Как ни странно, выйти из меланхолии ему помогло то, чего он меньше всего ожидал – небольшой скандал. Через три дня после начала процесса заливания плохого настроения, обнаружив, что закончились и выпивка, и закуска, Александр двинулся в ближайший супермаркет. Что характерно, не за выпивкой, пить-то уже больше не хотелось совершенно, а как раз за жратвой. И вот тут-то его и поджидал маленький облом.

Возле дверей магазина стояла бабулька. Такие часто попадались – стояли, милостыню просили, причем не только старушки. Старики, надо сказать, редко, а вот пьянчуги обоего пола – постоянно, на бутылку клянчили. Правда, за всю свою жизнь Александр подал таким дважды, считая, что мужчина должен работать и зарабатывать, а не попрошайничать, да и женщине этим нехрен заниматься. Но все же и он от своих правил отступал – один раз, когда узнал в попрошайке бывшего соседа, с которым в сопливом детстве играл во дворе, а второй – когда алкаш его сумел развеселить. Повесил, значит, на грудь плакат "Помогите собрать на выпивку", и громогласно объявлял, что предлагает всем самое честное вложение денег. Учитывая, что Александр дважды пытался вкладывать деньги в акции и оба раза прогорел, хорошо еще, вкладывал осторожно и понемногу, пьянчуга показался ему забавным. Во всяком случае, улыбку вызвал, а изобретательность надо поощрять, поэтому свою порцию мелочи тот мужичок от него получил и, радостный, побежал за вожделенной бутылкой. Но, что интересно, больше его Александр не видел – то ли паленой водкой отравился, то ли чего-то еще придумал и добывал теперь деньги на выпивку другим способом.

Еще, бывало, попрошайничали дети, но им Александр не подавал из принципа. Он был твердо убежден, что у каждого ребенка есть отец и мать – вот пускай и содержат, и если одни считают, что их дело сунул-вынул и ушел, а другие сдают младенца в интернат, или же попросту не в состоянии его кормить, то это уже не его, Колобанова, проблемы. Но в данном конкретном случае была именно бабулька.

Им, кстати, Александр помогать тоже особенно не стремился, но в этот раз то ли мозги от возлияний переклинило, то ли еще что, но достал он бумажник, выгреб мелочь и сыпанул ее в ловко подставленную руку. А вот дальше процесс начал развиваться совершенно неожиданным путем, и все из-за того, что лопатник он перед попрошайкой засветил.

А глазенки-то у бабки оказались наметанными. Живо усекла, что в увесистом бизнесменском кошельке денег еще много, причем не те жалкие звенящие монеты, которые он ей дал, а целая пачка купюр, при этом далеко не все бумажки русского производства – были там и доллары, и марки. Хотя даже если она и не вычленила их из общей массы, все равно толщина денежной пачки ее впечатлила настолько, что вместо того, чтобы убраться с дороги, бабка выдала:

– Милок, что ты жадничаешь. Дай еще.

– Слушай, бабуль, а ты, часом, не обнаглела? – спросил малость ошарашенный бизнесмен, после чего незамедлительно узнал о себе много нового и интересного. Уж что-что, а ругаться бабуля, как оказалось, умела здорово. Похоже, в молодости она была продавцом в магазине, или еще чем-то подобным занималась – уж больно хорошо была поставлена речь. После того, что было ему сказано, Александру оставалось лишь смиренно обтекать, а бабка с гордым и независимым видом плюнула ему на носок щегольского лакированного ботинка, повернулась и зашагала прочь. Все! И ни следа в ней не было от той сгорбленной старушенции, что только что выпрашивала денежку на пропитание. А главное, и не пошлешь ведь ее далеко и надолго – ор поднимется еще больший, и как минимум будешь смешно выглядеть в глазах окружающих. Словом, большим дураком Александр себя не чувствовал никогда.

В общем, когда Александр звонил напарнику, он был трезвым, злым, и на волне этой злости полностью взявшим себя в руки. Пожалуй, в этом сверкающем чистотой, гладко выбритом молодом человеке, на котором элегантно сидел не слишком дорогой, но и недешевый костюм, никто бы не узнал ханыжного вида мужика, которого облаяла возле магазина старая карга. Александр даже галстук одел, хотя в обычное время терпеть его не мог. Пожалуй, от него прежнего остались разве что красные глаза, но тут уж ничего не поделаешь – последствия трех дней потребления спиртсодержащих жидкостей мгновенно не проходят.

Однако на кафедре Павла не оказалось. Не оказалось его и в общаге. И на квартире Александра, где он со своей неземной любовью завис, его тоже не было. И Лена, которая всюду таскалась с мобильником и которую Александр выцепил сразу, тоже не знала, где он. Они на квартире Александра были только до утра, потом он пошел к себе, пинать строителей, и исчез. Она сама его искала, но без толку, правда, и не волновалась особенно – все же Павел был мужчиной, сильным, способным за себя постоять. Обидно только было, что второй раз уже исчез, не предупредив.

