Второй раунд советско-польских переговоров состоялся в Москве 15—18 ноября 1956 года. Принятая на нем совместная декларация утверждала принцип полного равноправия, уважения территориальной целостности, независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела {267}. Декларация определяла статус советских войск в Польше, экономические отношения между двумя странами и порядок дальнейшей репатриации поляков, оказавшихся в СССР после 2-й мировой войны.

Итоги переговоров были встречены в Польше с энтузиазмом. Новое руководство страны набирало авторитет во всех слоях общества. Кризис советско-польских отношений был преодолен. Польша первой из стран социалистического лагеря сумела добиться выгодного для страны компромисса со всемогущим патроном, причем добиться политическими средствами, что позволило руководству СССР воздержаться от применения силы. После совещаний в Варшаве и Москве правителям СССР казалось, что «польский вопрос» решен. В Польше действительно до конца 70-х годов сопротивление советской «модели социализма» (всегда подспудно существовавшее) не достигало такой степени накала как, например, в Чехословакии в 1968 году, однако демонстрация советской стороной полного взаимопонимания между СССР и Польшей хотя и способствовала в значительной мере укреплению польско-советских отношений, но не положила конец разногласиям. «Польский вопрос» как призрак, как «тень отца Гамлета» маячил на заднем плане во всех перипетиях противостояния СССР — США и НАТО — ОВД.

Польский кризис был разрешен политическими средствами, хотя Москва готова была применить силу и даже было предприняла шаги в этом направлении. Избежать насилия удалось потому, что политическое руководство СССР проявило благоразумие, способность пойти на компромисс, встретив конструктивную позицию польских лидеров в вопросе построения советско-польских отношений на новых принципах.

«Польский октябрь» показал возможность гуманного решения спорных вопросов между СССР и другими странами социалистического содружества. И хотя приемы силового давления не исчезли из арсенала политических средств СССР, в его внешней политике все большее место стало отводиться поискам иных политических методов, учитывающих интересы другой стороны.

По иному сценарию разыгрывались события в Венгрии. Как и в других странах Восточной Европы, большой резонанс в Венгрии получили решения ХХ съезда КПСС. Однако венгерское партийно-политическое руководство во главе с первым секретарем ЦК Венгерской партии трудящихся (ВПТ) М. Ракоши продолжало прежний политический курс, взятый еще в сталинские времена, что вызывало все большее недовольство в стране.

Летом 1956 года всеобщее недовольство в Венгрии достигло критической точки. В СССР это вызвало тревогу. В Будапешт была направлена высокопоставленная партийная делегация для выработки необходимых мер по стабилизации положения. Побывавший в Венгрии член Политбюро М. А. Суслов, однако, не увидел тогда особых причин для беспокойства. Сторонники Ракоши после этого визита предложили «разработать и осуществить мероприятия, обеспечивающие усиление партийной работы в МВД и его местных органах, а также принятие других необходимых мер для борьбы с подрывной деятельностью оппозиции и вражеской агентуры».

Однако начатая правительством кампания «по наведению порядка» взбудоражила и без того неспокойное венгерское общество. Возникла опасность взрыва народного гнева. Пленум ЦК ВПТ, начавший свою работу 18 июля 1956 года с участием Микояна, прибывшего в Будапешт для выяснения обстановки, снял Ракоши с поста первого секретаря ЦК партии. Первым секретарем партии стал Эрне Гере. Он, по существу, продолжал прежний курс, который поддерживало абсолютное большинство политбюро, и только Янош Кадар, известный политический деятель, недавно выпущенный из тюрьмы, выступал за политические перемены {268}. Однако венгерское общество продолжало бурлить. Советское руководство осознавало сложность ситуации. После июньского совещания руководителей компартий в Москве Н. С. Хрущев писал И. Тито, что если венгерская ситуация будет ухудшаться, то не исключается использование любых средств для преодоления кризиса {269}. В Советском Союзе Венгрию считали «слабым звеном социалистического лагеря» {270}. К осени 1956 года действительно сложилась взрывоопасная ситуация, которую партийно-государственное руководство во главе с Э. Гере и премьером А. Хегедюшем не сумело предвидеть и разрядить.

22 октября 1956 года в Будапештском политехническом университете к сформулированным студентами обычным требованиям — созыв партийного съезда, удаление сталинистов из руководства, расширение социалистической демократии, возвращение на пост бывшего премьера И. Надя (снятого с этого поста еще в 1955 году за попытки проведения демократических реформ), отказ от чрезмерных для крестьянства госпоставок сельскохозяйственной продукции и др. — добавились требования, отражавшие национально-демократические устремления: предоставление гражданских прав, разрешение многопартийности, проведение свободных выборов, возвращение старой национальной символики. Студенты требовали нормализации советско-венгерских отношений на основе равноправия и принципа невмешательства во внутренние дела друг друга, а также вывода советских войск из Венгрии. На 23 октября 1956 года намечался митинг солидарности студентов с польскими трудящимися в борьбе против политики правительства.

Обстановка в стране вызывала беспокойство и у советского руководства. Были приведены в повышенную готовность воинские части, расквартированные в Венгрии. 23 октября глава КГБ СССР И. А. Серов и первый заместитель начальника Генштаба Советской Армии М. С. Малинин находились уже в Венгрии.

В этот день студенты и присоединившиеся к ним жители Будапешта вышли на демонстрацию, требуя удаления «символа сталинской тирании и политического подавления» — памятника Сталину, возвращения на родину Ракоши, нашедшего убежище в СССР, с тем чтобы тот предстал перед судом за свои антинародные действия и преступления {271}.

Демонстрация и митинги 23 октября прошли мирно, но вечером, после завершения трудового дня у здания парламента собрались сотни тысяч представителей разных социальных групп, включая рабочих крупнейших промышленных предприятий Будапешта. Они требовали, чтобы перед ними выступил опальный Имре Надь, настаивали на возвращении его на пост премьер-министра страны и продолжении его реформ. Демонстранты начали демонтировать памятник Сталину. Часть митингующих во главе со студентами отправилась к зданию радио, чтобы добиться передачи по радио своих требований. Руководство венгерского радио не пожелало разговаривать со студентами, на попытку студентов проникнуть в здание охрана ответила огнем. Пролилась кровь… Возмущенные демонстранты разоружили группу солдат, прибывших для поддержки охраны здания. Кровопролитие, жертвы среди мирных граждан привели к тому, что ряд милиционеров и военнослужащих встали на сторону масс. Началось восстание.

Ночью партийные власти Венгрии принимали срочные меры по пополнению высшего руководства страны людьми из демократического крыла партии в расчете на то, что с их помощью удастся успокоить восставших. И. Надь был срочно восстановлен в высшем руководстве и назначен президиумом ВПТ на пост председателя совмина. Но и это и то, что было введено чрезвычайное положение, уже не смогло переломить развитие событий.

В тот же день министр обороны СССР Г. К. Жуков сообщил Н. С. Хрущеву о срочной просьбе Гере оказать помощь в разгоне «демонстрации» небывалого масштаба {272}. Однако в Москве колебались. Только после нового обращения из Будапешта, где говорилось «об исключительно опасной ситуации и необходимости советского вмешательства», Президиум ЦК КПСС решился на военное вмешательство. Когда решение было принято, Жуков отдал приказ особому корпусу советских войск. 24 октября на рассвете советские части вступили в Будапешт.

Главные силы особого корпуса в Венгрии с 2 до 4 часов по местному времени, вступив в венгерскую столицу, взяли под свой контроль важнейшие объекты города и очистили район радиостанции от повстанцев. Следует отметить, что советские войска тогда не встретили сопротивления.

Демонстрация силы была призвана устрашить «мятежных венгров», но танки на улицах, разгон демонстрантов лишь усугубили положение в стране. Эти действия повели к выдвижению новых требований, в частности, выведения из страны советских войск, оказавших поддержку потерпевшему крах венгерскому партийному руководству. А оно все еще не осознавало масштаба опасности.

