– Да, бабушка, зато Карим – самый могущественный из всех Синих джиннов! – возразил Маймун.

– Пусть даже сейчас и кажется, что это не так, – подхватил Карим и постарался хотя бы немножко надуться. Но вырос разве что на какие-то несчастные шесть сантиметров. Дромадер презрительно фыркнул и выплюнул, целясь под трон, несколько гранатовых зёрнышек.

– Ну, а что там с тарантулами Сахима? – спросила разрисованная синими узорами бабушка и сунула дромадеру жёлтый банан в жёлтые зубы. – Они ведь кусаются не хуже степной кошки – каракала! А скорпионы Сахима…

– Джиннам их яд не страшен! – нетерпеливо перебил Карим.

Эмма забеспокоилась:

– Что это за тарантулы и скорпионы?

Но на вопрос Эммы никто не обратил внимания. Только дромадер сонно взглянул на неё и Тристана.

– Ты, бледная тень настоящего Синего джинна, придержи-ка язык! – бросила Кариму разрисованная синими узорами бабушка халифа. – И послушай, что я скажу: ты спятил, если думаешь, что заберёшь своё кольцо из дворца Сахима с помощью девчонки, белой как мука, и собачонки, с лапами как сосиски!

Эмма хотела ответить этой толстой даме, сказав что-нибудь очень дерзкое, ну и что, что она бабушка халифа? Да хоть десять раз бабушка! Но не успела. В тронный зал прибежал стражник. Не добежав десяти шагов до трона, он бухнулся наземь, прополз на животе по холодным каменным плитам и замер, коснувшись макушкой первой ступеньки тронного возвышения.

– Он идёт! – хватая ртом воздух, выпалил стражник. – Он идёт, о прекраснейшая жемчужина Баракаша!

В тот же миг в тронный зал ворвался обжигающе горячий ветер, и Карим юркнул в свою бутылку так проворно и быстро, что даже имя его не успели бы произнести.

Жёлтый джинн

Странный густой дым повалил в тронный зал. Клубы его поднялись к золотому потолку. Вдруг стало невыносимо жарко, Эмме показалось, что она как булочка на противне, которую сунули в духовку. В вихрящемся столбе засверкали два ужасных янтарно-жёлтых, точно кошачьи, глаза. Потом из завихрений дыма свились руки и ноги, гигантский живот и голова. На губах джинна играла злобная усмешка. Ничего подобного этой зловещей улыбке Эмма никогда в жизни не видела.

– Приве-е-ет тебе-е-е, Маймун! – оглушительным басом заревел Сахим, воспарив громадным серым облаком под потолок тронного зала. – Скучал ли ты по мне?

– О да! Как по злобным москитам! Как по гноящейся язве! Как по укусу змеи – вот как я по тебе скучал! – Маймун попытался скрыть свой страх, но дрожащий голос его выдал. – Что тебе ещё надо? У нас ничего больше нет, совсем ничего!

– Ха-ха! – злобно засмеялся Сахим. – Уж я что-нибудь найду, не сомневайся!

Дромадер спрятал свою медово-жёлтую голову под трон и тревожно махал хвостом.

Сахим окинул зал хмурым взглядом.

– Да-а-а, и впрямь не-ечем разжиться у тебя, дорогой халифчик! – пророкотал он угрюмо. – Трон у тебя неудобный, ковры твои давно украшают мои хоромы, твои финики в меду ублажают мою утробу, песни твоих жаворонков навевают мне сладкие сны… Ну, разрисованную и вечно ворчащую бабушку можешь оставить себе… Минуточку!

Эмма почувствовала, что ноги у неё стали ватными – Сахим устремил на неё взгляд своих жёлтых глаз.

