Если на Дальнем Востоке при проведении разведывательных полетов американским самолетам постоянно приходилось иметь дело с противодействием советских истребителей ПВО, то на северных границах СССР дело обстояло по-другому. Разведчики ВВС США, действовавшие в начале 50-х годов в районе Советского Заполярья, обнаруживали немногочисленные радиолокационные посты на северных рубежах СССР, расположенные на большом удалении друг от друга. Это наводило командование ВВС США и Пентагон на мысль, что именно северный маршрут, кратчайшим путем выводящий в жизненно важные районы Советского Союза, будет наиболее благоприятным для действия стратегических бомбардировщиков в случае возникновения 3-й мировой войны. Генерал Гудпейстер, военный советник президента Эйзенхауэра, считал, что отсутствие советских РЛС на огромных просторах северной Сибири, вплоть до полюса, является наиболее важной оперативной информацией в случае вступления США в конфликт с СССР. «Это было одним из важнейших секретов „холодной войны“, — отмечал один из руководителей электронной разведки США. — Мы могли предпринять воздушное нападение стратегическими бомбардировщиками через Северный полюс, и русские не имели возможности узнать об этом» {369}. Только во второй половине 50-х годов началось строительство сети советских РЛС дальнего обнаружения в северных районах Сибири. Однако, как считали в США, ее эффективность на пространстве между Мурманском и Чукоткой была невелика.

Интенсивность американской воздушной радиолокационной разведки с каждым годом нарастала. К середине 50-х годов более 100 самолетов-разведчиков привлекалось к решению этих задач, расширялась и география полетов. На севере и северо-востоке разведку вело 55-е крыло стратегической разведки, базировавшееся на авиабазе Топекс в Канаде, около 30—40 самолетов. Совершенствовалась авиационная техника, радиоэлектронное и фотографическое оборудование самолетов-разведчиков. Если в конце 40 — начале 50-х годов основными самолетами были RB-29 и RB-50, то уже в середине 50-х широко использовались реактивные разведчики RB-47 и RС-135. Разведка ВМС применяла для этих же целей самолеты типа Р-4М «Меркатор», Р-2 «Нептун» и другие. Самолеты имели на борту 100-дюймовые длиннофокусные аппараты для фотографирования портов, заводов, верфей, авиабаз, ракетных позиций; электронная аппаратура позволяла засекать частоты советских и китайских радиолокаторов во всем диапазоне применяемых ими частот, определять их дислокацию. Ежегодное количество разведывательных полетов возросло с 1000 в начале и до 3000 в конце 50-х годов {370}.

Время от времени самолеты-разведчики совершали полеты над территориальными водами СССР или вторгались в его воздушное пространство. Советские истребители взлетали на перехват, стремились принудить нарушителей к посадке или, если те не выполняли команд, сбить их; завязывались воздушные бои, сбивались самолеты, гибли люди. Так, 27 июля 1953 года советский военно-транспортный самолет Ил-12 во время перелета из Порт-Артура во Владивосток был атакован 4 американскими истребителями. Нужно сказать, что в этот день было подписано перемирие между сторонами, воевавшими в Корее, и положен конец этой войне. Советский самолет следовал по установленной трассе, которая проходила над территорией КНР на значительном удалении, до 300 километров, от китайско-корейской границы. Приблизившись к ИЛ-12, американские летчики убедились, что это военно-транспортный самолет, «летящий на восток». Об этом свидетельствуют доклады капитана Пирра и старшего лейтенанта Скарори, чьи истребители атаковали ИЛ-12. Тем не менее американские истребители сбили безоружный самолет в 130 километрах юго-западнее города Дуньхуа. Экипаж и пассажиры — всего 21 человек — погибли {371}.

Через два дня, 29 июля, RB-50, вылетевший из Иокоты (Япония), прошел вдоль Корейского полуострова и пошел вдоль советской границы на север от Владивостока. На борту самолета-разведчика было 17 человек: экипаж и специалисты. Советские РЛС обнаружили самолет на траверсе Владивостока и вели его. В донесении главнокомандующего ВМФ СССР адмирала Н. Г. Кузнецова министру обороны СССР по этому происшествию говорилось:

«Радиолокационные станции флота, продолжая следить за движением неизвестного самолета, в 7.01 обнаружили его в наших территориальных водах — самолет-нарушитель шел в направлении на остров Аскольд на высоте 10 000 метров. Для выяснения принадлежности самолета-нарушителя и цели его появления в наших водах в 7.06 наши два самолета-истребителя были направлены на встречу с ним.

В 7.11 ведущий в паре истребитель (летчик капитан Рыбаков) обнаружил на расстоянии 10 километров к югу от острова Аскольд самолет-нарушитель, оказавшийся американским самолетом RB-50 с красными полосами на киле и 4 опознавательными знаками ВВС США. При сближении для опознания наши истребители были обстреляны самолетом-нарушителем, на ведущем самолете-истребителе были повреждены левая лопасть и передняя часть фюзеляжа» {372}.

Американская версия разительно отличалась от советской. По свидетельству второго пилота капитана Джона Роче, их самолет внезапно был обстрелян советским истребителем МИГ-15, который огнем поразил два двигателя RB-50, после чего тот упал в море. Роче был подобран спасательным судном спустя 18 часов после катастрофы. Он оказался единственным, кто остался в живых из экипажа {373}.

Сегодня трудно сказать, кто первый открыл огонь. Обстановка тех дней на Дальнем Востоке была очень нервозной. Только что (27 июля 1953 года) завершилась перемирием Корейская война. В этих условиях события могли принять любой оборот. В данном случае и советские и американские свидетельства показывают меру враждебности обеих сторон и их стремление обвинить в инциденте противника.

Родственникам погибших членов экипажей американских разведывательных самолетов сообщили, что самолеты потерпели катастрофу. Даже много лет спустя власти США скрывали от родных правду. Жена капитана Сэма Буша, члена экипажа RB-29, пропавшего без вести у берегов СССР в Японском море в ходе разведывательного полета, вспоминала: «Мне сказали, что задачей экипажа была разведка погоды». А вот что говорил Гордон Берг, брат Элди Рэя, также погибшего вместе со всем экипажем RB-29: «Элди писал, что они вылетают на серьезное задание и ему страшно… Нам было сообщено, что нет никаких сведений о самолете и о летчиках, оставшихся в живых. Представители ВВС сказали моей маме, что надо примириться с тем, что случилось» {374}.

Но радиолокационная разведка была лишь одним из направлений воздушного шпионажа. Вскоре после ее начала появилось и другое.

После утверждения Трумэном в 1950 году плана проведения разведполетов с проникновением в глубинные районы СССР американские самолеты (и не только разведчики) стали все чаще совершать глубокие вторжения в воздушное пространство СССР. Были случаи, когда их маршруты проходили через несколько регионов. Привлекали и союзников.

В середине 50-х годов самолеты-разведчики RB-47 (или более ранняя модель — RB-45) действовали с аэродромов Великобритании с опознавательными знаками британских ВВС. Так, 17—18 апреля 1952 года три пилотируемых английскими и американскими летчиками RB-45, стартовав из Англии, вторглись в воздушное пространство СССР и прошли по трем маршрутам: через Прибалтику, Белоруссию и Украину. Полеты проходили на высоте 12 тысяч метров, до рубежа Псков, Смоленск, Харьков {375}. Советские РЛС вели эти самолеты, но истребители и зенитная артиллерия не могли их сбить. По мере совершенствования системы ПВО СССР риск подобных полетов все более возрастал, потери росли. Если в 1950 году был сбит лишь один нарушитель, то в 1951 и 1952-м — по два, а в 1953-м — три.