25 октября, вместо того чтобы попытаться мирно урегулировать обострившийся конфликт (в тех условиях это было вполне возможно), Гере стал угрожать. Это существенно осложнило положение в стране. После провокационного обстрела безоружных демонстрантов 25 октября на площади возле здания парламента (было много убитых и тысячи раненых) начавшееся братание студентов и молодежи с советскими солдатами прекратилось.

В тот же день, 25 октября, пост Гере занял Я. Кадар. Избрание Кадара на пост лидера ВПТ позволило правительству Надя сделать конкретные шаги по ликвидации кризиса демократическим путем.

Однако присутствие советских войск, их участие в подавлении восстания способствовали тому, что наряду с требованием демократизации внутренней жизни страны повстанцами были выдвинуты вопросы национального суверенитета и вывода советских войск из Венгрии. И. Надь лишь под давлением масс в целях смягчения напряженности, в интересах прекращения вооруженных стычек в одном из своих выступлений по радио 25 октября был вынужден от имени правительства, с одобрения ЦК ВПТ заявить, что советские войска будут выведены «незамедлительно после восстановления мира и порядка» {273}.

Заявление И. Надя было расценено в ЦК КПСС как самовольное, заранее не согласованное с Кремлем «обещание начать переговоры с Советским Союзом о выводе советских войск из Венгрии».

После этого правительство И. Надя, уже не упоминая о выводе советских войск, начало урегулирование конфликта с повстанцами мирными средствами. Оно призвало к прекращению огня и объявило амнистию тем, кто сложит оружие.

Народ тем не менее продолжал оказывать давление на правительство, с тем чтобы оно выполнило три основных его требования: вывести советские войска; сформировать правительство на коалиционной основе; ликвидировать органы госбезопасности, повинные в массовом расстреле 25 октября у парламента. Союз писателей Венгрии выступил с требованием немедленно прекратить огонь и предложил объявить амнистию участникам боев и отвести советские войска в казармы. Но были и более радикальные требования: вывести советские войска из страны до начала 1957 года, а также вывести Венгрию из ОВД {274}.

События последующих дней еще более накалили обстановку: произошли расстрелы мирных демонстрантов в Мишкольце, Дьере, Эстергоме, Кечкемете и других городах. Они показали, что силовые меры не достигают цели и национальное примирение возможно лишь в результате уступок и переговоров, удовлетворения хотя бы части требований восставшего народа. Были начаты переговоры с повстанцами в Будапеште. Вечером 28 октября премьер выступил по радио и пообещал удовлетворить часть требований повстанцев. Он изложил программу обновленного правительства, в которое вошли и представители бывшей некогда влиятельной партии мелких сельских хозяев. Было обнародовано распоряжение правительства о немедленном прекращении огня. Прекратили боевые действия соответственно и советские подразделения. По согласованию с представителями СССР правительством И. Надя органы госбезопасности были распущены. Получили признание стихийно возникшие органы народного самоуправления — революционные и рабочие Советы. Были восстановлены национальный герб и национальный праздник 15 марта — День памяти революции 1848 года. В заявлении Надя говорилось, что согласно достигнутой договоренности с правительством СССР начнется вывод советских войск из Будапешта.

Правительственное заявление вызвало облегчение и было встречено с одобрением со стороны населения: оно означало перелом в противостоянии между правительством и восставшим народом, начали складываться предпосылки для мирного диалога и преодоления противостояния, открывалась возможность мирного выхода из сложившейся ситуации.

Советские войска 30 октября были выведены из Будапешта. Но процесс обоюдного движения к мирному выходу из ситуации был омрачен новым серьезным инцидентом. 30 октября у Будапештского горкома партии группа повстанцев заметила солдат распущенных органов госбезопасности. Повстанцы полагали, что в подвале здания держат арестованных. Желая их освободить, собравшиеся на площади пытались проникнуть в здание. Направленная туда делегация была уничтожена, после чего началась перестрелка, которая завершилась штурмом здания и расстрелом его защитников {275}.

Новое восстание в Будапеште оказалось неожиданным, и для венгерского, и для советского руководства, и для мирового сообщества. Еще 28 октября Совет безопасности ООН поставил на повестку дня вопрос о положении в Венгрии. Примерно в то же время московскому руководству стало известно о принципиальных позициях администрации США по венгерскому вопросу. Опасения окончательно порвать с принципами Ялтинских и Потсдамских соглашений (тем более что в Вашингтоне знали о готовящемся вторжении в Египет англо-франко-израильских сил) и нежелание возможного конфликта с СССР привели к тому, что вашингтонская администрация уже 27 октября провозгласила политику невмешательства, о чем посол США в Москве Ч. Болен 29 октября дополнительно уведомил советское руководство {276}. В тот же день Израиль, начав войну против Египта, вторгся в зону Суэцкого канала. В военный конфликт вмешались вооруженные силы Англии и Франции. Все эти факторы в итоге оказали решающее влияние на политику СССР, руководители которого изменили тактику поведения в отношении Венгрии {277}.

Однако позиция Запада в отношении венгерских событий носила двойственный, противоречивый и в значительной мере подстрекательский характер. Венгерское население чрезвычайно будоражили передачи на Венгрию радиостанций «Голос Америки» и «Свободная Европа». Нередко в этих передачах содержалась, по существу, программа действий для людей, не согласных с порядками в Венгрии. К тому же материалы этих радиостанций были составлены таким образом, что создавали у многих венгров иллюзию, что если развитие событий примет «чрезвычайный характер», то «Запад не оставит Венгрию в беде». Однако когда события действительно приобрели чрезвычайный характер, то все обернулось совсем по-другому. Как показывают исследования последних лет, западные державы и не собирались идти на помощь венгерским повстанцам {278}.

В руководящих кругах США и НАТО считалось, что события в Венгрии являются внутренним делом советского блока. В этой связи красноречивы свидетельства бывшего в то время министром обороны ФРГ Ф.-Й. Штрауса:

«Сперва американцы внушают венграм надежду, а когда дело становится серьезным, они бросают венгерский народ на произвол судьбы. Не могло идти речи о военном вмешательстве со стороны НАТО. Подавление венгерского народного восстания Красной Армией не рассматривалось как акция, затрагивающая интересы НАТО…

Я и сегодня твердо убежден, что русские не осуществили бы вторжения, если бы американцы заранее позаботились о том, чтобы занять ясную позицию» {279}.

Однако стечение обстоятельств, международные факторы (позиция Вашингтона, прогрессировавший Суэцкий кризис и др.) толкали большую часть советской правящей верхушки к решительным действиям. 1 ноября И. Надь по радио провозгласил нейтралитет ВНР и объявил о ее готовности жить в дружбе со всеми соседними странами, включая СССР, на принципах равноправия и независимости {280}. Для советского правительства наступило время действий. Ситуация в мире была весьма сложной. В Египте продолжались военные действия. Только что был улажен политический кризис в Польше. Выход Венгрии из ОВД и социалистического содружества мог привести к непредсказуемым для мира социализма и престижа Советского Союза последствиям. И решение было принято.

4 ноября 1956 года, в 12 часов, маршал Жуков доложил в высшие партийные инстанции: «В 6 часов 15 минут 4 ноября с. г. советские войска приступили к проведению операции по наведению порядка и восстановлению народно-демократической власти в Венгрии» {281}. Было также доложено о занятии городов, в том числе венгерской столицы, важнейших мостов, железнодорожных узлов и других стратегических объектов страны. Обращалось внимание на то, что венгерские гарнизоны не оказывали советским войскам сопротивления.

И. Надь после активного наступления наших войск на Будапешт сообщил по радио народу страны и мировому сообществу об «очевидных намерениях свергнуть законное демократическое венгерское правительство» {282} и с остальными коммунистами-реформаторами из правительства нашел убежище в здании югославского посольства в Будапеште. Радио Будапешта на русском и венгерском языках непрестанно передавало сообщение: «Венгерское правительство просит офицеров и солдат Советской Армии не стрелять. Избегайте кровопролития! Русские — наши друзья и останутся ими!» {283}.

