.., нет, семь минут. Стойте, гениальная идея! А почему бы вам не отправиться со мной в театр, Танечка? Уверяю: получите массу удовольствий!

- Нет уж, благодарю. Я сегодня устала и не смогу "соответствовать". Мне надо собраться с мыслями. Сообразить, что делать дальше. Осталось уже два дня и две ночи, а дело только сильнее запуталось.

- Жаль, я надеялся... Так вы хотели о чем-то меня спросить?

- Да, дон Марти. Я должна была спросить вас об этом еще вчера, но, признаюсь, слишком увлеклась версией о причастности Хосе. Подумайте хорошенько: не осталось ли у вас врагов в городе вашей юности? Может, когда-нибудь кому-нибудь перешли дорогу, наступили на хвост, так сказать?

Ну там, по шее дали кому или девушку увели...

Пожалуйста, сосредоточьтесь.

- Враги?.. - Мигель, казалось, был искренне озадачен. - Ой, Таня... Тут столько всего можно вспомнить, и вот так, на бегу... Конечно, и морды бить случалось, и девчонки, бывало, предпочитали меня, но.., ведь это были еще почти детские отношения! Тогда все недоразумения выяснялись сразу же: заслужил - получи по шее, ошибся - попроси прощения. И все! Зла никто не держал подолгу, не таился. Вы же знаете, какое то было время: ясное, простое, чистое. Хотя вы не знаете...

Тем более, я последние свои годы в Союзе учился в Москве, здесь почти не бывал, так что если и насолил кому-то, так это было бы скорее в столице...

"Русский испанец" помолчал, снова мысленно перенесясь в те далекие и милые его сердцу годы. Потом решительно тряхнул гривой:

- Нет, Таня! Думаю, что этот "бумеранг" не оттуда. Ошибался я, конечно, часто, но то все дело прошлое. Покаялся - и прощен! А подлость... этого греха на мне уж точно нет. И просто не представляю, кто и за что мог бы двадцать лет держать на меня такой камень за пазухой! - Он покачал головой и неожиданно грустно улыбнулся:

- А та девушка, которую я отбил у моего самого большого "врага", в конце концов за него же и вышла замуж. Не думаю, чтобы он теперь мне за это мстил.

Разве что если она оказалась мегерой и испортила ему жизнь...

- А театр, Мигель?

- Что - театр? - не понял он.

- Ну, я все про возможных врагов. Не забывайте, что "дама" под вуалью назвала вас дон Марти. В нашем театре вы ни с кем не успели поссориться? Может, встретили кого из старых знакомых? Ничего странного не произошло?

- Из старых знакомых? Постойте, Танечка...

Ну как же я сразу не вспомнил! Да, сегодня утром в театре у меня произошла одна встреча, которая навеяла неприятные воспоминания. Не знаю, правда, имеет ли это отношение к нашему делу, скорее всего, что никакого...

- Да не тяните же вы кота за хвост! Какая встреча, с кем?

- Оказывается, он солист вашего театра.., теперь. Я этого не знал и был очень удивлен, увидев его сегодня на репетиции. Николай Лебедев, баритон. Кстати, неплохой. Очень неплохой!

У этого парня есть будущее, если, конечно, не промотает свой талант. Ведь талант состоит на девяносто девять процентов из работоспособности, а он, по-моему...

- Ах, Мигель, мы же с вами не на конкурсе вокалистов! Какое мне дело до его баритона и таланта... Вы встречались с ним раньше? Где, когда, при каких обстоятельствах?

- Три года назад, в Вене. Кстати, именно на конкурсе вокалистов, очень престижном. Меня пригласили в жюри, а Лебедев был среди конкурсантов. Он ведь еще молодой совсем, а тогда только начинал. Если не ошибаюсь, в Вену он приехал как солист Пермского театра оперы и балета. Но только не тарасовского, это уж точно. Выступил он очень прилично, многие даже говорили о нем как о фаворите. Ну вот, и случилось так, что мы с ним поссорились в кулуарах.

- Из-за чего?

- Танечка, ну какая теперь разница? Это не имеет никакого...

- О, Михаил Викторович! - взмолилась я. - Позвольте мне самой решать, имеет или не имеет.

Я должна знать все. Причина была профессиональная?

- Нет. Из-за женщины.

- Что, кого-то не поделили?

- Таня, как вы можете!

Мой кабальеро и в самом деле смутился, вот чудак! Как будто я до сих пор не поняла, что он "ходок" еще тот... Но мне все же пришлось шутливо извиниться.