Тем временем в США накапливалось все больше сведений о развертывании в СССР обширной программы строительства новых самолетов, ракет, подводных лодок. Каково состояние и перспективы советских стратегических вооружений, где находятся авиабазы и развертываются ракетные позиции — вот такие вопросы стали главными для политиков и военных в Вашингтоне.

Уже было известно, что на полигоне Капустин Яр, расположенном в низовьях Волги, проводятся экспериментальные пуски ракет. Но каких? Насколько они сопоставимы с межконтинентальными ракетами, которые испытываются в США? Необходимо было проникнуть за «железный занавес». Но как? Зимой 1954—1955 года в Турции, в горном районе близ города Диарбекир, с согласия турецкого правительства была построена специальная радиолокационная станция с большой дальностью действия. В начале лета 1955 года эта станция вошла в строй. Ее данные позволяли получать информацию о том, что происходило в Капустином Яре. К концу 1955 года американцы с помощью РЛС в Диарбекире уже знали, что в Капустином Яре испытываются ракеты, что испытания ведутся интенсивно и достаточно успешно. Американские специалисты считали, что русские вырвались далеко вперед в деле создания стратегического ракетного оружия по сравнению с американцами. Американское общественное мнение все больше приходило к убеждению, что Соединенные Штаты отстают от СССР на важнейших направлениях научно-технического прогресса.

В Белом доме и Пентагоне пришли к выводу о необходимости немедленно приступить к сбору данных о советских программах разработок стратегических средств воздушного нападения. Было решено организовать систематические полеты над территорией СССР в целях сбора сведений о советских вооружениях и вооруженных силах путем аэрофотосъемки и радиотехнической разведки.

В эти годы англичане приняли на вооружение весьма совершенный по тому времени бомбардировщик «Канберра». Поскольку по мере совершенствования советской системы ПВО потери устаревших самолетов-разведчиков росли, было решено использовать для разведки «Канберру». Черчилль дал разрешение, но при условии, что вылет будет не из Англии. В августе 1953 года «Канберра» стартовала с аэродрома Гибельштадт (ФРГ) по маршруту: ФРГ — Чехословакия — Киев — Харьков — Капустин Яр (район Волгограда) — Иран. На пути следования самолет был неоднократно атакован советскими истребителями и обстрелян зенитной артиллерией. От зенитного огня в зоне Капустина Яра «Канберра» испытала такую вибрацию, что фотоснимки получились крайне низкого качества. Получив множество пробоин и вмятин, самолет все же дотянул до Ирана, где и приземлился. Но командир экипажа Б. Амори сказал: «Больше никогда!» С этим согласился и Черчилль {376}. Он опасался контрмер со стороны СССР. И не зря. Риск был немалый.

Командование войск ПВО СССР считало в то время самолет «Канберра» весьма трудной целью для советских истребителей-перехватчиков. Летчикам, вылетавшим на перехват, ставилась задача сбить «Канберру» любой ценой, вплоть до тарана. Полковник Николай Сысоев, командир истребительного авиаполка Бакинского округа ПВО, с которым автору этих строк довелось вместе служить в те годы, вспоминал:

«По идее нам не приказывали таранить „Канберру“ в лоб, но рекомендовали, если необходимо, применять таран по наиболее уязвимым местам бомбардировщика, чтобы, повредив его, не погибнуть самому. Но несмотря на стремление командования наводить истребители на цель с помощью РЛС, в ночное время МИГи не перехватывали воздушного противника» {377}.

Другой мой сослуживец, генерал Михаил Шульга, вспоминал, как он, летчик-истребитель, служивший в Грозном в 1954 году, получил задачу на перехват «Канберры», которая совершала пролет из Ирана через Капустин Яр и Грозный с возвращением в Иран:

«Я набрал высоту 16 000 метров и даже поднялся на 16 500 метров. С земли мне скомандовали искать противника выше и правее. И я его увидел, но выше себя. Я пытался увеличить высоту, приготовил оружие к бою, но нарушитель был на 1,5—2 километра выше. Я пытался еще набрать высоту, но характеристики моего истребителя не позволяли этого. „Попробуй еще один рывок вверх“, — командовали с аэродрома. Я сделал еще одну попытку, но без успеха» {378}.

Тайная воздушная война в воздушном пространстве СССР и на его границах продолжалась.

С принятием в США стратегии «массированного возмездия» американцам необходимо было установить объекты нанесения ударов на территории СССР, определить порядок их уничтожения, убедиться на практике в реальных возможностях советской авиации и ПВО. С этой целью продолжались систематические разведывательные полеты. Часть самолетов согласно плану, утвержденному Трумэном, предпринимала глубокие вторжения в воздушное пространство СССР. Так, 28—29 апреля 1954 года три американских разведчика (на этот раз это были RB-47) с опознавательными знаками Великобритании, вылетев из Англии (авиабаза Скалторп), повторили маршрут через Прибалтику, Белоруссию и Украину, имея целью разведку аэродромов советских межконтинентальных бомбардировщиков М-4. Однако к тому времени советская ПВО уже получила на вооружение более совершенные средства борьбы с воздушным противником. Самолет, приближавшийся к Киеву, был встречен сильным огнем зенитной артиллерии и, опасаясь быть сбитым, повернул назад. Два других разведчика были атакованы истребителями и вынуждены были повернуть назад, чтобы не подвергать себя дальнейшему риску {379}.

8 мая того же года другие три RB-47, также из Англии, вылетели на фотографирование советских военных объектов в районе Мурманск, Архангельск, Онежское озеро. Им предписывалось, соблюдая радиомолчание, выйти в район Мурманска. Два экипажа после фотосъемок объектов вокруг Мурманска должны были вернуться на базу. Третий экипаж (командир Г. Остин) имел задачу сфотографировать 9 аэродромов на Кольском полуострове, затем выйти в район Архангельска и далее Онежского озера и совершить посадку в Норвегии. В районе Мурманска американский разведчик был встречен тремя советскими МИГ-17. Это был серьезный противник: МИГ-17 мог действовать на тех же высотах и скоростях, что и В-47. Маневрируя, экипаж Остина вынужден был отклоняться от заданного маршрута, что затрудняло выполнение задачи. Близ Архангельска на перехват воздушного разведчика были подняты уже 6 истребителей. RB-47 предпочел покинуть воздушное пространство СССР и направиться в небо Финляндии. Советские истребители открыли огонь, американцы дали ответную очередь, но поспешили пересечь финляндскую границу. Единственно, что они могли тогда доложить своему командованию, — это то, что тяжелых советских бомбардировщиков на северных аэродромах не обнаружено {380}.

Но американская авиация продолжала глубокую разведку для возможного ядерного удара по основным городам нашей страны. Бомбардировщики В-47, стартовав с аэродромов Европы, не раз выходили на рубеж Новгород, Смоленск, Киев. По заключению советских специалистов того времени, не исключалось, что на борту В-47 могло быть и ядерное оружие. Это само по себе уже было опасно, поскольку известны случаи, когда происходил случайный сброс ядерных бомб. Такие случаи тщательно скрывали. Так, 20 февраля 1950 года бомбардировщик В-36 вынужден был сбросить атомную бомбу над Тихим океаном, у берегов Канады. Она была подорвана в 100 метрах над поверхностью океана. Подобный случай повторился в ноябре 1950 года {381}.