Рано утром 4 ноября, почти одновременно с началом военных операций, на волнах Солнокского радио прозвучало обращение нового, созданного в Солноке Революционного рабоче-крестьянского правительства Яноша Кадара. В нем говорилось, что это правительство обратилось с просьбой к командованию советских войск, чтобы оно «помогло нашему народу разбить черные силы реакции и контрреволюции, восстановить народный социалистический строй, восстановить порядок и спокойствие в нашей стране» {284}. С появлением в Будапеште 7 ноября 1956 года Я. Кадара началась новая глава во взаимоотношениях Москвы и Будапешта.

Венгерские войска действительно не оказывали противодействия, но стихийное сопротивление повстанцев в ряде районов венгерской столицы продолжалось вплоть до 11 ноября. По венгерским данным, с 23 октября 1956 по январь 1957 года (до тех пор пока не прекратились отдельные вооруженные стычки повстанцев с венгерскими властями и советскими войсками) с венгерской стороны погибли 2502 и были ранены 19 226 человек {285}. С советской стороны были убиты, умерли от ран и пропали без вести 720, а ранены 1540 человек {286}.

События в Венгрии надолго омрачили советско-венгерские отношения и стали для мира симптомом неблагополучия в лагере стран социализма. Они подлили масло в огонь «холодной войны», дали толчок творцам американской внешней политики усилить деятельность американских спецслужб и пропагандистских организаций по разложению изнутри государств ОВД и всего социалистического содружества, используя и нагнетая антисоветские настроения, поддерживая националистические элементы в этих странах.

Тем не менее, несмотря на промахи советской политики в ряде стран социалистического лагеря, возрастал авторитет Советского Союза и притягательность идей социализма в зоне национально-освободительного движения, в набирающем силу «третьем мире».

Стремление каждой из великих держав утвердить (СССР, США) или сохранить (Англия, Франция) свое влияние в «третьем мире» становилось актуальной чертой мирового противоборства. СССР, уже создавший вокруг себя пояс дружественных государств, всячески поддерживал борьбу народов Азии, Африки, Латинской Америки против бывших или еще остающихся колониальными держав, распространяя в этих странах идеи социализма.

Англия и Франция пытались удержать в своей орбите бывшие колонии, США стремились освоить эти страны как рынки сбыта. Эти противоречия особенно наглядно проявились в 1956 году, который стал поистине годом кризисов.

Важнейшим из них в схватке за «третий мир» стал конфликт, вошедший в историю как Суэцкий кризис. На Ближнем Востоке с развалом колониальной системы образовался «вакуум власти». Поэтому туда устремились и старые метрополии — Англия и Франция, и новые сверхдержавы — СССР и США.

До середины 50-х годов Египет, бывший с 1914 по 1921 год протекторатом Великобритании, став в 1922-м независимым Королевством, фактически оставался под контролем Британии. 15 октября 1951 года Египет расторг договор 1936 года, на основании которого на его территории дислоцировались английские войска. Но англичане не только не вывели войска, но и увеличили их численность до 120 тысяч человек. Ответом стали массовые митинги протеста и партизанская борьба против английских оккупантов {287}.

23 июля 1952 года в Египте революционная организация «свободных офицеров» во главе с полковником Г. А. Насером свергла монархический режим и провозгласила страну республикой. Новое правительство во главе с Насером стремилось проводить независимую политику. Это привело к ухудшению отношений с Англией и обострило противостояние с Израилем. Несмотря на то, что в 1950 году Англия, США и Франция подписали соглашение, запрещавшее им продавать оружие как арабским странам, так и Израилю, Париж и Тель-Авив в 1954 году заключили секретный договор о поставке Израилю новейшего французского вооружения {288}. В 1953 году США предложили президенту Насеру военно-экономическую помощь Египту и замену английских войск силами НАТО, но получили отказ. Стремясь продлить свое присутствие в Египте, Великобритания подписала в 1954 году соглашение с Египтом о выводе своих войск в течение 20 месяцев и передаче правительству Насера всех военных объектов на территории страны. С созданием в 1955-м Багдадского пакта (Турция, Ирак, Иран, Пакистан, Великобритания) Египту было предложено вступить в эту организацию, но Каир отказался. Положение на Ближнем Востоке осложнялось. Израиль и страны Багдадского пакта рассматривались Египтом как враждебное окружение. Народно-освободительная война в Алжире, обретение независимости Сирией, Суданом, Тунисом, Марокко — все это говорило о бурно развивающемся процессе распада колониальной системы Запада. Создавались благоприятные предпосылки для расширения советского влияния в этом регионе, что весьма беспокоило руководство НАТО. Их опасения строились не на песке. С 1955 года по просьбе Насера, после того как Запад отверг его предложение о поставках Египту оружия, Москва тайно, через Чехословакию, начала продавать Египту современные вооружения: танки, самолеты, артиллерию и т. д. {289}.

В США, Великобритании и других странах Запада советско-египетская акция вызывала растущее беспокойство: там не хотели пускать русских на Ближний Восток, и без того охваченный революционным брожением. Президент Эйзенхауэр обещал Насеру американскую финансовую помощь в строительстве Асуанской плотины. Но когда египетский президент признал КНР и начал закупать оружие у ЧССР, США 21 июля 1956 года отказались от своего обещания. Это поставило Египет в безвыходное положение: крах грандиозного проекта грозил огромными неприятностями экономике страны. Тогда через 5 дней 26 июля Насер пошел на крайне дерзкий шаг: решил национализировать Суэцкий канал. На грандиозном митинге в Александрии он на следующий день объявил, что средства, вырученные от национализации канала, пойдут на строительство Асуанской плотины, и сообщил об обещании СССР оказать экономическую помощь Египту. (Согласие на это советское правительство дало в июне, во время визита министра иностранных дел Д. Г. Шепилова в Египет.)

Заявление Насера вызвало бурю в Лондоне и Париже. 27 июля премьер-министр Великобритании А. Иден направил телеграмму Эйзенхауэру. Он писал, что Запад не может позволить Насеру захватить Суэц. Он требовал немедленных совместных англо-американских действий, считая, что в противном случае американо-английское влияние на Среднем Востоке будет «непоправимо подорвано». Он утверждал, что интересы морских государств оказались под угрозой, поскольку египтяне не обладают технической компетенцией, необходимой для эксплуатации канала. Иден сообщал о подготовке в Англии плана военных действий против Египта, считая, что Запад должен «образумить Насера».

Эйзенхауэр не разделял взглядов британцев. Он полагал, что «власть суверенного государства — отчуждать частную собственность на своей собственной территории — вряд ли может быть подвергнута сомнению… Насер действовал в пределах своих прав». Но он был уверен и в другом: «… размышляя о нашей ситуации в Панаме, мы не должны допустить, чтобы эта акция сошла Насеру просто так» {290}.

Однако англичане и французы вели свою игру. На встрече представителей США, Великобритании и США в конце июля позиции Лондона и Парижа совпадали: пресечь в зародыше попытку неповиновения Египта любым путем, не останавливаясь перед применением силы. США призывали их не спешить, рассчитывая своим миротворчеством получить политические дивиденды в арабском мире. Не будучи колониальной империей, Соединенные Штаты могли найти понимание арабов в их борьбе против колониализма и в конечном счете потеснить своих союзников-конкурентов в богатейшем нефтеносном регионе. Поэтому американские представители предложили интернационализировать канал, передав управление им под международную юрисдикцию. Дискуссия в течение недели не привела к согласию.

Тогда бывшая компания Суэцкого канала отозвала своих лоцманов, проводивших океанские корабли через узкий и сложный фарватер. Это был хорошо рассчитанный удар. Не готовое к такому обороту дела правительство Египта начало поиск новых лоцманов, но в условиях противодействия Лондона и Парижа эта задача была не из легких. Тогда на помощь Египту пришел Советский Союз.

