— Может, потеснитесь? — спросил нас водила. Было видно, что полтинник ему не повредит. — Есть ведь еще одно место. Но, как скажете, так и будет. Обращался он прежде всего к Калиостро, ведь свободное место было рядом с ним. Тот недовольно поджал губы и пожал плечами. Потом глянул на меня, и мне показалось, что именно наша недавняя беседа на возвышенные темы заставила его бросить:

— Сажай…

Обрадованный водитель опустил мнемоход, и Потрепанный уселся рядом с Калиостро причитая:

— Вот спасибо! Ну, спасибо! Есть ведь еще люди на белом свете!.. — он стянул при этом с головы свою клетчатую кепочку и как платком утирал ею пот со лба и шеи.

Псевдолет вновь осторожно поднялся, а затем с легкой перегрузкой взмыл в облака. У меня заложило уши, и я сглотнул. Когда скорость выровнялась и перегрузка исчезла, некоторое время мы летели молча. Я с любопытством разглядывал простершийся под нами пейзаж. Он напоминал мне виденные по телевизору панорамы суетливого Токио с переплетениями воздушных дорог, неожиданно уходящих в землю между огромными зданиями…

Водитель оглянулся на нас, заметив мой взгляд, широко улыбнулся.

— Впервые на Петушках? — спросил он.

— Да, — кивнул я.

— Веселый город, — сообщил он. — А поселок вокруг космопорта — еще веселее.

Вот так. То, что напомнило мне мегаполис Токио, по меркам двадцать пятого века — «поселок», не более. Хотя, действительно, не прошло и пяти минут, как урбанистический пейзаж внизу уступил место природному ландшафту.

— Совсем веселый поселочек, — подмигнул водитель и отвернулся к лобовому стеклу.

А его слова, обернувшись ко мне, прокомментировал Калиостро:

— Точно подмечено, «Совсем веселый поселочек». Не советовал бы я вам там задерживаться. Жулье на каждом шагу.

Сказать мне было нечего, и я промолчал, лишь слегка кивнув и состроив на лице понимающую улыбку.

— Так, значит, пописываете? — словно бы из вежливости продолжил разговор Калиостро.

— Да, — подтвердил я. И также из вежливости, хотя немного и из любопытства, спросил: — А вы чем занимаетесь?

— Игорным бизнесом. У меня в Петушках казино.

Хмурый с кейсом, сидя спиной к нам, не оборачивался. А вот Потрепанный проявил живейший интерес:

— Не пойму, кто у нас может ходить в казино? Я бы вот, например, ни за что не пошел. У работяг денег нету, а богатых людей совсем мало. И им что, денег не жалко?

— Это общепринятое заблуждение, что в казино играют богачи, — улыбнулся Калиостро. — Никто ведь не запрещает делать и самые мизерные ставки. Смысл игры не в выигрыше, а, в самой игре. Азарт, вот зачем приходят к нам люди. А вовсе не за барышом.

— А что у вас там, турборулетка? — с любопытством продолжал Потрепанный.

— Да. И турборулетка есть, и многое другое, и автоматы… Но наши люди больше любят играть в старые добрые карты.

— В преферанс? Я люблю преферанс! — заявил Потрепанный.

Я невольно вслушивался в их беседу и диву давался. Похоже, игорный бизнес за прошедшие века претерпел даже меньше изменений, чем православная церковь. Хотя… И в двадцатом веке происходило нечто подобное. Появились, например, и авторалли, но по-настоящему азартные люди предпочитали посещать ипподром и делать ставки на старых добрых лошадок… Хотя все-таки стараются на тех, что помоложе…

— Нет, — тем временем покачал головой Калиостро. — Клетрис, покер, преферанс, амаделья — это все долгие игры. Сейчас у нас популярна другая игра. Простая до смешного. «Чох» называется…

— «Чох»? — хохотнул Потрепанный. — А расскажи правила.

— Зачем это? — недовольно покачал головой Калиостро. — Совсем ни к чему. Мы тут с вами не в казино сидим, а летим в машине.