- Нет, дело было совсем не в этом. Случайно я услышал в баре, как Лебедев рассказывает о своих успехах на любовном фронте. Он имел в виду одну девушку, итальянку. Она и в самом деле была мне симпатична, но взбесился я не поэтому. Не только поэтому, - поправился "герой-любовник". О какой бы женщине ни шла речь, я бы все равно сказал ему, что он поступил мерзко, понимаете, Таня? Он ответил мне дерзостью, он был пьян, по-моему, уже досрочно праздновал свою победу.

В общем, слово за слово... Он замахнулся бутылкой, и я тоже хорош.., сцепился с этим сопляком.

Но как было не подраться? За такие дела положено бить морду, и, если б я этого не сделал, он решил бы, что я его испугался.

- Короче говоря, вы набили ему морду, так?

Он сокрушенно кивнул:

- Можно сказать, что так. Но это было еще полбеды. Самое худшее произошло потом.

- Лебедев не вышел в победители и решил, что вы приложили к этому руку? - догадалась я.

- Именно. Ну и интуиция у вас, Таня... Да, все так и случилось. Я имел глупость во время ссоры сказать ему, что будь моя воля - я таких субъектов, как он, не подпускал бы к сцене на пушечный выстрел. А он спросил - должен ли он понимать мои слова так, что ему не видать теперь премии как своих ушей? Я, конечно, ответил, что это будет решать жюри и что наши отношения здесь ни при чем. И надо же, Лебедев как в воду глядел! Все эти престижные конкурсы, Таня, знаете... Все это очень сложно. Не зря я их не люблю, и дурак был, что согласился в тот раз. Каждый "зубр" в жюри двигает своих протеже, начинаются всякие закулисные игры.., далеко не всегда честные. Одним словом, Лебедеву не повезло, хотя я и пытался поддержать его кандидатуру - именно я, понимаете трагикомизм ситуации! Но он вообще не получил премии, только какой-то там диплом. И конечно, подумал, что это моя интрига... Ой, какая отвратительная была история, тошно вспомнить!

- Вы объяснились с ним?

- Конечно. Но сначала он подошел ко мне - прямо там, в зале, где объявлялись итоги, - и громко сказал: "Ну спасибо, землячок!" Многие это слышали, и один Бог знает, что люди подумали. Правда, слухи о нашей ссоре каким-то образом уже дошли до членов жюри, быть может, это тоже навредило Лебедеву... Ну, я догнал его и попытался объяснить, что моей вины в его провале нет, но он и слушать не стал. Я узнал, что через два часа он улетает, и скрепя сердце пошел к нему в номер, хотя внутри у меня все кипело. И все же я не мог расстаться с ним так, не прояснив это дело, понимаете, Таня? Но Лебедева не оказалось в номере. Вот и все. Я его так и не увидел. Можете себе представить, в каком состоянии я покинул Вену...

Да уж, могу... С твоим-то кодексом чести, кабальеро, это было все равно что получить пощечину, а ты не смог проткнуть обидчика шпагой!

- Ну и как же вы встретились с Лебедевым сегодня?

- Вполне мирно. Конечно, увидеть его, да еще так неожиданно, было для меня крайне неприятным "сюрпризом". Но Лебедев поздоровался очень вежливо, а в первый же удобный момент отозвал меня в сторону и извинился за тот венский инцидент. Сказал, что был кругом не прав и вел себя как последняя скотина, что очень переживал потом. Попросил, чтобы я не держал на него зла. Вид у него и в самом деле был покаянный, так что... Словом, я отпустил ему грехи. Я ведь тоже тогда погорячился, если честно... Он постарался завязать разговор, сказал, что уже второй сезон поет в Тарасове - так, мол, получилось. Но мне, честно говоря, его компания была неприятна, и я постарался вежливо от него отделаться.

Должно быть, Лебедев это понял, потому что больше попыток сблизиться не возобновлял.

- И вы молчали об этом, Мигель!..

- Да говорю же вам, что до сегодняшнего утра я и понятия не имел, что Лебедев теперь живет и работает в Тарасове! Вчера я его не видел. И давно забыл этот неприятный эпизод в Вене. А сегодня был такой суматошный день, столько пришлось поволноваться из-за вас, а потом еще майор преподнес мне этот "подарочек" с Хосе и наркотиками... И вообще, Таня, с вами я все плохое забываю!

Кажется, дон Мартинес опять был не прочь исполнить "дуэт" Татьяны и Мигеля из некой новой оперы, но, взглянув на часы, подскочил так, как будто был солистом балета:

- Черт! До спектакля пятнадцать минут, я погиб!