Все это сказано было довольно эмоционально, и наводило на поганую мысль – опять надо будет напарника отмазывать. Но это была мелочь – куда хуже, что он исчез. В свете того, чем они занимались последнее время, такое исчезновение могло быть связано с чем угодно. В общем, Александр немного заволновался и позвонил в милицию, точнее, не по номеру "мальчиков по вызову", а знакомому оперу. Ну да, были у него в милиции знакомцы- а вы покажите хоть одного бизнесмена со стажем, у которого их нет. Издержки профессии, иногда надо иметь и такую крышу, как бы ни было противно.

Хотя капитан Мизерецкий был вполне нормальным человеком. Познакомились они с Александром практически случайно – году в девяносто седьмом, когда город то и дело сотрясался от стрельбы выясняющих отношения бандитских группировок, а милиция была, что называется, в глубокой заднице, возле рынка произошла короткая, но энергичная перестрелка. Схлестнулись две группы рэкетиров, в очередной раз желающие определить, кто из них круче и кому вот прямо сейчас крышевать стихийный рынок из дюжины ларьков и двух рядов прилавков, стоящий на окраине города и никому, в общем-то, не мешавший. Мелочь, обычное дело, нашли бы утром несколько пятен крови, не более. В то время никто бы не стал даже дело заводить.

Но так уж получилось, что в районе перестрелки оказалась патрульная машина с двумя сопляками в погонах, и решившему погеройствовать младшему сержанту, который решил, что форма и табельный "макаров" делают его круче яиц и выше звезд, прилетели в грудь две пули из "калаша". После этого бандиты резво отступили – хотя авторитет милиции и был ниже плинтуса, но связываться лишний раз с властью понимающие люди не будут. Даже если эта власть чисто номинальная, она все равно найдет, чем отомстить, если очень захочет, конечно.

В общем, бандюки смылись, а раненый на руках у Мизерецкого остался. И машина, двигатель которого после десятка пуль реанимировать было весьма затруднительно. А еще пустая, будто вымершая улица – при звуках стрельбы народ привычно попрятался и вылезать, что характерно, не хотел.

Вот и получилось, что Александр, проезжавший первым и не побоявшийся испачкать салон чужой кровью, отвез одного милиционера в больницу, а с другим с тех пор поддерживал приятельские отношения. Друзьями, конечно, не стали, но друг к другу относились с уважением. С сержантом тем, кстати, тоже, но сержанта списали из органов по инвалидности. Сейчас он подвизался в частной охране, а вот Мизарецкий, перебравшийся из ППС в уголовный розыск, постепенно делал карьеру. Вот к нему-то Александр и обратился с просьбой пробить по базе данных, не проходил ли где-то в сводках его напарник.

Как оказалось, проходил, да так, что Александр не знал – смеяться или плакать. Нет, ну это надо же ухитриться – влипнуть на ровном месте! Хотя, конечно, всего не предусмотришь, а такого – точно.

Дело в том, что Павлу банально не повезло с соседом, причем человек, у которого он покупал квартиру, деликатно умолчал о проблеме. Да и проблема эта была весьма специфической, кое для кого, особенно для тех, что с эстрады голосят, и не проблема вовсе, а очень даже наоборот. Словом, сосед ни пил, ни курил, и цветы всегда дарил… Вот только мужчинам такое внимание, как правило, не нравилось. А с другой стороны, бить этому ушлепку морду было как-то стремно – он подвизался в какой-то местной правозащитной организации, и при нужде всегда звал на помощь толпу единомышленников. Те незамедлительно являлись при поддержке журналистов, сверкая нездоровым блеском в глазах и превращая ситуацию, в зависимости от ситуации, то в борьбу против притеснения всевозможных меньшинств, то в защиту от политического преследования, то еще в какую-нибудь ересь. Психушка по ним, конечно, плакала горючими слезами, но связываться никто не хотел – не тронь дерьмо, вонять не будет.

Ни Александр, ни Павел о существовании в городе такого индивидуума даже не представляли – интересы обоих лежали страшно далеко от подобного бреда. И надо же было такому случиться, что Павел, закончив свои дела со строителями (кстати, они уже заканчивали работу), столкнулся на лестнице с этим самым соседушкой. Чем уж ничего не подозревающий аспирант понравился лысенькому и плюгавенькому общечеловеку, осталось тайной, зато его реакция на поглаживание по ягодице, напротив, была совершенно предсказуемой. Короткое движение локтем – и сосед остался лежать со сломанной переносицей и сотрясением мозга.

Увы, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Павел даже до работы не успел дойти, как его задержали – обиженный успел настучать куда следует, снять побои и подписать товарищей по глупости на помощь. Вони от них в милиции опасались даже больше, чем матюгов начальства, поэтому Павел оказался в камере, и на него моментально завели дело. Правда, брали его корректно, так как отнеслись к ситуации с пониманием, и в результате синяков у аспиранта не образовалось, однако будущее его было теперь весьма туманным.

Плюнув в сердцах, Александр вынужден был взяться за разруливание ситуации. Впрочем, это было не так сложно – капитан Мизарецкий в помощи не отказал, посоветовав, к кому стоит обращаться и сведя с нужными людьми. В результате некоторая, не такая уж и большая сумма денег поменяла хозяина, и дело моментально было переквалифицировано. Пятнадцать суток – это мелочь, а когда поменяла карманы еще одна пачка бумажек с портретами американских президентов, то сидение Павла стало номинальным. В смысле, он числился как посаженный, но на деле вечером спокойно покинул негостеприимные стены.

