«Если», 2015 № 01

— Что за бред?! — шипит Джонс.

— И портить свое резюме тоже не хочется… — нудит капитан. — Я через час пакет сброшу, это уже само по себе чрезвычайное происшествие…

Тут Джонс меняется в лице, устает играть.

Как это «пакет сброшу»? У тебя не работает ничего.

У тебя манипуляторы не шевелятся.

Ты еще скажи, что вот-вот тяга будет.

— Вопрос в чем, — продолжает капитан, — Я могу сбросить груз вместе с тобой. Наденешь скафандр, подпишешь заявление, что пошел осматривать контейнеры, — и гуляй на здоровье. Кораблику меня неисправный снизу доверху по твоей милости, пакет сорвется, подцепить назад мы его не сумеем, улетит он быстро и далеко, а спасать тебя нам просто нечем — шлюпку мы еще в том году… Доломали. Ну и сиди на своем товаре, а мы отвалим. Воздуха в скафандре на три часа, твои приятели как раз успеют. Можем дать запасной баллон, чтобы ты не боялся. Но вот за все это, драгоценный ты мой, я должен что-то существенное получить от твоего ведомства. А то сам факт выхода в рейс с неисправной спасательной шлюпкой…

Ну, ты понял. Меня же просто с работы выгонят. Если не попрут из профессии…

Джонс отчетливо скрипит зубами. Он недоволен. Похоже, его удерживает только отсутствие тяги. А то бы сейчас отстегнулся и полез тут всех убивать. Драка в невесомости — отдельный вид боевых искусств, и связываться с четырьмя противниками, тренированными на невесомость по умолчанию, серенькому дядечке неохота. Оружия у него точно нет, максимум что-нибудь острое в ботинке спрятано. А у этих отвертки и пассатижи. У каждого, вон, в кармашке на голени.

— Другой вариант, — говорит капитан. — Это если ты сам по себе и просто решил уйти с товаром на сторону. Тогда я должен тебя арестовать. А ты должен назвать сумму, за которую я тебя не арестую. И вот я себе задаю вопрос: чего ты молчишь и прикидываешься невинной овечкой? Чего ты такой неправильный? И сам отвечаю: ты нас уже похоронил. Ага? Нас просто убьют. Потому что мы тебя видели.

— Вы бредите, — произносит Джонс устало.

— Я сброшу пакет через час, — напоминает капитан и мило улыбается.

С этой улыбкой он действительно похож на смерть, похож как никогда.

Братья Амбаловы потихоньку выбрались из «пузыря» и висят у Джонса за спиной. Эвери безучастно сидит и глядит, как мигает на пульте лампочка аварийного маяка.

Положение в целом отвратительное. Те, кто придут за пакетом, будут здесь часа через три-четыре, они не могут ждать поблизости от трассы, их засекут и спросят: вы чего тут? Если сигнал маяка принят, спасатели догонят буксир где-то через сутки. Впереди еще несколько буксиров — сто пятый шел в колонне замыкающим, — но чтобы погасить скорость, развернуться и прийти на помощь, надо часов восемь при самом удачном раскладе. Никто этим заниматься не будет: если корабль погиб, значит, погиб, а если он не функционален, но экипаж жив, людям положено сидеть в шлюпке и жевать аварийный запас. Шлюпка, кстати, на сто пятом не совсем доломанная, жить в ней можно, она просто не летает.

Расклад, озвученный капитаном, весьма убедителен, и на борту — опасный человек. Очень, очень нехорошее положение.

Основной вопрос: капитан блефует насчет тяги — или как?

Но в любом случае, надо его слушаться. Что скажет, то и делай. И быстро.

— Что там? — капитан слегка наклоняет голову и слушает ответ. С механиками общается. — Понял. Этого достаточно. Жду.

И снова глядит на Джонса, пристально, колюче.

— Одного не понимаю, — говорит капитан, — Почему выбрали именно нас? Все остальное в общем ясно. А вот почему мы — это для меня загадка. Ты же не дурак. Ты должен был «пробить» мое досье. Тебе это раз плюнуть.

