В белокаменном просторном холле, где, как оказалось, мы находимся, метрах в трех от нас и метрах в пяти от пола, расположившись в три шеренги, висели около сотни «пчеловодов» все в тех же розовых одеяниях. Висели они, пользуясь, конечно, такими же, как у меня, антигравитационными способностями. Руки их были вытянуты по швам, подбородки браво задраны.

Я смотрел на них. Они сосредоточенно смотрели сквозь меня.

И тут, показавшись настоящим громом после царившей не совсем тишины, холл наполнился бравурными звуками, напоминавшими игру духового оркестра. И я услышал голос человека, которого до того даже не заметил (он зависал слева и чуть позади нас, лицом к строю):

— Господа офицеры!

«Пчеловоды» вытянулись еще сильнее, превратившись, казалось, в каменные статуи.

— Да здравствует Государь всея Руси, самодержец и помазанник Божий Роман Михайлович Романов! Ура!

— Ура! Ура! Ура! — взорвался строй.

Я с удивлением обнаружил, что не только не смущен и не только готов к такой помпезной встрече, но уже давно и с нетерпением жду ее. Взмыв, к ужасу Аджуяр, над полом, я не спеша проплыл перед строем, вглядываясь в лица приветствовавших. Лица мне понравились. Они были молоды, и в них читались спокойствие и решимость. Признаться, я надеялся увидеть среди них и лицо Семецкого, ведь «починили» же его однажды, кто знает, может быть, он выкарабкался и на этот раз… Но нет. Семецкого в строю «консервативных пчеловодов» не оказалось.

Я подплыл к командиру и, повиснув рядом с ним, обратился к строю:

— Благодарю за службу. Вольно.

Строй расслабленно зашевелился.

— Р-разойдись! — рявкнул командир, и шеренги рассыпались.

«Пчеловоды», бросая на меня короткие любопытствующие взоры, разлетелись в разные стороны, а их командир повернулся ко мне:

— Как счастливы мы, государь, видеть вас в добром здравии и невредимым! воскликнул он. — Ваш след потерялся. Лишь эпизодические известия да угрозы врагов, посылаемые в ваш адрес, давали нам призрачную надежду на то, что еще не все потеряно. Но мы не были уверены в достоверности этих сомнительных известий.

Тут только я смог разглядеть его как следует. Белокурый мужчина средних лет с короткой шкиперской бородкой, но без усов. Однако выражение его лица несколько отличалось от того, что я видел у его подчиненных. Вместе с радостью, о которой он говорил, читались в его серых глазах и усталость, и глубокая озабоченность, и даже растерянность.

— Рад взаимно, — кивнул я. — Давайте-ка спустимcя. Моя спутница — джипси, и наше парение в воздухе ей несколько непривычно, а возможно, оно и пугает ее.

— Но можем ли мы доверять ей? — неуверенно глянул он вниз. — Эти джипси…

— Только благодаря ей я жив и нахожусь тут. Так что прошу любить и жаловать. Зовут ее Аджуяр. А как, кстати, мне обращаться к вам?

— Ох, простите, — искренне смутился мой собеседник, приземляясь вместе со мной рядом с Аджуяр, — с этого следовало начать. — И обратился к нам обоим: Меня зовут Филипп. В нашем братстве я исполняю обязанности старшего… Но признаюсь, это вынужденное положение. Я, как и все те, кого вы сейчас видели, больше привык исполнять, нежели отдавать приказы. Наш истинный вождь пропал…

— Я знаю, — остановил я его жестом и достал диск письма дядюшки Сэма. Вот послание вашего командира, — протянул я носитель ему. — Он в беде и просит у вас помощи.

Глаза бородача вспыхнули:

— Это меняет дело! — воскликнул он, беря письмо. — Главное, что он жив! Его держат на космическом корабле или на какой-то планете?

— На планете, — ответил я, слегка удивившись вопросу.

— Тогда мы обязательно выручим его! — обрадовался бородач, поглаживая диск. — Мы должны это сделать прежде всего прочего. Только Сэмюэль владеет полной информацией о предстоящем… — он опасливо глянул на Аджуяр. — О предстоящей операции.

— Ты хотел сказать, «о предстоящем перевороте»? — усмехнувшись, уточнила цыганка.

— М-м… Да, — вновь, коротко глянув на нее, согласился он. — Я именно это и хотел сказать. Сэмюэль создал нашу организацию. — Филипп перевел взгляд на меня. — Именно он, мой государь, разработал план вашего появления в нашем мире и дальнейшего возведения вас на трон. Но из-за этих грязных… — внезапно он остановился.