Александр встречал его не один – Лена тоже подъехала, и радовалась так искренне, что аж завидно стало. Однако когда закончились охи-чмоки, он все же не удержался и высказал напарнику все, что думает о его способности попадать во всякое дерьмо. После того, как Павел начал скрести землю носком ботинка, всем своим видом демонстрируя раскаяние, Александр сунул ему в руку мобильный телефон, сказал, чтобы завтра же купил сим-карту, а сейчас проваливал, сидел на его, Александра, квартире и не светился. Проводив глазами радостно взвизгнувшую покрышками приспортивленную тойоту Лены, увозящую сладкую парочку в ночь, подальше от этих мест, он плюхнулся на сиденье своего внедорожника и задумался. По всему выходило, что вопрос с соседом напарника надо решать – просто так этот пингвин не успокоится. И решать проблему, опять же, придется ему – Павел умеет лихо бить морды и кое-как стреляет, ему не опасно доверить спину, но во всем, что связано с решением подобного рода проблем он телок телком. А тут ведь, по сути, на взгляд Александра оставался один-единственный путь – убить. Просто любая попытка договориться – предложить денег или еще как-то – обречена на провал. Этот охамевший вконец извращенец просто не поймет и обнаглеет еще больше, тем более что чувствует за спиной поддержку товарищей по заду. Можно было, конечно, подписать "братков" и наехать, но результат мог и обратный получиться – вой поднимется до небес, а в свете нынешнего рода деятельности любое привлечение внимания будет крайне противопоказанным. Вот и оставалось принять радикальные меры.

Единственно, с этим надо было чуточку повременить – подождать хотя бы полтора-два месяца, пока случившееся забудется, вылетит из голов обывателей, а потом спокойно устроить жертве аборта несчастный случай. Конечно, Александр на этом не специализировался, но ничего страшного, все когда-то бывает в первый раз. Пожар, автомобильная катастрофа, сердечный приступ… Последнее, кстати, идеальный вариант, никто и не удивится – видок у клиента весьма потасканный, сказывается, видать, образ жизни. Есть препараты, которые вызывают симптомы, идентичные естественным и разлагаются в кратчайшие сроки.

Быстро прикинув, где можно достать соответствующие препараты, Александр сделал пару звонков и на следующий же день уехал, чтобы вернуться через сутки, усталому, но довольному. Достать на просторах необозримого постсоветского пространства можно что угодно, были бы деньги. Деньги были, а значит, и товар нашелся – две ампулы, а больше и не требовалось. Вернее, их было три, но одну, по выбору покупателя, проверили на лабораторной крысе. Крыса сдохла в точности так, как предполагалось. Александр, если честно, и не сомневался – в таких делах не кидают, слишком велик риск лишиться головы, да и репутация дорогого стоит. Однако правила правилами, а доверять кому-либо он не собирался, и это, кстати, тоже было общепринято. Так что проверили товар при нем, как миленькие проверили и не поморщились даже.

Итак, решение было принято, средства для его воплощения доставлены. А что придется сделать паузу – так это ерунда, тем более что очень скоро раздался телефонный звонок, и уже знакомая машина с тонированными стеклами мчалась сквозь ночь, везя их на базу, навстречу новому заданию.

Часть 2

Ничего личного

Собрался воевать, так будь готов умереть,

Оружие без страха бери.

Сегодня стороною обойдет тебя смерть

В который раз за тысячи лет.

Не стоит оправдания высокая цель -

Важнее что у цели внутри.

И если ты противника берешь на прицел -

Не думай, что останешься цел.

(Алькор. "Правила боя")

Снова лето, снова знакомые уже русские, ну, или почти русские просторы. Почему почти? Ну, во-первых, это все же Белоруссия, а во-вторых, мир все-таки параллельный. Хотя, конечно, непринципиально это все – различия между двумя мирами и их историями столь ничтожны, что можно их не учитывать, считать, что их просто нет.

На сей раз здесь сорок второй год, мрачное время, которое можно описать одним-единственным словом: резня. Немцы старательно зачищали территорию, партизаны, неодобрительно относящиеся к подобным увлечениям тевтонцев, вдохновенно стреляли им в спины. При этом самым жутким ночным кошмаром для обеих сторон было попасть в плен – умирали и те, и другие мучительно.

Однако выглядел лес безмятежно. Оно и понятно – концентрация и партизан, и карателей на квадратный километр была невелика, люди попросту растворялись в этих кажущихся бескрайними зеленых просторах. Собственно, это только обилие изданных в советское время книг с приглаженными углами и убранными неаппетитными подробностями, написанными, порой, людьми, которые имели о партизанах весьма смутное представление, создавало в сознании образ мест, где партизаны выглядывали буквально из-за каждого дерева. На самом деле было их не так и много, хотя, конечно, вклад их в победу был огромным.