Советские РЛС обнаруживали и наблюдали многие полеты, но боевые средства ПВО были еще не в состоянии успешно противодействовать реактивным бомбардировщикам, следовавшим на больших высотах и скоростях. Это еще более укрепляло стремление военно-политического руководства СССР к совершенствованию и усилению советских вооружений. В широком масштабе внедрялись в Войска ПВО страны новые РЛС, разрабатывались подвижные зенитные ракетные комплексы, способные поражать цели на больших высотах; строились новые бомбардировщики, подводные лодки, сверхзвуковые истребители-перехватчики. А это в свою очередь подталкивало американское военно-политическое руководство к еще более интенсивному ведению разведки новых видов оружия в СССР.

Здесь уместно сказать, что руководство США полностью отдавало себе отчет в том, что нелегальное вторжение в воздушное пространство СССР представляет собой нарушение международного права. В этом отношении показателен инцидент 7 ноября 1954 года. В этот день советские истребители сбили американский разведчик RB-29, совершивший разведывательный полет вдоль береговой черты Советского Дальнего Востока в Японском море. 10 летчиков из экипажа выпрыгнули на парашютах и были спасены американскими аварийно-спасательными службами, один человек погиб {382}.

В США началась в прессе кампания, обвинявшая советских летчиков в расстреле ни в чем неповинного самолета. Лидер республиканцев в сенате Уильям Ноуленд явился к президенту Эйзенхауэру с требованием «разорвать дипломатические отношения с Советским Союзом», ссылаясь на требование общественности. Эйзенхауэр осторожно дал понять сенатору, что самолет выполнял задачу отнюдь не «невинного» характера:

«В международных отношениях случаются такие вещи, которые нельзя объяснить словами широкой публике… Мы порой ведем себя весьма агрессивно, но вы ничего не знаете об этом… Я знаю такие вещи, которые не могу позволить себе рассказывать даже жене… Наша разведка действует весьма активно и часто рискованно. Так что всякое может случиться».

Он сказал, что ему известны аргументы тех, кто хочет разорвать дипломатические отношения с СССР, но ведь это будет «шаг к войне», и закончил:

«И если это сделать, то возникнет следующий вопрос: вы готовы к нападению? Что касается меня, то я лично не готов к нападению. Необходимо понять, что может наступить день, когда нам придется вступить в войну. И если народ узнает, что мы ее как-то спровоцировали…» {383}.

Тем не менее, несмотря на полное понимание опасности нарушения советских границ, американская разведка не только не прекращала их, но и продумывала все новые ходы в этом направлении, рассчитанные на увеличение объема разведывательной информации и в то же время снижение риска провала и гибели людей.

В 1956 году на вооружение разведывательной авиации США поступила более совершенная фото — и радиоэлектронная аппаратура. Ею были оснащены самолеты В-47Е и В-47Н. В марте — мае такие самолеты действовали с авиабазы в Туле (Гренландия), совершая полеты над Северным полюсом и Кольским полуостровом, Новой Землей, Беринговым проливом. Каждый день в светлое время вылетали 4—5 экипажей. Их маршруты предусматривали вторжение в советское воздушное пространство. Эти разведполеты подтвердили первоначальные данные, что северные районы СССР имеют слаборазвитую радиолокационную сеть и мало активных средств ПВО {384}. В том же году была проведена операция «Генетрикс»: массированный запуск аэростатов из ФРГ и Турции, маршруты которых проходили через СССР и заканчивались в Тихом океане, где контейнеры с фотоаппаратурой сбрасывались в назначенном районе, где их подбирали специальные команды. Однако эта операция не принесла успеха. Из 516 запущенных аэростатов только 44 дошли до Японского моря. Остальные были сбиты советскими истребителями или не долетели до назначенного района по техническим причинам {385}.

Поскольку запуск аэростатов в воздушное пространство СССР не дал сколько-нибудь ощутимых результатов, ВВС США продолжали и глубокую авиационную разведку приграничных регионов Советского Союза. В марте 1955 года три RB-45 под командованием майора Дж. Андерсона произвели разведывательный полет в ночное время с задачей установить дислокацию и возможности РЛС социалистического блока на территории Чехословакии, Польши и прибалтийских республик СССР. Ночь была выбрана специально, чтобы затруднить перехват разведчиков советскими истребителями, которые противодействовали самолетам-шпионам. Все три RB-45 благополучно вернулись на свои базы.

В апреле и начале мая того же года САК ВВС США осуществляло «проект Сишор» (морское побережье) по специальному заданию ОКНШ. Четыре RB-47Е, оборудованные 100-дюймовыми длиннофокусными фотоаппаратами, выполняли разведывательные полеты над районами Северной и Восточной Сибири. Они действовали с авиабазы Айельсон (Аляска). Главная задача этих полетов состояла в том, чтобы разведать систему ПВО и ВВС на северном, главном для стратегической авиации США, маршруте, выводящем в глубинные военно-промышленные регионы Советского Союза кратчайшими маршрутами.

В марте — мае 1956 года командование САК провело еще одну разведывательную операцию — «проект Хоумран». В течение 7 недель новые самолеты-разведчики RB-47E и RB-47H, действуя через Северный полюс, вылетали на задания практически ежедневно и вели разведку прилегающей к СССР акватории Северного Ледовитого океана и северосибирских районов СССР на пространстве от Кольского полуострова до Берингова пролива. Эту операцию осуществляло специальное подразделение САК в составе 16 RB-47E 10-й эскадрильи стратегической разведки, а также 5 самолетов RB-47H 343-й эскадрильи стратегической разведки. Их обслуживали две эскадрильи самолетов-заправщиков (28 КС-97). Полеты производились с авиабазы Туле (Гренландия) и велись почти в полном радиомолчании.

Руководство разведкой ВВС разделило советское арктическое пространство на три базовых сектора: от Кольского полуострова до острова Диксон (Карское море); от Диксона до бухты Тикси (море Лаптевых); от Тикси до Берингова пролива. Как правило, B-47 вылетали парами на фото — (Е) или электронную (Н) разведку, в зависимости от предназначения самолета. В ходе ежедневных полетов, проводившихся в дневное время американским разведчиком, удалось получить фотографии советского новоземельского ядерного полигона; установить, что радиолокационные станции на севере СССР немногочисленны и удалены друг от друга на значительные расстояния. Аэродромная сеть в этих районах явно не обеспечивала базирования необходимого количества перехватчиков. За все время операции только в трех или четырех случаях RB-47 приходилось уходить от преследования советских истребителей.

Отсутствие эффективной ПВО на севере СССР позволило американцам перейти к более активным действиям. 6 и 7 мая 1956 года по шесть RB-47, взлетев с аэродрома Туле, пересекли Северный полюс и вторглись в светлое время суток в воздушное пространство Советского Союза в районе города Амбарчик. Им удалось беспрепятственно сфотографировать территорию от Анадыря до Берингова пролива, после чего приземлиться на авиабазе Айельсон (Аляска). Всего из Туле за этот период было совершено 156 разведывательных полетов у советских северных границ {386}.

