Ни вещей, ни денег, ничего. Веревка вокруг тонкой талии да плетеная фляжка с малым запасцем воды — только-только добрести до следующего колодца.

Впрочем, нет. Кое-что у нее все-таки осталось. По странной прихоти Стоящий во Главе разрешил ей взять с собой памятный клинок поури — оружие долго лежало, дожидаясь своего часа, — и вот наконец дождалось. А кроме того — тряпичную куклу, постаревшую, пообтрепавшуюся, подштопанную в нескольких местах — но живую, несмотря ни на что. И сейчас кукла, как обычно, сидела на плече хозяйки, крепко-накрепко вцепившись в одежду специально для этого пришитыми Ниакрис крючочками.

Ниакрис зажмурилась плотнее. Белый солнечный диск потускнел, померк, вместо него проступали звезды, послушно складываясь в фигуры, планеты занимали приуготовленные места; Ниакрис чуть вздохнула — она не ошиблась, нужный ей день приближался, день, когда она сможет наконец встать на след своего Врага.

Она зашагала прочь от Храма. Никто не смотрел ей вслед, целый год оставшимся тут не будет до нее никакого дела. Они станут судить ее, когда она вернется — но она, конечно же, не вернется.

* * *

К вечеру Ниакрис добралась до первого в длинной цепи колодцев, соединявших Храм с более пригодными для жизни краями. Донимавший ее днем ветер, что гнал с бархана на бархан тучи мелкой и едкой пыли, наконец-то стих, и яркие-яркие звезды как-то по-особенному празднично сияли в небесах. Чернота неба, искорки звезд, песок, источающий накопленное за день тепло… Ниакрис легла ничком, раскинула руки. Мир, громадный мир лежал вокруг, глубоко и ровно дыша, точно исполинский морской кит-левиафан. Тысячи тысяч дорог перед ней, и год — громадный срок, особенно когда тебе всего пятнадцать; смерть еще где-то невообразимо далеко, даже если должна наступить на следующий день: таково уж свойство юности, с твердой и неколебимой верой в собственное бессмертие. «Все умрут, но не я», — мысль не отличающаяся глубиной или мудростью, однако в молодости она неотвязна — наверное, только она и дает силы жить и свыкнуться с неизбежностью конца.

Время гадания близилось. Ниакрис чувствовала его течение настолько остро, словно каждый миг и каждая секунда, сорвавшиеся в пропасть невозвратного прошлого, были каплями ее собственной крови. Небесные тела как будто протягивали к ней незримые руки — через все бездны пространства, непредставимого скудным умом смертного. И в миг, когда ядовито-желтый Ямерт, снежно-белый Ямбрен, коричневатая Ятана, огненно-алая Явлата и изумрудная, точно весенняя трава, Ялини сошлись на одной прямой, — нить Силы протянулась с небес на землю, бесплодную, мертвую землю, где возле затерянного среди песков колодца лежала, раскинув руки, зажмурившаяся девушка.

Все эти годы в Храме Ниакрис не имела никаких вестей из большого мира. Для усердных учеников он как бы переставал существовать. Она не знала, что случилось с ее Врагом, где его искать — не знала ничего, кроме одного — она обязана его найти.

Она закричала от жгучей боли — сила небес опаляла, словно огонь. Тело изогнулось дугой, сознание помутилось — но вытолкнуть из себя заранее сплетенное заклинание она успела, словно плюнув в лицо холодным и равнодушным небесам.

И, хрипя, отхаркиваясь кровью и корчась на земле в жестоких судорогах — неизбежная расплата за подобные колдовские прозрения, — она словно с высоты птичьего полета увидела угрюмый замок в суровых, злых горах; болезненно-тонкие башни, словно вознамерившиеся пронзить сами тучи, дерзни те опуститься недозволенно низко; высокие изогнутые переходы, арки, переброшенные через пропасти. Замок напоминал диковинного спрута, распростершего щупальца над безднами. К замку вела одна-единственная узкая дорога, где едва могла протиснуться телега — со всех сторон были только отвесные скалы. Тонкая цепочка каких-то существ тянулась к воротам по подвесному мосту без признаков перил и исчезала в черном провале входа. В венчике окон главной башни угрюмо мерцал красный отсвет. От всей этой картины веяло смертью и запустением, запустением и смертью, и Сила, обитавшая в пределах этих стен, похоже, давно забыла, что такое радость.

Больше Ниакрис ничего не увидела — пришло четкое осознание пути, дорога лежала перед ней, словно начертанная на карте. Оставалось только встать и идти.

