Константин Якименко

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Странно, но совсем недавно я как раз думал о том, что Кам-Хейнаки рано или поздно доиграется.

Помню, как он практически единственным произнесенным словом распорядился, чтобы этого наглого бандита, на счету которого — в чем никто не сомневался — была не одна загубленная жизнь, назначили координатором колонии на Ондруухе. Ну и что, мол, с того, что он бандит и убийца неужели это помешает ему руководить добычей руды? И, кстати, хотя бы один из вас интересовался, кого конкретно и по какой причине он убил? Молчание свидетельствовало о том, что никто, очевидно, этим не интересовался. И все-таки шуму Собрание подняло много. Правда, Хейн не стал дожидаться, чего они там в конце концов вышумят. Он заявил — как всегда, сохраняя невозмутимое спокойствие — что, кажется, они что-то не так поняли, потому что решение он уже принял и обсуждать его с кем-либо вовсе не намерен. Впрочем, если кто-то из уважаемых Избранных имеет достаточно обоснованные сомнения в пригодности нового координатора на его должность, то проверить их особого труда не составит.

Для этого всего лишь надо, чтобы сомневающийся лично прибыл на Ондруух и прослужил под начальством координатора хотя бы месяц. Так что — желает кто-нибудь из присутствующих?.. Никто, похоже, не желал, и Кам-Хейнаки удалился в полной тишине.

Понятное дело, никто не воспринял эти слова иначе как в шутку.

Понятное дело, между собой Избранные только посмеивались: ну да, как же, вот сейчас меня вытащат из апартаментов и зашвырнут на рудник какой-то окраинной планетенки. Однако шум прекратился почти сразу.

Но, что ни говори, шутки шутками — а все же всему есть предел, и даже самое совершенное здание когда-нибудь даст трещину…

Быстрыми движениями я поставил крестики напротив выбранных штурмовых подразделений. Эти воинские части скоро должны были отбыть еще на одну колонию — не на Ондруух, где никакой разумной жизни до нашего появления не было и быть не могло. Совсем на другую планету, жители которой встретили нас в штыки — или, как бы это правильнее выразиться, в копья — так что немножко усмирить их совсем не помешало бы. Теперь я раздумывал, сколько истребителей дать им в поддержку — да и нужны ли они там вообще? — когда информатор, будто выплевывая, нервно объявил:

Это было уже как минимум любопытно. Новостями с более низким приоритетом я попросил меня не донимать, потому что отбор войск нужно было закончить как можно скорее. Пускай я в некотором роде особа, очень близко стоящая к нашему диктатору, но промедления он не потерпит даже от меня. Но раз уж речь зашла о чем-то экстренном, то и с этим медлить не стоило: кто знает, возможно, в свете последних событий мое занятие окажется совершенно бессмысленным и никому не нужным.

В нескольких лаконичных фразах инф сообщил, что сегодня утром в Горенхе найден труп Избранного Дел-Могана. Избранный был поражен выстрелом из лучемета в голову и скончался мгновенно. Никаких следов на месте преступления не обнаружено и ничего пока нельзя сказать о том, кого же подозревать в совершении злодеяния.

Глупости, подумал я. Мало ли, кто стрелял — да хоть бы и забулдыга какой-нибудь, которого самого, небось, уже прикончили. Нет никакой разницы, кто стрелял — но вот кто послал! Кому это выгодно!

А цепочка в голове выстраивалась без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Дел-Моган: ну как же! Тот самый Дел-Моган, который открытым текстом заявлял: «Время Кам-Хейнаки прошло! Время диктатуры прошло! Народ хочет свободы! Хейну пора уходить!» Ну да, конечно. Вот так он просто возьмет и уйдет. Аж два раза уйдет. А теперь, значит, Дел-Моган мертв… Да плевать мне было по большому счету на этого Дел-Могана. Пожалуй, он и меня даже несколько раздражал своими выкриками. Народ, видите ли, хочет свободы — а знает ли он хотя бы, что такое настоящая свобода, не та которая: «я свободен стукнуть моего начальника по голове» — а другая, там где никому никого стукать не надо будет? Знает этот народ, чего он хочет? Ну да черт с ним, с Дел-Моганом. Но Кам-Хейнаки!..

