Гроза разразилась на западном фланге, на пограничном острове Хорсен. Оборону там держал взвод солдат. Взвод понес большие потери. Настал час, когда в живых остались раненный в голову сержант и семеро солдат, закопченных, измученных боем и бессонницей. Сержант рассудил: надо дождаться подкреплений. Он залег на развалинах у переправы к их острову Старкерн, о чем доложил по телефону на материк. Потом связь оборвалась. Мысль об отходе казалась солдатам чудовищной. Надо драться и задержать врага. Когда Кабанову доложили, что к Хорсену идет десант, он приказал артиллерии отсечь десант огнем, а за бойцами послать буксир и снять их с острова.

В полдень из Рыбачьей слободки на западе Ханко вышел "Кормилец". На полпути его обстреляли, но батареи Гранина открыли по пушкам врага огонь. "Кормилец" проскочил к крутой высоте Хорсена, за которой дрались семеро солдат и сержант.

- Как же их сюда вывести, пока Гранин подавляет противника?- сказал Шустров, выбирая, кого послать на остров.

- Я помню, где тот дом,-вызвался Алеша.-Мы туда пограничникам консервы носили. Позвольте сбегать?

- Беги, сынок. Только поберегись. Скажи, чтоб поспешили...

Алеша перемахнул за борт и по торчащим из воды скользким и острым камням добрался до суши. На гребень высоты он выбрался, разодрав в кровь руки. За каждым кустом Алеше мерещился враг; никакого оружия у него не было, кроме перочинного ножичка, подаренного Катей. Он оглянулся на море. Из рубки "Кормильца" чья-то рука ободряюще помахала ему фуражкой. "Василий Иванович тревожится!" Алеша смелее побежал по обратному склону высоты вниз.

На месте знакомого дома торчала труба, черная, простреленная насквозь. А вокруг - воронки, поломанные деревья, кирпич и бурая пыль.

- Стой!

Алешу испугал внезапный окрик.

- Не стреляйте, товарищи, я с "Кормильца", за вами.

Перед Алешей стоял огненно-рыжий сержант с перебинтованной головой, обросший густой закопченной щетиной.

- С какого кормильца? - грубо спросил сержант, разглядывая незнакомого, в матросской одежде парня.

- С буксира. Приказано вас снять с острова.

- Снять с острова?! - Сержант смотрел на Алешу с подозрением. - Хмара! Обыскать!

От обиды Алешу зазнобило. Но он и не шелохнулся, когда из развалин поднялся и подошел боец, такой же заросший, как и сержант, только не рыжий, а чернобородый. Алеша дал себя обшарить.

- Не тронь, я сам! - Алеша схватил чернобородого за руку, едва тот нащупал под тельником кармашек с комсомольским билетом.

Сержант вынул свой билет и сверил подпись и печати, он тоже вступал в комсомол на Ханко. Сличая лицо парня с фотографией, он невольно глянул на свою карточку и машинально провел ладонью по щетине: попадись он сам с такой физиономией на проверке, ему бы несдобровать,

- Значит, за нами, говоришь? - Сержант вздохнул, не посмев произнести то, о чем горько подумал каждый: "Сдаем остров?!"

- Василь Иваныч просил поскорее, а то снарядами накроют.

- За мной! - приказал сержант, подхватывая оружие, телефонный аппарат и не спрашивая, кто такой "Василь Иваныч".

А враг уже высадился с запада на Хорсен, вышел к берегу, где болтался в дрейфе буксир, и на гребне высоты, где раньше пробегал Алеша, устанавливал пулемет.

Шустров, рискуя напороться на риф, крутился под пулеметным огнем и клял себя за то, что послал безоружного юношу на верную гибель. Он не мог бросить солдат и Алешу, а пули уже разнесли вдребезги козырек над рубкой и решетили ветхие борта.

- Не дадут Василь Иванычу к берегу подойти! - сказал Алеша, когда солдаты вывели его другой, короткой дорогой к обрыву.