Вот по этому лесу и шли двое разведчиков-диверсантов-грабителей, с ног до головы увешанные оружием, которого на этот раз взяли с собой много. Настолько много, что вышло это даже в ущерб научному оборудованию, которое для них было уже привычным. Впрочем, не так уж оно, оборудование это, и требовалось – ведь они уже были здесь в свое время, и расставленные ими датчики все еще действовали. Так что высадились в знакомом месте, с комфортом, можно сказать. Ничего и не изменилось почти, хотя в этом мире прошел целый год. Как получаются такие разрывы во времени, Александр не знал, да и не пытался выспросить – он был прагматиком и не считал нужным забивать голову лишней информацией. Тем более, Павел и сам в этом вопросе "плавал", а профессора выспрашивать было стремно.

Необычное в этот раз было задание. Напарники успели уже привыкнуть, что их задачей, в основном, является прийти в указанную точку, скоммуниздить то, что скажут, при нужде покрошить охрану и спокойно уйти. Ну, или уйти с боем, но это уже по ситуации. Главным было другое: установки начальства на выполнение. Лучше ничего не принести, но сохранить группу, чем кто-то погибнет. Такой подход обоим нравился. Однако сейчас все было в точности до наоборот: задание надо было выполнить любой ценой, и речь на сей раз шла не о деньгах.

Точнее, вопрос финансирования был затронут, и оба наемника (называя вещи своими именами, наемниками они и были) только присвистнули, когда была озвучена сумма, что должна была упасть им в карман при удачном завершении операции. Очень и очень заманчиво звучало. Вот только притащить они должны были всего лишь один ящик, набитый бумагами и, возможно, фотопленкой – документы, которые везли в Германию.

Что за документы объяснять им, разумеется, не стали. Просто сказали, что дело важное – в их собственной истории эти бумаги оказались утрачены, вот и решили позаимствовать их в параллельном мире, благо они абсолютно идентичны. Ну а то, что все это старо, ничего не значит – есть сведения, которые не протухнут никогда, и всегда найдутся люди, совсем непростые люди, которых через них можно хорошенько подержать за горло или другие чувствительные места. Так что задача проста – взять и принести, а внутрь лезть не надо. Меньше знаешь – крепче спишь.

Однако простота эта была кажущейся. Такие документы никогда не лежат просто так – их охраняют, и довольно тщательно, в том числе и при перевозке. В данном случае, этот ящик везут в пассажирском вагоне под видом обычного багажа – считают, что секретность лучшая охрана. И при нем находятся как минимум четверо эсэсовцев – опытные, хваткие головорезы. А сам вагон, в числе еще трех таких же, прицеплен к санитарному поезду, который идет с собственной охраной – партизаны не церемонятся и на красные кресты не особенно смотрится. Война на уничтожение имеет свои издержки, и сейчас они выходили боком – справиться с многочисленной охраной было той еще проблемой.

Александр, кстати, удивился, почему столь ценный груз не вывозили самолетом, но оказалось, все как раз просто. Самолеты, во-первых, были тогда не столь уж и надежны, а во-вторых, шанс нарваться на русский истребитель был в сорок втором очень даже реальным. Так что поезд, даже с учетом короткого прогона через партизанский край, выглядел предпочтительнее. Ню-ню, блажен, кто верует.

От предложения Александра решить проблему радикально всех первоначально перекосило. Как это спускать санитарный поезд под откос? Переждав ожидаемые эмоции, Александр предложил господам чистоплюям найти другое решение, приемлемое с точки зрения этики, а заодно с точки зрения сохранения их с Павлом драгоценных жизней. Напомнил до кучи, что немцы всю войну не гнушались устраивать штурмовку и санитарных поездов, и эшелонов с беженцами. А еще добавил, что уничтожение квалифицированной живой силы, вроде утопления моряков или расстрела прямо в воздухе спрыгнувших с парашютом летчиков, не говоря уж про танкистов, по которым лупили из всего подряд, именно в ту войну стало нормой для всех воюющих сторон. А потому, с его точки зрения, устроить небольшую диверсию, а потом спокойно обыскать обломки на месте крушения, изъять ящик и смыться выглядело оптимальным решением проблемы. Учитывая же, что к санитарному поезду прицеплены вагоны совсем другого назначения, то и санитарным его уже считать нельзя. Раз так, нечего и мозги любить, не санитарный – значит, совесть чиста.

В общем, после затянувшихся далеко за полночь дебатов, предложение главного циника их маленького коллектива было принято. Это, кстати, было вполне предсказуемо – именно ему, в конечном итоге, воевать и подставлять свою шкуру под пули. И, в конце концов, он и спрашивать никого не будет – сделает, как считает нужным, и поди проверь. А Павел его поддержит – тоже нахватался цинизма сверх меры. Так что начальникам пришлось поступать по принципу "не можешь остановить – возглавь". Хе-хе, да куда вы денетесь, когда разденетесь.

Остаток времени был потрачен на спешное обучение минно-взрывному делу. Полковник его провел лично, благо кое-какую подготовку имел, используя в качестве полигона те самые рельсы, на которые еще недавно принимали эшелон с колчаковским золотом. Нельзя сказать, что Александр научился всему или хотя бы многому, тем более в совершенстве, но на один раз должно было хватить. Тем более кое-какой навык уже имелся (правда, не по минированию рельсов, а по подрыву Мерседесов), а освоить надо было всего один вариант подрыва. Так что полковник кивнул, и через сутки с небольшим напарники уже шли по лесу, навьюченные оружием так, что революционные матросы с их знаменитыми пулеметными лентами крест-накрест выглядели бы рядом с ними жалкими лохами.