Тем не менее свои джентльменские обязанности он исполнил четко. (Ох, и надоело же мне за целый день это пальто! Только и дела: снимай да надевай...) - А кстати, Танечка, сегодня Лебедев поет Онегина.

- Кого?!

- Онегина. Того, который Евгений. В одноименной опере Петра Ильича Чайковского. Я же вам сказал, он баритон... А что вас так удивило?

- Да нет, ничего... А вы знаете, Мигель, пожалуй, я все-таки наведаюсь сейчас в театр!

- О, Танечка...

- Нет, не прямо сейчас: мне надо переодеться. Я приду ко второму отделению.

- Действию, Танечка!

- Ну да, виновата, по мне - так один черт...

Пожалуйста, предупредите Федора Ильича, чтобы мне там, у парадного, не дали от ворот поворот.

- Ну что вы, дорогая "племянница"! Почту за честь встретить вас лично.

Мы миновали уже старинную чугунную лестницу. Отдавая дежурной ключ, жилец двадцать третьего номера одарил ее одной из своих бесподобных улыбок. Разумеется, она была лишь бледным подобием тех, которые он адресует своей "племяннице", но все равно мне это не понравилось.

А он еще и сказал ей: "До свидания, Анечка!" Я, значит, "Танечка", эта - "Анечка"... Ну, дон Марти!

Дон-Жуан, вот ты кто!

Вслух я спросила у Мигеля, вчерашняя ли это дежурная, и получила утвердительный ответ. Без дополнительных вопросов он тут же объяснил причину, по которой Анечка появилась на работе в неурочное сегодня: оказывается, у утренней надзирательницы прихватило сердце, и ее отпустили домой (интересно, не я ли так ее расстроила?). И Анна была единственная, кто смог подменить коллегу, Стало быть, он даже нашел время поболтать с ней, несмотря на раздиравшее его волнение за меня! Ах, мужики, мужики...

"Дорогой гость Тарасова" так торопился, что даже мою ручку поцеловал наспех. Но я все-таки шепнула ему на бегу, чтобы передал директору: пусть подготовит мне личное дело солиста оперы Николая Лебедева.

- О Господи, Таня! Вчера был Хосе, сегодня вы уже подозреваете Николая...

- Ну, согласитесь, что вашего Хосе я все-таки подозревала не напрасно! И вообще, дорогой "дядюшка", я же не учу вас петь, не учите и вы меня моей работе!

Уже пробежав половину "Арбата" в свою театральную сторону, "родственничек" улыбнулся мне так, что я сразу все ему простила: и спешку, и постоянное стремление влезть со своим уставом в мое расследование, и Анечку.

А я повернула направо - к своему дому. Ну, никак не совпадут наши пути-дороги, дон Мигель Мартинес...

Однако и мне надо шевелиться, если хочу успеть к этому самому второму от.., тьфу ты, действию. Разумеется, я так круто изменила свои планы на вечер не из-за желания насладиться шедевром отечественной оперной классики. И даже не из-за возможности побыть в обществе индивидуума, пробудившего во мне такой сильный интерес (будем надеяться - действительно мимолетный!). Мне надо было взглянуть на этого экспрессивного Лебедева, который три года назад сцепился с самим фамозо кантанте Мигелем Мартинесом. И решить, не годится ли его физиономия в мою детективную "картинку".

Впрочем, настоящую физиономию я сейчас едва ли увижу: ведь он будет в гриме и далеко от меня. Опять маска... Нет, ну надо же, Онегин из моего сегодняшнего сна! Что это - простое совпадение или... С Хосе-то все сбылось почти точь-в-точь!

Сегодня Лебедев попросил у Мигеля прощения. Почему не тогда, три года назад, а только сейчас? Логически - и психологически - вполне объяснимо: прошли годы, он многое передумал, проанализировал свое поведение, а может быть, и узнал какие-то новые факты (например, что именно Мартинес, несмотря на ссору, пытался замолвить за него словечко на конкурсе).

Но ведь может быть и совсем другая причина:

Лебедев просто отводит от себя подозрения, усыпляет бдительность врага...

Раскаялся ли он на самом деле? Вряд ли, сдается мне. Судя по рассказу "дядюшки", это крепкий орешек: бешеное самомнение, уверенность, что ему все позволено... Такому субъекту и в голову не придет, что он может быть не прав, а попросить у кого-то прощения для него равносильно самоубийству. И если Лебедев все же пошел на это - значит, у него были более чем серьезные причины.

