– Тсс! – раздалось в ответ.

И в следующий миг из темноты прилетел ковёр Карима. Рядом с Синим джинном на ковре сидели Маймун и его дромадер.

– О повелительница! Прости нас за то, что мы не явились раньше! – зашептал Карим. – Очень трудно было отыскать этот дворец. К счастью, у этого вечно голодного дромадера хорошее чутьё.

Дромадер фыркнул и со скучающим видом сплюнул вниз.

А Маймун вытащил из складок своего золотого одеяния связку ключей.

– На этот раз Сахим слишком много себе позволил! – зашептал Маймун. – Похитил моих гостей! Или он думает, я всё готов терпеть? А ты стала ещё бледней прежнего, о цветочек из холодной страны!

– Откуда у тебя ключи? – спросила Эмма, тоже шёпотом, забираясь вместе с Тристаном на ковёр-самолёт. И про себя решила, что всё-таки будет хорошо относиться к Маймуну.

– Мы отобрали ключи у двух парней, у которых лица ещё белей твоего, – тихо ответил Маймун. – Парней мы посадили в бутылку, где раньше сидел Карим. Увы, кольца Карима у них не было.

– Конечно, не было! Сахим носит его в ухе вместо серьги! – объяснила Эмма.

Маймун в испуге посмотрел на Жёлтого джинна. А Карим от злости сделался такого густо-синего цвета, что его лысая голова стала похожа на переспелую синюю сливу.

– Моё… кольцо… Которое я ношу в носу… Теперь у него… в ухе?! – Карим был вне себя от возмущения. – Да как он смеет, этот сын голого слизня и поджавшей хвост собаки! Ой, извини, пожалуйста! – Карим испуганно склонился в поклоне перед Тристаном. – Прости меня, о царь всех собак! Это у меня нечаянно вырвалось…

Тристан щёлкнул зубами и занялся обнюхиванием хвоста дромадера.

Тем временем Карим бесшумно поднялся в воздух.

– Ждите меня здесь, – сказал он.

И прежде чем Эмма и Маймун поняли, что Карим задумал, он, точно синий воздушный шар, полетел к паутинному гамаку, в котором храпел Сахим.

По сравнению с Жёлтым джинном Карим казался крохотным, и у Эммы от страха за него чуть сердце не остановилось.

Сахим, не просыпаясь, засопел и потёр свой жирный живот. На животе сидело пятнадцать чёрных пауков.

– Спи, чудище! – зашептала Эмма. – Слышишь, спи! Спи!

В других золотых клетках никто даже не шевельнулся. Все пленники Жёлтого джинна, казалось, спали. Лишь один фламинго потихоньку вынул голову из-под крыла и с удивлением смотрел на ковёр-самолёт.

От Карима до горчично-жёлтой ушной мочки Сахима осталось не больше двух локтей.

Эмма услышала, как Маймун пробормотал:

– О Карим, поторопись, прошу!

Внизу раздался какой-то шорох. Это фламинго просунул клюв сквозь прутья решётки и внимательно наблюдал за ковром-самолётом.

– Маймун! Ты говорил, что Сахим похитил твоих ручных фламинго? – зашептала Эмма. – Птица вон там, видишь? Это один из них?

– Где? – Маймун обернулся.

И тут прекрасный фламинго с золотым оперением и длинным изогнутым клювом издал ликующий громкий крик – он узнал своего хозяина. Гривистые бараны сразу подняли головы и заблеяли. Шакалы затявкали, песчаные вараны зашипели.

И… Сахим проснулся.

С громким воплем Жёлтый джинн выпрыгнул из гамака – как раз в этот момент пальцы Карима уцепились за кольцо в ухе Сахима.

– А-а-а!! Что… что это?! – Сахим взвизгнул и затряс головой, да так, что из-под его тюрбана дождём посыпались скорпионы и пауки.

Жёлтый джинн потянулся своими горячими пальцами к уху. Карим, изо всех сил вцепившийся в кольцо, закачался, точь-в-точь как синий драгоценный камень в серьге.

