Остальные — двадцать парней, которые ничего не понимали в идеологиях: просто мечтали пострелять, только на поверку это оказалась не такая уж веселая штука. Ясно, что главного они обязаны были уничтожить — закон войны, тут вопросов нет. Но кто-то предложил казнить всех. Киг-Айтрени мог отменить приказ. Но он этого не сделал.

— Так что же, всех? Двадцать человек — просто так?

— Ну что ты! Конечно, не просто так. Во благо народа, ради торжества справедливости и свободы! Как же иначе?

Я ощутил во рту какой-то гадкий привкус.

— Действительно… — произнес вслух. Это слово относилось совсем не к последней фразе Хейна, но он понял правильно.

— И такое — практически за каждым. Можешь наугад называть имена.

Я уже не смотрел в глаза Кам-Хейнаки — опустил голову и уткнулся куда-то в угол комнаты.

— Открестись, — сказал он. — Иначе я в тебе разочаруюсь.

«А ты сам! — закричало что-то внутри меня. — Посмотри на себя!»

Вслух я произнес другое:

— Хейн, но ведь и мы с тобой… совсем даже не в белом.

— А разве я утверждаю иначе? Само собой, что не в белом. Но разница есть, и она принципиальна.

— Принципиальна? Так в чем же она? — меня вдруг прорвало: — Тир убил своего брата — а ты убил Дел-Могана? В чем же разница? В родственных отношениях? В том, что один был убийцей, а другой мечтал о свободе? И что, отсюда следует, что Тир — мразь, а ты — нет?! А почему не наоборот, а?! Или разница в чем-то другом? Ну объясни мне, пожалуйста, чтобы я понял!

— Крам, — тихо сказал Хейн, прерывая мой истерический поток, — я признался. А он — нет.

У меня перехватило дыхание.

— Все, Крам, время дорого, — говорил он как ни в чем не бывало. — Я свое мнение высказал, думай. И заканчивай с отбором! Сегодня вечером полный план должен быть у меня. До встречи.

Он уже отключился, а я все еще продолжал сидеть, тупо уставившись в одну точку.

Он даже не пытался меня отговорить. Почему, Хейн?! Если бы ты сказал: как ты смеешь! Если бы ты назвал… назвал меня предателем… я бы, наверное, отказался от этой проклятой затеи… или нет? Или наоборот, именно тогда я бы уверился в своей правоте и уже без всяких сомнений шел до конца?

Но он сказал только: «Открестись, или я в тебе разочаруюсь.»

Будто нарочно, пришел запрос связи от Хей-Тиррипа. Мне не хотелось отвечать, но рука почему-то сама нажала на кнопку.

— Крам, ты, надеюсь, все слышал? — он явно был возбужден.

— Слышал, — безразлично сказал я.

— Теперь-то уж точно… Точно, так точно. Теперь-то у нас все получится… Да?

— Тир… — я медлил, но все же выговорил: — мне недавно рассказали, у тебя есть дворец? На юг от Интремма?

— Ну да… — он как-то сразу сник, почувствовав неладное.

— Когда вся эта кутерьма закончится… можно будет мне на него посмотреть?

— Можно… почему нет? — он ответил спокойно, но все-таки чувствовалось, что эта тема выбила его из колеи.

— Хорошо… Тир, у тебя что-то важное? Я, вообще-то, занят…

— Ну, как бы… Я просто…

— Давай я сам позже с тобой свяжусь?

— Х-х… да, советник.

— Тогда до свидания.

Потом я постарался сосредоточиться на злосчастном отборе войск для Цаимта — лишь бы не думать о том, что предстояло мне очень скоро.

* * *

Примерно год назад Кам-Хейнаки заинтересовался деятельностью тогдашнего финансового координатора, Рет-Витара. Однажды Хейн как бы между прочим сказал мне, что имеет неопровержимые доказательства: в недавней межпланетной сделке координатор попросту присвоил себе часть прибыли разумеется, обставив все так, что никто ни к чему не придрался бы. Но если даже нужные сведения нельзя добыть из документов, то, постаравшись, их можно добыть у людей — что-что, а это Хейн всегда умел делать. Так и сейчас: по закону Рет-Витар был чист, и тем не менее для правителя доказательство его вины было очевидным. Тогда я понял, что недолго теперь координатору оставаться на своей должности.

