Через открытые седзи вышла робкая служанка и низко поклонилась.

- Конбанва, Анджин-сан?

- Конбанва, - ответил он, смутно узнавая ее, поскольку видел где-то на корабле. Он отослал ее.

Раздался шелест шелка. Из глубин дома появились Фудзико и Марико.

- Удалась прогулка, Анджин-сан?

- Да, Марико-сан, - его взгляд, не останавливаясь ни на чем, переходил от предмета к предмету.

- Не хотите ли чаю? Или, может быть, саке? Ванну? Вода горячая, Марико нервно засмеялась, смущаясь его взгляда. - Банный домик еще не совсем отделан, но мы надеемся, что вам будет удобно.

- Саке, пожалуйста. Для начала немного саке, Марико-сан. Марико пошепталась с Фудзико, которая исчезла в доме.

Служанка молча принесла три подушки и удалилась. Марико изящно устроилась на одной из них.

- Садитесь, Анджин-сан, вы, наверное, устали.

- Спасибо.

Он присел на ступеньки веранды, не сняв своих тапочек. Фудзико принесла две бутылочки саке и чайную чашку, как ей приказала Марико, а не тонкую фарфоровую, которыми они пользовались обычно.

- Лучше дать ему сразу много саке, - сказала Марико, - но господин Ябу хочет видеть его сегодня вечером. Ванна и саке его немного успокоят.

Блэксорн выпил предложенную ему чашку подогретого вина, не чувствуя вкуса. И потом другую, третью.

Они следили, как он поднимался на холм через щель в седзи.

- Что с ним? - спросила Фудзико, встревожившись.

- Он расстроен тем, что сказал господин Ябу насчет деревни.

- Почему это его должно беспокоить? Его жизнь вне опасности.

- Чужеземцы думают не так, как мы, Фудзико-сан. Например, Анджин-сан считает, что жители деревни такие же люди, как любые другие, как самураи, некоторые из них даже лучше самураев.

Фудзико рассмеялась:

- Что за вздор? Как крестьян можно равнять с самураями?

Марико не ответила. Она продолжала наблюдать за Анджин-саном. "Бедняга", - подумала она.

- Бедная деревня! - верхняя губа Фудзико презрительно изогнулась, Глупо жертвовать крестьянами и рыбаками! Касиги Ябу-сан глупец! Как может чужеземец выучить наш язык за полгода? Сколько времени потратил Тсукку-сан? Более двадцати лет, не так ли? А разве это не единственный иностранец, который может общаться даже на разговорном японском?

- Нет, не единственный, хотя он говорит лучше всех из тех, кого я когда-нибудь слышала. Да, для них это трудно. Но Анджин-сан умный человек, и господин Торанага сказал, что за полгода вынужденной изоляции, находясь среди японцев, в гуще нашей жизни, он скоро станет похож на одного из нас.

Лицо Фудзико оставалось неподвижно.

- Посмотри на него, Марико-сан, такой некрасивый. Такой чудовищно чужой. И все-таки однажды именно он войдет в меня и станет моим господином и хозяином.

- Он очень смелый человек, Фудзико, он спас жизнь господину Торанаге и очень нужен ему.

- Да, я знаю, и это уменьшает мою неприязнь к нему, но он мне чужой. Все равно я приложу все усилия, чтобы поменять его на кого-нибудь из наших. Я молюсь, чтобы Будда помог мне.

Марико хотела спросить свою племянницу, в чем причина такой внезапной перемены? Почему она согласилась служить Анджин-сану и так безоговорочно подчиняться господину Торанаге, когда лишь сегодня утром отказывалась повиноваться, клялась, что покончит с собой или убьет чужеземца, как только он уснет? Что обещал ей Торанага, что она так изменилась?

Но Марико знала, что лучше не спрашивать. Торанага не счел нужным рассказать ей об этом. От Фудзико ничего не узнаешь. Девушка была хорошо воспитана своей матерью, сестрой Бунтаро, которая в свою очередь получила воспитание от отца, Хиро-Мацу.