– Карим, ничтожная виноградная косточка, это ты, конечно, кто же ещё! – заревел Сахим. Карим извивался как червяк, увёртываясь от тянувшихся к нему жёлтых пальцев. – Погоди же!!! Я раздавлю тебя, как букашку!

– Маймун, надо помочь Кариму! – воскликнула Эмма. – Ты что, будешь спокойно смотреть, как Сахим его раздавит? – И с криком «Ялла! Ялла!» Эмма стала тянуть за бахрому ковра-самолёта. Но от волнения Эмма забыла, что «Ялла!» – это приказ ковру опуститься на землю. А другого приказа она и не знала. Ковёр резко снизился. Дромадер зашатался, Маймун чуть не покатился кубарем вниз. Тристан едва успел удержать его, зубами схватив за штанину.

– Что же ты делаешь! – Маймун разжал пальцы Эммы, она отпустила бахрому. И как раз вовремя – ещё миг, и ковёр залетел бы в гигантскую паутину и запутался. Маймуну удалось свернуть в сторону. Но тут Сахим сверху устремил на них взгляд своих огненных жёлтых глаз.

– О, кто это к нам прилетел? – завопил он. – Халиф Баракаша пожаловал, чтобы отдать мне своего дромадера! А может, ты явился, надеясь украсть у меня желтоволосую девчушку?

Дромадер спрятал голову за спиной у Маймуна, а Тристан громко зарычал и от усилия даже затрясся всем телом.

Но Эмма ничего вокруг не видела – она смотрела только на Карима, который всё ещё висел, вцепившись в кольцо – ведь это было его кольцо, украденное Сахимом, – и отчаянно старался выдернуть его из уха Жёлтого джинна.

– Вот именно! Я здесь, чтобы забрать её у тебя, ворюга, мешок жёлтой сухой горчицы! – во весь голос закричал Маймун, закинув голову и глядя в огромные кошачьи глаза Жёлтого джинна. – Я всё заберу, что ты у меня украл! И всех твоих пленников выпущу на свободу!

– Да неужели? – Сахим фыркнул и зажмурил глаза. Потом набрал полную грудь воздуха, дунул – и с ковра-самолёта всех смело.

«Ну вот… Всё-таки не надо было открывать бутылку», – промелькнуло в голове у Эммы, когда она полетела вниз. Противная липкая паутина немного затормозила падение, но всё равно Эмма не очень-то мягко приземлилась на большую кипу старых пыльных ковров. Сверху на живот Эммы плюхнулся Тристан. Дромадер приземлился на собственный горб. А Маймун вниз головой угодил в большущий глиняный кувшин и застрял.

Сахим со злобной усмешкой поднял руку и на этот раз схватил Карима. Синий джинн брыкался и увёртывался как только мог, но всё было напрасно.

– Отпусти кольцо, ты, синий болван! – проревел Сахим.

– Оно моё! – тоненьким голоском пропищал Карим.

– Ру-у-уки прочь! – гаркнул Сахим и дёрнул Карима за ноги так сильно, что его собственное ухо растянулось точно жевательная резинка.

И наконец-то это случилось – кольцо разомкнулось.

Сахим заревел, испуганно схватился за ухо. Поздно! Карим уже вдел кольцо в свой нос.

И сразу начал расти. Ну наконец-то…

Битва джиннов

Карим стал таким большим, что весь огромный зал наполнился голубоватым светом. Во дворце Сахима разлилась приятная прохлада, в душном, застоявшемся воздухе вдруг повеяло весной. А Жёлтый джинн затрясся, как сухой тростник под порывами холодного ветра.

– Ну наконе-е-ец-то! – воскликнул Карим, потягиваясь и расправляя могучие плечи.

– Убирайся из моего дворца! Слышишь, ты, надутый бегемотище! – завопил Сахим. Однако зубы у него стучали, а сам он делался всё бледнее.