Сознание погасло, уступив натиску боли. Ниакрис провалилась в забытье с блаженной улыбкой на губах. Она узнала все, что нужно, — и кого волнует, что откатом от ее заклинания колодец превратился в зловонную яму, забитую ядовитой зеленоватой слизью, где очень скоро заведутся более чем несимпатичные создания?..

* * *

Дорога стелилась под ноги. Закаты сменялись восходами, пески уступили место сухим степям. Ниакрис шла на северо-восток, туда, где цепь старых гор почти что надвое разделила громадный континент. Ее не заботило, сколько дней займет дорога. Пусть даже и целый год. Жара сменилась осенними дождями, надвинулись леса, безлюдье сменилось редкими деревнями — а она все шла и шла, почти не обращая внимания на окружающий мир. Правда, мир сам пытался обратить на нее свое внимание, но, увы, безуспешно.

Как правило, она сторонилась людей. Еду она добывала в лесах — осень щедра на ягоды с грибами, и только невежда не сможет на этом прожить, а Ниакрис как раз невеждой отнюдь не была.

Правда, однажды она-таки не смогла миновать города — крепость запирала вход в узкое ущелье, а пробираться по отвесным скалам означало большую потерю времени — летать Ниакрис все-таки не умела.

На нее стали пялиться еще в воротах. Стражники, смуглые, черноволосые, в странных желтоватых пластинчатых доспехах и рогатых шлемах, уставились на белокожую Ниакрис, словно на чудо. Копья с широкими, в полторы ладони наконечниками скрестились, преграждая ей путь.

Язык, на котором к ней обратились, Ниакрис знала, но ответ получился, разумеется, с акцентом: наставники Храма очень старались, но полностью изгнать это так и не смогли.

— Ты откуда?

— Из Меагры, — Ниакрис назвала большой порт на побережье Южного Океана.

— Не похожа ты на меагрийку, — нахмурился старший. Скрещенные копья не поднимались.

— Конечно, — презрительно бросила Ниакрис. — Я в Княж-городе родилась.

— В Княж-городе? — не успокаивался стражник. — А в Меагре что делала?

— На жизнь зарабатывала, — невозмутимо ответила Ниакрис. — Так, как могла. — И она игриво подмигнула старшему наряда.

Охранники масляно осклабились.

— Э, подружка, мы таких, как ты, запросто в город не пускаем, — ухмыльнулся старшина. — Давай-ка, прогуляемся… тут недалеко…

— Можно и прогуляться, — беспечно кивнула Ниакрис.

— За меня останешься, Кирит, — распорядился старшина. Облапил Ниакрис за плечи и почти что поволок к узкому проулку, вплотную примыкавшему к городской стене.

Так Ниакрис и попала внутрь.

Они прошли шагов двадцать по грязной улочке, завернули за угол, оказавшись в окружении отвратного вида глинобитных домов в два этажа, с черными провалами окон и зловонными сточными канавами вдоль стен. Стражник задом толкнул какую-то дверь, потянув Ниакрис внутрь.

Она послушно последовала за ним — но стоило солдату сунуть обе ручищи ей под запыленный плащ, как рука Ниакрис взметнулась, сложенные щепотью пальцы ударили стражника в горло с такой быстротой, что никто не смог бы даже рассмотреть этого движения.

Незадачливый страж свалился, точно куль с мукой, не издав и единого звука. Ниакрис равнодушно перешагнула через тело. Несколько мгновений спустя она уже покинула лачугу через занавешенную рваным покрывалом заднюю дверь, оказавшись на другой улочке, еще более кривой и грязной, чем предыдущая. Не оглядываясь, девушка быстро двинулась в глубь густого и запутанного лабиринта, возведенного человеческими руками.

Она не собиралась задерживаться здесь. Солдата, конечно же, хватятся его же собственные товарищи, и найти им его труда не составит — едва ли место подобных утех держалось в особенном секрете. Ниакрис легко прорвалась бы сквозь любые заслоны — но кто знает, вдруг Враг имеет тут своих прознатчиков?..

И все-таки проскользнуть тихо и незаметно ей не удалось.

На перекрестке ее остановили двое, от кого она, честно говоря, в последнюю очередь ждала бы угрозы.

Пара неспешных, солидного вида монахов в добротных, чистых алых рясах, с лицами более чем умиротворенными — что нетрудно было понять, потому как святые отцы прямо-таки благоухали добрым ячменным пивом.