— Ну, что тебе, жалко? Ну покажи! — не унимался Потрепанный, — люблю я в карты поиграть. Покажи, не будь андроидом…

— Да как я тебе без карт покажу? — раздраженно оборвал его Калиостро.

— Сейчас, сейчас, погоди, — Потрепанный суетливо завозился, извлек из внутреннего кармана пиджака золотистую коробочку и протянул ее Калиостро. Вот, покажи.

— Привязался же! — скривился Калиостро. — Ладно, давай, скоротаем дорогу. — Он взял коробочку, извлек из нее колоду карт с такими же золотистыми матово поблескивающими рубашками и поморщился: — Ну и карты, дешевле не нашел?

Он мастерски перетасовал, сдал две карты себе, две Потрепанному, две, обернувшись, сунул мне, заметив при этом: — «Играем без денег», — и я машинально взял карты в руки.

— Эй, дорогой, — наклонившись вперед, обратился Калиостро к Хмурому с кейсом, — подержи, — и ему тоже подал две карты.

— Я в азартные игры не играю, — огрызнулся тот.

— Да подержи только, я человеку объясню…

Хмурый, сев к нам вполоборота, взял карты, всем своим видом показывая, как мы его достали.

— Шестерка — шесть очков, семерка — семь и так далее, — стал объяснять владелец казино. — Валет — два, дама — три, туз — одиннадцать, а король двенадцать, самый большой балл, выше туза. Вот мы раздали карты, и больше нам колода не нужна, играем только с теми, что на руках. Считаем наши очки и решаем, играть или пасовать. Первым тугрики на банк должен класть я, как сдающий. Ты, — обратился он к Хмурому, — если хочешь играть, а не пасуешь, должен сумму банка умножить на два и столько денег и положить. Или, если захочешь, можешь положить даже больше. Так же и следующий игрок. Вот и все.

— И все?! — поразился Потрепанный, — а в чем смысл? Ничего не понял!

— Весь смысл в банке. Пока играем без денег, ничего и не поймешь. Надо, чтобы хоть десять тугриков на банке стояло…

— Ну, давайте, по червонцу и сыграем, — загорелся Потрепанный. — Прямо сейчас.

Тут только я заглянул в свои карты и обнаружил, что у меня ДВА КОРОЛЯ — то есть самые высшие очки, которые только возможны в этой игре. Грех было отказываться. В нашей с Аджуяр ситуации лишние деньги нам не помешают. Да и выражения лиц этих королей были не надменны, а скорее жизнерадостны и многообещающи…

— Я-то не против, — с сомнением заметил Калиостро. — Как ребята…

Хмурый с кейсом тоже заглянул в свои карты, и у него заблестели глаза.

— Играем, — сказал он, явно предчувствуя победу. — Но только по червонцу. И давайте сыграем только один кон и больше не будем.

Меня это заело. Я-то знал, что это я — в беспроигрышной ситуации, а не он.

Калиостро взглянул на меня, и я согласно кивнул.

— Хорошо, — проронил Калиостро. — Дай-ка сюда свой кепон, — протянул он руку. Потрепанный отдал ему свой головной убор, и Калиостро, водрузив его себе на колени, кивнул мне:

— Клади червонец.

Я послушался. Он удвоил сумму банка и положил двадцать тугриков. Теперь на банке было тридцать, и Хмурый, помножив эту сумму на два, положил еще шестьдесят. Итого, на банке стало девяносто тугриков, и Потрепанный был вынужден поставить уже сто восемьдесят. На банке теперь в сумме было двести семьдесят тугриков. Все это заняло буквально две минуты. Круг замкнулся, и я, уверенный в выигрыше, выложил соответственно пятьсот сорок тугриков. Это была уже значительная сумма. Осталось у меня в кошельке несколько меньше. А на банке теперь было двести семьдесят плюс пятьсот сорок — то есть восемьсот десять тугриков.

Калиостро, пасанув, сбросил карты.

Хмурый хмуро нас оглядел и спросил:

— Мы тут все люди взрослые? Игра есть игра? Кто выиграл, тот забирает деньги, и никаких разговоров, что мы просто попробовали, просто учились…

Не согласиться было невозможно.