"Интересно, удастся ли господину Хиро-Мацу покинуть Осаку, - спросила она себя. Она очень хорошо относилась к старому генералу, своему свекру, - и что с Кири-сан и госпожой Сазуко? Где Бунтаро, мой муж? Схватили ли его? Или он успел покончить с собой? "

Марико смотрела, как Фудзико наливает остатки саке. Эта чашка была выпита так же как и остальные, без всякого выражения.

- Дозо. Саке, - сказал Блэксорн. Принесли еще саке. И оно кончилось.

- Дозо. Саке.

- Марико-сан, - сказала Фудзико, - господину не следует пить так много. Он опьянеет. Спросите его, пожалуйста, не хочет ли он теперь принять ванну. Я пошлю за Суво.

Но Блэксорн не хотел принимать ванну.

Фудзико приказала принести еще саке, а Марико тихонько попросила служанку: - Принеси немного жареной рыбы.

Новая бутылочка саке была опустошена с той же молчаливой сосредоточенностью. Пища не соблазнила его.

Принесли еще вина, было выпито еще две бутылочки.

- Пожалуйста, принесите Анджин-сану мои извинения, - сказала Фудзико, в доме больше нет саке. Пусть он извинит меня за такое упущение. Я послала служанку достать еще в деревне.

- Хорошо. Он выпил более чем достаточно, хотя и кажется, что это на него совсем не подействовало. Почему бы вам сейчас не уйти, Фудзико? Теперь подходящий момент поговорить с ним по вашему делу.

Фудзико поклонилась и ушла, благословляя обычай вести важные дела через третьих лиц. Таким образом, сохранялось достоинство обеих сторон.

Марико объяснила Блэксорну ситуацию с вином.

- Сколько времени понадобится, чтобы достать еще?

- Немного. Может быть, вам пока стоило принять ванну? Я прослежу, чтобы его подали сразу, как принесут.

- Торанага ничего не говорил о своих планах, касающихся меня, перед отъездом? О морских делах?

- Нет. Извините, он ничего не говорил об этом, - Марико искала признаки опьянения. Но, к ее удивлению, это никак не проявлялось, не было даже легкого оживления, проглатывания слов. От того количества вина, которое он выпил за столь короткое время, любой японец давно бы уже был пьян: - Вам не нравится вино, Анджин-сан?

- Оно слишком слабое. Оно не пьянит.

- Вы стремитесь забыться?

- Нет - решить.

- Все будет сделано.

- Мне нужны книги, бумага и ручка.

- Завтра я предоставлю вам все это.

- Нет, сегодня же вечером, Марико-сан. Я должен начать сейчас.

- Господин Торанага сказал, что он пришлет вам книгу - что вы просили? - Грамматику и словари, составленные святыми отцами.

- Сколько это займет времени?

- Не знаю. Но я буду здесь три дня. Может быть, за это время смогу быть вам полезной. И Фудзико-сан здесь, чтобы поддержать вас, - она улыбнулась, радуясь за него, - мне выпала честь сказать вам, что она будет вашей наложницей, и она...

- Что?

- Господин Торанага просил ее быть вашей наложницей, и она согласилась. Она будет...

- Но я не согласен...

- Что вы говорите? Извините, я не понимаю...

- Я не хочу ее. Ни как наложницу, ни вообще около меня. Я считаю ее безобразной.

Марико уставилась на него:

- Но что же тогда делать?

- Пусть она уезжает.

- Но, Анджин-сан, вы не можете отказаться! Это будет ужасным оскорблением для господина Торанаги, для нее, для всех! Что она вам сделала плохого? Ничего! Усаги Фудзико...

- Слушайте меня! - слова Блэксорна рикошетом носились по веранде и всему дому. - Скажите ей, пусть уезжает!

- Простите, Анджин-сан, вы не правы, что сердитесь. Вы...

- Я не сержусь, - холодно произнес Блэксорн, - как вы не можете взять себе в головы, что я устал быть марионеткой? Я не хочу этой женщины, я хочу получить обратно мой корабль и команду и забыть все это! Я не останусь здесь на шесть месяцев, мне не нравятся ваши обычаи. Это ужасно, что один человек угрожает похоронить всю деревню, если я не научусь японскому языку, а что касается наложницы - это хуже, чем рабство, и это чертово оскорбление наметить такое дело, не спросив предварительно моего согласия!