По распоряжению Н. С. Хрущева, первого секретаря ЦК компартии, в Египет были направлены лоцманы из СССР. Они в большинстве имели высокую квалификацию и быстро могли освоить условия работы на Суэцком канале. Ехали в Египет лоцманы как «частные лица», нанятые администрацией канала {291}. Этим актом советское правительство демонстрировало нарождавшемуся «третьему миру» свою солидарность с народами, обретающими независимость, и показывало Западу, что СССР выходит на международную арену как активный участник мировой политики в «третьем мире».

Тенденция США отмежеваться от воинственной позиции Великобритании и Франции, акции СССР по оказанию помощи Египту еще более усилили напряженность на Ближнем Востоке. Правительства Англии и Франции начали готовить интервенцию в Египет. К разработке военных планов присоединился Израиль. Складывалась своеобразная коалиция, в которой каждый из участников преследовал свои цели. Англия и Франция стремились сохранить все военно-политические и экономические выгоды от владения Суэцким каналом. Кроме того, Великобритания надеялась укрепить свое пошатнувшееся политическое влияние на Ближнем и Среднем Востоке, а Франция — наказать Египет за его активную поддержку национально-освободительной борьбы в Алжире. Целью Израиля было расширить свою территорию {292}.

В США с тревогой наблюдали за военными приготовлениями своих союзников. Американские разведслужбы отметили возросшую интенсивность радиообмена шифрованными посланиями между Лондоном и Парижем. Воздушная разведка докладывала, что Израиль проводит мобилизацию, на израильских авиабазах насчитывалось до 60 французских реактивных истребителей-бомбардировщиков типа «Мистэр». Узнав об этом, президент Эйзенхауэр пришел в ярость: мало того, что французы, несмотря на соглашение о запрете продажи оружия странам Среднего Востока, добились от США разрешения на продажу Израилю 24 «мистэров», так они еще за спиной США вместо 24 поставили Израилю 60 таких самолетов. Через госсекретаря Д. Даллеса он передал израильскому премьеру Бен-Гуриону, что в долгосрочной перспективе агрессия Израиля «не может не привести к катастрофе и те его друзья, которые у него еще останутся в мире, не смогут ничем помочь ему, как бы сильны они ни были» {293}.

Тем временем Англия, Франция и Израиль развернули планомерную подготовку к агрессии против Египта. В начале сентября было принято решение перебросить из Алжира на Мальту французские части: отсюда им ближе было действовать по Египту. Начать нападение должен был Израиль, которому гарантировалась финансовая и военно-техническая помощь. На подготовку к новой войне Израиль в 1956 году положил половину собственного бюджета {294}. Одновременно государства НАТО поставляли Израилю танки, самолеты, орудия и стрелковое вооружение. В январе 1956 года из Англии было получено 100 танков, в феврале Канада поставила боеприпасы на 30 тысяч долларов, а в апреле начали поступать первые из 100 заказанных французских самолетов типа «Мистэр» {295}. Сотни израильских офицеров всех родов войск проходили подготовку в странах НАТО. Кроме того, офицерские кадры готовились в открытой в 1954 году в Израиле Академии генерального штаба {296}.

Для войны против Египта в 1956 году Израиль мобилизовал 150 тысяч человек. Его сухопутные войска имели на вооружении 400 танков, более 400 орудий, около 500 бронетранспортеров. Военно-морские силы, пополненные тремя фрегатами, поставленными Канадой, и двумя эсминцами из Англии, имели 30 боевых кораблей {297}. ВВС насчитывали 360 самолетов, включая старые американские и английские, оснащенные новым вооружением. В целом Израиль обладал значительной военной мощью.

16 октября на англо-французской встрече в Париже было принято окончательное решение о нападении на Египет. 23 октября 1956 года генеральные штабы Англии, Франции и Израиля завершили разработку плана совместных действий. Объединенный англо-французский штаб, руководивший вторжением, размещался на Кипре; израильский генштаб осуществлял руководство со своей территории.

В совместной воздушно-сухопутно-морской операции должны были принять участие 25 тысяч англичан и столько же французов. С учетом морских и вспомогательных сил численность англо-французского экспедиционного корпуса превышала 100 тысяч человек. Всего же для интервенции было сосредоточено 229 тысяч солдат и офицеров трех стран, 650 самолетов и свыше 130 боевых кораблей {298}. Египетская армия к тому времени располагала значительными вооружениями, приобретенными как на Западе, так и в социалистических странах. Однако Египет не обладал достаточным военным потенциалом, чтобы обеспечить оборону государства при одновременном нападении на него на суше, с воздуха и моря. При значительных людских ресурсах страна не имела возможности подготовить боеспособную армию, поскольку большая доля призывного контингента оказывалась непригодной к военной службе из-за болезней, неграмотности, а также из-за нехватки оружия. Кроме того, перед началом агрессии египетские вооруженные силы находились в стадии реорганизации, а новая боевая техника, полученная из социалистических стран, еще не была полностью освоена. В рядах сухопутных сил было 75 тысяч, в ВВС — 11 тысяч человек. Египетская 100-тысячная Национальная гвардия не прошла достаточной подготовки и не располагала необходимым вооружением. В общей сложности на вооружении сухопутных войск было около 600 танков и самоходно-артиллерийских орудий разного типа, 400 полевых, 200 зенитных орудий и 200 бронетранспортеров {299}. Часть этих танков и орудий до начала военных действий находились преимущественно на базах, а не в войсках. Египетские ВВС имели в своем составе около 15 эскадрилий самолетов английского и советского производства, но до начала агрессии не все советские самолеты были приняты на вооружение. В целом из 128 современных самолетов в боеготовом состоянии находилось лишь 42 {300}. Всей мощи современных флотов США и Англии Египет мог противопоставить лишь 4 эсминца, 7 фрегатов и несколько вспомогательных судов.

Тройственная агрессия против Египта шла в два этапа. На первом этапе Израиль осуществлял наступление на Синайском полуострове, а Англия и Франция — воздушные налеты на Египет; на втором — Англия и Франция планировали высадить морские и воздушные десанты в зоне Суэцкого канала. Израильское наступление должно было развернуться одновременно по трем направлениям: вдоль Средиземноморского побережья со вспомогательным маневром по окружению и уничтожению египетских войск в районе Газы; через перевал Митла на Суэц и на Исмаилию, а в ограниченных масштабах — вдоль побережий Суэцкого залива и залива Акаба.

29 октября израильские войска вторглись в Египет. Израиль стремился нанести военное поражение Египту, которое могло бы привести к падению насеровского режима; уничтожить базы палестинских боевиков на Синае; заставить Египет заключить мирный договор на выгодных для Тель-Авива условиях. Созданная для вторжения израильская группировка войск включала 10 бригад (около 100 тысяч человек), 200 танков, около 600 орудий и минометов, около 150 боевых самолетов и до 20 боевых кораблей {301}. Главной целью группировки было овладение сектором Газа на Синайском полуострове, а также выход и закрепление на побережье Акабского залива. Большое значение придавалось взаимодействию с англо-французскими войсками, согласованию с ними сроков боевых операций {302}.

Египет выставил против Израиля две стрелковые дивизии, а также части местной самообороны, не представлявшие сколько-нибудь серьезной боевой силы. На наиболее угрожаемые направления была брошена часть резервов. Боевые действия в первый день агрессии велись главным образом на южном, суэцком, направлении. Войска израильской ударной группировки «Центр» при поддержке танков овладели рядом египетских населенных пунктов. На других направлениях они продвигались медленнее из-за того, что техника вязла в песках. После высадки в районе перевала Митла израильского воздушного десанта французские самолеты начали доставлять ему боевую технику, боеприпасы, горючее, продовольствие и воду. Переброшенные в Израиль за день до начала вторжения 60 французских реактивных истребителей с французскими экипажами поддерживали действия израильских сухопутных войск. Одновременно к египетским берегам двигались корабли английских и французских ВМС {303}.

