– Время… – промолвил он. – Время… Этого-то я себе и не могу позволить.

– Почему?

– Не знаю, поймете ли вы или нет… Все обстоит так, что я на самом деле не могу… выполнять здесь свою работу.

Хилари нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– Как бы это сказать… я не могу работать. Не могу думать. Для моих исследований нужна высокая сосредоточенность. Можно назвать это творчеством… Но с тех пор как прибыл сюда, я лишился побудительных мотивов. Я могу лишь добросовестно проделывать рутинную работу, которой может заниматься любой мало-мальски грамотный научный сотрудник, сидящий на мизерном окладе. Но меня привезли сюда не ради этого. От меня ждут чего-то оригинального – а я не могу дать ничего такого. И чем больше я боюсь и нервничаю, тем меньше способен сделать то, что стоило бы показать всем. И это сводит меня с ума, понимаете?

Да, теперь Хилари понимала. Она вспомнила слова доктора Рюбека об ученых и примадоннах.

– Если я не дам качественных результатов, какой толк расходовать на меня время и средства? Меня просто ликвидируют.

– О нет!

– О да, они это сделают. Здесь сидят отнюдь не сентиментальные личности. До сих пор меня выручала эта затея с пластической хирургией. Понимаете, они делают операции понемногу, постепенно. И конечно же, от человека, который постоянно подвергается мелким хирургическим операциям, трудно ожидать сосредоточенности. Но теперь процесс завершен.

– Но зачем они вообще делали это? Какой в этом смысл?

– А, это!.. Ради безопасности. Моей безопасности, я имею в виду. Так делают, если… если кто-то находится в розыске.

– Значит, вы находитесь в розыске?

– Да, разве вы не знали? А, полагаю, этот факт не освещали в прессе… Возможно, даже Олив этого не знала. Но совершенно верно, меня разыскивают.

– Вы хотите сказать… за государственную измену, верно? То есть вы продали секреты атомных разработок?

Он отвел взгляд.

– Я ничего не продавал. Я рассказал то, что знал о наших разработках, – рассказал совершенно бесплатно. Поверьте мне, я хотел раскрыть эти тайны. Это была часть всего замысла – обмен научными сведениями. Разве вы не понимаете?

Хилари могла это понять. Она могла понять, если бы такое сделал Энди Питерс. Женщина живо представила, как фанатичный мечтатель Эрикссон с воодушевлением и восторженным блеском в глазах предает свою страну… Но ей трудно было вообразить, как это делает Том Беттертон. Она испытала потрясение, осознав, что это и есть наглядная разница между тем, каким Беттертон был несколько месяцев назад, прибыв сюда полным энтузиазма, и каким он стал сейчас – нервным, побежденным, сломленным, самым обычным насмерть перепуганным человеком. Пока она пыталась смириться с этим логичным выводом, Беттертон тревожно оглянулся по сторонам и сказал:

– Все уже ушли. Нам лучше…

Хилари встала.

– Да. Но, поверьте, всё в порядке. Они сочтут, что это вполне естественно – учитывая обстоятельства.

Том неловко промолвил:

– Видите ли, нам придется продолжить. Я хочу сказать… вам придется продолжать играть роль… моей жены.

– Конечно.

– И мы вынуждены будем делить спальню, и все такое. Но все будет в полном порядке. Я имею в виду, вам не нужно бояться… – Он смущенно умолк, сглотнув.

«Как же он красив, – думала Хилари, глядя на его профиль, – и как же мало это меня затрагивает!»

– Не думаю, что нам нужно об этом беспокоиться, – бодрым тоном отозвалась она. – Для нас важнее всего выбраться отсюда живыми.

Глава 14

В номере отеля «Мамуния» в Марракеше человек по фамилии Джессоп беседовал с мисс Хетерингтон. Это была совсем иная мисс Хетерингтон, чем та, с которой Хилари общалась в Касабланке и Фесе. Та же внешность, тот же костюм, та же унылая прическа. Но манера поведения разительно изменилась. Теперь это была сильная, компетентная женщина; казалось, она была намного моложе, чем можно было судить по ее внешности.

Третьим в номере был темноволосый низкорослый мужчина с умным взглядом. Он негромко постукивал пальцами по столу и почти беззвучно мурлыкал себе под нос легкомысленную французскую песенку.

– …и насколько вам известно, – говорил Джессоп, – больше ни с кем в Фесе она не разговаривала?

Дженет Хетерингтон кивнула.