Но вновь вмешалась Аджуяр:

— «Из-за этих грязных джипси», — ты хотел сказать?

— Да, — холодно бросил бородатый Филипп, — из-за случайности, которую не мог предвидеть никто, все пошло наперекосяк. Я действительно рад видеть вас, государь, — голос его стал тише и доверительнее, — но, признаться, я впал в растерянность. Я понятия не имею, что мне нужно делать, но, приняв на себя командование, старательно скрываю это от подчиненных… Вся надежда на это, потряс он диском письма и мечтательно улыбнулся.

— Какого ж дьявола ты тут болтаешь с нами! — рявкнула Аджуяр. И передразнила: — «Впал в растерянность»… Пока вы тут впадали в растерянность, мы сотню раз рисковали жизнью, чтобы добраться до вас.

— Да-да, вы, бесспорно, правы, болтать не время, — улыбка бородача стала натянутой. — Рядом с вами меня удерживает лишь дань вежливости. — Аджуяр презрительно фыркнула, но Филипп продолжал: — Выручить Сэмюэля — это главная наша задача сейчас.

— Постойте-постойте, — не согласился я. — Думаю, прежде всего мы должны вытащить из рук противника мою жену и сына!

— Я знаю о вашем горе, — нахмурился Филипп, — о том, что в опасности находится жизнь царевича… Однако, думаю, сперва нам все же следует вызволить нашего руководителя. Он обладает политическими связями, многие влиятельнейшие лица при дворе поддерживают или же, наоборот, боятся его. А без дипломатии и придворных интриг тут не обойтись. Сэмюэль в этом — опытнейший мастер. Он сумеет решить эту задачу значительно эффективнее нас. Он — стратег, мы — бойцы, привыкшие выполнять приказы.

— Как же тогда вы собираетесь вызволять его? — ехидно поинтересовалась Аджуяр, выражая своим вопросом и мое разочарование.

— Боем, — отозвался Филипп, нарочито глядя не на нее, а на меня, словно вопрос был задан мной. — Только бы мы смогли определить планету, на которой его держат. А ваша жена и сын находятся в открытом космосе, и пытаться отбить их в сражении — слишком рискованно для их жизни. Если же говорить прямо, то практически невозможно. Поэтому их там и держат.

— Джипси умеют взять на абордаж любое судно и извлечь из него все, что им надо, — сообщила Аджуяр с интонацией презрения в голосе. — Включая людей.

— Они помогут нам? — слегка оживившись, но явно с сомнением спросил бородач.

— Они помогли бы, — усмехнулась цыганка. — Но они далеко.

Бородач пожал плечами.

— Значит, будем действовать по нашей схеме, — полуутвердительно проговорил он.

Я глянул на Аджуяр. Она, поджав губы, кивнула в знак согласил.

— Хорошо, — согласился и я. — С чего же мы начнем?

— Мы начнем… — в лице Филиппа появилось ясно видимое замешательство. Мы… — Тут он остановился, потеребил рукой бороду и твердо сказал: — Сейчас один из моих помощников проводит вас туда, где вы сможете отдохнуть с дороги, я же тем временем исследую послание Сэмюэля, и мы примем меры к его спасению.

Мне не очень-то понравилось, что мы с Аджуяр как бы остаемся в стороне. Видимо, именно моего недовольства по этому поводу Филипп и побаивался. Но надо быть справедливым. Ведь и впрямь, вряд ли я или Аджуяр способны чем-то помочь ему в этом деле… Смирившись с подобной мыслью, я тут же почувствовал, как действительно необходим мне отдых после всех треволнений преодоленного пути.

— Действуйте, — сказал я. И требовательно добавил: — Однако держите меня в курсе всех событий.

— Непременно, мой государь.

… Не знаю, как Аджуяр, но я в отведенные нам апартаменты двигался «на автомате». Усталость окончательно сморила меня. Единственное, на что я обратил внимание, — это золоченый восклицательный знак на белой двери, в том месте, где в гостиницах обычно бывает номер комнаты.

Сопровождавший нас молодцеватый «пчеловод» открыл дверь, и мы оказались в комфортабельном трехкомнатном номере с роскошной просторной кроватью. Тут царил мягкий полумрак, и это было главным, что мне требовалось для отдыха.

— Это для вас, государь, — сказал он и хотел было вести Аджуяр куда-то дальше, но, переглянувшись, мы оба запротестовали.