Думая так, я уже отдавал команду запроса связи с Хей-Тиррипом. И тот не замедлил откликнуться:

— Приветствую тебя, советник всемогущего.

— Я только что услышал новость.

— Дел-Моган… — это было утверждение, а не вопрос.

— Да.

Мы помолчали. Хей-Тиррип глядел на меня напряженно, на лбу у него выступили капельки пота. Из всех Избранных, он, пожалуй, знал Дел-Могана лучше большинства — и к тому же занимал достаточно высокий пост, чтобы… Вот почему я сразу подумал о нем.

Тир молча ждал, пока я заговорю. Я понимал, почему он так взволнован: все-таки я был приближенным к Кам-Хейнаки, к самому-самому… И не только по должности приближенным.

— Я думаю, это шанс, — наконец сказал я.

— По-твоему, он… — осторожно начал Хей-Тиррип.

— А это важно?

Он ненадолго задумался:

— Да. Понимаю.

— Тогда лучше не тянуть.

— Верно, — согласился он. — Что верно, то верно. Ты думаешь, если мы доведем это до Галактического Совета…

Он уже сам все просчитал, вдруг дошло до меня. Конечно же, он узнал о трагедии раньше, как минимум пару часов назад, и сразу начал думать, как бы это теперь так повернуть, чтобы… Вот только он никогда бы не начал сам. Тир — трус и всегда был трусом, в отличие от того же Дел-Могана. Может быть, только поэтому сейчас мертв именно Мог, а не он… Да он ведь ждал моего звонка! Ждал, пока кто-то скажет: надо! — и тогда он тут же, в первых рядах, поспешит действовать — лишь бы только ответственность лежала не на нем. Ну что ж… это стоило использовать.

— Многие ли из Избранных выступят против Хейна?

— Спрашиваешь? Я думаю, уже завтра…

— Это хорошо. Ты поговоришь с ними сейчас? С теми, кто может быть полезен и без кого нам не обойтись.

— Конечно, немедленно!

А сколько радости-то в голосе! — мимолетно пронеслось в голове.

Человек, как-никак, умер. А этот — довольный, как барабан…

— Тир?!

Он осекся.

— Да, советник?

— Ты понимаешь, каковы ставки? На что я претендую?

Он промычал что-то невнятное, потом выговорил:

— Его место…

Я кивнул и добавил:

— Ты возглавишь Собрание… если только все получится.

Теперь кивнул он — резко, нервно. Заговорил:

— Знаешь, Крам, я давно ждал! Не было подходящего момента… Ты понимаешь: сместил одного, назначил другого — это все чепуха, в сущности, да… Нет, это, конечно, произвол, так нельзя, кто спорит! Но не повод… А теперь — убийство. Свобода, опять же. Мог хотел свободы для народа, и мы наконец эту свободу несем. Да?

— Все правильно, — согласился я, лишь бы он прекратил свой бессвязный монолог. — Значит, к действию?

— Да-да! — он снова кивнул.

— И вот что, Тир…

— Да, советник?

— Будь осторожен.

Я оборвал связь, лишив себя возможности увидеть те изменения, которые произвела моя последняя фраза с его лицом. На душе было крайне мерзко. Он, видите ли, ждал… Что там говорить — я тоже ждал. Но когда приходится иметь дело с такими помощниками… И хуже всего, что выбора у меня нет. Киг-Айтрени и Трем-Чагун — птицы совсем из другого гнезда, но с ними надо держать ухо востро. Нет, кроме Хей-Тиррипа, очевидно, хвататься было не за кого. И все же противно… Не столько из-за самой цели — сколько из-за средств, которыми она достигается.

Конечно, Хейн тоже не особенно разборчив в средствах, но все-таки…

Вернувшись к моему занятию, я думал: а может ли такое быть на самом деле? Мог ли диктатор отдать приказ, чтобы Дел-Могана устранили?