— И я могу класть не только двойной банк, а сколько угодно много?

Калиостро согласно кивнул.

Хмурый полез в кейс и достал перевязанную пачку банкнот.

— Пересчитайте.

Под нашими пристальными взглядами Калиостро сосчитал. Три тысячи тугриков.

— Кладу на банк, — сказал Хмурый.

Потрепанный моментально пасанул и сбросил карты. И в игре мы с Хмурым остались вдвоем.

И тут лишь до меня начало что-то доходить… Карты у меня и в самом деле беспроигрышные. Но теперь-то, чтобы продолжить игру, я должен был поставить на банк сумму, равную трем тысячам восьмистам десяти, помноженным на два. То есть семь тысяч шестьсот двадцать тугриков. Или, если пожелаю, больше. Таких денег у меня не было и в помине. Пасанув же, я потеряю уже выложенные пятьсот сорок, и Хмурый отправит банк в свой кейс, даже не вскрыв свои карты.

Уже вышедший из игры добрый дяденька Калиостро, мягко потянув к своему лицу мою руку с картами и заглянув в них, отечески посоветовал:

— Надо играть, парень. Такой шанс бывает раз в жизни. Хорошие деньги идут…

— Мне нечего поставить, — признался я.

— У тебя в Ерофееве друзья есть? — тихо продолжал увещевать добрый дяденька Калиостро, поедем, займешь. Надо играть. Выигрыш твой… Кататься будем за твой счет? — обратился он к Хмурому.

— Летим, — согласился тот. Весь его вид выдавал крайнюю степень возбуждения.

— Нет, — сказал я. — Никуда я не полечу. — И малодушно продолжил голосом, просящим пощады: — И вообще это несерьезно. Мы же только учились…

— Карточный долг — долг чести, — напомнил Калиостро.

— Но мне нужны эти деньги, — поражаясь самому себе, заныл я и потянулся к клетчатой кепке.

И тут же остановился. Потому что увидел направленные мне в лицо стволы четырех бластеров. Их держали в руках Хмурый, Калиостро, Потрепанный и улыбчивый водитель. Ну конечно. С самого начала они работали вместе. Вот тебе и «Сто лет одиночества»… Неужели моя внешность до сих пор выдает филолога?

Сам, удивляясь своему самообладанию, хотя краска и ударила мне в лицо, я заявил:

— Тогда я пас.

И сбросил карты.

Да-а… Ну и кретин же я. Фактически выбросил на ветер все свои деньги и не известно, выберусь ли еще из этой ситуации живым. Искоса я глянул на Аджуяр, о которой в азарте забыл напрочь. И как раз в этот миг она вскинула руки и медленно с расстановкой произнесла:

— Это была шутка. Пошутили и будет. Отдайте болвану деньги, и мы без проблем доедем до места.

Двигаясь, как марионетка, Калиостро сунул бластер за пазуху, выгреб из кепки Потрепанного все лежащие там тугрики, включая пачку Хмурого, и подал их мне.

— Пошутили и будет, — безжизненным голосом повторил он произнесенную Аджуяр фразу.

Поспешно сложив деньги в бумажник, я запихал его поглубже за пазуху.

— Перекресток Путина и Распутина? — сонно спросил «рубаха парень»-водитель, тоже спрятавший свой бластер.

— Да, — подтвердил я.

Весь дальнейший путь до названного места мы летели молча. Я боялся поднять на Аджуяр глаза. Не проронила ни слова и она. Однако, когда флаер-псевдолет. приземлился на площадку, выпустил нас и жулики убрались восвояси, старуха неожиданно коснулась моей руки. Я посмотрел на нее и увидел на ее лице легкую задумчивую улыбку.

— Этот трюк с картами джипси узнают еще до того, как начинают самостоятельно ходить, — сообщила она. — К тому же, будь ты немного внимательнее, заметил бы, что вперед мы летели только над космодромом, а потом кружили на месте.

Я почувствовал, что покраснел от стыда, но она продолжила неожиданно мягко:

— Не кори себя, государь, — как ни странно, этот мой мифический титул она произнесла без тени иронии. — Ты наивен и чист душой. Ибо, не способный к подлости сам, ты не ждешь ее и от других. Таков и должен быть правитель империи.