— Но тут только одна постель, — возразил «пчеловод», глянув на меня так, словно всю жизнь изучал старика Фрейда.

— Мне постельки не нужна, — заявил я, воспарив над полом и приняв горизонтальное положение. — Я буду спать так — в соседней комнате.

— Не смею возражать, — пожал плечами «пчеловод» и удалился.

Лишь только мы остались в номере вдвоем с Аджуяр и заперли дверь, я вплыл в одну из комнат и моментально уснул в невесомости — так, как когда-то спал на корабле дядюшки Сэма. Наверное, я несколько шокировал этим мою пожилую спутницу, но мне, признаться, было на это глубоко начхать.

… А проснулся я от дикого желания выпить. Потому что мне приснилось, будто бы мы с Лялей, сидя у костра перед нашим шатром, попиваем под звуки Гойкиного балисета молодое виноградное вино. Сон был красочный и безумно приятный. И я, уже проснувшись, еще долго не открывал глаза, надеясь вернуться в него. Но нет. Милые моему сердцу образы улетучились, оставив лишь тихую печаль и непреодолимое желание принять спиртного.

Спиртного…

Спиртного!

Вот же дикость! На скутере этого добра было завались, но там вовсю действовала спонтанно возникшая в моей душе установка не пить. Теперь же, когда мы достигли цели нашего полета и от души моей слегка отлегло, эта установка, по-видимому, так же самопроизвольно снялась. Но как я найду выпивку — здесь и сейчас?

Из-за стены раздавалось мерное похрапывание Аджуяр. Я повторил попытку уснуть, но не тут-то было. Пока не тяпну, не тресну, не клюкну, не дерябну, не поддам, не приму, не пропущу — не усну. Факт. Я осознал это так отчетливо, что и не пробовал больше бороться с собой. Из недр памяти даже выплыли и стали крутиться, словно склеенные в кольцо магнитной ленты, строчки из песни Юрия Лозы, а точнее, группы «Примус», которая уже в мое-то время считалась древней:

… Водочки, наливочки, пивка или винца! Пора! Пора, брат, пора, брат, пора! С утра! С утра по чуть-чуть, с утра!..

Но ведь должно же у них тут быть какое-нибудь кафе или магазин! Денег у меня — до хрена и больше… Я опустился на пол, стараясь не шуметь, отомкнул дверь… Но замок все-таки предательски щелкнул, храп прекратился, и из комнаты тут же раздался тихий голос Аджуяр:

— Принеси и мне.

Ведьма! Истинно ведьма! Она читает мои мысли, словно открытую книгу… Но лучше с ней не спорить.

— Хорошо, — отозвался я. — Если найду. — И вышел в пустынную ярко освещенную трубу коридора, облицованную изнутри керамикой с таким изысканным, но неброским узором пастельных тонов, что ходить по нему было бы кощунством. И я тихонечко поплыл по воздуху. Да, наверное, все тут передвигаются так, недаром пол, потолок и стены никак здесь не разграничены. Должно быть, такие коридоры особый шик, ведь все здесь подчеркивает тот факт, что пользуются им практически только самые высокопоставленные персоны, наделенные «мнемогравитатом».

Удивительно, что я не обратил на это внимания по пути в спальню. В таком, видно, был состоянии. А теперь, понимаете ли, выспался и вновь обрел наблюдательность и любознательность.

Ничего примечательного, кроме таких же дверей, как наша, только с цифрами вместо восклицательного знака, мне по пути не встретилось. Пока коридор не начал мягко поворачивать направо. Там, за поворотом, явно происходило какое-то движение, раздавались голоса. И звуки голосов стремительно приближались. Почему-то мне не хотелось, чтобы меня увидели.

Я осторожно повернул ручку ближайшей двери, и она отворилась. Я опасливо заглянул. Это была комнаты номера, похожего на наш, но более аскетично обставленного. И комната эта была пуста. Я осторожно влетел нее, прикрыл за собой дверь, оставив лишь маленькую щелку, и, повиснув высоко над полом в горизонтальном положении, приник к этой щелке глазами.

Мое любопытство принесло неожиданные плоды. Точнее даже — корнеплоды. По коридору мимо двери, не торопясь и о чем-то оживленно болтая, проплыли два «пчеловода», несущие за ручки здоровенную корзину, наполненную отборной морковкой…

Значит, местонахождение дядюшки Сэма определено?!

Я должен найти Филиппа и выяснить, так ли это.