То есть теоретически, конечно, мог — но зачем? Разве не понял бы он, что вреда получится гораздо больше, чем пользы? Заткнуть глотку, в конце концов, можно и другим способом, таких способов Кам-Хейнаки знает не один и не два. Напугать, прижать к стенке? Да нет, все равно глупо, не так это делается… Значит, все-таки не он. Так кто? Может ли это быть сам Хей-Тиррип? Да все может быть. Тут уже и не поймешь, смеяться мне в таком случае или плакать. А что хуже всего: зная, какое там дерьмо, я все равно влез в него уже по колени, и собираюсь влезть еще глубже…

И как я потом буду смотреть в глаза Иль-Аман?!

* * *

Я прекрасно помню день своего отбытия с Хайлама. Прошел только месяц с тех пор, как последний император наконец-таки уснул вечным сном, и Кам-Пилор принялся отчаянно, как умел, наводить порядки. Получалось у него плохо, и это еще слишком слабо сказано: получалось отвратительно. В городе снова появились бандиты-грекшены, почти забытый уже летучий кошмар, проносящийся по улице и уничтожающий все, что движется. Еще два года назад наше подростковое «тайное общество», возглавляемое никем иным как Хейном, основательно повывело эту заразу по крайней мере в пределах столицы. Но сейчас Хейна больше интересовали другие вещи — в первую очередь длинные-длинные деньги и власть, которую они могли дать. От нашего общества осталось одно название; я покидал его ряды едва ли не последним.

Денек выдался спокойным. Никаких бандитов в ближайших окрестностях не наблюдалось, так что мы вылезли на крышу и беззаботно сидели там, даже не расчехлив лучеметы. Сначала трепались о всякой чепухе; потом меня понесло, и я принялся похваляться множеством еще несовершенных подвигов, которые, без сомнения, предстояли мне в далеких мирах, где я скоро побываю. Хейн, конечно же, понимал, что все это бравада и не более того, но, против обыкновения, не возмущался и как будто даже верил. Наверное, зная, что мы не увидимся несколько лет, он чувствовал, что не та это ситуация, когда правдивость важнее всего.

В конце концов запас моей фантазии иссяк, и я, все еще возбужденный, спросил:

— Ну… а ты… что?

— Да ну… — неопределенно, будто отмахиваясь, выговорил он.

— Небось, за несколько лет будет у тебя своя фирма? Лучеметы будешь делать? С фиксатором?

— За несколько лет… — он мысленно что-то прикинул и договорил:

— думаю, я уже буду править этой планетой.

В его словах вовсе не было бравады подростка. Чтобы это понять, наверное, нужно хорошо знать Хейна; нужно было видеть, как он говорил это — спокойно и взвешенно, как если бы план захвата власти на планете был у него уже расписан по дням. Хотя кто знает — может, так оно и было? Во всяком случае, мне сразу стало стыдно за свою пустую похвальбу.

— Ну, ты даешь! — сказал я восхищенно.

— А что? — он даже удивился. — Думаешь, Кам-Пилор? Ну, продержится год или два, но не больше — я так говорю!

Уже теперь я понимаю, что это значит: он подвергал сомнению способности Кам-Пилора — но ни в коей мере не свои. Тогда же я почувствовал его уверенность только интуитивно.

— Просто надо ведь знать, чего ты хочешь от жизни. Ну, мы-то с тобой это знаем!

— Ага, — согласился я и тут же завелся: — Я, может, тебя еще и переплюну!

— А почему нет? — Хейн даже не возражал. — Разве ты чем-то хуже меня?

— Так вот и я говорю!

— Давай поспорим, Крам, — он говорил будто в шутку, но на самом деле я знаю! — всерьез. — Вот пройдет время… ты же рано или поздно вернешься на Хайлам? Мы встретимся, и тогда…

— …и тогда…

— Тогда мы сравним, кто из нас большего достиг. Тот, значит, и выиграл спор. Ну что?

— Давай! — с готовностью согласился я, будучи в восторге от идеи.

Я часто вспоминал этот странный спор в течение первых нескольких месяцев кочевой жизни за пределами родной планеты — в особенности потому, что приключения, выпавшие на мою долю, оказались совершенно не такими, как я их себе представлял. Потом я втянулся в новую жизнь, а старая постепенно стала забываться.