30 октября Англия и Франция, разыгрывая роль «миротворцев», предъявили Египту и Израилю ультиматум с требованием к обеим сторонам отвести войска на 10 миль (16 километров) от Суэцкого канала. Одновременно они потребовали согласия Насера на оккупацию (конечно «временную») Порт-Саида, Исмаилии и Суэца. Этот ультиматум был демонстративным жестом, рассчитанным на мировую общественность. Он был направлен только против Египта, поскольку к этому времени израильские войска еще находились в 50 километрах от Суэца. Кроме того, ультиматум давал сторонам весьма жесткое время для обдумывания ответа: 12 часов — до 4.30.31 октября по Гринвичу {304}. (Это напоминало ультиматум Гитлера Польше 30 августа 1939 года, когда поляки просто не имели времени выполнить требования Германии в установленные сроки.) Докладывая президенту США об этом ультиматуме, госсекретарь Д. Ф. Даллес отметил, что «этот документ по своей грубости и жестокости превосходит все, чему он когда-либо был свидетелем» {305}. Представитель США в Организации Объединенных Наций Г. Лодж заявил на Генеральной Ассамблее ООН, что США намерены представить резолюцию, призывающую к прекращению военных действий между Израилем и Египтом, отводу израильской армии к первоначальной границе и отказу всех членов ООН от использования силы, а также к их участию в эмбарго на торговлю с Израилем до тех пор, пока войска не будут отведены. Это сообщение было встречено продолжительными аплодисментами. Страны «третьего мира» с энтузиазмом восприняли намерения США поддержать Египет, восставший против держав, теснейшими узами связанных с Вашингтоном. Рейтинг США в мировом общественном мнении резко подскочил вверх. Еще более подняло авторитет США обращение Эйзенхауэра к конфликтующим сторонам и народам мира. Президент заявил, что Англия и Франция с США не консультировались, принимая решение о вооруженном вмешательстве, что США не примут участия в конфликте, что их целью является прекращение вспыхнувшей на Ближнем Востоке войны. Правда, он тут же оговорился, что такая позиция США не скажется на узах дружбы, связывающих Америку с Англией и Францией, равно как и с другими партнерами по НАТО {306}.

Советское правительство, поглощенное событиями в Венгрии, выступило 1 ноября с трафаретным заявлением МИД. Только потом, прочитав заявление Эйзенхауэра и отклики на него в мире, Н. С. Хрущев понял, что американцы захватили инициативу, выступая миротворцами и не связывая при этом рук своим союзникам. Советский лидер понимал, что необходимо предпринять какой-то важный шаг, достойный могучей, но миролюбивой державы, однако, скованный венгерским восстанием, решил выждать несколько дней {307}.

Тем временем события вокруг Египта приобретали все более зловещий характер. 31 октября израильские войска вышли на подступы к каналу в районе Суэца. В тот же день в боевые действия включилась англо-французская авиация. Ее задачей было поддержание господства в воздухе, а также массированные налеты на египетские города и военные объекты. Бомбардировке подверглись Порт-Саид, Каир, Исмаилия, Суэц, Александрия и многие аэродромы. Разрушение половины египетских аэродромов в результате налетов и выведение из строя до 140 боевых самолетов египетских ВВС позволили агрессорам завоевать господство в воздухе и осуществить беспрепятственную высадку воздушных и морских десантов {308}. Корабельная артиллерия обстреливала береговые укрепления. Египетскому командованию все же удалось сохранить часть самолетов советского производства. Советские и чехословацкие пилоты сумели перегнать все боеготовые МИГ-15, МИГ-17 и ИЛ-28 на безопасные аэродромы в Саудовской Аравии. Попытки египетской авиации противодействовать воздушному противнику и наземным войскам Израиля успеха не принесли: пилоты ВВС Египта не имели опыта современной воздушной войны.

Учитывая угрозу высадки англо-французских десантов, египетское командование отвело свои войска с Синайского полуострова и разместило их в зоне Суэцкого канала. 1 ноября израильским войскам удалось прорвать оборону египтян вдоль Средиземноморского побережья. 2 ноября при поддержке авиации и французской корабельной артиллерии они овладели г. Газа и на следующий день были в 15—20 километрах от Суэцкого канала. 5 ноября израильтяне овладели ключевым пунктом у входа в Акабский залив — Шарм-аш-Шейхом, а также принадлежащими Саудовской Аравии островами Тиран и Санафир. Весь Синайский полуостров оказался в руках Израиля.

В боях за Синай египтяне понесли большие потери, однако расчет агрессоров на то, что поражения на фронте приведут к свержению правительства Насера, не оправдался. Тогда Англия и Франция решили предпринять вторжение собственными силами. Оно началось с воздушных десантов, которые осуществляли англо-французские войска, находившиеся на Кипре. 5 ноября при поддержке авиации английская парашютная бригада захватила Порт-Саид, а французские бригады — Порт-Фуад. В ночь на 6 ноября на захваченных плацдармах началась высадка морского десанта, поддержанного прибывшими с Мальты и из Тулона 122 боевыми кораблями, среди которых было несколько линейных кораблей, 4 авианосца и 2 вертолетоносца. Объединенные англо-французские силы вторжения включали 80 тысяч человек, более 430 танков, 520 орудий и минометов. Их поддерживало около 600 самолетов {309}.

Медленно продвигаясь на юг вдоль канала, англо-французские войска готовились к наступлению на Каир. Отличительной особенностью операции было широкое использование воздушно-десантных войск. Отсутствие противовоздушной обороны у египтян позволило противнику использовать самолеты с небольшими скоростями и производить десантирование с незначительной высоты. Для переброски морской пехоты впервые применялись вертолеты.

Военные действия шли под аккомпанемент решительных политических акций. 1 ноября Египет разорвал дипломатические отношения с Великобританией и Францией. Сирия последовала его примеру и передала свои вооруженные силы под египетское командование. Сирийцы подорвали нефтепроводы, проходившие из Ирака через Сирию к морю. 3 ноября А. Иден отверг призыв Совета Безопасности ООН к прекращению огня. На следующий день Эйзенхауэр, узнав о позиции Великобритании и о том, что англо-французская эскадра, вышедшая из портов Кипра, приближается к египетскому побережью, предложил Идену возвратить корабли на Кипр. Иден ответил: «…Если мы сейчас повернем назад, то весь Средний Восток будет охвачен пламенем… Мы не можем допустить военный вакуум в то время, когда силы ООН только еще формируются» {310}. Вашингтону стало ясно, что Британия и Франция полны решимости добиться своих целей.

В Москве в эти дни ломали голову, как помочь Насеру. В октябре советское правительство не могло уделять достаточного внимания событиям, происходившим на Ближнем Востоке. В те дни социалистический мир потрясли антисоветские выступления в Польше и восстание в Венгрии, где дело дошло до вооруженного столкновения, в котором приняли участие и советские войска. Эти события приковывали к себе основное внимание советских руководителей. Но в конце октября — начале ноября Советскому Союзу удалось политически уладить вопрос с польским правительством, а восстание в Венгрии было подавлено новым венгерским правительством Я. Кадара с помощью советских войск. Теперь Хрущев мог переключиться на Египет. Объявленное американцами невмешательство упрощало принятие решения советскому лидеру: теперь, когда американцы отмежевались от англо-французской авантюры, можно было выступить с заявлением, в котором наряду с призывом прекратить агрессию звучала бы угроза применить в противном случае силу. Американская же позиция исключала прямой вызов США в этом вопросе.

Но вставал другой вопрос: чем можно посильнее подкрепить свою угрозу, чтобы она убедительно прозвучала для Лондона и Парижа. Провели ряд политических акций. Министр иностранных дел Д. Г. Шепилов обратился к председателю Совета Безопасности Джелалу Абдоху с предложением предъявить агрессорам ультиматум с требованием прекратить военные действия в течение 12 часов, причем СССР выразил готовность предоставить в распоряжение ООН свои военно-воздушные и военно-морские силы. В Москве у посольств Великобритании, Франции и Израиля были проведены демонстрации протеста. Советский посол в Тель-Авиве покинул Израиль. Но чем повесомей подкрепить решимость СССР оказать действенную помощь? И тогда Хрущев решился применить прием, которым он потом неоднократно пользовался при возникновении военно-политических кризисов и вооруженных конфликтов. Он решил пригрозить ракетно-ядерными ударами по Лондону и Парижу, чтобы заставить правительства Англии и Франции прекратить войну в Египте.

