4 октября 1957 года в советском посольстве в Вашингтоне был устроен прием для советских и американских ученых — участников совместных переговоров о проведении Международного геофизического года.

В разгар приема к телефону срочно вызвали председателя американского Национального комитета по проведению Международного геофизического года доктора Беркнера. Через несколько минут он торопливо вбежал в зал и захлопал в ладоши: «Прошу внимания, господа! Леди и джентльмены! Сейчас над нами, на высоте 900 километров, пролетает советский искусственный спутник Земли!»

Трудно вообразить впечатление, произведенное его словами. В первое мгновение все будто оцепенели. «Словно шок после взрыва бомбы!» — воскликнул кто-то из присутствовавших. Придя в себя, гости ринулись к советским ученым: все хотели получить информацию именно от представителей страны, в которой рождено великое чудо — первый спутник Земли. Вся пресса Вашингтона была возбуждена. Американские газеты в октябре 1957 года пестрели крупными заголовками: «Потрясающая новость», «Триумф Москвы».

«Нью-Йорк таймс» писала: «Уже сейчас ясно, что 4 октября 1957 года навеки войдет в анналы истории как день одного из величайших достижений человечества… Этот конкретный символ будущего освобождения человечества из-под власти сил, приковавших его к Земле, создан и запущен советскими учеными и техническими специалистами. Все человечество должно быть благодарно им…» {332}

Не прошло и месяца, в Космос поднялся второй советский спутник. Вес его возрос более чем в шесть раз и превышал 500 килограммов. На борту спутника находилось живое существо — собака Лайка. Всему миру стало ясно, какими гигантскими шагами идет вперед Советский Союз в мирном освоении Космоса.

«Запуск Советским Союзом двух искусственных спутников Земли, — писал тогда известный американский ученый Р. Стеббинс, — …явился крупным поворотным пунктом в международных отношениях…», вызвал «серьезные сомнения относительно адекватности военных, политических и экономических приготовлений, на которые западные державы до сих пор полагались» {333}. «Советские спутники, — писал американский военный специалист профессор Б. Броди, — нанесли удар по самодовольству американцев, впервые показав, что русские способны опередить нас в технических достижениях большого военного значения» {334}.

Стратегия «массированного возмездия», базировавшаяся на внезапном ударе стратегической авиации и предполагавшая преимущества США перед СССР в средствах доставки (свыше 1500 стратегических бомбардировщиков В-47 и В-52), оказалась несостоятельной. Запуск баллистических ракет в СССР показал, что неуязвимость территории США отошла в безвозвратное прошлое, а стратегическая авиация как средство доставки ядерных бомб к цели потеряла свое былое первостепенное значение, так как в случае внезапного нападения на СССР силами стратегической авиации ответный ракетно-ядерный удар настигал агрессора раньше, чем его бомбардировщики подлетали к цели.

Действительно, испытания первых советских межконтинентальных ракет, запуск искусственных спутников Земли — все говорило о том, что в Союзе появились мощные, принципиально новые средства вооруженной борьбы. А это означало, что вынашиваемый Пентагоном план воздушно-ядерной войны против СССР не сможет быть выполнен безнаказанно: агрессор тотчас получит сокрушающий ответный ракетно-ядерный удар. Это был адекватный, но асимметричный, сугубо свой ответ на вызов Вашингтона, строившего в 50-х годах всю свою стратегию на воздушно-ядерной мощи. Создавая огромную дорогостоящую армаду стратегических бомбардировщиков, сжимая кольцо авиабаз вокруг СССР, Пентагон полагал, что, разрабатывая ответные меры, Советский Союз пойдет по тому же пути (казалось, воздушный парад 1955 года в Москве подтверждал это). Американские стратеги рассчитывали, что в дорогостоящем соревновании в области стратегической авиации Советский Союз всегда будет в роли догоняющего, а бремя расходов на создание громадного парка стратегических бомбардировщиков вынудит СССР все время увеличивать военный бюджет и тем самым сокращать расход на гражданские отрасли экономики страны, снижать жизненный уровень населения СССР.

Однако Советский Союз тогда пошел другим, менее дорогостоящим, однако более эффективным путем. Межконтинентальные баллистические ракеты были более грозным, надежным и быстродействующим оружием, чем стратегические бомбардировщики. Они к тому же не требовали чрезвычайно дорогостоящих заморских баз, ибо действовали с территории самой страны. Вот это и делало американскую стратегическую авиацию оружием уже вчерашнего дня.

Хотя имевшиеся в ЦРУ и Пентагоне сведения свидетельствовали о том, что Советский Союз не стремился к «превосходству» над США в ракетно-ядерных вооружениях, а только хотел обеспечить возможность адекватного эффективного ответного удара в условиях гонки вооружений, развязанной странами НАТО, и прежде всего США, и обезопасить себя от воздушно-ядерной агрессии. В США набирала обороты пропагандистская кампания о «ракетном отставании» Америки. Дело дошло до того, что в конгрессе было проведено «расследование» причин ракетного отставания США от СССР. Но начавшие заниматься в 1959 году этим вопросом сенаторы «оставались в неведении» о том, что сведения разведки, которые были у президента и руководства ЦРУ, не давали каких-либо оснований думать, что «русские приступили к массовому производству и размещению межконтинентальных баллистических ракет». А между тем сотрудники ЦРУ все твердили о «ракетной опасности», утверждая даже, что СССР якобы производит по 15 ракет в месяц. Спецслужбы, словно не зная об истинном положении дел, составляли прогнозы, согласно которым Советский Союз уже в 1960 году может иметь до 500 пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Руководитель ЦРУ А. Даллес, публично выступая в конгрессе, заявил, что СССР достиг «ядерного превосходства» для того, чтобы, «угрожая США своими межконтинентальными баллистическими ракетами с ядерными боезарядами, заняться спокойно консолидацией своих позиций в ряде нестабильных регионов некоммунистического мира».

В обстановке умышленно раздуваемой антисоветской истерии заправилы военно-промышленного комплекса горячо выступали за всемерное наращивание гонки вооружений, дабы «вновь обрести ядерное превосходство», и явно использовали шумиху о «ракетном отставании» в своих корыстных интересах. Они применили прием большого обмана, который был сформулирован одним из боссов крупнейшей военной монополии «Дженерал дайнэмикс»: «Нужно, чтобы люди верили в существование долговременной опасности». Миф о «ракетном отставании» использовал и боровшийся за кресло в Белом доме Джон Кеннеди. Но, придя к власти, его правительство обнаружило, что разафишированное «отставание» — фикция. Об этом говорил журналистам ставший в 60-х годах министром обороны Р. Макнамара еще в феврале 1961 года. А в 80-х он откровенно рассказал корреспонденту «Лос-Анджелес таймс» о подоплеке того большого обмана: «Ракетное отставание 1960 года было изобретено теми силами в министерства обороны, которые… старались протолкнуть свою особую программу, в данном случае — расширение производства ракет в США, преувеличив советскую силу» {335}.

