Мне этот фарс уже порядком надоел. Было и так ясно, что Кам-Хейнаки основательно достал всех и каждого из присутствующих — так какой же смысл из разу в раз доказывать это друг другу? Потом дошло: не друг другу ведь они на самом деле доказывают. Тебе, тебе одному доказывают!

Ты же здесь белая ворона, военный советник, ни более ни менее!

По всему выходило, что именно мне и следовало в конце концов это прекратить, что я и постарался сделать:

— Господа! Я предлагаю все-таки не терять времени и перейти к делу.

— К делу, — кивнул Хей-Тиррип. — К делу, так к делу.

— А дело ясное, — тяжеловесно заговорил Трем-Чагун. — Завтра созываем собрание…

— Можем не успеть, — заметил Тир.

— Послезавтра. Собрание, и сразу ставим перед фактом: дальше так нельзя. Уходи сам, или… Если нет — в Галактический Совет, сразу же на месте. А они уже выпрут. Против всех Хейн уже не пойдет. Как бы он ни выпендривался, ясно и так, что не пойдет. Так что выпрут, и с концами. И весь разговор.

Я поднялся:

— Чтобы не затягивать обсуждение… Я согласен выступить на собрании. Согласен обратиться в Совет. Надеюсь, все здесь понимают, что мой голос там имеет вес. Но у меня есть условие.

— Да! — вскричал Киг-Айтрени. — Мы рассмотрим ваше условие! Но благо народа превыше всего! Вы понимаете!

Этот субъект меня раздражал. Причем раздражал не на шутку.

— Разумеется, — согласился я. — Я беспокоюсь о народе нашей планете не меньше, чем вы. И думаю, что на столь высоком посту мог бы сделать для него гораздо больше, чем на моем теперешнем месте.

— Каком посту? — спросил кто-то, чье имя я в тот момент не вспомнил.

— Правителя планеты Хайлам, конечно же, — и я подмигнул Хей-Тиррипу. Но он сделал вид, что не заметил.

— Минуточку, — сказал Трем-Чагун.

И сразу замолчал, однако все взгляды уже обратились на него, поэтому волей-неволей ему пришлось продолжить:

— Какого еще правителя? Какой у нас был разговор? Никакой единоличной власти, только Собрание!

— Чаг! — вскочил Хей-Тиррип.

— Нет уж! Выпереть одного, чтобы посадить другого? Уж извините.

— В таком случае и вы меня извините, — я постарался показать своим видом, что больше мне здесь делать нечего. Тут же подумал, что, возможно, это было бы и к лучшему.

— Крам, Крам!.. Пожалуйста… это недоразумение… Мы же договоримся? щебетал Хей-Тиррип.

— Я бы хотел заметить! — встрял Киг-Айтрени, — что это неразумно!

Да, безусловно! нам будет очень полезна поддержка Чен-Крамбаля! Но ставить такое дело! в зависимость от одного человека!

Было похоже, что эти говоруны уже забыли, с чего собственно все началось. Или, скорее, им очень уж хотелось забыть.

— Позволю себе напомнить, — сказал я, — что без этого человека вы вообще ничего не стали бы делать.

— Что значит не..?! Но Дел-Моган! Убийство! Нельзя!

— Помолчи, — одернул Киг-Айтрени кто-то сзади.

Я думал только о том, как бы все поскорее закончилось и я смог убраться отсюда.

Хей-Тиррип вышел на середину:

— Господа, пожалуйста! — и подождал, пока все умолкнут. Потом продолжил: — У нас наметились разногласия, да. Это печально. Но мы нуждаемся в поддержке Галактического Совета. Нуждаемся, так нуждаемся.

Своих сил нам не хватит. Увы, это так. Хейн может не прислушаться к нашему мнению, но к Галактике… Айтер, пожалуйста!

Как же ему хочется получить это место! — подумал я. Место главы Собрания. Без меня он точно не пробьется, тот же Айтер его во благо народа и вышибет. А так… Ну, теперь он отработает. Все-таки я не ошибся, что сделал ставку на него. Это был правильный ход, молодец, Крам… молодец, чертов предатель!

— Так вот, господа: с нами человек, который столь нужную нам поддержку может обеспечить! Неужели кто-то не понимает? Неужели кому-то хочется упустить шанс из-за таких, в общем-то, пустяков? Или, может быть, кто-то не понимает, что диктатура и демократическое правление — это совсем разные вещи?

— Раз такое дело, надо сразу решить с полномочиями правителя! — сказал Трем-Чагун.

— Конечно-конечно! Но мы можем сделать это чуть позже, ведь так?

А сейчас…

— Нет! Сейчас! — кричал Киг-Айтрени.

Обсуждение моих полномочий заняло не меньше часа. Сначала я пытался слушать; потом заметил, что дремаю.

— …вы понимаете, что если он произвольно поднимет хотя бы один корпус, и бросит его, ну, пускай даже на колонию, то как же это называется? С этим надо уже сейчас определиться, чтобы не…

Я понял, что с таким успехом это может продолжаться еще пару часов. Встал:

— Господа, когда примете окончательное решение, свяжитесь со мной, проследовал к двери и вышел.