Советские радиолокаторы наблюдали и отслеживали эти полеты, но малое количество истребителей, причем, как правило, устаревших типов, не позволяло вести борьбу с нарушителями хоть сколько-нибудь эффективно. Но правительство СССР не оставило без внимания деятельность американской авиации у северных рубежей нашей страны. Посольству США в Москве была вручена нота протеста, датированная 14 мая. 28 мая президент Эйзенхауэр пригласил на совещание по поводу советской ноты высшее руководство вооруженных сил США и ЦРУ. Было решено прекратить полеты воздушных разведчиков на севере СССР. На следующий день госдепартамент вручил советскому послу в Вашингтоне ноту, в которой выражалось сожаление по поводу того, что навигационные трудности в Арктике могли стать причиной нарушения американскими самолетами воздушного пространства СССР, если таковые и были» {387}.

Таким образом, до второй половины 50-х годов авиация США и стран НАТО вела главным образом разведку приграничных районов СССР, пытаясь получить сведения о противовоздушной обороне и близлежащих аэродромах. Но с течением времени накапливалось все больше информации о работе в СССР по созданию ядерного и ракетного оружия. Однако основные объекты этих программ (испытательные полигоны, позиции для развертывания новых видов оружия и т. д.) находились в глубине советской территории, куда становилось все сложнее проникать воздушным разведчикам Запада. Парад в Москве 1955 года показал, что и в области создания стратегической авиации Советский Союз достиг значительных успехов. Американское общественное мнение все больше приходило к убеждению, что Соединенные Штаты отстают от СССР на важнейших направлениях научно-технического прогресса.

В Пентагоне и ЦРУ пришли к выводу о необходимости немедленно приступить к сбору данных о советских программах разработок стратегических средств воздушного нападения.

Таким средством стал специально сконструированный для ведения фото — и радиоэлектронной разведки с больших высот, недосягаемый для истребителей и зенитной артиллерии того времени самолет, созданный талантливым инженером Кларенсом Джонсоном, вице-президентом самолетостроительной фирмы «Локхид», и его сотрудниками Эдвином Лэндом и Эдвардом Парселлом. Они назвали свое детище «Ангел», а официально У-2 (от английского слова utility — практичный).

Поиск варианта высотного разведчика начался еще в 1951 году, когда американская фирма «Мартин» пробовала приспособить для этой цели усовершенствованный вариант «Канберры». Однако специалисты разведки в ВВС США пришли к выводу, что двухдвигательный самолет никогда не сможет набрать требуемую высоту. Тогда к делу приступила фирма «Локхид». Осенью 1954 года создатели проекта У-2 обратились к директору ЦРУ А. Даллесу с предложением финансировать и принять на вооружение их проект. Даллес вначале был против. Рыцарь «плаща и кинжала», он считал разведывательную авиацию чисто военным средством. Однако Джонсон и Лэнд убедили его. 24 ноября изобретатели У-2 встретились с президентом Д. Эйзенхауэром. Они аргументированно убеждали его в том, что только такой самолет может обеспечить получение необходимых сведений о продемонстрированном в мае того года на параде в Москве советском бомбардировщике М-4 (по терминологии НАТО — «Бизон»), не рискуя быть сбитым советской ПВО. Президент дал согласие на то, чтобы самолет этот использовался под эгидой ЦРУ, а не ВВС {388}.

Командующий же стратегическим авиакомандованием генерал Лимэй недооценил возможности У-2, о чем впоследствии сожалел. А тогда он сказал офицеру, который характеризовал У-2 как очень эффективное средство фоторазведки: «Молодой человек, если мне понадобится получить фотографии объектов в СССР, я пошлю В-29» {389}.

ЦРУ между тем ставило задачи высотным самолетам-разведчикам. Они должны были в первую очередь проводить полеты над территорией СССР и добывать сведения о советских вооружениях и вооруженных силах. У-2 представлял собой одноместный самолет-разведчик с турбореактивным двигателем J-57 фирмы «Пратт — Уитни». Он был способен совершать полет на высотах до 20 километров, производить аэрофотосъемку с этих высот и вести радиотехническую разведку. Такая высота обеспечивала недосягаемость самолета для советских средств ПВО того времени. Самолет мог пролетать расстояние 4750 миль (8800 километров) без дозаправки и находиться в воздухе около 11 часов.

Конструкторы самолета в феврале 1955 года закончили экспериментальную модель. ЦРУ разработало программы предстоящих разведывательных полетов в интересах заинтересованных ведомств. Руководил программой заместитель А. Даллеса Ричард Биссел.

Первый испытательный полет У-2 состоялся в августе 1955 года, а в мае следующего года был сформирован первый отряд этих самолетов (подразделение «10—10»), который стал дислоцироваться в Англии. Однако вскоре британское правительство, опасаясь осложнения отношений с Советским союзом, потребовало убрать разведывательный отряд из Англии. Он был переброшен в Западную Германию, на авиабазу Висбаден (близ Франкфурта-на-Майне), где готовился к предстоящим разведывательным полетам.

Директор ЦРУ в ту весну был доволен работой своего ведомства. В Западной Германии с помощью немецкой разведки американские разведчики тайно прорыли туннель из Западного Берлина в Восточную Германию, который вывел их к подземным линиям секретной связи между Москвой и Восточным Берлином. Это позволяло прослушивать секретные переговоры с Группой советских войск в Германии и руководством ГДР.

Докладывая Эйзенхауэру о завершении работ над проектом У-2 и в берлинском туннеле, Аллен Даллес сказал президенту: «Я пришел доложить вам о двух наиболее оригинальных проектах: одном очень высоком и другом очень глубоком» {390}. Здесь уместно отметить, что если «высокий проект» — У-2 действовал успешно 4 года, то «глубокий» — тоннель под Берлином — провалился через год: он был раскрыт советской контрразведкой в апреле 1956 года.

Командование ВВС США, отвергшее проект У-2, настаивало перед президентом на том, чтобы для САК был принят на вооружение самолет-разведчик RB-57D. Это был разведывательный вариант английской «Канберры», который по лицензии купили США. Этот одноместный самолет имел два двигателя J-57 фирмы «Пратт — Уитни», поэтому развивал большую, чем У-2 скорость (до 900 км/ч), но по главному параметру — высоте — уступал последнему. Тем не менее Эйзенхауэр разрешил ВВС использовать этот самолет для разведки районов Cоветского Дальнего Востока. Три RB-57D были дислоцированы в конце 1956 года в Японии, на авиабазе Йокота. 11 декабря они произвели вылеты в район Владивостока. Однако вопреки надеждам американских разведчиков на то, что советские РЛС не смогут увидеть RB-57 на значительной высоте (более 17 километров), их обнаружили. Были подняты советские истребители. Американские летчики предпочли держаться подальше от них, за пределами территориальных вод СССР. Нота протеста советского правительства от 14 декабря подтвердила обнаружение попытки нарушить советское воздушное пространство. В ней говорилось:

«11 декабря 1956 года в 13.07—13.21 (время владивостокское) три американских реактивных самолета типа В-57, появившись со стороны Японского моря южнее Владивостока, нарушили воздушное пространство Советского Союза… Ясная погода в районе нарушения и хорошая видимость исключали возможность потери ориентировки летчиками в ходе полета… Правительство Советского Союза настаивает на том, чтобы правительство США приняло меры к наказанию виновных экипажей и в будущем не допускало нарушений государственных границ СССР американскими самолетами» {391}.