Под крики о «ракетном отставании» принимается решение развернуть американские баллистические ракеты средней дальности по всему миру. Для поддержания мифа об «угрозе» администрация пошла даже на организацию круглосуточного дежурства в воздухе стратегических бомбардировщиков, которые, как потом оказалось, — вот уж действительно угроза! — имели на борту по 4—5 водородных бомб мощностью в 24 мегатонны каждая! «Многие сотрудники в ВВС и Пентагоне очень гордились фальсификацией ракетного отставания. Они говорили, что не было другого способа получить достаточные финансовые средства, чтобы создать системы оружия, необходимые для сохранения нашего превосходства, что было настоящей проблемой», — констатировал известный общественный деятель США Д. Эллсберг {336}.

Начались лихорадочные поиски подходящего оружия. Выбор пал на ракеты средней дальности «Тор» и «Юпитер», разрабатывавшиеся для военно-воздушных сил США. Были приняты меры к скорейшему их вводу в строй. Однако потребовалась еще весьма длительная работа до принятия их на вооружение. Достаточно сказать, что ракета «Тор» начала разрабатываться в 1956 году, а 25 января 1957 года состоялся первый, притом неудачный ее испытательный запуск. Только пятые по счету испытания в сентябре 1957 года принесли успешный результат. Тем не менее уже в конце года ракета была передана в серийное производство и в 1958 году принята на вооружение. Поспешность эта была вызвана стремлением Пентагона как можно скорее привести «Тор» и «Юпитер» в боевую готовность и поставить на боевое дежурство в Западной Европе {337}.

Правда, специалистов Пентагона несколько беспокоил вопрос о том, что при размещении ракет средней дальности в странах Европы часть персонала ракетных баз, комплектуемая из европейцев, получит доступ к американским ракетно-ядерным секретам, но воинственное желание поскорее окружить Советский Союз ракетными площадками пересилило эти опасения. Одновременно было решено изучить возможность применения ракеты средней дальности, в частности «Юпитера», со специально оборудованных кораблей типа «Либерти». Для этого требовалось постоянно держать на борту, а то и производить прямо на корабле большое количество жидкого кислорода, служащего окислителем в двигателе ракеты. Кроме того, чтобы не быть уязвимым для подводных лодок, нужно было сохранить свободу маневра, особенно при подготовке к пуску ракеты, что было весьма затруднительным. Требовала совершенствования и система наведения ракет, и навигационная система корабля. В конце концов работа над «Юпитером» была прекращена, но совместная работа армии и ВМС над системой наведения ракет привела к созданию новых систем наведения, которые в последующем были использованы в «поларисах», «посейдонах» и «трайдентах», запускаемых с атомных подводных лодок.

Размещением ракет «Тор» и «Юпитер» (дальность действия — 3000 километров и 3500 километров) на европейских базах Вашингтон преследовал две цели: поражать в случае войны объекты в СССР в кратчайшее время и с меньших расстояний, а следовательно, с большей точностью; рассредоточить средства ядерного нападения, чтобы отвлечь на них побольше советских ракет при ответном ударе, подставляя под него европейские страны НАТО.

Разместить ракеты средней дальности в европейских странах НАТО предложил на сессии совета НАТО в декабре 1957 года государственный секретарь США Д. Даллес. Он убеждал партнеров по блоку, что ракеты будут использоваться только с согласия страны, на территории которой они размещены. Сессия приняла решение «предоставить в распоряжение верховного главнокомандующего вооруженными силами союзников в Европе баллистические снаряды среднего радиуса действия» и создать в Европе «запасы ядерных боевых зарядов».

Но только три страны НАТО пошли на это: Англия, Турция и позднее Италия. В результате в 1959—1960 годы в Англии было размещено четыре эскадрильи (60 пусковых установок) ракет «Тор», в Италии — две эскадрильи (30 пусковых установок) «Юпитер» и в Турции — одна эскадрилья (15 пусковых установок) «Юпитер». Эскадрильи ракет «Тор» вошли в состав английских королевских ВВС, а эскадрильи ракет «Юпитер» имели двойное подчинение: итальянскому и турецкому командованию и командованию НАТО в Европе. Ядерные же боевые части для всех этих ракет остались в ведении американского командования.

Характеризуя назначение новых ракетных баз в Европе, американский журнал «Форчун» писал, что «для США это критически важная дуга во всемирной системе баз, которая позволяет нашей стране расположить всю свою ядерную ударную мощь в пределах досягаемости территории советской державы» {338}.

Так в Европе впервые появились ракеты средней дальности. Однако если американцы не относили ракеты «Тор» и «Юпитер» к стратегическому оружию, ссылаясь на их меньшую по сравнению с МБР дальность, то для Советского Союза, на который они были нацелены, этот вид оружия представлял собой стратегическую угрозу. В самом деле, будучи запущены со стартовых позиций в Англии, Италии, Турции, ракеты могли за считанные минуты (8—12 минут) поразить объекты на европейской части СССР и в других странах Варшавского Договора. «Тор» и «Юпитер» могли быть использованы только как оружие внезапного первого удара, для чего они как раз и предназначались. Иначе они сами становились мишенью. Ракеты размещались на незащищенных стартовых площадках и требовали длительной подготовки к пуску. Так, для подготовки к старту ракеты «Тор» требовалось не менее 20 минут. Ракетная эскадрилья (15 ракет) была рассредоточена на пяти стартовых позициях, каждая из которых имела три стартовые площадки. Как отмечал американский военный теоретик Р. Осгуд, эти ракеты были «фактически бесполезны для чего-либо другого, кроме как для первого удара». А следовательно, территории, где они дислоцировались, становились первоочередной целью для ответного удара подвергавшейся ядерному нападению стороны. Осознание опасности остановило в 1957 году правительства других стран НАТО последовать примеру Англии, Италии и Турции. То, что для американцев являлось стратегически «важной дугой», для народов Западной Европы имело весьма опасные последствия.

«Вашингтон распоряжался обороной, а следовательно политикой и даже территорией своих союзников», — писал впоследствии Шарль де Голль {339}. И писал не без оснований. Еще в 1955 году офицеры и генералы западногерманского бундесвера, впервые участвовавшие в натовском военно-штабном учении «Карт-бланш», ужаснулись тому, с какой легкостью их американские коллеги планируют атомные взрывы на немецкой земле. Посчитав возможные людские потери, некоторые из них прослезились.

Тем не менее на декабрьской сессии совета НАТО в 1957 году представителям США удалось добиться одобрения американского плана размещения в ряде европейских стран НАТО запасов американских ядерных бомб и боеголовок для ракет стратегического и тактического назначения. Эти запасы находились в ведении верховного главнокомандующего силами НАТО в Европе — американского генерала.

Таким образом, Западная Европа все более превращалась в ядерный арсенал. Наряду с американскими ракетами и самолетами в ядерный «клуб» вошли еще две европейские капиталистические державы — Англия, имевшая ядерное, а затем, с 1957 года, и термоядерное оружие, и Франция, создавшая это оружие в 1960 году. Не оставалась в стороне и ФРГ. На декабрьской сессии совета НАТО была принята директива МС-70, которая предусматривала подготовку к 1964 году 30 боеготовых дивизий стран НАТО, оснащенных ядерным оружием. После утверждения этой директивы в мае 1958 года западногерманское военное ведомство начало оснащать бундесвер носителями ядерного оружия. Поскольку планом НАТО предусматривалась передача союзникам ядерных боеприпасов сразу же с началом войны, руководство бундесвера объявило, что необходимо уже в мирное время располагать соответствующими боевыми средствами и обученными для их применения командами. 150 западногерманских военных специалистов были отправлены на обучение в США, а в ноябре 1958 года на вооружение бундесвера поступила американская тактическая ракета «Онест Джон». Дивизион, оснащенный этими ракетами, имелся в каждом корпусе. В ВВС ФРГ была сформирована эскадрилья крылатых ракет «Матадор» (дальность действия — до 1000 километров), а также 6 батальонов зенитных ракет «Найк-Геркулес».