Хей-Тиррип почти сразу выскочил и догнал меня. Этого я, в общем-то, от него и ожидал.

— Крам, послушай… — он схватил меня за руку.

— Да?

— Они согласятся! Поверь, погрызутся и согласятся!

— Ну тогда и я соглашусь.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. А ведь я мог бы вообще обойтись без их помощи — мелькнула мысль. Опасно, конечно, рискованно — но отнюдь не невозможно. Так почему же мне понадобилось… так удобнее, да? Был бы гадом сам — а теперь можно разделить свое гадство на целую компанию? Проклятье…

— Иди к черту, Тир, — вдруг выдал я неожиданно для себя самого.

— Э-э? — такого он явно не ожидал.

— Я согласен, черт возьми, согласен! Только оставь меня в покое!

— А… — сказал Хей-Тиррип. Я повернулся и пошел прочь. Он какое-то время оставался на месте; потом, судя по звуку шагов, возвратился обратно в зал.

— Идиоты! — процедил я сквозь зубы, но этого он уже явно не услышал.

* * *

Интересно, думал я, почему Хейн ничего не делает? Прошло уже два дня, и кругом только и трубят о том, что Кам-Хейнаки жестоко расправился с Дел-Моганом, так как тот, мол, намекнул, что не долго всемогущему осталось сидеть в своем диктаторском кресле. На каждом углу об этом говорят, причем совершенно не стесняясь в выражениях. А он не то что не защищается просто молчит. Ну не может такого быть, чтобы он просто сдался! Нет, кто угодно — только не Хейн. Хочет, чтобы за ним, как всегда, осталось последнее слово? Вот это больше похоже на правду.

Каким же оно будет, его слово?

Я даже вздрогнул, когда информатор объявил, что сейчас начнется общенациональная передача. Ну, вот и дождался. Это, конечно, он. Кто же еще?

Лицо Кам-Хейнаки спроецировалось в комнату. Глаза будто смотрели прямо на меня и пронзали насквозь, до самой души. Вдруг нестерпимо захотелось отвернуться. Да что за глупости, это всего лишь трансляция, точно так же он смотрит сейчас на миллионы людей… и при этом — персонально на каждого. Я взял стакан с водой и немного отхлебнул.

— Недавно в Горенхе был убит член Собрания, Избранный Дел-Моган, начал Хейн. — Я не думал, что это событие привлечет к себе такое внимание, но кое-кто, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным, похоже, очень хочет раздуть его до национальных и даже галактических масштабов. Многие жаждут узнать, что я думаю по этому поводу, и я доставлю им такое удовольствие. Некоторые наши Избранные кричат во всеуслышание, что это я отдал распоряжение устранить Дел-Могана, и ждут от меня объяснений. Вот им объяснение: да, Я ЭТО СДЕЛАЛ! — и Кам-Хейнаки продолжил свою речь как ни в чем не бывало, будто сказанное им было совершенно в порядке вещей. Признаюсь вам, люди: это уже давно надо было сделать. Меня трудно вывести из себя, но этот крикун мог вывести кого угодно. Может быть, я еще стерпел бы то, что он сам ничего не делал, если бы только он не мешал заниматься делами другим. Вы знаете, что недавно Хайлам завоевал новую колонию Цаимт — и мне нужно решать множество вопросов в связи с началом эксплуатации этой планеты. Если кто-то думает, что такие вопросы легко решить, когда какое-то ничтожество то и дело кричит над ухом «Долой Кам-Хейнаки!» — то он ошибается. Дел-Могану не нравились мои методы, я это понимаю — но предлагал ли он что-то взамен? Нет! Он только хотел показать: «Смотрите, какой я — я не боюсь самого Кам-Хейнаки! Видите — я могу крикнуть ему это прямо в лицо!» Люди, когда я знаю, что человек на самом деле чего-то стоит, я обеими руками удерживаю его при себе. Но когда человек только пытается что-то из себя изобразить, на самом деле ничего собой не представляя — тогда я беспощаден. Да, я убил Дел-Могана. Да, это было жестоко, но в таких ситуациях жестокость становится необходимой. Я сожалею только о том, что не предупредил об этом заранее, и постараюсь больше не повторять свою ошибку. Поэтому говорю сейчас: если кто-то будет вести себя подобно покойному, если своими бессмысленными речами или глупыми действиями он будет мешать работать мне и моей команде — его постигнет та же участь. Когда слова не помогают, приходится пускать в ход оружие. Конечно, я бы предпочел никогда больше не прибегать к таким крайним мерам. Но если на нашей планете найдется дурак, который захочет уподобиться Дел-Могану — пускай пеняет на себя. Я закончил, люди. Извините, что отнял три минуты вашего драгоценного времени.