Правительство США принесло извинения. Эйзенхауэр запретил самолетам ВВС при разведывательных полетах вторгаться в пределы СССР, но для ЦРУ и его У-2 сделал исключение. Однако каждый их полет проводился только с его санкции. Он одобрил программу У-2 еще в конце 1954 года, рассчитывая на то, что большая высота полета не даст обнаружить их советским РЛС и не будет осложнений с Советским Союзом. Но через год, когда уже шла подготовка к практическому выполнению программы, он сказал ее руководителям: «Все это хорошо, ребята. Я думаю, что страна нуждается в такой информации, и я готов утвердить вашу программу. Но должен сказать вам одну вещь: наступит день, когда одна из этих машин попадется, мы получим бурю» {392}. Он оказался провидцем: через 5 лет У-2, пилотируемый летчиком Ф. Пауэрсом, рухнул с 20-километровой высоты на землю под Свердловском (Екатеринбург), сбитый советской зенитной ракетой.

Но все это будет позднее, а тогда, в 1954—1956 годы, отобранные Р. Бисселом летчики осваивали новую технику. Надо сказать, что эта задача была не из легких. В ходе испытательных полетов только в эти годы погибло 5 пилотов, до 1960 года (полет Ф. Пауэрса) — 15, а всего (до 1974 года) — 25 {393}.

В 1956 году Эйзенхауэр санкционировал операции по полетам У-2 в воздушном пространстве СССР и других стран социалистического содружества. Намеревались начать их в июне, но погода в западных районах СССР мешала проведению таких полетов. Поэтому 20 июня летчик Карл Оверстрит совершил полет над Польшей и Восточной Германией: был над Варшавой, Берлином и Потсдамом. Полет прошел успешно. В конце июня погода в СССР улучшилась, но полеты У-2 были отложены в связи с пребыванием в СССР Н. Туайнинга — на воздушном параде в Тушино и в поездке по стране.

2. ЦРУ: что там, за Уралом?

Наконец 2 июля 1956 года Эйзенхауэр утвердил пять глубоких вторжений в воздушное пространство СССР в течение июля в зависимости от метеорологических условий {394}. Первый полет состоялся в День Независимости США — 4 июля. Поскольку это было через несколько дней после отлета Н. Туайнинга из Москвы и хвастливой речи Хрущева на банкете 24 июня, то в Кремле сочли этот полет как акт мести начальника штаба ВВС США. Но это было просто совпадение: решение было принято раньше.

В течение 10 дней отряд У-2 из Западной Германии произвел эти пять глубоких вторжений в воздушное пространство СССР на высоте 20 километров. Один из самолетов прошел над Москвой, в окрестностях которой обнаружил аэродромы базирования бомбардировщиков М-4. Другой сфотографировал в районе Ленинграда верфь, где строились подводные лодки. Фотографии, сделанные фотокамерами с фокусным расстоянием 36 дюймов (90 сантиметров), были исключительно высокого качества. Как вспоминал Биссел, «детали были видны настолько четко, что можно было прочесть хвостовые номера на бомбардировщиках». Успешными были и другие полеты.

Для советской военной разведки эти полеты с самого начала не являлись секретом. Уже первые полеты высотных разведчиков наблюдались советскими радиолокаторными станциями. Так, 4 июля было установлено, что У-2, обнаруженный над Франкфуртом-на-Майне, проследовал через Дрезден и Белосток и в 8 часов 18 минут пересек советскую границу на высоте около 17 километров. Он прошел на этой высоте со скоростью 800—1000 км/ч (с учетом попутного ветра) по маршруту: Бобруйск, Вильнюс, Калининград и ушел в сторону Балтийского моря. Полет над территорией СССР продолжался более 2,5 часа. На следующий день такой же полет был обнаружен по маршруту: Франкфурт-на-Майне, Пинск, Вильнюс, Калининград, Росток, Гамбург. Над территорией СССР самолет находился почти 3,5 часа, углубился на 1000 километров в наше воздушное пространство, совершая полет на высоте 18 километров при скорости 800 км/ч.

9 июня выявлены сразу три глубоких вторжения в воздушное пространство Советского Союза. Самолеты на высоте 16—20 километров появлялись со стороны Западной Германии (Франкфурт-на-Майне, Нюрнберг). Один из них пролетел по маршруту: Прага, Сегед, Львов, Житомир, Киев, Гомель, Бобруйск, Барановичи, Брест, Мюнхен; второй — Щецин, Калининград, Лиепая, Рига, Каунас, Минск, Демблин, Эрфурт; третий — Минден, Щецин, Калининград, Лиепая, Рига, Каунас, Белосток, Лодзь, Берлин, Ганновер. Над территорией СССР они находились 3—4,5 часа, углубились на 700—1400 километров при скорости 800 км/ч. На другой день был засечен еще один высотный разведчик, который на высоте 20 километров при скорости 900—1100 км/ч следовал из Франкфурта-на-Майне через Дрезден, Черновцы, Одессу, Николаев, Керчь, Севастополь, Измаил, Варну, Мишкольц и ушел в ФРГ. На этом первая серия полетов высотных американских разведчиков завершилас {395}.

РЛС Советского Союза и стран Варшавского Договора следили за каждым из них (с некоторыми перерывами) на всем протяжении маршрута, истребители ПВО уходили на цель, но их потолок был ниже высот У-2 на несколько километров, что не позволяло действовать эффективно.

Принимались меры и по дипломатическим каналам. 10 июня 1956 года советское правительство направило ноту протеста правительству США, в которой говорилось, что нарушения воздушных границ СССР американскими самолетами представляют собой «преднамеренное действие определенных кругов США, рассчитанное на обострение отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки». В этой ноте, как и в нотах прежних лет, в связи с вторжением американских военных самолетов в воздушное пространство СССР подчеркивалось, что подобные действия являются нарушением норм международного права.

В советской ноте говорилось, что нарушение производят «двухдвигательные самолеты ВВС», и американцам стало известно, что руководители Вооруженных Сил и КГБ СССР не имеют точных данных о самолетах-нарушителях, поскольку на У-2 один двигатель. Самолет не имел опознавательных знаков ВВС США, поэтому государственный департамент, отрицая причастность США к фактам вторжения, не опасался быть пойманным с поличным.

Но после июльской серии разведывательных полетов в 1956 году наступила пауза. Это было связано с тем, что президент Эйзенхауэр запретил операции У-2 над СССР до особого распоряжения, чему способствовали события осени этого года, связанные с вторжением англо-франко-израильских войск в Египет, и восстание в Венгрии, подавленное советскими войсками. Правительство США опасалось каких-либо инцидентов в отношениях с Советским Союзом и не хотело давать поводов к этому.

Тем временем зоны действий высотных разведывательных полетов расширялись. Осенью 1956 года одно из подразделений У-2 было переброшено в Турцию, на авиабазу Адана. Оттуда в сентябре — октябре этого года Фрэнсис Пауэрс и его коллеги совершили свои первые полеты на У-2. В дни Суэцкого кризиса они вели разведку Египта, Израиля, Иордании, Саудовской Аравии и Кипра. Руководитель этих операций Ричард Биссел добивался от правительства США разрешения на возобновление полетов над СССР. ЦРУ и стратегическое авиакомандование интересовали полигон Капустин Яр, оборонные предприятия и авиабазы на Украине, Кавказе, в Поволжье. Но президент не соглашался на полеты, ссылаясь на напряженность ситуации в мире. Он разрешил лишь неглубокие вторжения в страны Восточной Европы и только в январе 1957 года дал разрешение на полеты над СССР.