Важнейшей целью американского правящего класса была подготовка к ядерной войне против стран социалистического содружества в новых, изменившихся условиях, когда стратегическая неуязвимость Соединенных Штатов безвозвратно отошла в прошлое. Американские политики и стратеги стремились не допустить или, по крайней мере, отодвинуть саму возможность достижения Советским Союзом паритета в ядерном оружии. С той же целью военно-политическое руководство систематически отвергало или тормозило советские предложения о контроле над вооружениями. Пентагон изыскивал способы «надежного» сдерживания Советской державы. Однако страх перед возросшими наступательными возможностями СССР заставил военное руководство США отказаться от уже изжившей себя стратегии «массированного возмездия». Причем это был не добровольный отход от тотального способа достижения цели, присущего американскому государству, а вынужденный маневр, новая попытка найти выход из необычного для него положения, когда оно уже не могло применением неограниченной военной силы решать стоящие перед ним задачи, не рискуя при этом быть уничтоженным.

В связи с этим взамен стратегии «массированного возмездия», с ее ставкой на безнаказанное ядерное нападение, была принята стратегия «гибкого реагирования». «Стратегическая доктрина, — писал один из ее творцов, начальник штаба армии США во второй половине 50-х годов, генерал М. Тэйлор, — которую я мог бы предложить взамен массированного ответного удара, называется стратегией „гибкого реагирования“. Это название указывает на то, что мы должны быть способны реагировать на любой возможный вызов и успешно действовать в любой ситуации» {340}.

Под «любой ситуацией» понималось, что США наряду с подготовкой к глобальной ракетно-ядерной войне должны использовать в своих интересах все другие виды вооруженных конфликтов — от локальных войн с применением или без применения тактического ядерного оружия до разного рода инцидентов, осуществляемых небольшими военно-диверсионными группами.

В начале 60-х годов новая американская администрация президента Дж. Ф. Кеннеди завершила разработку военной стратегии «гибкого реагирования». Разъясняя ее сущность в послании конгрессу США от 28 марта 1961 года, Кеннеди говорил, что «стратегия США должна быть одновременно гибкой и решительной, предусматривать подготовку и ведение любых войн — мировых или локальных, ядерных или обычных…» {341} Развивая мысль президента, министр обороны США Р. Макнамара в своей речи 16 июня 1962 года признал, что стратегическая неуязвимость США исчезла и их территория стала досягаемой для советского ракетно-ядерного оружия.

Смысл стратегической концепции «гибкого реагирования» состоял в применении вооруженных сил и средств США и НАТО в зависимости от сложившихся обстоятельств. Для этого Пентагон должен был обладать такой военной машиной, которая обеспечивала бы США выбор военных средств борьбы при любых обстоятельствах всевозможной конфронтации с Советским Союзом. Военные теоретики США изменили свои взгляды и на роль вооруженных сил блока НАТО. По-новому была сформулирована старая натовская концепция «щита и меча». Выступая на сессии совета НАТО в Париже в декабре 1962 года, министр обороны США Р. Макнамара заявил, что теперь «мечом» НАТО должны стать армии западноевропейских членов НАТО и войска США, размещенные в Европе, а американские стратегические силы (стратегические бомбардировщики и МБР) станут ядерным «щитом» НАТО {342}. Таким образом, если в 50-х годах «щитом» были обычные вооружения, а «мечом» — стратегическая авиация, несущая атомные бомбы, то в 60-х годах они поменялись ролями. Это была попытка показать союзникам, что их роль в планах будущей войны возрастает. На самом же деле американские ядерные ракеты и стратегические бомбардировщики продолжали оставаться главным наступательным оружием в арсенале Пентагона.

При стратегии «гибкого реагирования» и в условиях возросших возможностей СССР по нанесению неотвратимого сокрушительного ответного удара, а также при снижении способности стратегических бомбардировщиков по прорыву ПВО войну против СССР и других стран Варшавского Договора планировалось вести вначале обычным оружием стран НАТО, затем — с использованием тактических, а в критической обстановке — и стратегических ядерных средств. Однако уже в 1962 году президент Дж. Кеннеди о возможном решении руководителей Соединенных Штатов не нанести первый удар, если их жизненные интересы окажутся под угрозой». При этом под «угрозой национальным интересам» он понимал любое противодействие внешней политике США {343}.

Стратегия «гибкого реагирования» не исключала применения ядерного оружия вплоть до всеобщей ядерной войны. Эта стратегия таила в себе опасность превращения каждого военного конфликта в ядерную войну и стимулировала подготовку к ядерной войне против стран социализма. «Концепция гибкого реагирования не означает, — отмечали западные исследователи, — отмены массированного возмездия, которое является ее дополнением» {344}. «Массированное возмездие» как военно-стратегическая концепция и инструмент дипломатии не было отменено, а только отошло на второй план, ибо стратегия «гибкого реагирования» исходила из того, что при определении форм использования вооруженной силы для осуществления глобальной стратегии, учитывая сложившееся соотношение сил, нужна определенная сдержанность. В этой связи возросла роль «ограниченных», «локальных» войн как средства достижения каких-либо частных целей в борьбе с силами социализма, международным рабочим и национально-освободительным движением в различных регионах земного шара. Сдерживание коммунизма определяло и на этот раз содержание военной стратегии «гибкого реагирования». Оно ясно вырисовывалось в ее основных принципах.

Так, один из них — принцип «гарантированного уничтожения» — предусматривал достижение количественного и качественного превосходства США над СССР по стратегическому ракетно-ядерному и обычному оружию. Это должно было расширить сферу внешнеполитического и военно-политического влияния США и еще более изменить соотношение военных сил в их пользу. Другой принцип — 2,5 войн — должен был обеспечить такое развитие вооруженных сил США, которое бы давало возможность американским правящим кругам во имя достижения внешнеполитических целей их глобальной стратегии вести две крупные войны в Европе и Азии, в том числе с применением тактического ядерного оружия, а также осуществлять «малые интервенции» в Африке, на Ближнем Востоке или в Латинской Америке. Принцип «передового базирования» вооруженных сил предусматривал расширение глобальной системы американских опорных пунктов. На военных базах и в оперативных группировках военно-морских сил в определенных зонах морского пространства планировалось иметь стратегическую и тактическую бомбардировочную авиацию, а также атомные подводные лодки с ракетами и интервенционистские войска. Эти силы должны были принять активное участие в нанесении внезапного ядерного удара по Советскому Союзу или в ограниченной войне — на периферии мировой социалистической системы.