Один — здоровенный толстяк — благодушно перебирал четки, второй, высокий и тонкий, и вовсе шагал, возведя очи горе, и, казалось, вообще не интересуясь мирским. Ниакрис аккуратно взяла левее, обходя колоритную парочку, но монахи, которым еще секунду назад вообще не было до нее никакого дела, внезапно и резко подались к ней.

— Дочь моя, куда направляешься ты? — сладким голоском пропел толстяк.

— Да-да, куда? — подхватил высокий.

Ниакрис отшатнулась. Монахи не казались опасными… но, с другой стороны, что за странные вопросы? Какое им дело до мирно бредущей куда-то по своим делам бедно одетой девушки?

На миг Ниакрис взглянула в жесткие, буравящие ее глаза толстяка — и тотчас отбросила все возможные роли. Словами тут не отделаешься. Будет драка — вот только почему, и что им от нее нужно?

Она отступила еще дальше, вжимаясь в угол стены. Если хотят нападать — пускай. Поломают себе зубы.

Монахи выразительно переглянулись. Получилось что-то вроде «Она знает, что мы знаем».

А в следующий миг толстяк, казавшийся всего-навсего неуклюжим увальнем, с неожиданной ловкостью и быстротой метнул в девушку какой-то хитрой ременной петлей — словно кнутом стегнул.

Ниакрис еле уклонилась — однако щеку обожгло, словно огнем.

— То, что надо, — совершенно другим, холодным и деловым голосом сказал толстяк.

Его напарник молча кивнул.

Ниакрис не могла ошибиться — оба монаха двигались теперь не просто как обученные искусству боя люди, но как истинные мастера. Даже ей, со школой Храма, приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы хотя бы не прозевать начало удара.

А удар последовал. Мгновенный, резкий и крученый, толстяк как-то враз оказался рядом с девушкой, и его кулак скользнул Ниакрис по ребрам. Она увернулась, но не до конца, и в глазах вспыхнули алые круги. А из руки второго монаха уже струилась, точно живая, кожаная удавка, петли захлестывали плечо и шею, еще миг — узел затянется, а тогда — конец.

Ниакрис ничего не оставалось делать, как прибегнуть к магии.

Вокруг пальцев девушки вспыхнул слепящий ореол, послушный огонь потек было вперед — но бессильно разбился о грудь толстяка, не оставив на красной рясе и малейшего пятнышка.

Монах лишь отшатнулся, словно от сильного удара — и только.

— Ого, славно-то как! — услыхала Ниакрис более чем довольное восклицание высокого. Небывалое дело — он радовался силе врага!

Кто-то очень и очень могущественный наложил на эту парочку заклятье, почти полностью защищающее от магии. Времени перебирать боевые заклинания, в надежде, что хоть одно да сработает, у Ниакрис не было. Оставалось только одно — драться. Самым что ни на есть простым способом, как говорится, «на кулаках».

Воины Храма считались лучшими бойцами в мире. Почти что непобедимыми. Однако на сей раз Ниакрис встретила достойных соперников. Неведомо, кто и где учил этих монахов, но учил он их хорошо. Скорость встретилась со скоростью, точность — с точностью, ловкость — с ловкостью. Случившиеся бы поблизости люди не увидели ничего, кроме ало-серого вихря. Схватка продолжалась несколько секунд, и вот они замерли вновь — даже не запыхавшись. Никто не взял верха, да, наверное, и не мог взять. Монахи остались без своего ловчего снаряда, на лицах их прибавилось несколько ссадин; Ниакрис украдкой потирала ноющий бок.

— Сильна, — с уважением сказал толстяк. — Сильна ты, дева, что ни говори. Храм?

— И думать нечего, — прошепелявил высокий, лишившийся одного зуба. — Храм. Знатная добыча…

— Ничего, никуда не денется, — зловеще посулился толстяк, медленно пятясь прочь.

— Это верно, — согласился с напарником высокий.

Монахи неторопливо, осторожно отступали, пока не скрылись за углом. Ниакрис вихрем метнулась прочь — не хватало только ждать, пока эта парочка приведет пополнение. Некогда думать, кто это такие и зачем напали на нее средь бела дня и на оживленной улице.

Оживленной? Как бы не так. Вокруг все вымерло, окна захлопнулись, все как одно, словно по команде, ни одной живой души… Ниакрис мчалась будто через зачумленный квартал, не хватало только траурных черных тряпок на заразных домах.

Однако, несмотря ни на что, она успела заметить, как с крыши одного из домов сорвалась в небо здоровенная летучая мышь.