– Это что там за девочка? – проревел Жёлтый джинн. – Клянусь всеми песчинками великой пустыни! Малявка, бледная, как брюшко скорпиона! Она всегда такая бледненькая или побледнела при виде меня? – И Сахим шутливо приподнял подбородок Эммы, коснувшись его горячим как огонь пальцем. – А волосы у неё жёлтые, как песок! А-ха-ха-ха! – Джинн наклонился так низко, что от его дыхания у Эммы покраснели щёки. – Ты знаешь, халифчик, я люблю всё-ё-ё, что жё-ё-ёлтого цвета, а я, клянусь, ещё никогда не видел де-е-евочки с жё-ё-ёлтыми волосами. Ну, кажется, я знаю, чего мне сегодня пожелать!

Тристан высунул нос из-под подола халата своей хозяйки и тихонько зарычал. Эмма поспешила толкнуть его ногой, чтобы не высовывался. Кто знает, что может вытворить Жёлтый джинн с макароннохвостой собачкой, которая на него рычит?

Но Сахим лишь рассмеялся. Смех его был таким оглушительным, что затряслись колонны, а дромадер испуганно забился под трон, да и застрял там со своим горбом.

– Ага-а-а! Подари мне эту девчонку, халифчик! – проревел Сахим и начал раздуваться. Он раздувался, раздувался и стал таким огромным, что заполнил своим ядовито-жёлтым туловищем почти весь тронный зал. – Сегодня я вообще-то хотел забрать твоего дромадера, халифчик, но девчонка мне больше нравится. И собачку-карлика я тоже заберу, потому что уже трижды триста лет ни одно существо не осмеливалось на меня рычать.

Сердце у Эммы сжалось. С кончика носа капал пот. От страха горло свела судорога, а может, в горле застрял комок. Но тут Эмма не выдержала:

– Что? Да как тебе в голову пришло такое? Это моя собака!

– Не-ет, песчаная головка, не-е-ет. Теперь эта собака моя! – захохотал Сахим. – И ты то-о-о-оже! – И Сахим протянул свою громадную пятерню, чтобы схватить Тристана за вермишельный хвостик.

Тристан увернулся и пулей помчался прочь, как будто у него не четыре, а целых восемь лап.

– Беги, Тристан, беги! – закричала Эмма.

А Сахим опять захохотал. Потом встряхнулся точно мокрый пёс – и из его тюрбана дождём посыпались скорпионы со страшными клешнями и чёрные как сажа пауки-каракурты. Пауки побежали по узорчатым плиткам пола и вмиг оплели Эмму паутиной, замотав её в плотный кокон. А скорпионы, грозно подняв свои страшные хвосты, окружили Тристана и оттеснили к своему хозяину.

– Сахим, отпусти их! – закричал Маймун. – Они же мои гости! Стало быть, они находятся под моей защитой. Отпусти их, а я отдам тебе бочку фиников в меду, последняя у меня осталась.

– Под защитой, ха-ха! Да ты же никого не можешь защитить! Ты даже город свой не можешь защитить! Что ж, попробуй забрать у меня своих гостей! – проревел Сахим. Скорпионы и пауки снова заползли под его тюрбан. – Финики я в другой раз заберу. И дромадера твоего тоже. – И прежде чем Эмма смогла бы освободиться из отвратительного липкого кокона, Жёлтый джинн схватил её и Тристана своими обжигающими пальцами и вихрем умчался, унося свою добычу.

Дворец в глубине песков

Сахим летел так быстро, что Эмма чуть не задохнулась. Горячие пальцы джинна обжигали ей затылок. У Тристана ветром уши чуть не сорвало с головы. Баракаш давно скрылся из виду. Внизу простиралось безбрежное море песка, по жёлтым барханам скользила тень Сахима, похожая на громадную грозовую тучу.

Но вдруг Жёлтый джинн резко замедлил полёт. Он спикировал на скалы, одиноко торчавшие посреди пустыни, и приземлился, крепко шмякнувшись задом о песок.