- Держи. - Сержант сунул юноше телефон и, распластавшись, пополз по гребню высоты к пулемету; солдаты за ним.

Алеша остался один. Он почувствовал всю горечь безоружного человека в бою. Ему показалось, что буксир уходит.

"Мы здесь!" - хотелось крикнуть во весь голос. Алеша вскочил, сорвал бескозырку и просемафорил те же слова по хорошо заученной им флажной азбуке. "Кормилец" снова повернул к берегу, под огонь. Пули свистели над Алешей, он прижался к старому дубу. Наверху вдруг загремело, сержант бросал гранаты; возле Алеши прожужжал и ткнулся в кору дуба осколочек. А пулемет смолк. Перочинным ножом Алеша выковырял черный рваный кусочек металла и спрятал в карман. "Подарю Кате"...

С гребня высоты бегом спускались солдаты. Сержант катил перед собой пулемет. Потом он с чернобородым Хмарой взяли трофей на плечи и понесли через отмель на буксир.

А Кабанов, сняв с Хорсена остатки взвода, готовил сильный контрудар, чтобы устранить угрозу флангам. Утром на КП артиллерии уехал Пивоваров, а на флагманский КП вызвали Гранина.

- У вас есть опыт недавней войны, - сразу начал Кабанов. - Создайте такой же лихой отряд, как тогда. Людей дадим столько, сколько вам нужно. Формировать будете на ходу. Ночью пойдете на Хорсен, оттуда доложите, можно ли там устроить базу отряда.

Гранин на радостях растерялся и не понял:

- Хорсен же захвачен противником!

- Значит, его надо отобрать, - спокойно, с едва заметной усмешкой в глазах, сказал Кабанов.

Оплошал Гранин перед генералом, век себе не простит.

- Разрешите, товарищ генерал, Пивоварову идти со мной?

- Берите. - Кабанов знал об их старой дружбе. Пожалуй, такому горячему командиру нужен трезвый, спокойный штабист.

В дивизион Гранин приехал незадолго до возвращения Пивоварова. Не зная о разговоре Гранина с Кабановым, Пивоваров решил подразнить его:

- Про десантный отряд слыхал?

- Слыхал.

- Кому-то счастье, да не нам с тобой.

- А ты не просился у генерала? - безразлично спросил Гранин.

- Просился. - Пивоваров помрачнел. - По команде, говорит, обращайтесь.

- Правильно. В следующий раз не лезь через голову командира. Ладно, возьму, Федя, и тебя с собой.

Желающих пойти в десант записалось много, добровольцев Гранин отбирал, отдавая предпочтение таким, как Богданыч, уже испытанным в бою; сам он, перейдя под вечер в Рыбачью слободку, сформировал группы захвата Хорсена и соседнего с ним Кугхольма. Из слободки группы скрытно переправлялись на исходную позицию для броска. Ночь, как назло, была тихая, с высадкой надо справиться до того, как луна осветит подходы к островам.

Дальнобойные по сигналу открыли огонь. Загудели басы гидросамолетов, посланных бомбить острова. Ночь стала такой грохочущей, что сопение "Кормильца", спешащего в пролив между Хорсеном и Кугхольмом, тонуло, как комариный писк в буре, и только десантникам казалось, что машина буксира слишком громко стучит. Их успокаивал Богданыч, самый бывалый в группе захвата Кугхольма, он твердил, что "Кормилец" - гроза Балтики и никогда десантников не подведет.

Бой за Кугхольм был недолог, враг не ждал десанта, высаженного на камни еще на подходах; когда "Кормилец" причалил к пристани, бой затихал уже на противоположной стороне.

А на Хорсене бой только разгорался. Две волны десантников шли с флангов, третью Гранин сам вел к пристани на "охотнике". С Хор-сена катер заметили, над ним повисла яркая ракета. С высот при свете ракет расстреливали катер. Гранин перемахнул за борт, зная, что катеру надо поскорее отойти. Вода захлестнула его с головой. Кто-то свалился ему на плечи, он устоял и бросился к берегу. Люди, мокрые, выбирались на Хорсен и залегали у пристани. Сверху, с холмов, били автоматчики, не давая поднять головы. Гранин вскочил и увлек всех возгласом: "За мной, орлы!"