– Там была некая Келвин Бейкер, с которой мы уже встречались в Касабланке. Прямо сказать, я все еще затрудняюсь составить о ней мнение. Она изо всех сил старалась сдружиться с Олив Беттертон, да и со мной, если уж на то пошло. Но американцы всегда дружелюбны, они постоянно затевают разговоры с соседями по отелю и любят совместные экскурсии.

– Да, – согласился Джессоп. – Это слишком явно для того, что мы ищем.

– И кроме того, – дополнила Дженет Хетерингтон, – она тоже была в том самолете.

– Вы предполагаете, что крушение самолета было спланированным? – спросил Джессоп и глянул в сторону, на темноволосого мужчину: – Что скажете на этот счет, Леблан?

Француз прекратил мурлыкать мелодию и на пару мгновений перестал выбивать по столу тихую дробь.

– Ça se peut[24], – сказал он. – Возможно, двигатель был предумышленно испорчен, потому самолет упал. Вряд ли мы это узнаем. Самолет упал, загорелся, и все, кто был на борту, погибли.

– Что вам известно о пилоте?

– Алькади? Молодой, но вполне компетентный. Больше ничего. Платили ему мало.

Последнюю фразу он высказал после легкой паузы. Джессоп ухватился за нее:

– Значит, он вполне мог работать на кого-либо еще, однако кандидатом в самоубийцы не был?

– В самолете нашли семь трупов, – напомнил Леблан. – Сильно обгоревшие, неузнаваемые, но именно семь. Никто не смог спастись.

Джессоп снова повернулся к Дженет Хетерингтон.

– Так о чем вы говорили?

– В Фесе была семья французов, с которыми миссис Беттертон перебросилась парой слов. Был богатый шведский бизнесмен с роскошной девицей. И нефтяной магнат, мистер Аристидис.

– А, – припомнил Леблан, – сам по себе примечательная персона… Я часто спрашиваю себя: как должен чувствовать себя человек, у которого такая куча денег? Что касается меня, – откровенно добавил он, – то я обзавелся бы породистыми лошадьми, женщинами и всем, что может предложить мне мир. Но старик Аристидис затворился в своем замке в Испании – вы подумайте, у него есть собственный замок в Испании! – и, как говорят, собирает коллекцию китайского фарфора эпохи Сун. Однако следует помнить, – спохватился француз, – что ему не меньше семидесяти лет. Возможно, в этом возрасте человека, кроме китайского фарфора, уже ничего не может интересовать.

– Сами китайцы утверждают, – возразил Джессоп, – что с шестидесяти до семидесяти лет человек живет наиболее полно и более всего ценит красоту и радости жизни.

– Pas moi![25] – воскликнул Леблан.

– Еще в Фесе было несколько немцев, – продолжила Дженет Хетерингтон. – Но, насколько мне известно, они вообще не говорили с Олив Беттертон.

– Возможно, официант или горничная, – предположил Джессоп.

– Всегда есть такая вероятность.

– И вы говорите, она ходила в Старый Город одна?

– Она взяла одного из постоянных гидов. Во время экскурсии кто-либо мог выйти с нею на контакт.

– В любом случае она внезапно решила отправиться в Марракеш.

– Не так уж внезапно, – поправила его женщина. – Она все забронировала заранее.

– О да, я оговорился, – признал Джессоп. – Я хотел сказать, что миссис Келвин Бейкер довольно неожиданно решила составить ей компанию. – Он встал и начал расхаживать туда-сюда. – Она летела в Марракеш, самолет рухнул и загорелся. Похоже, что женщину по имени Олив Беттертон во время путешествий по воздуху преследует некое проклятье, не так ли? Сначала катастрофа под Касабланкой, затем это… Случайность – или чей-то умысел? Если кто-то хотел избавиться от Олив Беттертон, надо отметить, что существуют более простые способы, чем крушение самолета.

– Кто знает? – возразил Леблан. – Поймите, друг мой: если кто-то дошел до того, что человеческая жизнь или смерть уже не имеют для него никакого значения, то ему проще заложить небольшую бомбу под сиденье самолета, чем поджидать темной ночью в глухом переулке, чтобы воткнуть в жертву нож. Он просто заложит бомбу, и даже не будет думать о том, что помимо жертвы погибнут еще шесть человек.

– Конечно, – сказал Джессоп. – Я знаю, что я в меньшинстве, но все-таки считаю, что есть и третий вариант – что катастрофа была поддельной.

Леблан с интересом взглянул на него.

– Да, такое можно осуществить. Самолет можно просто посадить и поджечь. Но вы не можете отрицать, друг мой Джессоп, что в самолете были люди. Там действительно были найдены обгоревшие тела.