От волнения я даже забыл о том, что выгнало меня из спальни. Дождавшись, когда «пчеловоды» удалятся на значительное расстояние, я выскользнул в коридор и поплыл, миновав вскоре и нашу дверь с восклицательным знаком, за ними — в направлении, обратном прежнему.

И вознагражден я за это был отменно. … Жаль мне себя немного, Жаль мне бездомных собак,

— сообщил некогда общественности Сергей Есенин,

Эта прямая дорога Меня привела в кабак…

То же, разве что при полном отсутствии собак, случилось и со мной.

Сперва я увидел дверь и услышал за ней звуки балисета и гортанные голоса, ревущие под его аккомпанемент нечто маршеобразное. За этой-то дверью и скрылись «пчеловоды» с корнеплодами. Я заглянул. Это был просторный бар, и в нем веселились человек тридцать. Некоторые по двое-трое сидели отдельно, но большинство собрались за одним столом, и в тот момент, когда я заглянул, они во всю мочь горланили одну и ту же повторяющуюся строфу:

… Но наш командир никогда не сдает, Велит: «За Отечество, братцы!», И мы без сомнений готовы вперед Хоть драться, хоть водки нажраться!..

Мои «пчеловоды» тем временем куда-то исчезли, а остальные, присутствовавшие там, были одеты «не по форме» — в самые разнообразные наряды. Но я догадался, что это — та же публика, что стояла предо мной в строю, только на отдыхе. У меня даже от сердца отлегло: нормальные люди… И я не ошибся. Песня закончилась, и я, надеясь быть незамеченным, тихонько двинулся к бару… Но тут же знакомый голос бородатого Филиппа скомандовал:

— Господа офицеры!

Все повскакали с мест и, стоя навытяжку, воззрились на меня.

— Вольно-вольно, — махнул я рукой. — Отдыхайте.

Дадут мне тут спокойно выпить или нет? Очевидно, нет.

Филипп, одетый в «русско-народный» костюм, уже стоял передо мной:

— Ваше Величество. Радость! Мы установили местонахождение Сэмюэля и как раз собирались будить вас, чтобы выяснить, желаете ли вы участвовать в его освобождении лично. Вылет к месту его заточения — через час.

Меня это известие не слишком поразило. Если бы установить место было невозможно, дядюшка Сэм не надеялся бы на это.

— Я-то желаю. А вы уверены, что будете в состоянии? — усмехнулся я, кивая на загроможденный сосудами стол.

— Это отдыхающая смена, — слегка смутился Филипп. — Те, кто летят, готовятся. А я, хоть и нахожусь тут, но спиртного не употребляю.

— А вот я, хоть и полечу с вами, а хотел бы употребить, — заявил я и двинулся своим путем. Царь я или не царь?

— Простите за назойливость, — вновь догнал меня Филипп, — и не сочтите за наглость… Мы сейчас с ребятами как раз обсуждали один вопрос…

— Ну? — опять вынужден был остановиться я, так и не добравшись до вожделенной цели.

— Мы мечтали… Когда все станет на свои места и вы по праву займете престол, вы будете для нас недосягаемы… А сейчас, пока… Мы хотели, но не решались… — он мялся, как мальчишка. Да он и есть, в сущности, бородатый мальчишка.

— Вы хотели выпить со мной? — помог я ему. Эх, люди-люди. Летать научились без крыльев, а и впрямь все такие же.

— Да! — выпалил Филипп так, словно признался наконец девушке в давно скрываемой любви. Ожидая от меня всего что угодно, включая смертную казнь через повешение, он вытянулся передо мной, выпучив глаза. Безумству храбрых поем мы песню.

Выпить, значит.

— Легко, — сказал я, понимая, что посидеть спокойно в одиночестве мне все равно не дадут. Его глаза сверкнули:

— Тогда не присядете ли вы за наш стол? Еду и напитки принесут немедленно.

— Айда, — махнул я рукой. И он дернулся было к своим, но я остановил его: — Только вот что. Организуйте-ка что-нибудь и для моей пожилой спутницы-джипси — в комнату. Думаю, она не откажется от бутылочки вина. И она того заслужила.

— Организуем немедленно! — заверил он и крикнул своим: — Эй! Освободите место для государя!

— Кстати! — вспомнил я и повернулся к нему боком. — Вытащите-ка у меня из кармана животное.

Филипп, не выказывая и тени удивления, сунул руку ко мне в карман и извлек оттуда сонную Сволочь.

— Распорядитесь, чтобы ее посадили в просторную клетку и кормили, как на убой, — скомандовал я. — Этому зверю я обязан жизнью.