Летучая мышь? Среди дня? Вампир, из высших, не иначе. Вот только что он делает здесь, в городе? В Храме говорили — нынешние вампиры страшатся городов как огня, власть слуг Спасителя растет, Ночному Народу все труднее даже не добывать пропитание, а уходить после этого живыми.

А что, если — мелькнула на бегу мысль, — что, если этот вампир служит Врагу?.. И послан следить за одним из подходов к горному замку?..

…И все-таки, кто такие эти монахи? И что значит «никуда не денется»? Они пошлют за ней погоню? Вот еще одна забота…

Грязный городок, названия которого она не потрудилась даже сохранить в памяти, кончился резко и внезапно высокой стеной и скучающими стражниками в воротах. Такими же, как и на южном входе в город.

Тут Ниакрис времени терять уже не стала. Прямо посреди жидкой грязи, среди мирно нежившихся в ней тощих свиней вспух оранжевый пузырь взрыва, расшвырявшего и хрюшек, и стражников. Никого, конечно же, не убило, но шуму и грому получилось изрядно.

Перед Ниакрис раскрылось узкое ущелье, по дну которого журчал быстрый поток. Каменное царство, где лишь кое-где по краям осыпей отчаянно пытались укорениться жалкие кустики и карликовые деревца. Дорога вдоль потока некогда была замощена, но давным-давно уже не чинилась и выглядела почти что заброшенной. А ведь крепость явно поставлена была охранять южный выход из горного прохода, через который вел на север когда-то оживленный торговый тракт — уж не из-за поселившегося в полуночных краях Врага стряслись все эти беды?

Ниакрис продолжала путь. Правда, через горы идти оказалось голодно — на камнях, как известно, если что и растет, так лишь мхи да прочая гадость. Несколько раз девушке удавалось поймать рыбу в струившейся по ущелью быстрой реке и кое-как утолить голод, съев добычу сырьем.

Восемь дней она пробиралась горами, не встретив ни единого живого существа.

На девятый день ущелье кончилось, а вместе с ним — и одиночество Ниакрис.

На камне, нимало не скрываясь, сидел невзрачного вида монашек в видавшей виды алой рясе. Сидел, перебирая четки и насмешливо посматривая на замершую Ниакрис.

Так вот что имел в виду тот толстяк! Ну конечно, как же иначе — они просто послали весть на другую сторону гор, и ей приготовили теплую встречу. Только вот почему этот монашек не скрывается?.. Или это просто хитрость, и за камнями засела целая сотня его соратников-краснорясников?..

— Нету тут никого, я один, — сказал монашек, перекидывая четки на сторону. — Не бойся ничего… девочка.

Девочка? Ниакрис забыла, когда ее в последний раз называли так.

Беспокойно зашевелилась тряпичная кукла на плече.

Воспитанница Храма ничего не ответила. И не потому, что с врагом нельзя говорить, как верят некоторые. Мелкими, медленными шагами она двинулась в сторону, стараясь занять позицию получше. Монашек же тем временем соскользнул с камня, покряхтел, расправляя занемевшие ноги, — верно, сидеть ему пришлось долго.

— Мне надо тебе кое-что объяснить, о доблестная дева, — он откинул капюшон, улыбнулся, и Ниакрис вдруг поняла, что невзрачный монашек на самом деле очень молод. Правда, лицо его не отличалось красотой — все покрытое багрово-синюшными следами от заживших оспин, худое, какое-то птичье, с острым выдающимся носом. Но двигался монашек с какой-то диковатой, неуловимой грацией, так что заметить начало его движения не мог даже тренированный глаз юной мстительницы.

— Я из ордена Красных монахов, дева, — сказал монашек. — Нас еще прозывают Охотники за Свободными. Слыхала, поди, в своем Храме?.. Молчишь? Не хочешь говорить? Правильно, я б на твоем месте тоже молчал. Ну хоть кивнуть-то ты можешь? Твоя боевая стойка от этого не пострадает.

Ниакрис не ответила ему и даже не кивнула. Все ясно. Монахам не удалось взять ее силой, теперь они пробуют хитрость. Пусть не надеются, что она купится на задушевные разговоры.

И об Охотниках за Свободными она ничего не слышала.

— Орден создали лет шестьсот назад, — размеренно, словно на лекции перед усердными студиозусами, проговорил монашек. — Создали в помощь Святой Инквизиции для борьбы со скверной в тех местах, куда не может дотянуться рука аркинского престола. Главным образом — с ведьмами, которых тогда развелось в восточных землях видимо-невидимо. И притом это были далеко не те же ведьмы, что на западе. Знаешь, чем они отличались?..