Особое место отводилось Европе как возможному театру военных действий. Предусматривалось подготовить в составе блока к 1964 году 30 боеготовых дивизий, оснащенных ядерным оружием. Вооруженные силы европейских стран НАТО и войска США, расположенные в Европе, насыщались ракетами тактического и оперативно-тактического назначения, самолетами тактической авиации, способными нести ядерные боеприпасы, атомной артиллерией. Уже к середине 1963 года ракетные части НАТО в Европе включали 2 дивизиона ракет «Редстоун», 2 дивизиона «Сержант», 8 дивизионов «Капрал», 3 дивизиона тактических крылатых ракет «Лакросс», 25 дивизионов неуправляемых ракет «Онест Джон». Американские ВВС в ФРГ имели 6 эскадрилий крылатых ракет «Мейс». Атомная артиллерия калибра 280 и 203,2 насчитывала 26 дивизионов.

Особенно бурно шло внедрение ракетного оружия в войска западногерманского бундесвера. В 1963—1964 годы в нем были сформированы 3 дивизиона ракет «Сержант». В дальнейшем их число удвоилось. Было сформировано 14 дивизионов ракет «Онест Джон», которые в 1966—1967 годы были заменены американскими управляемыми ракетами «Ланс» с дальностью действия до 75 километров. Все эти типы ракет могли нести ядерные боеприпасы. Да это и предусматривалось «стратегическим принципом» бундесвера. Тогдашний военный министр ФРГ фон Хассель заявил, что руководство бундесвера предусматривает применение «атомного оружия как на поле боя, так и в оперативном и стратегическом районах».

В качестве носителей ядерного оружия могла применяться и тактическая авиация ФРГ. Основной упор делался на оснащение большинства авиационных эскадр истребителями-бомбардировщиками F-104С. Уже в 1964 году 60 процентов всех средств доставки ядерного оружия бундесвера приходилось на западногерманские ВВС. В 1964—1965 годы крылатые ракеты «Матадор» в ВВС бундесвера были заменены крылатыми ракетами «Мейс», которые поступили на вооружение двух эскадр. Самолетами 104С вооружалась и военно-морская авиация {345}.

Военное руководство США и НАТО приняли меры и к тому, чтобы передать значительную часть средств ядерного нападения непосредственно в распоряжение командования вооруженных сил блока.

В 1963 году в распоряжение верховного главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе были переданы 3 американские подводные лодки с ракетами «Поларис», часть английских стратегических бомбардировщиков «Вулкан» и «Виктор», вооруженных крылатыми ракетами «Блюстил» класса «воздух — земля». Канада, ФРГ, Бельгия, Голландия, Италия передали в НАТО несколько эскадрилий тактических истребителей, способных нести ядерные бомбы. К НАТО также были приписаны самолеты — носители ядерных бомб из состава французской тактической авиации, размещенной в Западной Германии. Большая часть этих средств воздушного нападения составила в дальнейшем костяк так называемых «мобильных сил НАТО». Эти силы, по мысли военного командования НАТО, должны были обладать высокой боеспособностью и находиться в постоянной готовности к переброске в район, где могли начаться военные действия. Предполагалось, что они явятся для НАТО «Интегрированной силой, оснащенной ядерным оружием». В 1965 году мобильные силы включали выделенные контингенты сухопутных войск Бельгии, Канады, ФРГ, Италии, Англии, США, а также части ВВС этих стран (без Канады) и ВВС Голландии. В середине 60-х годов мобильные силы участвовали в крупных учениях НАТО, особенно тех, что проводились у границ стран социалистического содружества {346}.

Таким образом, тактическим и оперативно-тактическим силам НАТО отводилась немалая роль в войне на Европейском континенте. Однако главное место и в новой стратегии отводилось стратегическим средствам нападения.

В новых условиях, когда расчет на безнаказанность внезапного ядерного удара по СССР отошел в прошлое, специалисты из Пентагона внесли коррективы в свои планы. Если раньше уверенное в своей безнаказанности американское командование рассчитывало ядерными бомбами и ракетами в первом же ударе уничтожить крупные советские города, военно-промышленные и административно-политические центры, то теперь упор делался на уничтожение советского военного потенциала.

Предполагалось внезапным ударом уничтожить основную часть советских средств доставки ядерных боеприпасов и лишить СССР возможности ответного удара, а затем угрозой ракетно-ядерной бомбардировки советских городов и уничтожения населения «попытаться закончить войну на выгодных для себя условиях».

Эта концепция под названием «контрсила» была выдвинута Р. Макнамарой в первой половине 60-х годов. Так, в феврале 1962 года, выступая в Чикаго, он заявил, что США могут использовать свои стратегические силы для уничтожения «баз противника, прежде чем он успеет сделать вторые залпы». В январе 1963 года он предлагал нанести «удар сначала по советским базам бомбардировщиков, ракетным пусковым площадкам и другим военным установкам, связанным с их ядерными силами дальнего радиуса действия, для того, чтобы уменьшить силу любой последующей атаки с их стороны, а затем в случае необходимости ударить в ответ по советскому городскому и промышленному комплексу» {347}.

Здесь стоит остановиться на характеристике личности Роберта Макнамары, безусловно выдающегося министра обороны США в череде бесцветных лиц, занимавших этот пост до него (кроме Дж. Форрестола). Начать с того, что Макнамара, когда только что избранный президент Джон Кеннеди пригласил его на этот пост, потребовал от него письменных гарантий на то, что он лично подберет себе помощников по собственному выбору. И такие гарантии он получил. Далее, заняв свой пост в Пентагоне, он сразу же заявил, что «управление Министерством обороны требует не только сильного, ответственного гражданского контроля, но такой деятельности министра, которая включала бы в себя активное, содержательное и решительное руководство Пентагоном, а не просто пассивную практику простого рассмотрения разногласий между традиционными и заинтересованными фракциями». Наконец, он внедрил в практику Министерства обороны системный анализ, который вели приглашенные им для работы в министерстве гражданские специалисты. Именно они стали доминировать в Пентагоне в ущерб профессиональным военным, предложения которых впервые (!) стали объектом технической экспертизы. Макнамара поставил во главу угла принцип «стоимость — эффективность». Такая линия, по существу, выбила инициативу в формулировании военной политики из рук военных, и в первую очередь командующих видами вооруженных сил.

Министр обороны в своей практической работе опирался главным образом на им же созданный аналитический аппарат, укомплектованный гражданскими специалистами. Центром Пентагона стали не оперативные органы, как было всегда, а исследовательское и инженерное бюро. На основе их выводов принимались решения по новым видам оружия и обосновывалась необходимость принятия их на вооружение.

Больше того, Макнамара оказывал порой решающее влияние на разработку стратегии страны. Фактически он играл роль главного внешнеполитического советника президента Кеннеди. Все эти особенности линии нового министра обороны породили его противоречия с ОКНШ и конгрессом. Он разработал теорию «контрсилового удара», предусматривающую втягивание СССР в количественную гонку вооружений (при неизменном превосходстве США в качестве). И, к сожалению, в 60-х годах СССР принял этот вызов и ответил на сей раз идентично, хотя имел возможности развивать свои оригинальные передовые технологии и достижения в освоении Космоса, перспективных ракет и др. Но к 1967 году и сам Макнамара разочаровался в своих теориях противостояния. Он осознал (и впоследствии говорил об этом), что теория «контрсилы» дестабилизировала стратегический баланс. И тогда же он (один из первых) предложил стратегию сдерживания на основе страха. Но все это было позднее, а тогда стратегия «контрсилы» стала важным компонентом военно-политической «доктрины сдерживания коммунизма». Эта стратегия предусматривала три варианта действий в период, когда что-либо в мире идет вопреки американской внешней политике:

применение силы, включая стратегические средства воздушно-космического нападения, для устранения препятствий политике США во внешнем мире, то есть право первым нанести удар по стратегическим силам противостоящей стороны (контрсиловой удар);

нанесение «неприемлемого ущерба» экономическому потенциалу противника в ходе ответного или ответно-встречного удара по территории США (контрценностный удар);

демонстративное военное давление на противостоящую сторону в период обострения международной обстановки.