Я мысленно зааплодировал. Хейн! эх ты, Хейн! Играй-играй, но знай же меру! Чтобы вот так, прямым текстом… Да он же сам отдает себя в руки! Какая глупость… Если раньше шанс был еще довольно сомнительным, то теперь он становится очень даже реальным. Эх, Хейн! Но ведь не может быть, чтобы…

И как он все это говорил! Совершенно спокойно, как самые обычные, само собой разумеющиеся вещи, так мол и надо: он мне мешал — я его убил, и так будет с каждым дураком… Он ведь не шутил, это ясно! Мне ли не знать? Уж кто-кто, а Хейн никогда не угрожает попусту. Интересно: и в отношении меня тоже?

«Как будто тебя это остановит!» — заметил внутренний голос, и я согласился: верно, не остановит.

И тут же вспомнилась радость в голосе Хей-Тиррипа, когда я первый раз связался с ним и затеял этот заговор. Выходит, и я такой же? Вот мерзость… Хотелось еще воды, а лучше — чего-нибудь покрепче.

Потом я потребовал связь с Хейном.

Он откликнулся сразу, и несколько секунд мы молча глядели друг на друга. Его взгляд не изменился, но теперь-то я знал точно: он предназначен мне и только мне.

Но все-таки сумел не отвести глаза.

— Значит, ты, — сказал он как будто безразлично, просто констатируя факт.

Я молчал. Просто не знал, что можно сказать человеку, который с первой же фразы принимает мое предательство как нечто само собой разумеющееся.

Чен-Крамбаль — предатель. Попробуй это на вкус! Ну как?

Вкус был отвратительный.

— Ну, говори же, — приглашал он.

Я по-прежнему молчал.

— Ты же хотел сказать: зачем это, Хейн? Зачем ты делаешь такую глупость? Ты же сам из-под себя стул вышибаешь… Ну?

— Если ты и так все знаешь, зачем мне говорить?

— И то верно. Ты с войсками уже закончил?

— Почти… — разве этот пустяк имел сейчас какое-то значение?

— Так заканчивай, не тяни!.. Вот что, Крам. Не хочешь говорить ты — так скажу я. Делай то, что собрался делать. То, что считаешь нужным.

Но, пожалуйста, открестись от этой мрази.

— Какой мрази?

— Крам, я думал, что хотя бы мы с тобой можем обойтись без игры в дипломатию.

Я уже и сам себя ругал за фальшивое непонимание.

— Вообще-то можем…

— Надеюсь, ты хотя бы не воспринимаешь всерьез их сказки про свободу?

Я не ответил.

— Их свобода — это химера, — сказал Хейн. — Народу она не нужна и даже вредна. Дай ему свободу — и знаешь, что мы получим? Анархию пострашнее той, что была под конец Хей-Чируна. Народу нужны гарантии, Крам. Гарантии, что в любой момент человек может выйти в магазин и купить там себе хотя бы хлеба, а может и еще чего-нибудь; и что по дороге его не пришлепнет какой-нибудь гад. Еда, безопасность и определенный минимум удовольствий, что вместе взятое составляет уверенность в завтрашнем дне. Все! Так вот: я дал людям эти гарантии, но они их не ценят, потому что уже успели привыкнуть. Конечно — имея гарантии, можно покричать и о свободе. А если гарантий не будет, чего народ попросит в первую очередь? Свободы — или куска хлеба и крыши над головой?

Что хочет дать людям Собрание — и что реально даю я?

— Хейн, я тут с тобой и не спорю…

— Но хуже всего, что они сами не верят в свою химеру. Ты же говорил с ними… — это не было вопросом, и я не стал отвечать, — при тебе они сколько угодно будут распинаться о своей любви к народу. Но рассуждая о свободе для других, они не свободны сами. Они используют лживые средства для лживых целей. Но об этом, конечно, они распинаться не станут. Хочешь пример? Кого возьмем? Вот Хей-Тиррипа хотя бы. Устроит?

— Устроит, — происходящее нАчало казаться мне каким-то странным сном.

— Итак, Хей-Тиррип. Слышал когда-нибудь, какой дворец он себе выстроил к югу от Интремма?

— Нет. Но я как-то и не интересовался.

— А зря. Как думаешь, почему он не любит о нем распространяться?

Я пожал плечами.

— Я тебе скажу, почему. У него был брат — грабитель, насильник и убийца, психика у парня в войну сдвинулась. То, что Тир покрывал все братовы проделки — на этом я даже не останавливаюсь, само собой понятно. Но потом карьера непутевого братца бесславно завершилась. Не справился с управлением, машина грохнулась… Кому достались все награбленные денежки и на что они пошли, сам догадаешься?

— Вот так, значит? Я не знал…

— Прямых доказательств нет, к сожалению… насчет машины. Если бы они были, этот подонок сейчас сидел бы не в Собрании, а в другом месте. В любом случае это только вопрос времени… Ну, кто еще, Крам?

Может, Киг-Айтрени? Этот пламенный борец за народное счастье? Знаешь, что он сделал во время войны?

— Нет… — я приготовился выслушать новое жуткое откровение.

— Он, конечно, был сторонником Кам-Пилора. Однажды к ним попал в плен целиком один наш отряд. Ну, на командира они охотились уже давно.