Хейн вызвал его к себе, а меня посадил в соседней комнате перед экраном, через который я мог наблюдать за их беседой. Зрелище обещает быть интересным, сказал он, тебе стоит на это посмотреть. Я был совсем не против. Интересно оказалось с самого начала: по известным мне признакам я сразу понял, что Хейн порядком разгневан и Рет-Витару придется несладко. Доволен ли ты своим местом и родом занятий? — спрашивал Хейн. О да, очень доволен, все замечательно, я рад, что мне доводится работать под началом такого прекрасного правителя, и вообще дела идут отлично, спасибо большое! Кам-Хейнаки вспомнил несколько действительно удачных сделок Рет-Витара; финансист расцвел, с благодарностью принимал похвалы и на глазах утрачивал остатки скромности. Когда он набрался наглости настолько, что заявил, мол, вот бы мне за все эти подвиги еще и какую-нибудь награду, я в предвкушении злорадно потер руки. Хейн с улыбкой ответствовал:

— Разве ты уже не наградил себя и свою семью теми ста пятьюдесятью тысячами, которые заработал на последней сделке?

Ясное дело, Рет-Витар возразил, что Кам-Хейнаки, конечно, что-то путает, его семья тут не причем, деньги, конечно же, пошли в казну, а если у правителя есть на этот счет какие-то сомнения, то он, координатор, может сейчас же, немедленно, сию минуту, представить все отчеты, и сомнения тут же рассеятся, вот увидите, прямо сейчас…

Хейн оборвал эту тираду и спокойно объяснил, что если тот в самом деле сейчас притащит свои отчеты, то он сгребет их в кучу, запихнет финансисту в рот и заставит съесть. Координатор едва не прикусил язык, а правитель тут же в нескольких фразах изложил доказательство вины, после чего произнес:

— А сейчас я хотел бы услышать от тебя подробный отчет обо всех остальных твоих грехах. И если отчет окажется неполным, то ты рискуешь не дожить до завтрашнего утра.

Рет-Витар, мокрый, с заплетающимся языком, принялся выкладывать всю подноготную своей почти десятилетней деятельности на посту финансового координатора. Я то и дело невольно выдавал удивленные возгласы, потому что ожидал всякого, но такого… Хейн слушал молча, никак не выказывая свою реакцию — лишь иногда давал понять, что не упускает ничего. Наконец финансист умолк и принялся вытирать пот со лба.

— Уверен, что сказал все? — спросил Кам-Хейнаки.

Тот только кивнул.

— Если хочешь жить, завтра расскажешь то же самое по информатору.

— К-как?!.. — в отчаянии выдохнул Рет-Витар. Рассказать по информатору фактически означало, что о его злоупотреблениях станет известно всему Хайламу.

— Как сумеешь. Если хочешь жить, — повторил Хейн. — Дальше решай сам, я тебя ни к чему не принуждаю. Можешь остаться, можешь уйти. Если останешься — твои прошлые грехи будут забыты. Но за первый же будущий ответишь по всей строгости. Не так, как сегодня. Что-нибудь непонятно?

Кажется, «не так, как сегодня» его доконало. Рет-Витар покачал головой и спешно удалился.

Конечно же, он решил не рисковать. Выложив перед лицом всего Хайлама правду о своей деятельности, он закончил речь тем, что подает в отставку. Понятия не имею, что стало с ним потом. Не исключаю, что в конце концов с ним поквитался кто-то из тех, кого он надул во время бытности финансовым координатором.

Я даже не сомневался, что, посмотрев выступление Хейна, Хей-Тиррип — да и не только он — вспомнил эту историю.

* * *

Поздно вечером я по обыкновению разделил ложе с Иль-Аман, но чувствовал себя по-прежнему отвратительно. Тогда я решился и рассказал ей все. Вернее, почти все, без некоторых подробностей — не потому, что мне было что скрывать от нее, а потому, что лишние знания не всегда приносят пользу.

— Чего ты теперь от меня ждешь? Совета? — спросила она, когда я закончил.

— Хочу, чтобы ты честно сказала, какой же я все-таки гад!