Но когда я вернулся на Хайлам и узнал, что Кам-Хейнаки вот уже третий месяц как является правителем планеты — пускай и при действующем Собрании, все равно — то нет нужды говорить, о чем я в первую очередь тогда подумал.

* * *

В городе, конечно, народ уже вовсю говорил о случившемся. Направляясь в Дворец Собраний, где Избранные, посвященные Хей-Тиррипом в план, собирались провести совещание, я нарочно отклонился от прямого пути и свернул в толпу, чтобы послушать:

«Подумаешь, проблема: одним крикуном больше, одним меньше…»

«Мало ли чего: может, у местных с ним свои счеты были, а они тут шум поднимают…»

«Гады! Порядок наводить — это хорошо, а вот людей убивать… Вот добрался бы до него, и сам, прямо на месте…»

«А какое нам вообще до этого дело? Может, так надо было, может, этот Дел-Моган его в самом деле достал? Кто его будет судить? Ты, что ли? Я? Нет уж, увольте!..»

«А я вам скажу: всему есть предел! Всему — понимаете? — всему есть предел!»

Вот интересно: слышал ли Хейн эти слова? А ведь и правда — всему есть предел. И что характерно, думал я: никто ведь не сомневается!

Мнения, конечно, разные, это понятно, но сомнения… сомнений нет.

Да черт с ним, с народом. Толпа что — куда ветер дунет, туда она и повернется. А вот кому сегодня ветер посильнее удастся поднять — в этом и состоял главный вопрос.

Хей-Тиррип встретил меня на входе. Сухо поприветствовал и молча повел в малый зал, где они собрались. Его поведение мне не нравилось.

Наверняка планы Избранных не совсем совпадали с моим… ладно, решил я, там будет видно, сориентируюсь по обстановке. Я вошел, и грузный Трем-Чагун сразу же бросился навстречу:

— Господин военный советник! Наконец-то дождались! Вот, прошу сюда.

Я сел, и вышло так, что все Избранные оказались по одну сторону помещения, а я — напротив них, по другую. Это нравилось мне еще меньше.

Начали издалека. Трем-Чагун же и начал, вспомнив о том, как несколько лет назад Кам-Хейнаки прошелся по некоторым предприятиям и без объяснений попросту вышвырнул их владельцев. Никто из вышвырнутых, правда, объяснений почему-то и не требовал — над этим стоило бы задуматься. Но, конечно же, данный факт Трем-Чагун оставил без внимания.

Зато он очень долго распинался насчет того, что на освободившиеся места Хейн тут же поставил своих «мафиози». Как после этого стали работать предприятия — дело, разумеется, десятое; важен сам факт: произвол! Такого больше допускать нельзя. Нельзя, и точка.

Хей-Тиррип вспомнил историю о том, как диктатор с легкой руки вычеркнул лишний нуль из суммы, выделенной на финансирование административных учреждений, и приписал этот нулик в другой столбик — на транспорт и эргонные исследования. Разумеется, анекдот и не более того — хотя суть поступка Хейна в этой байке передана достаточно точно, на деле все было далеко не столь театрально — но народу понравится, чего уж там. Этого Тир, впрочем, говорить не стал — ограничился только пересказом. Ну конечно: вон хотя бы Киг-Айтрени может неправильно понять, мало ли…

Киг-Айтрени, кстати, был следующим. Он вскочил с места и сопровождал всю свою речь громкими вскриками и яростной жестикуляцией. Вот!

Вы помните?! Кам-Хейнаки отказывался! выделять средства! на поддержку бедных! Да! Невозможно! создать общество, в котором! каждый будет жить хорошо! Но с другой стороны! как же насчет! потенциальной возможности каждому! жить хорошо?! Разве он в этом! не противоречит! сам себе?!

Разве не?! А?! Или да?! Вы же все понимаете! Так вот! Нельзя так!

Нельзя! Нельзя! Нельзя-а-а…

Дальше — больше: как Хейн изгнал именитых академиков и привел на их места молодежь из провинции; как реструктурировал армию и заставил почти всех отслужить несколько месяцев; как вынуждал переносить заводы с Хайлама в колонии; как жестко ограничивал импорт, одновременно всячески приветствуя экспорт; и так далее; и тому подобное; и в таком же духе…