А самый главный вопрос - мог ли он слышать тогда, в Вене, "закрытое" театральное прозвище своего обидчика Мартинеса? Мне это представлялось вполне возможным. Атмосфера на этих престижных конкурсах, как я поняла, соответствующая, "густобогемная", посторонние в кулуары не допускаются, так что... Кто-нибудь из "зубров" вполне мог за бокалом сухого мартини по-семейному обратиться к своему дорогому другу "дону Марти".

Лебедев, Лебедев... Нет, это имя мне ни о чем не говорит. За последние два года мне случалось быть в нашей опере два или три раза, но сейчас я не могла припомнить даже названия спектаклей, не то что фамилии исполнителей. Может быть, я и неплохой детектив (даже наверняка!), но знаток и ценитель "великой и непреходящей ценности" - никудышный. Прости меня, "дядюшка"!

...В те короткие полчаса, которые я могла позволить себе провести в стенах собственной квартиры, у меня было очень много дел, хоть мне предстоял и "краткий рабочий" визит, но все-таки - в театр! И все же я не смогла удержаться и метнула свои двенадцатисторонние гадальные кости.

10+36+17.

Скажите на милость, до чего же непредсказуема и капризна бывает судьба! Утром, бросая кости, я стояла на распутье, абсолютно не представляя, в какую сторону податься, - и пожалуйста, получила совершенно четкий ориентир на Серегу Кедрова. А сейчас, кажется, вплотную приблизилась к тому, чтобы заполнить белое пятно в картине событий личиком похитителя, довольно было бы одной маленькой подсказки, что я на верном пути... И - на тебе: "С женщинами шутить глупо и неприлично".

Значит, все-таки "шерше ля фам"? Но я-то настроилась, что единственная "ля фам", замешанная в этой истории, - это "дама под вуалью".

И у меня даже появилась кандидатура на эту роль...

Стало быть, есть еще одна?

Стоп, да уж не Таня ли Иванова та самая женщина, с которой собирается пошутить Лебедев?!

Черт побери, в таком случае я ему не завидую...

Глава 7

У ярко освещенного подъезда, украшенного огромным транспарантом "X Международный фестиваль оперного искусства имени Л В. Собинова" и афишами фестивальных спектаклей, я появилась в самый срок. Двери партера, балконов и лож только-только распахнулись, выпуская меломанов и примазавшихся к ним "новых русских" на свободу: кого в буфет, кого к лоткам с "культурной" продукцией и цветами для артистов, кого - просто пофланировать по надраенному паркету коридоров и фойе, себя показать и людей посмотреть, обменяться впечатлениями (если таковые имелись).

Я успела лишь рассмотреть самую внушительную афишу, посвященную "Аиде", в которой имя исполнителя партии Радамеса значилось почти так же крупно, как и название шедевра Джузеппе Верди (такие были расклеены повсюду в городе), - как увидела великого кантанте, спешащего ко мне в сопровождении Федора Ильича и еще целой свиты "оруженосцев" и поклонников. Дон Мигель приветствовал меня так, как если бы не видел целую вечность. Чтобы не отстать от "дорогого гостя", директору театра тоже пришлось поцеловать руку его "племяннице", но по этой части он, конечно, не годился "дядюшке" и в подметки.

Меня представили доброму десятку каких-то важных шишек чиновничьего и театрального сословия, и мне пришлось тратить время, любезно улыбаясь направо и налево, отвечая на дурацкие вопросы и разделяя всеобщие восторги по поводу моей "трогательной и волнующей" встречи со знаменитым дядей. Черт! Я как-то упустила из виду, что мне здесь придется играть роль "особы, приближенной к императору"...

Видя, что дело плохо, Федор Ильич пришел мне на выручку:

- Господа, извините, Танечке нужно раздеться. Я провожу ее к себе, а дона Мартинеса оставляю пока на ваше попечение.

- Увидимся в ложе, дорогая... - проворковал "дядюшка".

- Личное дело Лебедева уже у меня в кабинете, Таня, - сказал мой второй клиент, едва мы с ним оторвались от преследования. - Антракт длинный, вы успеете с ним ознакомиться. Или вы хотите взять его с собой?

- Нет, в этом нет необходимости. Надеюсь, до Лебедева не дойдет, что вы сегодня вечером интересовались его персоной?

- Ну что вы, в отделе кадров надежные люди... Танечка, Мигель рассказал мне эту историю трехлетней давности. Я и представить себе не мог, конечно, что они с Лебедевым встречались раньше, да еще при таких обстоятельствах. Право, все это очень неприятно! Но неужели вы и вправду думаете, что Николай может быть замешан в этом.., ну, вы меня понимаете?