Идти было куда тяжелее, чем в прошлый раз. Лето только начиналось, снег сошел относительно недавно, и не успевшая просохнуть как следует почва ощутимо чавкала под ногами. Солнце при этом было, скорее, противником, чем союзником – влажные испарения создавали, мягко говоря, некомфортные условия, жара и духота действовали на нервы и быстро отнимали силы. Хорошо еще, был какой-никакой запас времени, а то могли бы и не успеть.

Ночевали в лесу, найдя более-менее сухое место и вырубившись от усталости раньше, чем развели костер и поужинали. В результате утром оба были голодные, злые и готовые к подвигам. А потом они позавтракали… Сухпай – штука, конечно, сбалансированная, в нем есть все, что необходимо для поддержания функционирования организма, но вот о его вкусовых качествах, как говорится, или хорошо, или ничего. В результате оба крутых парня почувствовали себя еще круче, и очень хотели кого-нибудь убить.

Увы, злость придала сил только вначале пути. Уже через полчаса монотонное чавканье по болоту начало вгонять напарников в тоску, а комары слетались на потное тело, как воронье на падаль, и абсолютно не обращали внимания на репелленты. Товарищи матерно ругались, но шли, опасаясь даже думать о том, что придется еще ползти обратно. Уставшим и с тяжелым ящиком на плечах, вдобавок, может статься, преследуемые разъяренными немцами. Впрочем, они еще на базе обговорили, что для обратного пути реквизируют какой-нибудь транспорт – там уже можно будет не беспокоиться о привлечении внимания, а хорошая карта, на которой были указаны все имеющиеся здесь дороги, имелась. Но если не получится… Нет уж, об этом лучше даже не думать.

До места они добрались уже к вечеру. Просто вышли из лесу – и вот она, железка. Поезд будет проходить утром, время было, хотя и немного, и поэтому напарники разделились. Павел остался в лесу, отойдя подальше от дороги, чтобы попытаться из имеющихся в наличии запасов сделать что-то похожее на приличную еду – пока они шли по лесу, ели в сухомятку, экономя время, но сейчас надо было поесть нормально. Ну а Александр отправился минировать пути – все же ему работа с устройствами, предназначенными для лишения жизни, была делом привычным.

Подходящее место нашлось быстро – небольшой спуск, плавный поворот… На таком машинисты вряд ли даже тормозят. Но если из этой идиллии убрать один рельс, то поезд загремит аж до самого леса. И плевать, что вокруг вырублены деревья – все равно долетит, и тормозить будет, уже прокладывая новую просеку. Осины, конечно, не скала, но вряд ли пассажиры почувствуют разницу. Именно на этом повороте Александр и заложил мину с радиовзрывателем – в точности как учили.

Когда он пришел к месту, где расположился Павел, уже практически стемнело. Напарника обнаружить удалось с трудом – тот развел костер, но додумался предварительно выкопать яму, и теперь со стороны огонь был практически незаметен. То, что приготовить Павлу что-то все же удалось, он понял, как только почувствовал дразнящий ноздри запах, и сердце его возрадовалось. Доширак – гадость жуткая, но после целого дня на ногах и эта лапша пойдет за деликатес. А вот то, что аспирант бессовестно дрых, Александра порядком разозлило. В конце концов, тут рядом железка, а на дворе не сорок первый год, когда фриц был непуганый. Сейчас немцы и какую-нибудь антипартизанскую группу поблизости держать могут, возьмут тепленьким – и тогда можешь потом кому угодно жаловаться на несправедливость этого мира. Только вот первым кандидатом на прием жалоб будет апостол Петр.

Впрочем, будить напарника стрелок-минер и вообще ликвидатор-многостаночник не стал. Смысл? Пускай хоть немного отдохнет, раз уж начал. Вообще, Александр уже заметил, что его напарник – сильный, накаченный, тренированный, на рывок выдать может немало. Но вот что касается выносливости, то куда более легкий и худощавый Александр даст ему хорошую фору. Вот и сейчас Павел вырубился, а он устал, конечно, но до полного физического истощения было еще очень далеко. Так что первую половину ночи Александр честно отдежурил, и растолкал напарника уже под утро. Сунул ему в руки миску лапши, кружку с крепким кофе и завалился, чтобы поспать хотя бы пару часиков.

Утром он был снова невыспавшийся и злой – кажется, такое состояние скоро будет привычным. Бодрость духа немного восстановилась после умывания, совмещенного, раз уж подвернулась оказия, с купанием – рядом, по дну оврага, тек ручеек, и в одном месте получилось нечто вроде запруды, которая вполне сошла за купальню. Только вот скопившаяся там вода оказалась пронзительно-холодной, и Александр, не подумавши прыгнувший в нее, еле удержался от совершенно несолидного визга – тело будто обожгло, и вылетел он на берег куда ловчее пингвина.

Вернувшись к костру и опрокинув в себя две кружки кофе, Александр почувствовал себя практически в норме и, прикинув, что время еще имеется, слегка пнул напарника – иди, мол, искупайся. А то Павел, несмотря на кофе, с трудом боролся со сном – после тяжелого перехода шести часов сна оказалось маловато.