Всю ночь в густом хорсенском лесу шел бой, жестокий и, казалось, беспорядочный. Он кончился, как его задумал командир. Разрезав остров пополам, Гранин сломил сопротивление врага.

По крутой тропе Гранин поднялся в центр Хорсена, где Пивоваров под десятиметровой скалой облюбовал пещеру для КП.

- Вот нора. Прямо кротовая. - Гранину определенно нравилось будущее жилище. - Здесь и будем жить. Какой сегодня на белом свете день? Июль. Девятое. Среда. Так и запомним, Федор. Девятое июля - день нашего новоселья в Кротовой норе. Связь уже есть? Молодцы. Давайте флагмана. Здравия желаю, товарищ ноль один! Докладываю: мое место - "Гром"!

- Закрепляйтесь на "Громе" и развивайте успех! - приказал Кабанов. Сегодня же пришлю вам поддержку.

Рыбачья слободка стала базой снабжения отряда. Еще накануне пристань выглядела тихим уголком. А сейчас на нее и на пролив между нею и Хорсеном с яростью набросилась артиллерия врага.

На рассвете "Кормилец" доставил сюда раненых и десятка три пленных. На дымном, пылающем берегу раненых ждала госпитальная машина. Команда так и не успела после ночных десантов отдохнуть. Алеша помогал переносить раненых. Он заглянул в кузов машины, в кабину - кого искал, не было. За последние дни много слышал о гангутских девушках - санитарках, донорах, сестрах. Спросить шофера, служит ли в госпитале Катя Белоус, он постеснялся.

Быстро рассвело. Погода стояла знойная. Утро было самым свежим временем суток, а теперь и утро на берегу стало нестерпимо душным. Солнце, всплывая над пристанью, мешало врагу бить прицельно, он бросал снаряд за снарядом в пожарище, разметывая головешки и желтый дым. Удушье гнало людей в лес или к воде.

Алеше хотелось скорее уйти в море. Ночью Шустров не доверял ему штурвал. Сейчас Алеша дремал в рубке; как только погрузили продукты, мины и патроны, он взялся за штурвал. Повеяло прохладой, сонливость как рукой сняло. Рубку, полуразбитую пулеметом, продувал влажный сквознячок. Алеша сбросил тужурку и остался в одной тельняшке. Опять засвистало в небе. Грудь, руки, лицо обдавали волны, поднятые снарядами. Алеша чувствовал, что руки его дрожат, сердце колотится: боялся, что Шустров заберет руль. Но Шустров стоял рядом, командовал то "лево", то "право руля", готовый помочь Алеше.

До самого Хорсена снаряды преследовали буксир, пока он не скрылся за нависшей над пристанью скалой.

- Разгрузимся и дотемна отдохнем, - сказал Шустров.

Команда понесла грузы на берег, а по крутой тропе спешил к пристани Гранин. Он поманил туда Шустрова.

Алеша видел, как Гранин положил Шустрову руку на плечо и отвел в сторону, но он не мог слышать их разговора.

- Ну, старый боевой конь, спасай положение, - вполголоса сказал Гранин. Нас тут мало, а до подхода сил остров надо удержать. Черт их знает, может, вздумают вернуть остров. Надо создать впечатление, будто мы перебрасываем сюда войска. По тебе начнут бить. Плюнь. Вертись, не давайся, но назад не заворачивай, пока не дам тебе знать...

- Может, груз попутно перебрасывать?

- Не надо. Важнее запутать противника.

Шустров пожал Гранину руку, вернулся на буксир и сказал:

- Пройди, Алеша, по судну и объясни каждому, чтобы держали наготове пробки, пластырь, помпы. Лататься будем на ходу.