Все эти положения получили развитие в военной политике администрации президента Кеннеди и были продолжены после его гибели министром обороны Макнамарой и его преемниками. Поскольку территория США стала досягаемой для советских ракет, которые в считанные минуты могли разрушить многие американские города, часть стратегических средств воздушно-космического нападения требовалось перенацелить с городов СССР на ракетные и авиационные базы, с тем чтобы свести до минимума силу советского ракетного удара. «Сделать неуязвимой, не уступающей никому ядерную мощь возмездия» — так сформулировал Дж. Кеннеди задачи военного строительства в области стратегического оружия.

Но теперь уже стояли две задачи: первая — вывести из строя стратегические СВН СССР до того, как они нанесут удар по городам США (контрсиловой удар); вторая — нанести сокрушающий удар по культурно-политическим центрам и народно-хозяйственному потенциалу СССР. Такая постановка вопроса требовала количественного наращивания стратегических ракет; размещения их части (ракет средней дальности) на передовых базах, чтобы сократить подлетное время по сравнению с МКР СССР, находившихся на советской территории; повышения живучести ракетных средств первого удара. Все эти задачи решала принятая правительством Кеннеди программа развертывания стратегических вооружений, основу которой составляли следующие положения:

форсированный ввод в строй межконтинентальных ракет и ракет на подводных лодках, а также стратегических бомбардировщиков (стратегическая триада);

качественное совершенствование ракетного оружия (повышение точности поражения целей и технической надежности);

повышение боевой эффективности при сравнительно небольших затратах за счет оснащения ракет разделяющими головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН), которые позволяли увеличить число боеголовок, поражающих объекты;

создание дополнительной стратегической угрозы развертыванием ракет средней дальности в Европе («Тор», «Юпитер») и подводными лодками с ракетами «Поларис», что позволяет сократить подлетное время.

По сценариям Макнамары, стратегические ракеты США могли нанести мощный контрсиловой удар, а затем, после ослабленного советского ответного удара по американским городам, нанести второй удар по городам и военно-промышленным центрам СССР. Если же первый удар по стратегическим силам США наносил Советский Союз, то Соединенные Штаты должны быть в готовности сохранить такое количество стратегических средств нападения, чтобы в контрценностном ударе по СССР нанести ему «неприемлемый ущерб» (то есть уничтожить 25 процентов населения, 50—70 процентов экономического потенциала). Расчеты ведомства Макнамары показывали, что при ударе советских ракет по городам США они теряют около 100 миллионов людей, но либо выигрывают войну, либо склоняют противника к переговорам и заключению мира на американских условиях {348}. Вариант первого удара по СССР был, видимо, наиболее предпочтительным. Во всяком случае, в 1962 году Кеннеди говорил о том, что Советский Союз «не должен быть уверен, что Соединенные Штаты не нанесут первый удар, если их жизненные интересы окажутся под угрозой». В дальнейшем он пошел еще дальше, сказав, что «при определенных условиях мы должны быть готовыми к применению ядерного оружия первым {349}. Такого рода высказывания были рассчитаны на психологическое устрашение советского руководства: США, используя свой огромный экономический потенциал и технологическое превосходство, не остановятся перед развязыванием ядерной войны, если сочтут это необходимым. „Мы даем нашему возможному противнику наисильнейший побудительный мотив… чтобы воздержаться от удара по нашим городам“, — подчеркивал Макнамара в речи, произнесенной в Мичиганском университете 16 июня 1962 года {350}.

К концу 50-х годов в Европе уже имелось свыше 130 крупных американских военно-воздушных, военно-морских и ракетных баз, а также несколько сот других военных объектов. Сеть этих баз охватывала ФРГ, Англию, Италию, Турцию, Грецию, Испанию, Португалию, Бельгию, Нидерланды, Люксембург и другие страны. К системе баз примыкал и 6-й американский флот в Средиземном море. Его авианосцы непрерывно патрулировали у южных берегов Европы, чтобы «иметь возможность, — как писала американская пресса, — в случае развязывания войны посылать свои самолеты с атомными бомбами в сердце России» {351}.

Все большее втягивание в процесс ракетно-ядерного вооружения стран Западной Европы вызывало растущее беспокойство мирового сообщества, и прежде всего народов Европы. Борьба против угрозы ядерной войны, развернувшаяся в европейских странах, охватила десятки миллионов людей различных национальностей, осознавших смертельную опасность, грозящую человечеству в случае ядерной катастрофы.

Соревнование в гонке вооружений, в которую все больше втягивались обе сверхдержавы, а вслед за ними и поддерживавшие их страны, затрагивало жизненно важные интересы не только противостоящих сторон, но и всех народов планеты. Пути к коллективной безопасности, намеченные ООН (для этого она и была создана), были перекрыты взаимным недоверием военно-политических блоков.

Рост оборонного могущества Советского Союза, возрастание его возможностей сорвать воздушно-ядерное нападение США и НАТО, нанести сокрушающий ответный ракетно-ядерный удар — вот что тревожило Вашингтон, и тревожило давно. Стремление заглянуть за «железный занавес» владело разведывательными организациями США с первых послевоенных лет. Требовались строго достоверные, документальные данные. Опыт 2-й мировой войны, так же как и предвоенных лет, показывал, что агентурная разведка не всегда обеспечивала правительство и военное командование точными сведениями. Было немало агентов-двойников, поставлявших своим хозяевам дезинформацию, приводившую порой к весьма печальным последствиям. Да и «надежные источники» часто создавали недостоверную картину событий. А вот получившая значительное развитие аэрофотосъемка, а в последние годы войны и радиотехническая разведка, которую вела авиация, позволяли получать достоверные, вне всяких сомнений, сведения. Поэтому именно на воздушную разведку объектов в СССР ЦРУ и Пентагон возлагали большие надежды.

Глава V. США: проникнуть за «железный занавес»

24 июня 1956 года в Москве состоялся очередной воздушный парад в честь Дня воздушного флота СССР. На него были приглашены 28 иностранных военно-авиационных делегаций, в том числе и американская, возглавляемая начальником штаба ВВС США генералом Н. Туайнингом. Иностранным делегациям, находившимся на правительственной трибуне вместе с членами Президиума ЦК КПСС, и многочисленным зрителям были продемонстрированы новейшие реактивные истребители, созданные в конструкторском бюро известных советских конструкторов: А. С. Яковлева, А. И. Микояна, П. О. Сухого. Было показано 7 новых образцов, имевшихся в тот период лишь в количестве нескольких экземпляров. Показ новых истребителей вызвал оживленные отклики среди гостей. Отмечалось пилотажное мастерство наших летчиков, четкость организации парада, высоко оценивались характеристики показанных самолетов.