Волшебный пендаль возымел действие, и Павел, оторвав пятую точку от груды сушняка, на которой устроился, поплелся к ручью. Через пару минут донесшиеся из оврага сдавленные ругательства, четко указывающие на то, что Павел в точности повторил ошибку напарника. Оставалось только подождать. Пока злобно фыркающий и похожий на рассерженного кота аспирант выберется наверх и сунуть ему в руку еще одну кружку с дымящимся кофе. Еще через минуту боеспособность их маленького отряда была восстановлена и, замаскировав место ночевки, парни выдвинулись к месту предстоящей акции. Пользуясь тем, что у радиовзрывателя приличная дальность действия, они залегли чуть раньше – это давало возможность засечь поезд до того, как он подойдет к повороту, и оценить, стоит ли производить взрыв. Укрывшись за поваленными стволами, и наблюдая за дорогой, диверсанты провели несколько относительно спокойных и совершенно бездарных часов.

Времени у них, как оказалось, было еще в избытке – дома сообщили только ориентировочный период прохождения поезда, и в результате напарники пропустили два состава, идущих в требуемом направлении, но не имеющих к интересующему их абсолютно никакого отношения. Вначале шел паровоз, тащивший за собой платформы, на которых стояли в хлам разбитые танки – видимо, тащили на завод то, что не смогли отремонтировать в условиях фронтовых мастерских. Судя по тому, что танки напоминали, скорее, груды металлолома, а не грозные боевые машины, восстанавливать их, скорее всего, не будут, а просто отправят в переплавку. Оставалось только испытать лишний раз гордость за предков, так размолотивших до зубов вооруженного врага.

Второй состав был чуть длиннее, и состоял он из теплушек с зарешеченными окнами. В некоторых были видны люди, и Павел немедленно предположил, что они видят или пленных, которых везут в концлагеря, или же гражданских, которых вывозят на работы в Германию. Александр лишь пожал плечами и ничего не ответил – не было настроения обсуждать эту тему, слишком она была мрачной.

В сторону фронта за это время прошли целых три состава, два – с набитыми солдатами вагонами, и один – с танками. Причем танки были несколько… э-э-э… не попадающими под официально написанную историю. То есть официально немцы использовали в качестве основной ударной силы Pz III и Pz IV с короткоствольной пушкой, однако те "четверки", которые стояли на платформе, были уже с длинноствольными орудиями, которых, теоретически, на них в этот период не устанавливали вообще. Это объяснил подкованный в вопросах истории Павел, но и сам Александр, по роду деятельности интересовавшийся оружием и всем, что с ним связано, невооруженным глазом видел разницу.

А еще проезжали верхом патрули с собаками – проверяли, видать, насыпи на предмет мин. Оба раза парни напрягались, но тревоги были ложными – аэрозоль, который Александр распылил на месте установки мины, надежно прятал ее от собачьего носа, а от людей он место закладки замаскировал достаточно тщательно. В результате, к моменту, когда показался тот самый санитарный поезд, они окончательно успокоились и даже чуточку расслабились. Лежали себе, разговаривали, точнее, Павел, в котором проснулась любознательность, спрашивал, а Александр, соответственно, отвечал.

Почему-то очень Павла интересовало, чего же Александр хочет от жизни, и он никак не мог взять в толк, как можно жить с такими приземленными мечтами. Дом, не квартира в напоминающей улей многоэтажке, а свой дом, семья, дети… Когда он в ответ описал свои мечты, киллер с трудом удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. У парня все еще, по мнению Александра, детство в заднице играло, раз его столь откровенно тянуло на подвиги, на то, чтобы совершить что-то великое, оставить, так сказать, след в истории. Ну, его дело, конечно, подобные загибы, как считал Александр, имеют свойство проходить со временем.

А еще Павел был в шоке от того, что его напарник практически ни на кого не обижается. Когда он поинтересовался, то Александр, перевернувшись на спину и мусоля между зубами травинку, пояснил:

– Понимаешь, Паш, тут есть один нюанс. Если ты считаешь, что кто-то тебя оскорбил, ты должен ему отомстить. Хотя бы для того, чтобы остальные не рискнули повторить его опыт. Ну а если бы я взялся мстить каждому, кто на меня рот открыл, то половину города кровью бы залил. Оно мне надо? Нет, тех, кто оскорбил меня по-настоящему, я на ноль множу быстро и качественно, но, поверь, их очень немного. Остальные же могут говорить, что хотят – они для меня никто и звать их никак. Собака лает, караван идет, так что нечего размениваться на мелочи.

Павел лишь головой покрутил, не вполне, видимо, соглашаясь с его доводами, но промолчал. А тут и поезд, который они ждали, показался. Они уже приготовились к работе и были уверены, что все пойдет так, как надо. А зря.

В самый лучший план может внести коррективы нелепая случайность. В план, слепленный на живую нитку, ей вмешаться еще проще. Сейчас произошло именно это – как раз проехал разъезд, показался состав, и… к дороге выскочили трое мужиков, одетых разномастно и не слишком опрятно. Нет, их одеждам далеко было по уровню безобразия до вошедших в последнее время у молодежи в моду джинсов "трое с…ли – я ношу", но все равно чувствовалось, что одежонка знавала лучшие времена.