Началась новая серия разведывательных полетов. Но теперь они охватывали все более глубинные районы СССР. Самолеты-разведчики проникали в Казахстан и Сибирь, где испытывались новые виды советских стратегических вооружений. С марта по октябрь 1957 года советские РЛС системы ПВО отметили 5 пролетов У-2: 1 — в марте, 2 — в августе, по одному в сентябре и октябре. В отличие от полетов предыдущего года, самолеты У-2 вели теперь разведку районов Закавказья (март, август), Казахстана, Средней Азии, Сибири (август — сентябрь), советского Севера (октябрь). Они заходили в воздушное пространство СССР на 150—1650 километров на высотах 19—21 километр при скорости 700—900 км/ч. И по-прежнему для активных средств войск ПВО СССР (истребительная авиация, зенитная артиллерия) они были недосягаемы.

Между тем 1957-й год стал годом прорыва СССР в Космос. Успехи советских ракетчиков сопровождались шумной пропагандистской кампанией, широко развернутой правительством Н. С. Хрущева. Это еще больше побуждало американцев усилить нелегальное проникновение за «железный занавес» с целью собрать достоверную информацию. Полеты У-2, обеспечивая получение документальных данных, были одним из важнейших источников сведений о советских программах вооружения. В 1960 году «Нью-Йорк геральд трибюн» писала, что с помощью У-2 США стали получать «более надежные (чем раньше. — А. О.) данные для государственной оценки» {396}. Поэтому в 1958—1959 годы разведчики У-2 сосредоточили свои усилия на разведке районов советской Средней Азии, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Подразделения У-2 стали базироваться в Японии (аэродром Ацуги) и на Аляске. Поскольку произведенные и в этот период четыре полета (по советским данным) прошли безнаказанно, американцы все более укреплялись в мысли, что Советский Союз не располагает достаточно эффективными средствами ПВО, а следовательно, и в случае войны массированные удары американской стратегической авиации не встретят серьезного противодействия, особенно на северном направлении. Разведка советского ракетного оружия стратегического назначения показала, что в 1957—1958 годы в СССР было произведено 6 запусков межконтинентальных ракет, а это позволяло сделать вывод о малой вероятности ввода в строй в 1959—1960 годы более чем 100 МБР {397}.

Все это происходило на фоне участившихся случаев обострения международной обстановки. В 1957 году разгорелся турецко-сирийский конфликт, в следующем году американская морская пехоты высадилась в Ливане, обострилась обстановка на Дальнем Востоке вокруг Тайваня. Советский Союз неоднократно требовал прекратить «империалистическое вмешательство», заявляя при этом, что в противном случае СССР вынужден будет применить силу. Однако США не реагировали на эти протесты.

С начала выполнения программы полетов У-2 до 1 мая 1960 года, когда был сбит близ Свердловска Ф. Пауэрс, было произведено около 20 вылетов самолетов-разведчиков. Каждый из них заблаговременно, тщательно готовился группой Биссела с участием представителей Белого дома, ЦРУ, министерства обороны, комиссии по атомной энергии, госдепартамента и других заинтересованных ведомств.

Для создания наиболее выгодных условий для разведки объектов в глубинных районах СССР было решено часть разведывательных полетов проводить, используя авиабазы Турции и Пакистана — в частности, Пешавар. Это объяснялось тем, что, по американским данным, радиолокационное прикрытие советского воздушного пространства на границе с Афганистаном, на участке, ближайшем к Западному Пакистану, было весьма слабым. Кроме того, стартуя из Пакистана, самолеты-разведчики могли быстро выходить к самым важным для американской разведки советским объектам — полигонам для испытаний ракетного и ядерного оружия.

Для проведения разведывательных полетов из Пакистана использовали самолеты У-2, в свое время переброшенные из ФРГ в Турцию на авиабазу Адана, расположенную в малонаселенной местности, где легче было скрыть самолеты-разведчики от посторонних глаз. К тому же на юге Турции были благоприятные метеоусловия, позволявшие совершать полеты в любое время годы.

К тому времени советская разведка уже имела достаточно много сведений о технологии программы полетов У-2. Было известно и то, что советские военные объекты фотографировались самолетами-разведчиками, вылетавшими не только из Пакистана и Японии, а также с аэродромов Аляски.

Полученные в результате полетов У-2 аэрофотоснимки тщательно изучались специалистами ЦРУ. Эти снимки, по мнению американских разведчиков, представляли собой большую ценность. Они позволили вскрыть многие узлы системы советской ПВО, установить местонахождение аэродромов истребителей-перехватчиков, позиции зенитных ракет, многих радиолокационных станций и другие компоненты противовоздушной обороны, особенно вокруг крупных городов СССР. Снимки с У-2 показали, что в СССР развернуто широкое строительство атомных подводных лодок, способных нести баллистические ракеты. В то же время воздушная разведка документально показала, что в СССР не ведется сколько-нибудь значительного строительства стратегических бомбардировщиков. Снимки, выявив места расположения авиационных заводов, позволили сделать выводы о возможностях производства стратегических бомбардировщиков (они, по американским меркам, оказались весьма скромными), получить сведения о примерной численности стратегической авиации и аэродромах ее базирования.

Получение данных о ракетной программе СССР потребовало больших усилий и времени. Только через несколько лет после начала полетов У-2 американское руководство располагало обширной информацией о советских ракетах стратегического назначения. Удалось установить, что на полигоне Капустин Яр испытываются ракеты средней дальности (900—4600 километров), предназначенные главным образом для действий на Европейском театре войны. Испытательный полигон для межконтинентальных ракет был обнаружен летом 1957 года, вскоре после того как У-2 стали производить полеты из Пакистана. Он находился близ населенного пункта Тюратам (Байконур), расположенного на железнодорожной магистрали возле Аральского моря. Отсюда ракеты запускались в восточном направлении по учебным целям на Камчатке, а позднее в Тихом океане. По своему оборудованию и размаху работ Тюратам был сопоставим с американским полигоном на мысе Канаверал, где испытывались межконтинентальные ракеты США. При фотографировании объектов в Тюратаме камера У-2 запечатлела советскую МБР на пусковой установке. Там же было обнаружено оборудование для запусков искусственных спутников Земли.

Вскоре достоверность разведывательных сведений стала подтверждаться на практике. В августе 1957 года с полигона Тюратам была успешно запущена межконтинентальная ракета, а в октябре и ноябре того же года — первые советские ИСЗ. Сомнений в том, что Советский Союз обладает межконтинентальными ракетами, больше не было. Более того, разведка США пришла к выводу, что советские ракеты этого класса по размерам и мощности двигателей превосходят американские МБР.

Сопоставив это с рядом успешных испытаний ядерных бомб, которые были проведены на Новой Земле в последние годы, американцы пришли к выводу, что в области ракетно-ядерного оружия СССР обгоняет Соединенные Штаты.

Вообще в те годы политическим и военным деятелям в Вашингтоне казалось, что экономика СССР развивается весьма успешно: ежегодное увеличение капиталовложений в промышленность составляло 12 процентов, повышался жизненный уровень населения, большие успехи были достигнуты в системе образования и т. д.