– Знаю, – согласился Джессоп, – это и есть основной камень преткновения. О, я не сомневаюсь, что моя идея безумна, однако смотрите, как аккуратно они положили конец нашей охоте! Слишком аккуратно. Вот откуда у меня такое ощущение. Нам словно прямо сказали: «Это всё». Мы пишем на полях отчета «покойся с миром», и все заканчивается. Нет больше никакого следа, который мы могли бы взять. – Он вновь обратился к Леблану: – Вы ведете поиски в окрестностях?

– Уже два дня, – ответил Леблан. – Взяли самых хороших агентов. И конечно же, самолет разбился в чрезвычайно пустынной местности. Кстати, он отклонился от курса.

– И это имеет значение, – указал Джессоп.

– Ближайшие деревни, ближайшие обитаемые места, найденные поблизости следы машин – все это было тщательно изучено. В этой стране, как и в вашей, прекрасно знают, насколько важно правильно провести следствие. Во Франции тоже пропало несколько молодых ученых из числа лучших. По-моему, легче контролировать неуравновешенных оперных певцов, чем ученых. Эти молодые люди – блестящие умы, но они непредсказуемы и мятежны и наконец что самое опасное, чрезвычайно легковерны. Что, по их мнению, ждет их là-bas[26]? Доброта, свет, стремление к истине и золотому веку? Увы, бедные дети, какое разочарование их ждет!

– Давайте еще раз просмотрим список пассажиров, – предложил Джессоп.

Протянув руку, француз выудил из проволочной корзины лист бумаги и положил перед коллегой, вместе с ним читая строки списка.

– Миссис Келвин Бейкер, американка. Миссис Беттертон, англичанка. Торкиль Эрикссон, норвежец… кстати, что вам о нем известно?

– Ничего такого, что я мог бы вспомнить, – ответил Леблан. – Он был молод, не старше двадцати семи или двадцати восьми лет.

– Я слышал его имя, – нахмурившись, сказал Джессоп. – Мне кажется… я почти уверен, что он зачитывал доклад перед Королевским научным обществом.

– Потом religieuse[27], – продолжил Леблан, возвращаясь к списку, – какая-то там сестра Мария. Эндрю Питерс, тоже американец. Доктор Баррон. Это известное имя: le docteur[28] Баррон. Блестящий ученый, специалист по вирусным заболеваниям.

– Биологическое оружие, – произнес Джессоп. – Сходится, все сходится.

– Он был недоволен низкой оплатой своей работы, – припомнил Леблан.

– Сколько всего шло в Сент-Джон?[29] – пробормотал Джессоп.

Француз бросил на него короткий взгляд, и Джессоп смущенно улыбнулся.

– Просто старый детский стишок, – пояснил он. – Загадка, у которой нет разгадки. Путешествие в никуда.

Зазвонил стоящий на столе телефон, и Леблан снял трубку.

– Алло? – сказал он. – Qu’est-ce qu’il y a?[30]

А, да, хорошо, пришлите их сюда. – Он оглянулся на Джессопа с внезапным оживлением в глазах. – Один из моих людей сообщил: они кое-что нашли. Mon cher collègue[31], возможно – не скажу большего, чтобы не сглазить, – возможно, ваш оптимизм все-таки оправдался.

Через несколько секунд в комнату вошли два человека. Один из них отдаленно напоминал Леблана: такой же низкорослый, темноволосый и интеллигентный. Его вежливые манеры не могли замаскировать тот факт, что он чему-то чрезвычайно рад. Он был одет на европейский лад, но костюм его был сильно испачкан и запылен: этот человек явно только что вернулся из путешествия в пустыню. Второй новоприбывший был местным жителем, одетым в белое африканское облачение. Держался он со спокойным достоинством обитателя пустыни, вел себя учтиво, но без раболепства. Он с легким интересом окинул взглядом комнату, а его спутник быстро начал объяснять по-французски:

– Мы объявили о том, что выплатим вознаграждение за какие-либо находки, и этот человек, все его родные и огромное множество его друзей старательно искали хоть что-нибудь. Я позволил ему самому принести вам находку, потому что решил, что вы захотите расспросить его.

Леблан обратился к берберу, заговорив на родном языке гостя:

– Ты хорошо потрудился. У тебя поистине ястребиный глаз, отец мой. Покажи нам, что тебе удалось найти.

Бербер достал из складок своего белоснежного одеяния какой-то мелкий предмет и, сделав шаг вперед, положил его на стол перед французом. Это была довольно крупная розовато-серая искусственная жемчужина.