Впрочем, как раз одежда незваных гостей занимала сейчас Александра в последнюю очередь. Гораздо хуже было то, что эти трое принялись в лихорадочном темпе устанавливать собственный заряд. И установили ведь, подожгли бикфордов шнур и бросились к лесу, только время горения явно не рассчитали, потому что взрыв произошел, когда паровоз был как минимум в полусотне метров от него. Естественно, машинист постарался остановиться – даже если на паровозе были не немцы, а местные железнодорожники, мобилизованные захватчиками, лететь под откос им вовсе не улыбалось. Скорость была невелика, реакция у тех, кто вел состав, хорошая, так что остановился поезд вовремя. А дальше начался беспредел.

Из вагонов начали бодро выпрыгивать солдаты – видимо, охрана поезда. По ним хлестнула пара автоматных очередей, однако фрицы оказались не робкого десятка – моментально залегли, используя в качестве бруствера насыпь и прячась за колесами вагонов, и принялись густо пулять в ответ. По мнению Александра, нападавшим надо было срочно отступать – засада не удалась, поезд с рельсов не сошел, эффект внезапности утерян. Вдобавок, немецкие солдаты кто угодно, но не дилетанты, воевать их учили качественно, а среди партизан вряд ли много тех, кто попал туда из регулярной армии. Наверняка такие есть – окруженцы или бежавшие из плена, но явно не все. Плюс ко всему, судя по плотности огня у партизан или проблемы с боеприпасами, или их попросту мало. Тут надо ноги делать, к тому же с санитарного поезда много не возьмешь даже в случае весьма сомнительного при нынешних раскладах успеха. Однако партизаны били то ли очень смелыми, то ли крайне глупыми, и продолжали упорно обстреливать состав. Немцы же в атаку подниматься не стремились – наверняка подозревали возможную засаду. К тому же, время работало на них. Подойдет еще один поезд, окажется в зоне слышимости очередной разъезд – и все, пишите письма. С ближайшей станции отправят на помощь солдат и размажут партизан тонким слоем по ближайшему осиннику.

Трудно сказать, понимали это партизаны, или нет, но Александр находиться в непосредственной близости от места боевых действий совершенно не хотелось. Толкнув локтем напарника, он скомандовал:

– Валим отсюда. Быстро!

– Но…

– Какое, на хрен, но? Валим, пока нас не зацепило. Все, ничего мы уже больше не сделаем.

Павел хотел, наверное, возразить, но, увидев злое и сосредоточенное лицо Александра, живо передумал и, извиваясь. Как ящерица, пополз в лес. Александр двинулся за ним и, как оказалось, вовремя – обернувшись, он еще успел увидеть, как из стоящих в конце состава вагонов начали выпрыгивать немецкие офицеры, и тут же. не теряя времени даром, развернули фланговую атаку на партизан. Все, ничего хорошего тех больше не ждало, и напарникам стоило оказаться как можно дальше отсюда, чтобы не попасть под раздачу.

Час спустя они сидели на месте своей ночевки. Партизаны, отступая, шли в другом направлении, а немцы, шуганув их, слишком уж углубляться в лес не стали. Пока шла веселая игра под названием "прибей ближнего своего", путь был восстановлен. Там и восстанавливать-то, собственно, было нечего – взрывом разворотило пару шпал и погнуло один рельс. И то, и другое нашлось на прицепленной к составу платформе – ее, видать, на такой случай и цепляли. Раз-два-три – и можно ехать. Судя по скорости, с которой все было сделано, и вообще по результатам этого боя, эффективность партизанских атак на железнодорожные пути была послевоенными историками несколько преувеличена.

Итак, немцы уехали, партизаны отступили, а Александр с Павлом остались подводить невеселые итоги. Первым не выдержал Павел – наверное, потому, что у него кофе закончился раньше, а наполненный с утра термос показал дно.

– Ну что, придется возвращаться?

– А ты уверен, что нас там ждут? В смысле, без добычи? Я как-то не очень. Думаю, начальники будут очень недовольны. Нам же сказано было: любой ценой.

– Но мы же не виноваты!

– Угу. Ты им это объясни. Можешь мне поверить, мы виноваты в том, что не выполнили задание, при этом не использовав все имеющиеся у нас возможности.

– Но ведь мы ничего не могли сделать!

– Мы живы – значит, не особенно старались. Их логика, в принципе, довольно проста. Сталкивался уже. Да и потом, мы, точнее, я и впрямь лопухнулся.

– То есть?

– А надо было этих минеров-недоучек прямо там и положить. Все равно они ничего толком не смогли сделать, а немцы их с большой долей вероятности перещелкали.

– Они же свои! С ума сошел?

– Какие, на хрен, свои? Ты совсем белены объелся? Очнись, Паша, это не наш мир, и эти люди – не наши предки. Да и потом, ты что, думаешь, я их убивал бы? Да на хрен мне это сдалось. Прострелил бы ляжки, с глушаком никто не услышал бы, и все. С ранеными партизаны бы наверняка предпочли сбежать. Ладно, дело прошлое. Надо теперь решать проблему.

– И что предлагаешь?