– А ты ещё больше побледнела, золотистая улиточка! – захрипел он прямо в лицо Эмме. – Что, не понравилось летать? – И Сахим набрал побольше воздуху, так что его щёки сделались круглыми, как две большущие жёлтые дыни, и со всей силы дунул на раскалённый песок. Мельчайшие песчинки взвились в воздух, поднявшись так высоко, что даже солнце скрылось. А у Эммы жутко зачесались глаза и песком забило уши. Тристан подпрыгивал, пытаясь схватить песчинки, пока не набрал полную пасть песку, скрипящего на зубах.

Когда же эти жёлтые вихри наконец улеглись, в пустыне вырос полуразвалившийся дворец. Песок струился из всех его окон и покрывал все стены, точно сахарная пудра тортик. Ворота у этого дворца были такие высокие, что Сахиму даже не пришлось втягивать голову в плечи, пролетая в них. А за воротами был жар, словно в самом сердце пламени, и мрак такой, словно сюда, во дворец, никогда не заглядывал ни единый солнечный лучик. Однако Жёлтый джинн чуть-чуть светился, и в тусклом мерцающем свете Эмма смогла увидеть целые горы золота и драгоценных камней – всё это Сахим награбил за свою долгую злодейскую жизнь.

Всюду громоздились сокровища – в залах и покоях, даже в коридорах, по которым Сахим волочил за собой Эмму и Тристана, а он тащил их куда-то всё дальше и всё ниже, уводя вглубь своего увязшего в песках дворца.

Ох, хоть бы пальцы у него были чуточку похолоднее, – подумала Эмма, и в это самое мгновение перед ней распахнулся огромный зал. Сахим дунул в темноту – разом вспыхнули тысячи факелов. Под закопчённым чёрным потолком висели золотые клетки. За золотыми прутьями щёлкали, свистели, крякали, шебуршали пленники. И прежде чем Эмма и Тристан что-то поняли, Сахим посадил их самих в такую же золотую клетку.

– Ага-а-а! – зашипел он и из-за решётки уставился на Эмму своими кошачьими глазами. – К моей коллекции ты чудесно подходишь! А твою собаку мои слуги обваляют в пряном порошке из жёлтой куркумы!

Тристан залаял и попытался зубами схватить Сахима за нос, но только свой нос ушиб о прутья решётки. А Жёлтый джинн расхохотался. От громовых раскатов его хохота с потолка зала посыпался песок.

Сахим подлетел к гигантской паутине, которая висела наподобие гамака, протянувшись от одного угла зала в другой. В этот гамак и улёгся Жёлтый джинн, испустив глубокий вздох.

– Эй, слуги! Подайте мне фиников в меду! – гаркнул Сахим.

Из тьмы вынырнули два бледных духа. Они были нежно-лимонного цвета и шли, с трудом волоча миску, которая была больше корыта или ванны. Отвесив Сахиму сотню поклонов, духи поставили ванну на его голое брюхо.

Тут у Эммы забурчало в животе. Она же сегодня вообще ничего не ела. Но внезапно у Эммы родилось ужасное подозрение.

– Ты и пленников своих пожираешь, окунув в мёд? – дрожа от страха, спросила она.

Джинн чавкал и причмокивал. Потом схватил одного из слуг и этим несчастным вытер свой запачканный мёдом подбородок. В отблесках факелов страшно блеснули острые зубы Сахима.

– Глупости. Они же невкусные, – буркнул он. – Я их собираю, потому что они жёлтые. И ещё потому, что их страх придаёт мне силы. Все Жёлтые джинны очень любят запах страха. Для нас нет ничего слаще этого запаха! Всё, спать хочу. Закрой-ка рот. Не то набью тебе его песком. – Сахим громко рыгнул, улёгся поудобнее и захрапел.

В тот же миг страх Эммы, точно мошка в море, потонул в охватившей её ярости.

– Сейчас же выпусти меня! – закричала Эмма и принялась трясти золотые прутья клетки. – Вот погоди, придёт Карим! Он посадит тебя в бутылку, а я… Знаешь, что я сделаю? Я плюну туда, вот именно, плюну, так и знай!