Во второй половине того же дня в Центральном Доме Советской Армии министром обороны Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым был устроен большой прием. После приема все присутствовавшие на нем члены Президиума ЦК КПСС во главе с Н. С. Хрущевым, главы американской, английской и французской делегаций и послы этих стран, а также ведущие авиаконструкторы идут в парк, где под деревьями накрыт праздничный стол. Хрущев произносит один из своих затяжных тостов «в защиту мира» и обращается к генералу Туайнингу. «Сегодня мы показали вам свою авиацию. Хотите посмотреть наши ракеты?» «Да», — следует быстрый ответ. «Так мы вам их не покажем, — продолжал Хрущев под хохот присутствующих. — Сначала покажите свои самолеты и прекратите засылать в наше воздушное пространство нарушителей. Непрошеных гостей мы будем сбивать».

Посол США Ч. Болен был взвинчен. Инцидент постарались загладить в последующие дни русским гостеприимством при поездке по стране. 1 июля, в день отлета делегаций, Н. Туайнинга подчеркнуто торжественно провожали высшие военачальники Советского Союза {352}.

Но чем было вызвано раздражение Хрущева? О каких нарушителях он говорил? Почему на воздушный парад 1956 года приехало доселе невиданное число иностранных военных делегаций? Ответы на эти вопросы находим в происходившем в СССР в 40—50-х годах. Как уже говорилось, в те годы в Советском Союзе велись интенсивные работы по созданию эффективной системы ПВО и испытаниям ядерного и ракетного оружия.

1. Пентагон: секреты электронной войны

С конца 40-х годов, когда в США вынашивались планы воздушно-атомного нападения на СССР, перед американской разведкой встал вопрос, какова эффективность советской ПВО, а в середине 50-х годов в ЦРУ и Пентагон начали поступать сведения о том, что в СССР развернуты работы по созданию ракетного оружия различных классов и назначения. Вставали вопросы: каковы состояние и перспективы разработок в Советском Союзе различных видов новейшего вооружения; что является приоритетным: ракеты или бомбардировщики; насколько развита и надежна советская система ПВО. На первых порах знание возможностей противовоздушной обороны СССР было крайне необходимо для успешных действий американской стратегической авиации в случае глобальной ядерной войны.

Но еще до этого, сразу же по окончании 2-й мировой войны, начались нарушения советских границ американскими самолетами-разведчиками. Так, в апреле 1946 года, когда Советский Союз выводил свои войска из Иранского Азербайджана, американцы стремились держать ход вывода под «своим контролем». 5 апреля этого года два американских самолета нарушили советско-иранскую границу в районе Астара и вторглись в воздушное пространство СССР на 6 километров. Советское правительство по дипломатическим каналам направило ноту протеста посольству США в Москве. Посол Беделл Смит обещал разобраться в инциденте и не допускать подобного впредь. В прессе обеих стран о случившемся не сообщалось, чтобы не возбуждать общественное мнение по поводу недружественного акта в период, когда союзнические отношения еще не прерывались.

Но нарушения советских границ продолжались и в последующие годы. 25 февраля 1947 годабыло отмечено нарушение советской границы близ острова Ратманова (Берингов пролив), 23 декабря того же года — в районе Чукотского полуострова. Советские протесты по этим случаям возымели действие. Американским разведывательным самолетам было рекомендовано в зависимости от начертания границ СССР и стран Восточной Европы не приближаться к ним соответственно на 3, 12, 20 и даже 50 миль от берегов или границ социалистического лагеря {353}.

Так продолжалось до тех пор, пока в 1949 году Советский Союз не стал обладателем атомной бомбы. В том же году в СССР начались исследования верхних слоев атмосферы с помощью ракет. С 1953 года успешно испытывались зенитные ракеты по самолетам, летающим на высоте 7 километров. В 1955-м на вооружение ПВО Советской Армии поступил зенитный комплекс С-25, способный поражать цели на высоте 18 километров. В 1954-м на воздушном параде в Москве демонстрировался межконтинентальный бомбардировщик М-4. В июле 1955-го впервые был продемонстрирован на параде в Тушине новый межконтинентальный бомбардировщик ТУ-95. Этот турбовинтовой самолет по дальности действия намного превосходил М-4. В странах НАТО считали, что в СССР развернуто массовое производство двух стратегических бомбардировщиков ТУ-16 («Бэджер») и ТУ-95 («Биар») — аналоги В-47 и В-52. Появились новые советские истребители-перехватчики, радиолокационные станции обнаружения воздушных целей и наведения истребителей на цель, на Запад просачивались сведения об интенсивных работах СССР над программами создания ракет стратегического назначения.

Рост оборонного могущества Советского Союза, возрастание его возможностей сорвать воздушно-атомное нападение США и НАТО, нанести сокрушающий ответный удар — вот что беспокоило американские правящие круги. Поэтому разведка советских ПВО и ВВС, ВМФ, а также атомных заводов и ракетных полигонов становилась приоритетной задачей соответствующих органов ВВС, ЦРУ и других заинтересованных организаций США и ряда других стран НАТО. Кроме традиционных средств (агентура, аэрофоторазведка, промышленный шпионаж и др.), новые условия высокой насыщенности флотов и армий радиоэлектронной аппаратурой требовали организации и систематического ведения радиотехнической разведки для контроля за работой радиолокационной сети обнаружения воздушных целей, испытательных полигонов различного назначения (атомных, ракетных, морских, авиационных) и других важных объектов. Тогда-то и начались интенсивные разведывательные полеты у границ СССР с целью сбора необходимых данных.

Соответственно ужесточалась и советская реакция. Уже в течение 1949 года и в начале 1950-го разведывательные самолеты США сопровождались советскими истребителями-перехватчиками. Они не сбивали американских разведчиков, но демонстрировали готовность к этому. Так, 22 октября 1949 года два истребителя Ла-7 совершили четыре захода на RB-29 над территориальными водами СССР и дали предупредительные пулеметные очереди, показывая нарушителю необходимость покинуть опасный для него район {354}. Американская пресса возмущалась враждебными действиями советских истребителей против «безоружных самолетов». Однако наиболее объективно мыслящие журналисты — например, Уолтер Липпман — отмечали, что Советы просто демонстрируют свою решительность и возможность «противостоять американской стратегической воздушной мощи» {355}.

Надо сказать, что аналогичной деятельностью занимались и разведывательные организации Советского Союза, но с меньшей агрессивностью. Военные корабли и рыболовные траулеры, самолеты и океанские лайнеры, оборудованные специальной аппаратурой, вели радиоэлектронную разведку системы ПВО Американского континента, исследовательских центров и полигонов, где испытывались авиационная и ракетная техника, станций обнаружения и разведки.

Для американской разведки первоочередной задачей в конце 40-х годов стала советская ПВО и приграничные аэродромы ВВС.

«Мы ведем разведку русских радиолокационных станций, слушаем, анализируем и записываем их сигналы. Таким образом мы узнаем о достижениях русских в области радиолокации и одновременно изучаем средства ведения радиолокационной войны с Россией. Мы должны обеспечить нашим бомбардировщикам и снарядам возможность пролетать вне пределов видимости радиолокационных средств ПВО противника и в то же время быть в состоянии задержать русские бомбардировщики с помощью наших систем ПВО. Для нас это вопрос жизни и смерти».