В то время в СССР было несколько ракет Р-5 с дальностью действия 1200 километров, что позволяло с территории СССР и его европейских союзников поражать цели в Англии и Франции. Они были испытаны на полигоне Капустина Яра. Боеготовых, а тем более развернутых на боевых позициях ракет этого класса, однако, не было {311}. Но во время визита советской правительственной делегации во главе с Булганиным и Хрущевым в Лондон весной 1956 года. Последний много говорил о создании в Советском Союзе ракет, по дальности достигавших Англии. Тогда это, как казалось, произвело впечатление. Тем более что Хрущев прямо говорил о переходе СССР с массовых армий на ракетно-ядерное оружие. Кроме того, в Москве было известно, что западные разведки знали о пусках ракет в Капустином Яре, но, как полагали в Кремле, не знали степени готовности ракетного оружия к боевому применению. На этом и решил сыграть Хрущев.

5 ноября в Москве было опубликовано обращение советского премьера Н. А. Булганина к руководителям Англии, Франции и Израиля — Антони Идену, Ги Молле и Бен-Гуриону. Тон обращения был резкий. Советский Союз предостерегал, что локальный конфликт может перерасти в мировую войну, и предлагал США и другим государствам — членам ООН использовать совместно свои вооруженные силы для прекращения кровопролития. Советский Союз заявлял о своей «решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир» на Ближнем Востоке. В ноте, направленной в Великобританию, в частности, говорилось:

«В каком положении оказалась бы сама Англия, если бы на нее напали более сильные государства, располагающие всеми видами современного истребительного оружия? А ведь такие страны могли бы в настоящее время и не высылать к берегам Англии военно-морского или военно-воздушного флотов, а использовать другие средства, например, ракетную технику. Если бы ракетное оружие было применено против Англии или Франции, вы, наверное, назвали бы это варварским действием» {312}.

Это послание произвело в Лондоне и Париже впечатление разорвавшейся бомбы. Ги Молле подняли с постели. Прочитав советский ультиматум, французский премьер бросился звонить в Лондон. Там была такая же реакция. Всю ночь по телефону шли консультации между Иденом и Ги Молле: прикидывали, насколько реальна угроза. После прежнего заявления США о невмешательстве Англия и Франция оставались один на один с СССР. Иден вспоминал, как Хрущев весной, во время визита в Лондон, похвалялся советским ракетным могуществом. Утром 6 ноября оба правительства объявили о прекращении огня с 0 часов 7 ноября {313}. Москва ликовала: блеф удался. Но в Кремле не знали, что в те же дни шли интенсивные консультации Лондона с Вашингтоном. Дело в том, что Булганин направил также письмо Эйзенхауэру с предложением, чтобы СССР и США объединили силы и совместно положили конец военным действиям:

«Советское правительство обращается к правительству Соединенных Штатов с предложением пресечь агрессию и прекратить дальнейшее кровопролитие. США располагают в Средиземном море сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Советский Союз также обладает сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Совместное и безотлагательное использование этих средств со стороны Соединенных Штатов и Советского Союза явилось бы надежной гарантией прекращения агрессии… Если эта война не будет прекращена, то существует опасность, что она может перерасти в третью мировую войну» {314}.

В этом советском предложении нарочито, не без умысла преувеличивались возможности советского флота и авиации. Мысль о том, чтобы направить на Ближний Восток советские войска, и прежде всего воздушно-десантные части, у Хрущева была, но министр обороны СССР Г. К. Жуков доложил правительству, что в Генеральном штабе проработали вариант воздушного десанта и пришли к неутешительным выводам. Даже если Турция и Иран не воспрепятствуют пролету самолетов, перебросить достаточное количество войск и вооружений, наладить их снабжение за недостатком самолетов не удастся. В столкновении с экспедиционными силами союзников, которые обеспечены всем необходимым, и при господстве в Средиземном море английского и французского флотов и авиации советские воздушно-десантные части были бы обречены на поражение {315}.

Но в Вашингтоне об этом не знали. На совещании в Белом доме 5 ноября директор ЦРУ Аллен Даллес сообщил, что, по имеющимся разведывательным данным, Советы пообещали египтянам «сделать что-нибудь» на Среднем Востоке. Он предполагал, что СССР направит в Сирию военную авиацию. Было решено отклонить предложение советского премьера. Президент поручил директору ФБР Гуверу сделать заявление, в котором предупредить русских, что, если они попытаются ввести войска на Ближний Восток, США будут противодействовать этому с использованием силы.

6 ноября Эйзенхауэр приказал Даллесу произвести разведывательные полеты авиации США над Сирией и Израилем, «избегая, однако, полетов над Россией». Их задачей было установить наличие советских войск или авиации на базах в Сирии. Если они будут обнаружены, полагал президент, «у англичан и французов будет повод их уничтожать». Он поинтересовался также, имеют ли силы флота США на Средиземном море атомное противолодочное оружие.

«Эти ребята, — говорил президент о советском руководстве, — одновременно и пребывают в ярости, и испытывают страх… Эта комбинация — наиболее опасное состояние ума… И если эти парни что-либо предпримут, мы должны стукнуть их, и если необходимо — стукнуть всем, что мы имеем в корзине». Он считал, что письмо Булганина порождено страхом русских. Они, по мнению Эйзенхауэра, опасались, что события в Венгрии приведут к развалу Варшавского Договора, созданного год назад. В связи с этим Москва стремится продемонстрировать свою силу, чтобы, показывая Западу свои высокие военные возможности, удержать его от соблазна вмешиваться в дела стран ОВД. В то же время он заявил, что если Советы нападут на французов и англичан, то «мы вступим в войну и будем вправе предпринять военные действия». Но уже в тот же день ему доложили, что, по данным разведки, советских ВВС нет ни на авиабазах Сирии, ни на пути в Египет. Это, конечно, снижало угрозу расширения конфликта, но тем не менее в США были приняты меры по повышению боевой готовности: военнослужащие, бывшие в отпусках, были отозваны в свои части {316}.

В телефонном разговоре Эйзенхауэра с Иденом, состоявшемся 6 ноября, британский премьер сообщил, что он только что объявил о готовности Англии согласиться на прекращение огня. «Я не могу выразить, как мы рады» {317} , — так комментировал президент эту новость.

В Москве тем временем с тревогой наблюдали за развитием событий на Ближнем Востоке. Поскольку идея воздушного десанта отпадала, оставалось уповать на грозное заявление Булганина. В Кремле еще не знали о последней телефонной беседе Идена с Эйзенхауэром. Но вскоре пришло сообщение о выступлении Идена 6 ноября в палате общин, в котором он заявил, что английские войска выполнили свои задачи и с нуля часов 7 ноября прекращают военные действия в Египте. И хотя бои в Порт-Саиде продолжались, стало ясно, что война идет к концу. 8 ноября стрельба прекратилась. Израиль дал обещание отвести свои войска с Синайского полуострова и сектора из Газы. К концу ноября силы ООН заняли позиции на египетско-израильской границе. Англо-французские войска были выведены из Египта в декабре 1956 года, а израильские — в марте 1957-го. Так закончился Суэцкий кризис. Кремль расценил это как успех своей политики.

Сегодня, спустя много лет, этот кризис привлекает внимание историков не его военным аспектом (он достаточно характерен для многих локальных военных конфликтов того времени), а аспектом политическим. Одним из наиболее важных направлений того времени стало соперничество за обладание «сферами интересов» в нарождающемся «третьем мире».