Враги открыли по буксиру огонь не сразу, не ждали его появления на фарватере днем. Зато, когда начали стрелять, не стало житья. Буксир швыряло, крутило, он взлетал с волны на волну. Машинисты задыхались под палубой. Взмок у штурвала Алеша, крутил, вертел, с надеждой смотрел на уже близкий -- теперь желанный - берег. Вот видна и надпись на дежурной машине: "Эвакоотряд". Боцман приготовил швартовы. Алеша примерился, как ловчее, впритирку, подвести к пристани судно.

Но Шустров отстранил его, сам повернул судно назад, на опасный фарватер, под снаряды, от которых Алеша ускользнул.

Снаряды ложились все ближе. Матросы едва успевали латать раны, наносимые судну осколками. Кораблик, казалось, стонал от боли, Алеша боялся - вот-вот все рассыплется на куски. Но "Кормилец" скрипел, пыхтел, сновал туда-сюда и не рассыпался. А Гранин под шумок решил захватить соседний Старкерн. Сержант с перебинтованной головой и его семеро солдат с ночи ожидали сигнала на развалинах у переправы, откуда их вывел Алеша, и теперь завязали бой на Старкерне.

Подойдя снова к Хорсену, Шустров увидел на берегу раненых. Двоих несли на носилках, одного санитары тащили под руки.

- Наверху оставьте, - требовал раненый, когда его подняли на палубу. - Вот тут. - Он приткнулся спиной к рубке.

Алеша смотрел на искаженное от боли лицо, кого-то напоминающее. Из рубки высунулся Шустров:

- Где тебя, браток, угораздило?

- На переправе меня. - Раненый поднял знакомые Алеше глаза и добавил: - Мы и Хорсен, и второй остров с сержантом брали...

Алеша узнал солдата Хмару, который обыскивал его на развалинах. Узнал, хоть его и побрили в Рыбачьей слободке.

"Кормилец" на этот раз пошел прямо в Рыбачью слободку.

- Вы что носитесь как оглашенные? - кричали с пристани.

- Живучесть проверяем, - ответил Шустров, разглаживая усы. На берегу ждала санитарная машина. По сходням вбежали сестры.

- Не надо носилок, я сам, - сказал Хмара, но идти он не мог.

Левой рукой он обвил шею сестры. Алеша подхватил его справа.

- Пошли, - скомандовала сестра. - Только веди в ногу. Не топчись...

- Катя? - Алеша скосил глаза.

- Осторожнее веди, ему больно.

- А я тебя не узнал!

- Я тоже, - колюче ответила Катя.

Раненый тщетно старался не виснуть на плечах юных санитаров.

- Невеста? - страдая от боли, грустно улыбнулся раненый.

- Катя. Комсорг наш. - Алеша нахохлился.

- Ты, хлопец, не серчай на меня. Война, сам знаешь.

Алеша понял, что Хмара вспомнил про обыск.

- Какая обида, что вы!.. Все правильно.

Рука Кати дрогнула на плече раненого.

- Ну, здравствуй! - сказала Катя с раздражением, когда раненого они внесли в машину. - Что означает твое "правильно"?.. Подумаешь, жених!

- Да мы совсем про другое. Ты не так поняла, Катя. - Алеша смешался, но вспоминать про обыск ему не хотелось. - Уже служишь? - Он кивнул на матросскую звездочку на ее берете.

- Служу. Санинструктор веэмге. - И свысока, как непосвященному, пояснила: - Военно-морского госпиталя. А ты?

- Пока на мирном положении. - Алеша постыдился сказать "вольнонаемный". Вспомнив, он достал из кармана осколок: - Хочешь на память? Тепленький был...

- Подумаешь! Возле госпиталя их полно. От фугасных, от бомб.

- Это от гранаты. ("Эх, рассказать бы ей про бой!..")

- Можешь отдать своей невесте, вояка! - насмешливо сказала Катя. - Тебя на военную службу не берут?

Шофер уже завел мотор, из кабины звала старшая медсестра:

- Белоус, в машину!

- Сейчас! - отмахнулась Катя. - Ты хоть написал матери?

- Там немцы. - Алеша опустил голову. - Уже в сводке было...