Так определил американский журнал «Попьюлар сайенс» в январе 1961 года в статье под названием «Наша тайная радиолокационная война с Россией» то, что творилось в воздушном пространстве у границ СССР в 50-е годы. Позднее это явление получило название «тайная радиоэлектронная война», которая с разной степенью интенсивности продолжалась до последних лет.

«В этом состязании интеллектов главным оружием служат безобидные на первый взгляд черные контейнеры с аппаратурой и острота ума. Радиолокационная война держится в строжайшем секрете, — только иногда газетные аншлаги сообщают о сбитых разведывательных самолетах. Военнослужащие умолкают, когда их спрашивают об этом. Запрещено называть номера частей и подразделений, ведущих радиолокационную разведку» {356}.

Военнослужащие не зря умолкали. Они-то знали, что самолеты-разведчики часто умышленно нарушали воздушное пространство СССР, чтобы заставить работать как можно больше советских РЛС и выявить возможности радиолокационной сети приграничных районов СССР.

Для этого была разработана специальная тактика действий воздушных разведчиков в зависимости от типа разведывательного самолета. Авторы упомянутой статьи растолковывали и это:

«С самолета RB-47, который идет с крейсерской скоростью 850—900 километров на высоте 12 300 метров, горизонт отстоит более чем на 320 километров. Таким образом, этот самолет может безнаказанно летать вдоль границ Советского Союза и изучать работу радиолокаторов, расположенных на территории России на удалении 320 километров».

«Не раз, — вспоминает оператор бортовой электронной аппаратуры Брюс Бейли, участвовавший в более чем 400 разведывательных полетах, — в ходе выполнения задания мы делали ложные маневры в сторону советской границы, чтобы заставить Советы включить дополнительные радиолокаторы» {357}.

Обычно самолеты-разведчики летели ниже горизонта видимости РЛС, затем у границ СССР резко набирали высоту. С какой целью? Ответ на это дал уже цитировавшийся журнал «Попьюлар сайенс»:

«Несомненно, что локаторы русских не работают все время. Зачем раскрывать свои карты? Поэтому самолеты радиоэлектронной разведки обманывают операторов радиолокаторов — умышленно летают на близком расстоянии в надежде, что подключаются другие радиолокаторы. Радиолокаторщики уже не попадаются на этот обман, как раньше. Опытный бортовой оператор-разведчик изучает не только сигналы РЛС. Он может перехватить данные секретной радиосвязи. Однако основным назначением самолета радиолокационной разведки является изучение данных, с помощью которых определяются методы подавления радиолокаторов противника» {358}.

Интенсивная разведывательная деятельность американской авиации в приграничном воздушном пространстве СССР началась в 1949 году, одновременно с принятием плана «Дропшот» и определялась специальной директивой ОКНШ. Вот текст препроводительной к этой директиве, направленной в штаб стратегического авиационного командования ВВС США за подписью начальника разведки ВВС:

«Совершенно секретно

Управление воздушной разведки

подполковнику Таулеру

Программа электронной разведки ВВС США

1. Комитет начальников штабов отдал распоряжение видам вооруженных сил приступить к осуществлению «агрессивной программы ведения разведки с целью получения максимума сведений об электронном вооружении иностранных государств».

2. Опыт показывает, что наиболее эффективным методом сбора разведывательных данных является воздушная разведка.

3. В результате проведенных двух конференций — одна между представителями стратегического авиационного командования и штаба ВВС США, другая между начальниками заинтересованных подразделений штаба ВВС — была разработана программа по сосредоточению усилий электронной разведки.

4. Прилагаемая директива информирует Командующего стратегическим авиакомандованием о силах и средствах, которые должны быть выведены для осуществления этой программы, и содержит указания и требования, необходимые для наиболее успешного выполнения поставленной задачи.

Рекомендация:

5. Заместителю начальника штаба — начальнику оперативного управления изучить, подписать и разослать соответствующим инстанциям прилагаемую директиву.

С. П. Кейбелл, генерал-майор ВВС США

начальник разведки

3 июня 1949 г.» {359}.

Выполнение этой директивы привело в последующие годы к интенсивным полетам разведывательных самолетов вдоль границ Советского Союза, нередко с вторжением в его воздушное пространство. Журнал «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» пишет:

«Как показывают документы и интервью участников событий, с 1950 года до конца 60-х годов Соединенные Штаты произвели более чем 10 тысяч и, может быть, до 20 тысяч шпионских полетов вдоль границ Советского Союза и Китая в целях выявления сил и средств системы ПВО… Их задачей было установить дислокацию и расположение радиолокационных станций в советских приграничных районах. Из-за режима секретности, до сих пор соблюдаемого ВВС, ВМФ, ЦРУ и Агентством национальной безопасности — организаций, которые играли ключевую роль в воздушном шпионаже, — точное количество разведывательных полетов, возможно, никогда не будет выяснено» {360}.

Естественно, в Советском Союзе организации и люди, связанные с обороной страны, с первых дней появления воздушных разведчиков у границ страны остро реагировали на полеты американских самолетов. Неоднократно заявлялись ноты протеста, не имевшие, как правило, положительного результата. С 1950 года начался перехват самолетов-разведчиков с целью принуждения их к посадке на советской территории или уничтожения.

За время с 1950 по 1970 год, по признанию «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт», «по меньшей мере 252 американских летчика были сбиты в ходе шпионских воздушных операций, из них 24 погибли, 90 остались в живых, а судьба 138 авиаторов не выяснена до сих пор» {361}. Первой жертвой этой тайной воздушной войны стал самолет RB-29, сбитый советскими истребителями над Балтийским морем в районе города Лиепая. Вот как описывается этот эпизод в советских документах:

«Из журнала нарушений государственной границы. От 8 апреля 1950 года.

«8.04 в 17.30 нарушение границы южнее Лиепая. Американский самолет В-29 углубился на территорию СССР на 21 километр. Требованию наших истребителей следовать за ними не подчинился и открыл огонь. После ответного огня ведущего истребителя самолет повернул в сторону моря и скрылся»» {362}.

А вот рапорт ведущего группы истребителей-перехватчиков (были подняты две пары истребителей Ла-11), командира звена старшего лейтенанта Б. Докина командиру части:

«Будучи в дежурном звене в первой готовности в 17.22, получил команду на взлет. После взлета принял команду набрать высоту 4000 метров и взять курс 360 градусов… В 17.30 встретил четырехмоторный самолет с американскими опознавательными знаками южнее Лиепаи 8 километров (на береговой черте. — А. О.), который шел курсом 135 градусов. Увидев самолет, я парой подошел к нему справа сзади и передал второй паре — старшего лейтенанта Герасимова — принудить нарушителя к посадке. Герасимов вышел вперед, и делая глубокое покачивание, развернулся влево. Нарушитель взял курс 270 градусов — и в море и за парой старшего лейтенанта Герасимова не пошел. Тогда я дал предупредительную очередь — 12 снарядов. Нарушитель стал вести огонь по мне. Ведомый лейтенант Тезяев, видя это, дал по нарушителю очередь, который пошел с большим снижением и вошел в облака на Н — 500 метров. Предположительно самолет упал в 5—10 километрах от берега» {363}.