В 1957—1964 годы руководители СССР побывали в Индии, Индонезии, Бирме, Афганистане, Иране и других странах. Советский Союз посетили лидеры Индии, Индонезии, Ганы, Гвинеи, Мали, Судана, Сомали, Сенегала, Лаоса, Камбоджи и ряда других государств. Было подписано более 20 соглашений о сотрудничестве и предоставлении кредитов странам Азии, Африки и Латинской Америки, в том числе Индии, Индонезии, Бирме, Непалу, Цейлону, Афганистану, ОАР, Ираку, Йемену, Эфиопии, Гане, Гвинее, Мали. Размеры предоставляемой помощи были довольно значительны: ОАР за ее счет покрывала до 50 процентов ассигнований на экономическое развитие, Индия в ходе реализации второго пятилетнего плана — 15 процентов.

Активизация контактов СССР с освобождающимися странами, поддержка их национально-патриотических сил вызвали в странах Запада отрицательную реакцию. Советская внешняя политика воспринималась (некоторые заявления Хрущева и других советских руководителей давали на то основания) как попытка распространить советскую идеологическую систему на весь мир, отсечь развитые государства Запада от рынков и источников сырья.

В результате Запад усилил военное давление на СССР. После кризиса 1956 года страны НАТО провозгласили «доктрину взаимозависимости», взяв курс на более тесное согласование своих действий.

Значительно возросла готовность США и их союзников силой оружия противодействовать любым прокоммунистическим переменам в странах, где еще не было «советского влияния», пытаться свергнуть те правительства, которые проводили линию на союз с СССР.

Уже в 1957 году США провозгласили «доктрину Эйзенхауэра», согласно которой на Ближнем и Среднем Востоке образовался «вакуум влияния» в результате ослабления позиций Англии и Франции. Однако попытки США и Великобритании в 1957—1958 годах заполнить этот «вакуум», навязать Сирии и Ираку угодные Западу правительства встретили решительное противодействие СССР. Неудачи политики США на Ближнем и Среднем Востоке побудили Запад принять на сессии совета НАТО в декабре 1957 года решение о развертывании на территории стран — участниц блока баз ядерного оружия и площадок запуска ракет. После карибского кризиса Соединенные Штаты приняли программу создания стратегических ракет наземного базирования. Их число с 1962 по 1967 год возросло с 294 до 1054.

Советский Союз не скрывал своих симпатий к зоне национального освобождения и поддерживал силы, которые занимали наиболее радикальные, антиимпериалистические позиции. В программе КПСС, принятой ее XXI съездом, выдвигалось положение о том, что перед освободившимися странами стоит как лучшая из альтернатив: движение по пути некапиталистического развития как «пути народов к свободе и счастью», когда возможно «при жизни одного поколения» превратить отсталую страну в индустриальную, искоренить социальное неравенство, обеспечить высокий материальный и культурный уровень жизни рабочего класса и всех трудящихся. При этом подчеркивалось, что СССР и другие социалистические страны будут всячески помогать развивающимся странам, оказывать им поддержку, в том числе и вооружением.

Но и США намеревались добиваться своих целей политическими средствами, подкрепляемыми силовым давлением. «Если обращение к силе становится невозможным, дипломатия также может утратить свою эффективность», — писал известный американский политолог Г. Киссинджер {318}. Но для этого надо было обладать такой военной мощью, которая производила бы устрашающее впечатление не только на страны «третьего мира», но и на великие державы. Принятая в США в 1954 году стратегия «массированного возмездия» предусматривала ведение глобальной ядерной войны против СССР и его союзников «средствами и в районах по собственному выбору», являлась средством устрашения прежде всего Советского Союза {319}. США располагали силами, реально способными нанести сокрушительный удар: около 1200 стратегических бомбардировщиков с атомными бомбами. СССР тоже обладал атомным оружием, но не имел средств доставки до территории главной державы НАТО — США. Принимались самые интенсивные меры, чтобы догнать США по новейшим авиационным и ракетно-ядерным вооружениям. Но на это требовались годы, а время не ждало. И тогда Хрущев решил вновь применить тактику военно-политического блефа. Замысел состоял в том, чтобы устрашающей пропагандой в сочетании с демонстрацией имевшихся в весьма небольшом количестве дальних бомбардировщиков, а после 1957 года и ракет стратегического назначения создать преувеличенное впечатление о воздушной и ракетно-ядерной мощи Советских Вооруженных Сил. Впоследствии эту идею точно отразил Г. Киссинджер. Он писал: «…то, во что верит потенциальный агрессор, является более значимым, чем то, что является объективной истиной» {320}. В 1955 году Хрущев «пугает» американцев бомбардировщиками ТУ-95, демонстрируя на воздушном параде в Москве буквально все имевшиеся в стране самолеты (менее 10) этого типа. Цель — убедить, что в СССР много ТУ-95, способных нанести удар по США. В ходе Суэцкого кризиса он применяет этот прием против Англии и Франции, устрашая их ракетами, которых еще нет на вооружении Советской Армии; позже утверждает, что в СССР ракеты делают, «как сосиски», хотя их тогда были единицы.

4. СССР: прорыв в Космос

Политический эффект советской атомной угрозы в ходе Суэцкого кризиса запал в душу Хрущева. Он стал ярым сторонником быстрейшего принятия на вооружение Советской Армии и Флота стратегического ракетно-ядерного оружия; преодолевая сопротивление высшего генералитета, большинство в котором с недоверием относилось к ракетам, он не жалеет средств на их развитие. Цель — устрашить Америку, отвадить ее от соблазна воздушно-атомного удара по СССР.

Но для этого недостаточно иметь ракеты только средней дальности, даже если они могут действовать на 2000—4000 километров. Нужна была межконтинентальная ракета (МКР), способная поражать объекты в Северной Америке на расстоянии от 8000 и более километров. Кроме того, она должна была нести достаточно мощный ядерный заряд. Создание межконтинентальной ракеты с термоядерной головкой, разработанной группой Андрея Дмитриевича Сахарова, началось еще в 1953 году. «Существенно, что вес заряда, а следовательно и весь масштаб ракеты, был принят на основании моей докладной записки. Это предопределило работу всей огромной конструкторско-производственной организации на многие годы, — писал Сахаров. — Именно эта ракета вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли в 1957 году и космический корабль с Юрием Гагариным на борту в 1961 году» {321}. Имя этой ракеты — Р-7. Именно над ней с середины 50-х годов работало конструкторское бюро Сергея Павловича Королева.

Но уже тогда, в середине 50-х годов, королевская ракета Р-5М впервые в истории пронесла через космос боеголовку с атомным зарядом, пролетев 1200 километров, поразила цель в пустыне Кара-Кум, недалеко от Аральского моря {322}. Однако главным направлением работы Королева и его КБ в то время стала Р-7. Завладев всеми помыслами разработчиков, она стала смыслом их жизни.

«Семерка» с ядерным зарядом в неведомое нам пока число мегатонн в нашем сознании представлялась некой прекрасной богиней, которая защитит и прикроет страну от страшного заокеанского врага», — пишет один из создателей этой ракеты Б. Е. Черток {323}. Для испытания Р-7 в пустыне Казахстана, близ станции Тюратам, был открыт в начале 1957 года новый ракетный полигон, вошедший позднее в историю под названием «Байконур». Почему нельзя было использовать уже оборудованный всем необходимым и обжитый Капустин Яр? Потому что весь маршрут полета ракеты должен был проходить над территорией Советского Союза. Чтобы он не вышел за пределы СССР, пришлось пускать ракеты на дальность не 8000, а 6314 километров, чтобы ракета упала на Камчатке, а не в Тихом океане {324}. Вдоль трассы полета были установлены 4 измерительных пункта: Сарышаган, Енисейск, Уссурийск, Елизово. Было изготовлено несколько опытных ракет Р-7, каждая из которых имела свой номер. 15 мая ракета № 5 стартовала, но неудачно. Управляемый полет длился 98 секунд. Затем на ракете начался пожар одного из двигателей, и на 103-й секунде ее по команде с земли ликвидировали.