– Ну, у нас есть два варианта. Вариант первый – вернуться. С гарантированно раздраженными командирами и непредсказуемыми последствиями. Вариант второй. Догнать поезд и попытаться все повторить.

– И как ты себе это представляешь?

– Довольно просто, кстати. Смотри сюда, – Александр ткнул пальцем в расстеленную на земле карту. – Мы вот здесь. Вот железка. А вот на этой станции они будут очень долго стоять – это я узнавал еще там, дома.

– Зачем?

– На всякий случай. Я, знаешь ли, стараюсь иметь аварийные варианты. Вдруг бы мы к дороге опоздали? Так вот, поезд будет стоять долго, почти сутки, не знаю, почему. Да мне это и не интересно, в общем-то. А вот здесь дорога изгибается – видишь сам, петля довольно приличная. Здесь – дорога, не шоссе, правда, а обычная грунтовка, но срезать путь можно. И попробовать устроить им катастрофу вот здесь, – палец Александра обвел кружком очередной изгиб железной дороги.

– Не успеть.

– Конечно, не успеть, если не будем шевелить мозгами. Вот здесь – деревня, в ней расположился небольшой немецкий гарнизон. Человек десять, вряд ли больше, причем большая часть наверняка местные полицаи. У них можно попытаться раздобыть транспорт – как минимум, там должны быть лошади, а если повезет, то и что-нибудь получше найдется. В два ствола покрошим их махом. Тем более, у нас шмайссеры, а у немцев и для своих солдат автоматов не хватает, так что у полицаев, в лучшем случае, винтовки. В общем, шанс дохленький, но есть.

Павел посмотрел, несколько секунд подумал, обозвал план напарника авантюрой, и… согласился. А куда деваться? В душе-то он прекрасно понимал, что нужны они организации только в случае, если выполняют поставленные задачи. Если же нет – ну что же, исполнителей можно ведь и других отыскать. В общем, по всему выходило, что надо хотя бы попытаться.

Дальше процесс шел по команде "Бегом!", и парни крутились так, будто обоим хорошенько дали под зад. И как будто не было двухдневного марш-броска – навьючили груз и поперли со скоростью и упорством носорогов. Жаль только, мину снять не было возможности – она устанавливалась на неизвлекаемость, так, на всякий случай, чтобы какой-нибудь слишком умный немецкий сапер, случайно обнаружив заряд, не снял его да не придумал на его основе чего-нибудь свое, не в меру эффективное. Пришлось в темпе переключить взрыватель на нажимное действие, чтобы хоть какая-то польза от нее была, и надеяться, что гранатометов для остановки состава будет достаточно.

К деревне, большой, домов на сотню, вышли часа через полтора, срезав путь через лес. По дороге было километров двадцать, напрямую – проще и быстрее. Конечно, для дорог там был неудобный рельеф, поэтому единственный более-менее проезжий путь и давал кругаля, идя по сухим, возвышенным местам, но два человека, пусть и с грузом, прошли без особых трудностей и вышли к дороге примерно в километре от деревни, ну, может, чуть меньше. Остаток пути они, чтобы не сбиться, проделали вдоль дороги и, расположившись в подступающем к самой околице лесу, начали рассматривать ее в бинокли. Как бы они не торопились, но лезть в деревню галопом, без разведки, было смертельно опасно. Следовало хотя бы узнать, где расположились местные вояки и не подняты ли они по тревоге из-за случившейся неподалеку перестрелки.

Однако, как ни удивительно, в деревне царило абсолютное спокойствие. Шуровали туда-сюда дети, бабы судачили о чем-то, единственный полицай, которого Александр опознал по винтовке и нарукавной повязке, дремал на приделанной к дому лавочке, облокотившись спиной на теплую, нагретую солнцем стену. Потом обнаружился немецкий офицер – молодой, вряд ли намного старше Александра, без кителя, в одной рубашке, с удочкой на плече и удивительно умиротворенным выражением на роже. Судя по всему, он возвращался с рыбалки – во второй руке у него был кукан с какой-то серебристо поблескивающей на солнце мелочью. В общем, расслабились они тут, что называется, в хлам.

Александр почесал затылок, повернулся к Павлу:

– Ну что, работаем?

– Можно. Только знаешь что…

– Что?

– Давай по возможности не убивать.

– В смысле?

– В прямом. Здесь у них нормально сейчас, спокойно. Комендант, видать, понимающий, и расовыми предрассудками не умученный. Потому его и партизаны не трогают, наверное, хотя они здесь имеются, только что сами видели. А вот если мы их тут завалим – придут каратели, и деревне кирдык.

– Нам-то что? – проворчал Александр. – Не наши это проблемы…

– Саш, не старайся казаться сволочнее, чем ты есть.

– Ладно, уговорил. Но если дернутся…

– Тогда конечно, – торопливо отозвался Павел. – Слышь, ты погляди! Нет, ну что творится!

Александр глянул… Ну вот, и впрямь несколько не стыкуется с тем, что писали про немецких захватчиков. Из большого и на вид какого-то уютного дома вышла молодая женщина, забрала у фрица рыбу, чмокнула его в щеку и спокойно отправилась обратно в избу. Что-то здесь было явно не так… А может, и впрямь немец был учением Гитлера не озабочен – выяснять сейчас времени не было.