– Такую же показывали мне, и показывали другим, – сказал житель пустыни. – Это ценная вещь, и я ее нашел.

Джессоп протянул руку и взял жемчужину. Из кармана он достал вторую, точно такую же, и внимательно сличил их. Затем подошел к окну и при ярком свете стал рассматривать жемчужины через увеличительное стекло.

– Да, подтвердил он, – на ней есть метка. – В его голосе звучало ликование. Вернувшись к столу, он пробормотал: – Славная девочка, умница, умница! Она это сделала!

Леблан расспрашивал марокканца, обмениваясь с ним короткими фразами по-арабски. Наконец он повернулся к Джессопу.

– Прошу прощения, mon cher collègue. Эта жемчужина была найдена на расстоянии почти в полмили от сгоревшего самолета.

– И это доказывает, – подытожил Джессоп, – что Олив Беттертон оставалась в живых и, что хотя семь человек покинули Фес самолетом, а потом среди обломков были найдены семь обгоревших трупов, – ее среди этих трупов не было.

– Мы уже расширяем район поисков, – сказал Леблан и вновь заговорил с бербером и приведшим того мужчиной. – Он будет хорошо вознагражден, как мы и обещали, и теперь по всей пустыне будет объявлена охота за этими жемчужинами. У этих людей острое зрение, словно у ястребов, а зная, что их ждет высокая денежная награда, они будут стараться изо всех сил. Думаю… думаю, mon cher collègue, что скоро мы получим результат! Если только кто-то не заметил, что она делает.

Джессоп покачал головой.

– Всё выглядело вполне естественно. Неожиданно порвалось колье, обычная бижутерия, такие носят многие женщины; она постаралась собрать рассыпавшиеся бусины и положила их в карман – но, увы, в кармане оказалась дырочка. И кроме того, с чего бы кому-то ее подозревать? Она – Олив Беттертон, которой не терпится поскорее встретиться с мужем…

– Мы должны пересмотреть весь вопрос в свете этих новых находок, – заявил Леблан и придвинул к себе список пассажиров. – Олив Беттертон. Доктор Баррон. – Он выделил эти два имени. – По крайней мере, эти двое направлялись… туда, куда направлялись. Американка, миссис Келвин Бейкер. О ней нам еще предстоит составить мнение. Торкиль Эрикссон – как вы сказали, он зачитывал доклад перед Королевским научным обществом. В паспорте того американца, Питерса, было сказано, что по профессии он химик-исследователь. Монахиня… это может быть удобная маскировка. На самом деле, вся эта группа вполне могла быть хитрым образом собрана из разных пунктов и отправлена в путешествие на самолете в назначенный день. А потом самолет находят сгоревшим, а внутри него – соответствующее число обгоревших трупов… Интересно, как они это подстроили? Enfin, c’est colossal![32]

– Да, – согласился Джессоп. – Это было финальным штрихом, чтобы убедить нас. Но теперь мы знаем, что шесть или семь человек направились в новое путешествие, и мы знаем, из какого пункта они выехали. Каков наш следующий шаг – посетить место действия?

– Вот именно, – подхватил Леблан. – Сделаем передвижную штаб-квартиру. Если не ошибаюсь, теперь, когда мы напали на след, всплывут и другие улики.

– И если наши расчеты верны, то вскоре будет результат, – кивнул Джессоп.

Расчеты были сложными, со множеством факторов. Скорость движения машины, примерное расстояние, которое она могла проехать без дополнительной заправки, деревни, где путешественники могли останавливаться на ночлег… Следов было множество, они сбивали с толку и часто оказывались ложными, но время от времени поиск приносил и положительные результаты.

– Voilà, mon capitaine![33] Как вы и приказали, мы обыскивали сортиры. В темном углу туалета в доме некого Абдула Мохаммеда найдена жемчужина, приклеенная к маленькому кусочку жевательной резинки. Мы допросили Абдула и его сыновей. Сначала они упирались, но потом сознались. Шесть человек, приехавших на машине, якобы участники немецкой археологической экспедиции, ночевали в его доме. Заплатили большие деньги и запретили упоминать об этом кому-либо, объяснив это тем, что могут вести раскопки в обход закона. Дети из деревни Аль-Каиф принесли нам еще две жемчужины. Теперь нам известно направление. И есть еще кое-что, Monsieur le Capitaine. Как вы и предсказывали, была замечена «рука Фатимы»[34]. Вот этот тип расскажет вам про нее.

«Этим типом» оказался бербер, выглядевший так, будто всю жизнь провел в невероятной глуши.