Одновременно с 1958 года, по данным разведки США, начали возрастать военные расходы СССР. Развернулось массовое производство ракетного оружия и принятие его на вооружение Советской Армии и Флота. По расчетам Пентагона, к середине 60-х годов СССР мог поставить на боевое дежурство до 500 МБР. Этого, как полагали, было бы достаточно, чтобы внезапным ударом уничтожить основные силы авиации и ракет американского Стратегического Авиационного Командования, которые могли быть на вооружении к тому времени, и разрушить основные города США. Накапливались и сведения о развертывании в СССР работ по созданию зенитного ракетного оружия. У-2 обнаружили полигон ПВО в Сары-Шагане, недалеко от озера Балхаш. Там, как было установлено, велись, и успешно, испытательные пуски зенитных ракет.

Все это очень тревожило Белый дом и Пентагон. В американской прессе поднялась шумиха об отставании США от СССР в ракетных программах. Однако к началу 1960 года американская разведка установила два знаменательных, с ее точки зрения, факта: во-первых, развертывание ракетных позиций в СССР шло весьма медленным темпом; во-вторых, почти все боевые позиции размещались вдоль Транссибирской магистрали. Американцы объясняли это тем, что первые советские МБР были слишком тяжелы и громоздки, поэтому могли перемещаться только по железной дороге, а на позиции доставляться по железнодорожным веткам. Гигантские размеры этих ракет затрудняли их помещение в шахты, и пусковые установки размещались на поверхности. Крупным недостатком советских МБР первого поколения было крайне нестойкое жидкое топливо, которое надо было менять через короткие промежутки времени, что также затрудняло поддержание ракет в постоянной боевой готовности. Эти сведения были добыты в ходе полетов У-2, что, конечно, было большим успехом американской разведки, но не столь полным, как старается представить его американская историография. Безусловно, разведывательные полеты американских военных самолетов У-2, продолжавшиеся в течение нескольких лет, стали сложной проблемой для советской ПВО и ВВС и постоянной, что называется, головной болью для советского высшего командования и политического руководства. Дело в том, что эти полеты проводились как раз в то время, когда советская ПВО была относительно слабой, находилась в стадии перевооружения на современные средства противовоздушной обороны: новые РЛС, высотные самолеты-перехватчики, зенитные ракетные комплексы (ЗРК), средства разведки.

В те годы автор этой книги служил в органах разведки Войск ПВО страны, вначале — в штабе Бакинского округа ПВО, а затем — на Центральном командном пункте и в Главном штабе Войск ПВО страны в Москве. Разведка и радиотехнические войска ВВС и ПВО прослеживали, как уже говорилось, все операции У-2 с самого первого полета 4 июля 1956 года.

Надо сказать, что первые полеты У-2 на такой высоте вызывали сомнения, потому что велись РЛС со значительными перерывами — провалами, поскольку многие РЛС того времени — П-8, П-10 и др. — не имели высотомеров, а определяли только азимут и дальность до цели. Более совершенные РЛС — П-12, П-30, П-35 — могли обнаружить цели на высоте двадцать и более километров, но их было еще недостаточно, и поэтому уверенно, без провалов сопровождать высотную цель не всегда удавалось. Всего за 4 года мы отметили и провели 18 У-2, хотя, по американским данным, их было более двадцати.

Что касается тактико-технических характеристик У-2, то в первые годы мы имели весьма смутное представление об этом самолете. Специалисты и крупные военачальники полагали, что самолет (даже высотный) не может в течение 7—8 часов идти на высоте 20 тысяч метров. Только А. Н. Туполев допускал, что есть такой самолет, и нарисовал его схему, близкую к У-2. Другие полагали, что У-2 может на такой высоте идти только часть маршрута, а остальное время следует на меньших высотах, а следовательно, в досягаемости для наших истребителей. Поэтому везде, где имелись такие истребители, особенно МИГ-19 (потолок — 18 километров), их поднимали на перехват У-2, когда они пролетали в районах базирования.

Случались и курьезы. Так, в феврале 1959 года летчик из Туркестанского корпуса ПВО на МИГ-17 за счет «динамической горки» поднялся на высоту 17—18 тысяч метров и увидел выше, в 3—4 километрах над собой, странный крестообразной формы самолет. Вернувшись на аэродром, он описал его, однако прибывший в полк командующий истребительной авиацией Е. Савицкий посчитал его доклад не соответствующим действительности. «Нет таких самолетов», — сказал он.

Тем временем разведывательные сведения об У-2 накапливались и у нас. Мы уже знали, что У-2 может совершать длительные полеты на 8500—8800 километров без дозаправки и находиться в воздухе 8—10 часов. Были установлены и аэродромы базирования У-2 в ФРГ, Турции, Японии, на Аляске, в Пакистане. К концу 50-х годов стала ясна и схема подготовки У-2 к заданию. Как правило, за несколько дней до боевого вылета У-2 и сопровождавший его С-130 вылетали из Адана (Турция) в Пешавар (Пакистан), где пилот У-2 находился 1—3 дня, выжидая хорошие метеоусловия, а затем вылетал на задание. Выбор Пешавара как аэродрома старта тоже был не случаен. Во-первых, в ТуркВО была слабая радиолокационная сеть, позволявшая пройти через нее незамеченным, во-вторых, этот маршрут кратчайшим путем выводил разведчика в район важнейших полигонов Тюратам (Байконур), Сары-Шаган, Семипалатинск, Капустин Яр и к другим важным объектам.

К 1960 году, с образованием в Советском Союзе РВСН, а также учитывая районы, которые уже были разведаны У-2, становилось все более ясно, по каким маршрутам следует ожидать новых высотных полетов. К концу 1957 года на вооружение ПВО стали поступать подвижные зенитные ракетные комплексы (ЗРК) С-75. Их тактико-технические данные позволяли поражать воздушные цели на высоте 25 километров при скорости 1500 км/ч на дальности 30—40 километров. К 1960 году С-75 имелись уже в ряде соединений ПВО. Петля вокруг У-2 сжималась.

Советское руководство крайне нервно воспринимало полеты У-2, которые добывали сведения, дававшие достаточно верную картину развертывания стратегических вооружений в СССР. И это подрывало шумную пропагандистскую кампанию Хрущева о количестве и точности советских ракет. Ноты советского правительства (а их было три — 10 июля 1956-го, 8 марта 1958-го, 21 апреля 1958-го года) игнорировались США.

Полеты У-2 вскрыли количественное состояние советских стратегических вооружений, однако преувеличили количество боеготовых стартов и не давали качественной картины советских военных усилий и их перспектив. В развернувшейся гонке вооружений СССР создал мощные МБР, способные нести крупные ядерные боезаряды. Воздушные разведчики У-2 засекли первые запуски Р-7, но не обнаружили, что боеголовки, разрываясь в воздухе, до подхода к цели, не поражали ее. Они не смогли установить места дислокации советских ЗУР и их возможности, что привело к инциденту с Пауэрсом. Не были раскрыты и работы по созданию советских стратегических крылатых ракет, работы в области противоракетной обороны и ряда элементов космической программы Советского Сгоюза {398}. В дальнейшем, несмотря на имевшиеся в США данные о ракетно-ядерных вооружениях СССР, к 70-м годам он смог добиться стратегического паритета с Соединенными Штатами, что обусловило разрядку политической напряженности.

Успехи Советского Союза в освоении Космоса свидетельствовали о том, что он уверенно шел к статусу сверхдержавы. В мае 1958 года СССР вывел на орбиту еще один ИСЗ — целую лабораторию с комплексом исследовательской аппаратуры. В 1958—1959 годы были созданы автоматические межпланетные станции для исследования Луны, полным ходом шли работы над пилотируемым космическим кораблем.