Я сокрушенно помотал головой:

— Такого правителя враги в два счета обведут вокруг пальца.

— Чтобы этого не случилось, правитель должен иметь десяток хитроумных и лживых советников. Царь — это честь, остальные оберегают ее любыми средствами. Беда, когда дело обстоит наоборот: лжив царь, а его советники чересчур доверчивы…

Невозможно описать словами, как я был благодарен ей за эти слова. Наверное, даже больше, чем за состоявшееся минуту назад спасение.

Но было не до сантиментов. Я потрогал нагрудный карман и нащупал в нем диск письма дядюшки Сэма. На месте. А строптивая Сволочь непрерывно копошилась в боковом кармане. Что ж, мы на Петушках, мы в Ерофееве, и все необходимое при нас. И деньжатами мы теперь, кстати, разжились.

Пора за дело.

* * *

Над серой дверью ничем не примечательного, такого же громадного, как все прочие, здания, расположенного по указанному в дядюшкином послании адресу, я с удивлением обнаружил вывеску: «Общество консервативного пчеловодства». Я уже усомнился, туда ли попал, когда дверь отворилась, и из нее вышли два человека в одинаковых светло-розовых плащах, точно таких, какие я когда-то видел на бедняге Семецком. То, как настороженно огляделись «пчеловоды» по сторонам, с каким недобрым подозрением с ног до головы осмотрели меня и Аджуяр, моментально убедило меня, что мы на верном пути.

Подождав, пока «пчеловоды» скрылись из виду, мы приблизились к двери. Ни звонка, ни переговорника, ни даже элементарной дверной ручки я не увидел. Но стоило нам подойти к двери вплотную, как посередине ее серой поверхности проступило черное овальное пятно.

Я и сам догадался, что это — датчик кодового замка или что-то наподобие, но, прежде чем совершить правильное действие, наверное, совершил бы и пару глупостей: прикладывал бы к пятну свою ладонь или кричал в него свое имя… Аджуяр же, в отличие от меня, по-видимому, была знакома с подобными системами:

— Дай зверя, — сказала она.

Я повернулся к ней так, чтобы она могла залезть в соответствующий карман. (Сам я после памятного укуса в нос стал предельно осторожен; в наших отношениях с зомбированной Сволочью появилась ощутимая прохладца.) Аджуяр достала крысу и, не обращая внимания на отчаянные трепыхания и писк, плотно прижала ее животом к плоскости пятна. С мелодичным звоном дверь отворилась, и мы ступили в полутемное помещение.

Дверь за нашими спинами мягко закрылась, и эта мягкость, и то, как дрогнул при этом пол, заставили меня почувствовать, что масса этой двери неимоверно велика. Появилось ощущение, что мы вошли в громадный сейф. Это чувство усугублялось и тем, что, стоило двери закрыться, как тень, в которую мы ступили, превратилась в непроглядный мрак.

Стоя в темноте, я чувствовал себя полным идиотом. Потому что в темноте вокруг нас явно происходила некая бурная деятельность. Раздавались какие-то поскрипывания, и нас обдавало при этом легким ветерком. Тихо, на пределе восприятия, то басисто, то тоненько звучал какой-то технологический гул, а в резонанс с ним мелко, до щекотки в ногах, вибрировало все помещение. Шарканье, шелест, еле слышный неразборчивый шепоток… Эта не совсем тишина порождала острое сознание опасности и незащищенности. Я машинально напрягся и даже, пригнувшись, встал в боксерскую стойку, прекрасно понимая, что толку от этого никакого.

— Идет сканирование, — услышал я тихий голос Аджуяр. — Лучше при этом стоять неподвижно, быстрее закончится.

Я заставил себя расслабиться, опустил руки и замер. Я почувствовал, как Аджуяр коснулась меня, а затем сунула мне в карман Сволочь. Прошла минута, две, три… И тут мрак начал плавно рассеиваться, являя нашим глазам довольно неожиданную картину.