Неудачно прошли и два последующих пуска: 6 июня и 12 июля. Только 19 августа ракетчики добились значительного успеха: ракета достигла заданного района. Но… боеголовка не упала на землю, она сгорела за 20 секунд до поражения цели. Тем не менее 27 августа ТАСС сообщило о создании в СССР межконтинентальной баллистической ракеты и ее успешном испытании. В сообщении особо подчеркивалось, что теперь Вооруженные Силы Советского Союза способны достичь любой точки земного шара, не используя авиации, которая уязвима для средств противовоздушной обороны. В том сообщении говорилось об успешном завершении серии испытаний ядерных и термоядерных зарядов {325}.

Американцы — Пентагон и ЦРУ, занимавшиеся в то время интенсивными испытаниями межконтинентальных баллистических ракет, не поверили сообщению ТАСС. Они допустили, что испытания советской МБР прошли успешно (им не было известно, что боеголовка не дошла до земли, но сведения, полученные от разведывательных полетов, подтвердили, что СССР был близок к созданию МКР), но не верили, что такая ракета уже приспособлена для доставки водородного заряда {326}. Однако данные разведки показывали, что ракетная программа русских выполняется весьма успешно.

Так оно и было. Очередное испытание — 7 сентября 1957 года — показало, что, хотя головная часть снова разрушилась, не долетев до земли, ее осколки упали в районе цели. По ним определили, что перелет относительно точки прицеливания не превышал 3 километров, а отклонение — 1 километр {327}. Необходимо было довести Р-7 до такой кондиции, чтобы боеголовка точно поражала цель. Но это требовало времени. И тогда было решено, чтобы заполнить паузу и не нервировать Хрущева, которого волновал главным образом не только военный, но и политический, пропагандистский эффект советских МКР, осуществить запуски искусственных спутников Земли (ИСЗ). Спутник не требовал приземления в точно заданном месте земной поверхности, мощность ракеты была достаточной, чтобы забросить в Космос на орбиту с апогеем до 1000 километров аппарат весом до 80 килограммов, тогда как американцы планировали вывод в Космос спутника «Авангард» весом 10—15 килограммов {328}. Так Советский Союз вплотную подошел к запускам ИСЗ, опередив американцев в важнейшей области научно-технического прогресса — овладении Космосом.

Крупных успехов в тот период СССР достиг и в соревнованиях с США по испытаниям ядерных зарядов. В сентябре 1955 года вступил в строй новый советский ядерный полигон — на Новой Земле. 21 сентября того года там был произведен первый в СССР подводный ядерный взрыв. Полигон был приспособлен и для ядерных испытаний в атмосфере. Но и американцы вели напряженные ядерные испытания, причем с несколько большей интенсивностью, чем Советский Союз. Так, в 1958 году США произвели около 80 ядерных взрывов, а СССР — 72 {329}. Рекорд по мощности взорванного заряда также принадлежал Соединенным Штатам: 15 мгт (атолл Бикини, 1954 год).

Тем не менее Советский Союз неоднократно выступал на международных форумах с предложениями о прекращении ядерных испытаний. В январе 1960 года Верховный Совет СССР принял решение в одностороннем порядке прекратить испытания атомного и водородного оружия и заявил о своей готовности не возобновлять их, если западные державы последуют примеру Советского Союза. Но Запад не откликнулся на этот призыв. В январе 1961 года США продолжили ядерные испытания. Тогда Советский Союз прервал мораторий и начал подготовку к новой серии ядерных взрывов. Наиболее мощные были проведены на Новозомельском полигоне в октябре 1961 года. Термоядерная бомба большой мощности — 30 мегатонн был взорвана в воздухе 23 октября. Эффект был впечатляющим: в зоне поражения были огромные разрушения, пострадали некоторые жилые дома и казармы в северной части Новоземельского архипелага (люди были заранее эвакуированы). В те же дни были произведены подводный и надводный взрывы, но гораздо меньшей мощности. Все испытания прошли удачно {330}. Тогда начали готовить испытания «супербомбы».

Были приняты все меры предосторожности. Местные власти и воинские гарнизоны на архипелаге и материке получили соответствующие предупреждения. Оленьи стада были отогнаны в глубь Архангельской области, на время испытания воспрещались полеты самолетов и движение судов в море. Рано утром 30 октября самолет-носитель ТУ-95 поднялся в воздух. К его фюзеляжу снизу на специальном креплении была подвешена «супербомба» мощностью 58 мегатонн (в бомбовый отсек она не поместилась). Самолет вышел в заданный район на высоте 12 километров. Взрыв был запрограммирован на высоте 5—6 километров. Чтобы уменьшить воздействие светового импульса, ТУ-95 был окрашен специальной краской в белый цвет. Перед сбрасыванием бомбы экипаж подал в эфир ложные сигналы с целью ввести в заблуждение воздушную и морскую разведку стран НАТО. И вот в 8.30 «супербомба», сброшенная на специальном парашюте, достигла заданной высоты — произошел взрыв.

Вот как описывал свои впечатления участник этих испытаний генерал-лейтенант Г. Г. Кудрявцев:

«Почти неожиданно для себя мы увидели яркую световую вспышку. И несмотря на большое расстояние от места взрыва (250 километров), были буквально ослеплены. Скоро мы почувствовали жар, словно рядом кто-то открыл заслонку мощной огнедышащей печи. Тепловое воздействие было намного сильнее, чем то, которое пришлось испытать нам 23 октября.

Клокочущий огненный шар быстро поднимался вверх. Он рос на глазах. Внутри его несколько секунд продолжались вспышки. Небольшой туман, окутавший в то утро Белушье и Рогачево, тотчас испарился. Так же мгновенно прервалась связь с кораблями, зонами, материком, самолетом-носителем и даже с Ил-14, с борта которого взрыв наблюдали министр Славский и маршал Москаленко. Нарушение связи отмечалось и после других взрывов ядерных бомб, но такого внезапного и продолжительного (более часа) ранее не бывало.

Огненный шар «разбухал», поднимаясь ввысь. Но из-за гор, в районе Маточкина Шара, вырастал, принимая гигантские размеры, столб пыли. Он как бы пытался воссоединиться с раскаленным шаром, однако расстояние между ними быстро увеличивалось. Шар с ядерным облаком, по оценке специалистов, поднялся до высоты 70 километров. Облако унеслось, как и пылевой столб, на север, что, соответственно, и прогнозировалось учеными. Через несколько минут до нас докатилась ударная волна, а чуть раньше — сейсмическая. Мы почувствовали, как под ногами, словно живая, задрожала земля. Несколько позднее раздались сильные громоподобные раскаты взрыва, а затем мы услышали звуки, отраженные от новоземельских гор. Вскоре по телефону стали поступать донесения о результатах взрыва. Спустя час восстановилась и радиосвязь. С самолета-носителя сообщили, что задачу выполнили, повреждений не имеют, но их «здорово тряхнуло» {331}.

Удар воздушной волны испытал на себе Ил-14, хотя он находился на удалении 200 километров от места взрыва. На полигоне и кораблях пострадавших не было. Однако в северной зоне, в радиусе 100 километров, в домах выбило двери, оконные рамы, вышел из строя отражатель РЛС ПВО. Взрыв «супербомбы» был виден на островах Вайгач и Колгуев и на северном побережье материка. На Диксоне (в 700 километрах от места взрыва) отчетливо ощущалась ударная волна, в некоторых домах были разбиты оконные стекла.

Испытания советской «супербомбы» имели широкий резонанс в мире, но не остановили ядерную гонку. В то же время в США и НАТО понимали, что Советский Союз, не следуя в фарватере США, идет своим путем, отвечая адекватно, но не идентично, а, так сказать, асимметрично на вызовы Запада.

Американские стратеги отмечали, что СССР оказался чуть впереди их по испытанию ядерного оружия и созданию некоторых мощных стратегических ракет, но — только в испытаниях! До массового производства и развертывания ракет на позициях было еще далеко. А соперничество толкало обе сверхдержавы к дальнейшей конфронтации.

Гонка вооружений возрастала. Она велась и раньше, но ракетная угроза в заявлении советского правительства в дни Суэцкого кризиса, испытания Р-7 и «супербомба» дали новый толчок к наращиванию ракетных арсеналов обеими сторонами.