Все это болезненно воспринималось американским общественным мнением. За океаном складывалось впечатление, что СССР обгоняет США на весьма важных направлениях технического прогресса. Впечатляющими были рост влияния СССР на страны «третьего мира» и темпы развития стран «социалистического лагеря». По прогнозам американских специалистов, экономический потенциал США и стран Западной Европы в 1960—1970 годах мог возрасти на 40 процентов, Японии — на 55, тогда как СССР — на 70, Африки и Латинской Америки — на 60 процентов {399}.

Особенно беспокоили руководителей военного ведомства и спецслужб программы создания современных вооружений в СССР. Как показали полеты У-2 и сведения, добываемые другими путями, в Советском Союзе развертывались все новые позиции стратегических ракет, строились атомные подводные лодки, начали поступать на вооружение зенитные ракеты, скоростные истребители-перехватчики, войска ПВО широко оснащались средствами радиолокации и радиотехническим оборудованием. Но безнаказанность полетов У-2 свидетельствовала о том, что в СССР еще не было средств для борьбы с высотными самолетами, что советская пропаганда растущего военного могущества Советского Союза явно преувеличивает успехи науки и техники в этой области, хотя высотные разведывательные полеты и показывали интенсивное поступление новых видов оружия в войска.

Руководство ЦРУ отдавало себе отчет в том, что в условиях постоянного совершенствования советской ПВО риск глубоких вторжений в воздушное пространство СССР все более возрастает. Поэтому принимались меры по повышению безопасности полетов У-2. В 1958 году высотные разведчики были оборудованы аппаратурой постановки пассивных помех, чтобы затруднить советским ВВС и ПВО наведение истребителей и зенитных ракет на высотную цель. На следующий год на У-2 был установлен двигатель повышенной мощности J-75 фирмы «Пратт — Уитни», позволивший поднять практический потолок самолета до 22 километров. Маршруты самолетов-разведчиков выбирались в стороне от позиций зенитных ракет, которые были уже известны американцам.

Настораживали и донесения, поступавшие от агентуры из СССР, о том, что советская разведка накапливает все больше сведений о полетах У-2. Ричард Хелмс, один из руководителей высотных разведывательных операций против СССР, вспоминал: «Когда в начале 1959 года я узнал из донесения одного из лучших агентов ЦРУ, внедренных в советскую военную разведку, Петра Попова, что ГРУ располагает разведданными об У-2, я чуть не упал со стула» {400}.

Особенный переполох в Вашингтоне вызвал инцидент с самолетом С-118 летом 1958 года. Этот военно-транспортный самолет (один из двух, которыми пользовался директор ЦРУ Ален Даллес) 27 июня совершал перелет из Висбадена (ФРГ) в Пакистан, на аэродром Пешавар, откуда совершались полеты У-2. На борту самолета, имевшего опознавательные знаки ВВС США, находилось девять офицеров и солдат, трое из которых были сотрудниками ЦРУ. При них были секретные документы, связанные с программой разведывательных полетов над СССР. Перед вылетом самолета из Западной Германии в Висбадене с него сошел заместитель Даллеса генерал С. Кейбелл. На участке маршрута полета из Аданы (Турция) в Тегеран самолет С-118 нарушил границу СССР над территорией Армении.

Автор этих строк служил в то время в разведотделе штаба Бакинского округа ПВО. Вечером того дня меня срочно вызвали на командный пункт округа. Над Арменией шел самолет-нарушитель. Судя по скорости и высоте, это был транспортный самолет. Поднятая на перехват пара истребителей (помнится, это были Як-25) легко вышла на цель. Время было около 22 часов, светила луна. Ведущий пары доложил: «Цель вижу — американский военно-транспортный самолет, на наши сигналы — следуй за мной на посадку — не реагирует, стремится уйти за кордон, в Турцию. Что делать?»

Вопрос этот задавался потому, что тогда, в 50-е годы, приказы министра обороны о действиях по нарушителям часто менялись. В некоторых из них указывалось, что в случае невыполнения требований истребителей цель следует сбивать, в другим — предписывалось только принуждать к посадке, а о дальнейших действиях не говорилось. В тот период как раз предусматривалось лишь принуждение к посадке.

Обстановка, однако, требовала принять решительные меры.

Командующий округом генерал-полковник В. Д. Иванов, находившийся на КП, запросил Центральный командный пункт Войск ПВО страны в Москве: как быть, цель уходит в сторону Турции? Оттуда ответ: действуйте в соответствии с обстановкой. И тогда Иванов принял решение: сбить.

Истребители задачу выполнили. Самолет загорелся и начал терыять высоту. Пять членов экипажа выбросились с парашютами. Но в это время пилот майор Лалл удачным маневром сбил пламя и сопровождаемый истребителями посадил самолет на военный полевой аэродром Гиндарх на территории Армении. В самолете находились еще четыре человека. Они были арестованы, самолет взят под охрану.

Местное население, приняв выбросившихся на парашютах американских летчиков за диверсантов, задержало парашютистов и передало их милиции. После первичного допроса в районных отделах КГБ американцев передали в руки межведомственной комиссии (КГБ, МО, погранвойска), прилетевшей из Баку.

Как только об этом стало известно, группа офицеров штаба нашего округа, в том числе и я, а также сотрудники КГБ Азербайджана вылетели на место происшествия. В течение ночи члены экипажа, остававшиеся в самолете, а также задержанные местным населением, были доставлены в Кировабад (ныне Гянджа), а оттуда — в Баку. Разместили американцев в здании КГБ (не в тюрьме) по двое в комнате. В течение девяти дней мы выясняли обстоятельства инцидента. Обращались с ними корректно. Заменили порванную и обгоревшую одежду, оказали необходимую медицинскую помощь, организовали хорошее питание. Даже поздравили с национальным праздником США — Днем Независимости 4 июля.

Все американцы имели удостоверения военнослужащих ВВС США. Согласно их версии, самолет выполнял обычный рейс по обслуживанию американского посольства в Иране и следовал в Тегеран, но, обходя над Турцией грозовой фронт, принял озеро Севан в Армении за находившееся в Турции озеро Ван.

В ходе расследования мы поняли, что не все американцы, находившиеся на борту С-118, являются «офицерами ВВС», а факты свидетельствовали, что в самолете уничтожались какие-то бумаги. Однако прямых доказательств не было. Только много лет спустя выяснилось, что это был самолет ЦРУ, на котором летели в Пешавар три его сотрудника. Старший офицер из числа экипажа полковник Дейл Бреннер уже в 90-х годах рассказал журналистам, что они успели во время захода на посадку уничтожить важные документы по предстоящим разведывательным операциям. Офицер ЦРУ майор Бенни Шуп утверждал в одном из интервью, что он лично успел порвать на клочки и проглотить документ, касавшийся полетов У-2.

Возможно, при более длительном расследовании этого инцидента мы и смогли бы получить все необходимые сведения от экипажа С-118 и задачах, которые он выполнял. Но политическое руководство СССР в тот период не было, видимо, заинтересовано в раздувании этого инцидента. После выяснения обстоятельств нарушения воздушной границы СССР экипаж самолета С-118 был передан на советско-иранской границе представителям США. Секретные документы ЦРУ по программе полетов У-2 только волею случая не попали в руки советской контрразведки.