"Что же теперь делать? - беспомощно спрашивала себя Марико. - Что же делать с наложницей? И Фудзико вовсе не безобразна. Как он не понимает? " Потом она вспомнила предупреждение Торанаги: "Марико-сан, вы лично отвечаете, во-первых, за то, чтобы Ябу не смог помешать моему отъезду после того, как я отдам ему свой меч, а во-вторых, за то, чтобы Анджин-сан послушно остался в Анджиро.

- Я сделаю все, что смогу, господин. Но, боюсь, что Анджин-сан доставит мне хлопот.

- Обращайтесь с ним как с ястребом. Это ключ к нему. Я приручаю ястреба в два дня. Вам даю три".

Она отвернулась от Блэксорна и напрягла весь свой ум. "Он кажется похожим на ястреба, когда злится, - подумала она, - у него тот же пронзительный крик, бессмысленная ярость, а когда спокоен - то же высокомерие, тот же немигающий взгляд, та же самая углубленность в себя, с той же непроходящей прорывающейся внезапно злобностью".

- Я согласна. С вами обошлись ужасно, и вы вправе рассердиться, сказала она успокаивающе. - Да, и конечно же, господину Торанаге следовало у вас спросить, но он ведь не знает ваших обычаев. Он только пытался оказать вам честь, как сделал бы для любого заслужившего это самурая. Он сделал вас хатамото, это почти то же, что рыцарь, Анджин-сан. Во всем Кванто их только около тысячи. А что касается госпожи Усаги Фудзико, он только пытался услужить вам. У нас, Анджин-сан, это бы рассматривалось как большая честь.

- Почему?

- Потому что ее родословная очень древняя, и она очень образованная. Ее отец и ее дед дайме. Конечно, она из самураев, но, - деликатно добавила Марико, - вы окажете ей большую честь, взяв ее в наложницы. Ведь она нуждается в новом доме и новой жизни.

- По какой причине?

- Она недавно овдовела. Ей только девятнадцать лет, Анджин-сан, но она потеряла мужа и сына и переполнена угрызениями совести. Ей необходимо начать новую жизнь.

- Что случилось с ее мужем и ребенком?

Марико заколебалась, огорченная невежливой прямотой Блэксорна. Но она понимала, что это была его обычная манера поведения:

- Они были приговорены к смерти. Пока вы будете здесь, потребуется кто-то, кто должен будет ухаживать за вашим домом. Госпожа Фудзико будет...

- Почему их приговорили к смерти?

- Ее муж чуть не послужил причиной смерти господина Торанаги. Пожалуйста...

- Торанага приговорил их к смерти?

- Да, но он был прав. Спросите ее, она так же думает, Анджин-сан.

- Сколько лет было ребенку?

- Несколько месяцев, Анджин-сан.

- Торанага приговорил ребенка к смерти за то, что сделал его отец?

- Да. Таков наш обычай. Пожалуйста, будьте терпимей к нам. В некоторых вещах мы не свободны. Наши порядки отличаются от ваших. Видите ли, по закону, мы принадлежим нашему сюзерену. По закону, отец распоряжается жизнями своих детей, жены и наложниц, а также слуг. По закону, его жизнь принадлежит его сюзерену. Таков наш обычай.

- Так что отец может убить любого в доме?

- Да.

- Тогда вы нация убийц.

- Нет.

- Но ваш обычай прощает убийство. Я думал, вы христиане.

- Я христианка, Анджин-сан.

- А как же заповеди?

- Я не могу этого объяснить, правда. Но я христианка, и самурай, и японка, и одно не противоречит другому. Пожалуйста, постарайтесь нас понять.

- Вы отдадите своих детей на смерть, если Торанага вам это прикажет?

- Да. У меня только один сын, но, я думаю, что да. Мой долг так поступить. Это закон - если мой муж с этим согласится.

- Надеюсь, Бог сможет простить всех вас.