– Нет, это ты убирайся, Властелин зла! – громовым голосом крикнул Карим – от его крика старые стены дворца затряслись, а в куполе, прямо над гигантской паутиной, появились трещины.

Тут Синий джинн обхватил Жёлтого джинна, а Жёлтый джинн вцепился в Синего джинна, и началась борьба двух великанов.

Горячее тело Сахима дымилось, когда его касались холодные руки Карима, на паутине гамака вскоре заблестели тысячи мелких капелек воды. Жёлтый джинн с трудом поворачивался, руки и ноги его не слушались. Один из его скорпионов прыгнул на лысую голову Карима, сбежал вниз по его носу и потянулся клешнями к кольцу. Но Карим смахнул скорпиона, как надоедливую мошку.

Сахим завизжал от злости и попытался схватить кольцо, висевшее в носу Карима. Но руки Сахима так дрожали, что ничего у него не вышло.

– Что, Властелин зла, замёрз? Видно, не идёт тебе на пользу свежий воздух! – пророкотал Карим и дыхнул в лицо Сахиму.

Жёлтый джинн отпрянул – дыхание Карима было холодным, как ночной иней, в глазах у Сахима закололо точно тысячами ледяных иголок. Он чихнул, да так, что тюрбан съехал набекрень. Сопя и пыхтя, Сахим водрузил тюрбан на место и при этом ненароком посмотрел на свои руки. Они стали синими! Ярко-синими, точно небо над пустыней.

– У-а-а-а-у! – взревел Сахим. И с испугом окинул себя взглядом. Живот, ноги, пальцы на ногах – всё прямо на глазах синело. – Не хочу! – завопил Сахим. – Это же отвратительно! Я стал похож на гроздь синего винограда, на ежевику, на баклажан!!!

Сахим начал задыхаться, ловя ртом воздух, из ушей у него повалил пар, как из носиков двух закипевших чайников, и наконец он камнем рухнул в паутинный гамак.

– Скорей, Карим! Заталкивай его в бутылку! – крикнул Маймун. У него после падения в глиняный кувшин уши были ярко-красными.

– Сделать это сию минуту будет не так-то просто, о драгоценнейшая жемчужина Баракаша! – сладким голосом отвечал Карим. Вслед за тем он ущипнул Сахима за кончик носа, синий как слива. – Для этого необходимо, чтобы он оттаял, а это случится не раньше, чем через сто лет.

– Сто лет! Ничего себе, успокоил, – пробормотала Эмма. Она вдруг почувствовала, что страшно устала.

Но Карим с улыбкой наклонился сверху и сказал:

– Скажи, о повелительница, довольна ли ты теперь моим ростом?

– Ещё бы. По-моему, рост у тебя впечатляющий. – И Эмма улыбнулась Кариму. – А теперь не можешь ли ты освободить всех пленников? Знаешь, когда сидишь в клетке, чувствуешь себя страшно одиноко…

Прошли долгие часы, много-много часов, пока не удалось открыть все до одной дверцы клеток, а потом ещё немалое время прошло, прежде чем последние канарейки не вспорхнули в бездонное небо и последний шипохвост не убежал домой, в родную пустыню.

И стало во дворце Сахима совсем тихо. Убежали даже тарантулы и скорпионы.

Только Тристан что-то вынюхивал, бегая вдоль старых стен. Дромадер, зевая, положил голову на мешки, которые приволок и погрузил на ковёр-самолёт Маймун.

– Абрикосы, гранаты, плоды кактуса-опунции… – перечислял Маймун, поудобнее устраиваясь на мешках. – Сегодня никому в Баракаше не придётся жевать чёрствый хлеб. Эй, Карим! Вези нас домой! Солнце уже взошло. Если мы задержимся, то над пустыней солнце нас зажарит.

– Сейчас, сейчас, мой господин! – ответил Карим и, подлетев к окоченевшему Сахиму, выдернул у него из носа кольцо. – Сто лет – срок очень маленький, – сказал Карим, бросив последний взгляд на своего посиневшего врага. – Я об этом забыл. С некоторых пор память часто меня подводит.