Ниакрис этого не знала и, собственно говоря, знать не хотела, однако время совершать какие-то резкие движения, по ее мнению, пока еще не пришло. Неразумно вступать в бой, не выяснив до конца сил врага. Так что пусть этот рябой говорит. А мы послушаем…

— Западные ведьмы были самыми обычными женщинами. Разве что только с некоторым даром чародейства и ворожбы. Инквизиция жгла их сотнями. А вот здесь, на востоке, где спины гнутся далеко не так же легко, ведьмы дрались отчаянно. И создали даже свое собственное войско. Себя они называли просто — Свободные. И справиться с ними не могли даже самые лучшие инквизиторы, которых присылал сюда Аркин. Ты следишь за моей мыслью, дева?

Ниакрис в куда большей степени следила за камнями вокруг, но тем не менее кивнула.

— Ага! — обрадовался монашек. — Кивнула — это уже что-то. Так вот, ведьмы сорганизовались. И дали бой. Инквизиторам пришлось несладко. И тогда на помощь им пришли мы, Красные монахи. Орден разгромил воинство ведьм и с тех пор стоит на страже мира и покоя восточных земель. Он бдительно несет неусыпную стражу, и если кто-то из братьев-искателей видит подозрительную… Вот ведь чушь какая несусветная, правда? — неожиданно закончил он.

Ниакрис оторопела. Если монашек хотел ее огорошить, ошеломить и вообще сбить с толку — ему это вполне удалось. Правда, внимания она все равно не ослабила ни на миг. Словам верить нельзя. Тем более — словам слуги Спасителя.

— Вижу, ты удивлена, — весело продолжал рябой монашек. — Все, что я тебе говорил, — вздор, которым забивают головы глупым неофитам. Послушай, может, мы все-таки поговорим? Ты, я догадываюсь, из Храма, у тебя были прекрасные наставники, и ты справилась бы с любым братом-искателем… что, собственно, и произошло в Накрете. И тогда тебе навстречу пришел я. — Он широко улыбнулся. — Думаю, если мы с тобой начнем мериться силами, мне не удастся тебя скрутить, но и тебе не удастся пройти мимо меня. Думаю, мы с тобой равны. И нам совершенно незачем пытаться проломить друг другу голову, не правда ли?

— Мне надо пройти, — угрюмо сказала Ниакрис. — Или умереть, пытаясь это сделать.

— Тц-тц-тц, какие высокие слова! — покачал головой монашек. — Не сомневаюсь в их серьезности и правдивости, сестра. У меня ведь, собственно говоря, дело простое — разузнать как можно больше о тебе и, если удастся, уговорить примкнуть к нам, Красным монахам.

Ниакрис покачала головой. Ей нет дела до каких-то там монахов.

— Собственно говоря, Орден сейчас — веселое место, — задумчиво уронил рябой монах. — Ведьм осталось мало, и, если честно, чтобы снискивать, как и прежде, обильное пропитание… — он залихватски подмигнул Ниакрис, — частенько приходится разыгрывать всяческие спектакли… перед князьями и владетелями. Теперь понимаешь, для чего ты смогла бы нам сгодиться?

— Так ваша цель — просто весело жить, и все? — не удержалась Ниакрис. — Ну и типы…

— Конечно, нет, — рябой монашек посерьезнел. — Все ведь зависит от тебя, сестра. Орден — наилучшее место, где каждый, обладающий Силой, может найти себе дело по способностям и призванию. У нас есть искусные актеры и драматурги, которые наслаждаются, ставя грандиозные пьесы, трагедии и драмы под открытым небом, — он чуть усмехнулся. — Есть истинные бойцы, которые, как встарь, рыскают по всему востоку, отыскивая настоящих ведьм. Есть те, кто сражается с Нечистью и Нежитью, кто защищает людей именем Спасителя… Орден — это сейчас и есть общество Свободных, сестра. Ты можешь стать одной из нас.

— Ты забыл, что я из Храма? — уже более миролюбиво откликнулась Ниакрис. — Ты знаешь его законы?..

Монашек вопросительно поднял бровь.

— Нет. Мы не сталкивались с его ассасинами. Они как-то по большей части действуют на юге и западе.

— Тогда и не предлагай мне ничего подобного, — мрачно сказала Ниакрис. — Мне надо идти, монах. Уступи мне дорогу или — что ж! — сразись со мной. У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил монашек. — Как говорится, из каждого безвыходного положения есть самое меньшее два выхода. Ладно, сестра, я не стану ничего тебе навязывать. Но, быть может, ты согласна будешь взять меня в провожатые? Я смог бы рассказать тебе больше…