И в Советском Союзе, и в США этому инциденту было уделено немало внимания. В середине апреля военно-морской министр СССР И. С. Юмашев докладывал заместителю Председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганину о мерах, принимаемых командованием ВМФ по поиску сбитого самолета, следующее:

«Товарищу Булганину Н. А.

Докладываю:

После гибели 8 апреля американского самолета В-29 (по данным иностранной прессы, это был не В-29, а самолет военно-морской разведки США «Прайвитер». — А. О.) американцы предприняли активные меры по его поиску, обследовав Балтийское море между островами Готланд и Борнхольм. Поиск указанного самолета в течение нескольких дней большим количеством самолетов дает основание полагать, что погибший самолет имел для американцев особую ценность. Не исключена возможность нахождения на самолете важных секретных документов и ценного секретного оборудования.

Учитывая указанные обстоятельства, полагаю целесообразным провести поиск затонувшего американского самолета и подъем его с целью изъятия документов и секретного оборудования, если таковые будут обнаружены.

Ориентировочные координаты места падения самолета В-29 установлены самолетом-истребителем 4-го истребительного авиаполка. Подполковник Филанович через два часа после падения самолета наблюдал в районе падения — в Ш-56°30'0, Д-20°28'0 большое масляное пятно и в трех милях к северу от него неопознанный плавающий предмет. Можно предполагать, что обнаруженное масляное пятно показывало место затонувшего американского самолета.

Для поиска затонувшего самолета будет произведено обследование водолазами одновременно с двух водолазных станций предполагаемого места падения самолета в районе обнаруженного масляного пятна на глубинах моря 50 и 65 метров.

При неудовлетворительном результате водолазного обследования будет проведено траление придонным тралом и поиск металлоискателями в районе предполагаемого падения самолета, общей площадью 130 квадратных миль, как указано в схеме.

Для производства траления будет выделено 4 тральщика из состава 4-го военно-морского флота.

В случае обнаружения затонувшего самолета будет произведено обследование его на грунте с целью изъятия и подъема на поверхность в первую очередь документов и ценного оборудования, а затем и самого самолета.

Ориентировочный срок траления района — один месяц.

20 апреля 1950 года.

Юмашев» {364}.

Остается добавить, что поиски положительных результатов не принесли ни в 1950 году, ни в более поздние периоды, включая конец 90-х годов.

Однако тогда, в 50-м, американцы поняли, что с ПВО СССР шутить опасно, надо быть осторожнее. 5 мая 1950 года ОКНШ сформулировал цели и порядок проведения воздушных разведывательных операций. Главный упор делался на радиотехническую разведку, которая должна была выявить количество и возможности по обнаружению воздушных целей советскими РЛС. Генерал О. Брэдли, в то время председатель ОКНШ, предложил назвать эти операции «проектом воздушной электронной разведки» (ПВЭР) и поставил разведке ВВС задачу: «добывать максимум сведений об электронных средствах противника». Был определен и порядок проведения этих операций:

не приближаться ближе чем на 20 миль к территории СССР или контролируемым им странам;

самолеты-разведчики, как правило, не должны иметь какое-либо вооружение {365}.

Так начались полеты самолетов радиотехнической разведки ВВС США, продолжавшиеся много лет.

В ходе выполнения разведывательных воздушных операций было немало драматических инцидентов, схваток в воздухе, сбитых самолетов-разведчиков. Однако не всегда воздушные схватки заканчивались победой советской стороны. 4 сентября 1950 года в нейтральных водах Японского моря, у берегов Северной Кореи, истребителями ВМС США был сбит советский бомбардировщик. 2 члена экипажа погибли сразу, третий, лейтенант Геннадий Мишин, был подобран американцами, но скончался от ран. Его останки были переданы в СССР в 1956 году.

18 ноября 1952 года в районе мыса Гамова на Дальнем Востоке произошел настоящий бой между американскими палубными истребителями с авианосца ВМС США, находившимися в 100 километрах от советского побережья, и советскими истребителями МИГ-15 5-го военно-морского флота ВМС СССР. В донесении говорилось:

«В 14 часов 17 минут была обнаружена группа неизвестных самолетов южнее мыса Гамова. В 14 часов 38 минут эта группа самолетов начала движение курсом на север, в сторону нашей территории.

В 14 часов 48 минут командир авиазвена капитан Беляков доложил с воздуха, что два самолета заходят в хвост и что вступаем с ними в бой. После этого связь с истребителями прекратилась.

Как установлено, воздушный бой произошел на высоте 8 тысяч метров над морем в 30—35 километрах от побережья мыса Гамова и в 10—15 километрах от нашей морской границы.

Из четырех истребителей на аэродром возвратился один, который во время боя оторвался от своих самолетов. Другой вследствие отказа двигателя упал в море в районе мыса Льва и в воздушном бою не участвовал. Летчик погиб. Остальные два самолета предположительно сбиты американцами» {366}.

Это подтвердили впоследствии и американцы. Правда, и американский самолет, предположительно Р-2 («Нептун»), по американским данным, не вернулся на свою базу. В 1952 году американцы потеряли 2 RB-29 вместе с экипажами {367}. Наиболее известным случаем в 1952 году была катастрофа (или уничтожение?) самолета RB-29, вылетевшего с авиабазы Иокота в Японии 13 июня в 10.07 по японскому времени; с ним была потеряна связь, когда по докладу экипажа самолет находился над Японским морем близ советских берегов. После этого RB-29 исчез. Посольство США в Москве направило запрос советскому правительству о возможности наличия в СССР каких-либо сведений о пропавшем самолете, но не получило ответа. Развивать эту щекотливую тему правительство США не стало. В Токио было передано, что госдепартамент не проводил специального расследования, а родственникам сообщили, что самолет пропал без вести. Позднее стало известно, что 25 июня в донесении с Дальнего Востока в Москву указывалось, что 13 июня в 180 километрах от Владивостока был обнаружен американский самолет RB-29, который был сбит советским истребителем МИГ-15 над советскими территориальными водами Японского моря южнее Владивостока {368}.

Главной задачей американцев, как уже говорилось, была разведка радиолокационной сети советских войск ПВО. Выполняя разведывательные задания, самолеты-разведчики на Дальнем Востоке действовали с аэродромов Аляски (Айэльсон, Эльмендорф) и из Японии. Их интересовали районы Владивостока, Хабаровска, Сахалина, Советской Гавани. Дальневосточные районы СССР интересовали американцев прежде всего потому, что здесь границы СССР и США (Аляска) вплотную подходили друг к другу. В связи с этим Пентагон интересовали не только РЛС, но и советские аэродромы на Чукотке и Камчатке, откуда могли взлетать советские бомбардировщики, как поршневой ТУ-4, так и реактивный ИЛ-28. С июля 1953 года разведывательные полеты над Сибирью начали выполняться новыми реактивными самолетами RB-47 на высоте порядка 14 тысяч метров. Они фотографировали аэродромы. Советские истребители ПВО, вылетавшие им на перехват, не могли долго держаться на такой высоте и, как правило, их не доставали. RB-29 и RB-50, обладая большой дальностью действия, но меньшей скоростью и высотой, вели разведку вдоль советских границ на севере.