— Крам… даже если так, все равно ты всегда будешь мой любимый гад!

Я попробовал это прочувствовать, и мне не очень понравилось.

— Значит, ты не будешь меня отговаривать?

— Но разве я могу? — Ам будто даже удивилась.

— По крайней мере, ты можешь высказать все, что об этом думаешь.

Она повернулась боком, секунду задумчиво смотрела мне в глаза, потом медленно провела рукой по черным волосам… Наконец произнесла:

— Крам, попробуй понять… Я знаю, что это для тебя очень важно.

Какое бы решение ты не принял. И поэтому, потому что это важно, я не буду ничего сейчас говорить. Потом, может быть… Ты же знаешь, что, как бы там ни было, я всегда буду с тобой.

— Да, любимая.

— Но сейчас ты должен сам. Хорошо, плохо — но сам. Я не могу на тебя влиять — именно потому, что люблю тебя.

Я вспомнил:

— «Что бы ты ни делал, у тебя всегда должна быть возможность сказать, что ты сам этого хотел.» Это Хейн.

— Примерно так… наверное.

— Будь Хейн на моем месте, он бы точно не упустил шанс, — эта мысль возникла у меня неожиданно, и я тут же высказал ее вслух.

— Скорее всего.

— Да нет, точно. Он — не упустил бы.

— Но тебе ведь совсем не нужно сравнивать себя с ним.

— Это не я сравниваю, это сама жизнь… Если я все это сделаю — я точно стану таким же, как Хейн. Вторым Хейном.

— Глупый! Да никогда ты не станешь Хейном! Да и зачем?

А может, ну его к черту, подумал я вдруг. Бросить все, забрать Иль-Аман и улететь куда-нибудь… ну, хотя бы даже на Ойхер. Дом на берегу моря, шум волн, а по другую сторону — обязательно вид на горы.

И никакой политики, переворотов и предательств. И напрочь забыть про этот давний дурацкий спор…

— Ты чего-то испугался? — кажется, я даже вздрогнул от собственных мыслей.

— Нет-нет! — поспешил я успокоить жену и добавил: — Давай спать, Ам? Завтра будет тяжелый день…

— Конечно. И пускай у тебя все получится! Что бы ты ни решил…

Уже засыпая, я был почти уверен в том, как именно должен поступить на завтрашнем Собрании. Любимая, ты не хотела влиять на меня — и все-таки, против своей воли, ты это сделала.

* * *

Зал был уже заполнен, когда я вошел в него. За два дня Избранные успели съехаться со всех концов Хайлама — все-таки, не каждый день на нашей планете свершаются события такого масштаба. Отсутствовало, может быть, только несколько человек. Напротив полукруга, составленного из рядов кресел, расположился отдельный ряд — самые сливки общества, те из Избранных, кто реально может влиять на судьбу планеты. Двадцать четыре человека… две трети из них присутствовали на совещании заговорщиков.

Мне было приготовлено место в центре. Слева от Хей-Тиррипа.

Я спокойно опустился в кресло. Глянул на соседа — и вдруг понял, что у него дрожат руки. Мелкой, почти неприметной дрожью. Что его испугало — мое упоминание о дворце? Или угроза Хейна убить каждого, кто… Или сочетание того и другого?

Самого Хейна, кстати, еще не было. Ясно, что всемогущий не пропустил бы это собрание, но он явно не спешил.

Я легонько сжал Тиру руку: крепись, мол, товарищ. Он глянул мне в глаза, но я постарался сделать лицо непроницаемым.

Наконец Хей-Тиррип спросил:

— Почему он опаздывает?

Я пожал плечами:

— Всемогущий не посвятил меня в свои планы.

Время шло. Зал шумел, и шум становился все более и более возмущенным. Кам-Хейнаки по-прежнему не появился.

— Он что — издевается? — спросил Хей-Тиррип, стараясь придать голосу злобные интонации.

— Ты не знаешь Хейна?

— Но по такому случаю…

— По такому — я думаю, в особенности.

— Хм, — только и сказал Тир.

Через минуту он произнес:

— Как угодно, но больше ждать мы не будем. Народ жаждет, сам видишь: жаждет, так жаждет… Я начну.

— Давно пора, — согласился я.