Разом настала мёртвая тишина – из всех клеток на Эмму уставились сотни глаз.

– Карим? – С ворчаньем, которое было похоже на рык проголодавшегося льва, Сахим выпрямился во весь свой громадный рост. – Что ты, жалкая улитка, знаешь о Кариме? С Каримом покончено! Я бросил его в море. Хочешь, я покажу тебе кольцо, которое он носил в носу? Вот оно! – И Сахим щёлкнул ногтем по кольцу, висевшему у него в мочке уха, причём мочка была размером с большую тарелку. – Мне к лицу, верно? Ну всё. Не мешайте мне спать. Не то я всё-таки обмакну тебя и твою собачку в мёд и съем.

И Жёлтый джинн, сердито ворча, плюхнулся в гамак. Скоро раздался громоподобный храп. А из-под тюрбана Сахима выползли пауки. Они стали прилежно плести паутину и штопать дыры, которые образовались в гамаке, ведь Сахим был очень тяжёлый. Между тем из всех золотых клеток струилась печаль.

– Ты ведь тоже веришь, что Карим придёт и спасёт нас, а Тристан? – шёпотом спросила Эмма своего верного дружка.

Вместо ответа он задорно лизнул Эмму в нос.

– Ну, тогда всё хорошо, – пробормотала Эмма и прижалась щекой к шее Тристана. Но всё-таки спать в клетке очень неудобно. Даже если клетка золотая.

Холодный ветер

Ужасная ночь была – ещё ужасней, чем та, когда брат Эммы – по старшинству второй из четырёх её братьев – накапал ей в нос жидкости для мытья посуды. Тристан спал так сладко, словно он находится в самом тихом уголке на свете, а Эмма не сомкнула глаз. Не надо было открывать бутылку, думала она снова и снова, по меньшей мере триста пятьдесят раз. Она лежала с открытыми глазами в темноте, Жёлтый джинн жутко храпел, у Эммы даже уши от его храпа заболели.

Настал день, но Эмма заметила это лишь потому, что два-три солнечных лучика, случайно заблудившись, упали на кончик носа Сахима.

Сытно позавтракав, а на завтрак ему подали бесчисленное количество маленьких, чудесно пахнущих пирожков, Жёлтый джинн отправился с визитом в страну, находящуюся по соседству с Баракашем. А его бледные слуги смахивали павлиньими перьями пыль с сокровищ и бросали в золотые клетки куски чёрствого хлеба.

Эмма никогда ещё не видела таких зверей, какие были в коллекции Сахима. Тут были жёлтые как песок лисички с огромными, точно у летучих мышей, ушами, ящерицы с шипом на хвосте, и фламинго с длиннющими шеями печально просовывали клювы сквозь прутья.

Сколько же времени они тут провели? – подумала Эмма. Ей самой казалось, что с каждым часом, который она просидела в этой противной клетке, надежда на то, что Карим придёт и спасёт их, делается чуточку меньше. А когда вечером Сахим вернулся и, хрюкая, улёгся в свой паутинный гамак, надежда Эммы была уже маленькой, как горошинка. Как очень, очень маленькая горошинка.

Жёлтый джинн проглотил целый мешок хурмы, слопал тринадцать коржиков с корицей и улёгся спать. Факелы один за другим догорели и погасли, теперь только жёлтое брюхо Сахима тускло светлело в темноте. Эмма почувствовала, что по её щеке скатилась слеза.

– Ах, Тристан… Наверное, Карим не придёт, – прошептала Эмма. – Ты бы утешил меня, а? Слизнул бы слёзы с моих щёк…

Но Тристан вдруг поднял голову и насторожил уши.

Лица Эммы коснулся холодный ветер. Он был такой студёный и влажный, что даже Сахим, не просыпаясь, зябко поёжился и заворочался с боку на бок.

– Карим, ты? – ахнула Эмма.