— За кого вы меня принимаете?!

— За того, кто ты есть. За офицера государственной безопасности.

— У-у… — Джонс в сердцах резко мотает головой.

Издает булькающий звук и зажимает рот обеими руками.

— Дайте ему мешок уже!

Бесик Амбалов подлетает ближе, достает из подлокотника кресла гигиенический мешочек и сует его Джонсу. После чего на всякий случай отлетает назад.

Джонса шумно рвет.

По счастью, у космонавтов мешки в карманах: через несколько секунд рвать начинает в рубке всех, кроме, естественно, капитана Безумова. Он просто сидит и буравит Джонса взглядом.

— Я вас много видел, — говорит капитан. — А еще у меня бывают всякие предчувствия. И как только ты зашел на борт, я понял: дело плохо. Ну вот рожа мне твоя не понравилась, извини… Я прикинул, где именно нас должны грабить, и принял меры. Ты заметил, да, механиков первые сутки полета не было в рубке? Это я им приказал сделать кое-что. Нуда, я параноик, наверное. Зато у нас будет тяга. Пятьдесят с чем-то процентов, но будет. Ты хотел выжечь нам главный ствол управления. Механики вместо него бросили шунт, и ствол мы обесточили насколько возможно. Летели буквально на честном слове, зато ствол почти не пострадал. Но пакет нам все равно придется бросить, иначе с половинной тягой мы не успеем вовремя к точке входа. У нас, видишь ли, есть там дела поважнее, чем этот драный пакет, хоть он и стоит больших денег… Чтобы ты мне до конца поверил, объясняю: мы везем спецпочту. Она у меня в сейфе, я отдам ее командиру дальнобоя. Наверное, еще поэтому я напрягся, увидев тебя: не кладет твое ведомство два яйца в одну корзину, нельзя так, запрещено. Я же знаю. Что, впрочем, не отменяет моей паранойи, хе-хе… А теперь в последний раз спрашиваю: поторговаться не хочешь? Не готов? Есть, что предложить?

Джонс запечатывает мешок, оглядывается, прячет его обратно в подлокотник. Утирается рукавом серенького костюмчика. Сам Джонс теперь окончательно серенький и очень, очень несчастный. Ему тут не нравится. Он на взводе, он злой, держится из последних сил и поэтому грустен. Что-то у него пошло не так. Совсем не так, как надо.

— Я буду жаловаться! — шипит Джонс.

— Куда? В «Джамаат Свободного Космоса»?

Джонс тяжело вздыхает и отворачивается, выражая крайнее недоумение.

Получается у него уже совсем неубедительно.

— Ладно, сиди, думай, — разрешает капитан. — Время еще есть. Но его все меньше с каждой минутой. Ты пойми, дубина, мы — коммерческий флот, деловые люди. Мы не страдаем ерундой, мы занимаемся логистикой. Поэтому с нами всегда можно договориться. А вот убивать нас неправильно, мы этого очень не любим и жестоко мстим. Ты задумал нас ухлопать, и уже за саму эту мысль тебе стоило бы заплатить нам. Мы сердимся, если у кого-то возникают такие мысли. Уразумел, нет? Вижу, что нет… Ты жадный, что ли? Или глупый?

— Погодите, я понял, — Джонс расправляет плечи, — Вы пережили стресс. Вы уже немолоды, вам сейчас очень трудно, и вы ищете виноватого. Знаете, я согласен. Назначьте меня виноватым. Арестуйте. Не проблема. Заприте в каюте, я готов.

Капитан пару раз моргает, что-то прикидывая.

— Ну зачем же в каюте, — говорит он наконец. — В каюте это несерьезно. Мало ли чего ты там припрятал на черный день. Не-ет, дорогой… В ремонтном шлюзе мы тебя закроем.

И при малейшей опасности случайно откроем внешний люк.

У меня, понимаешь, расширенные полномочия при доставке спецпочты. Я обязан всего бояться. Сейчас я боюсь тебя. Честное слово, ты меня напугал очень сильно. Операторы, выполняйте. В шлюз его.

Братья Амбаловы подлетают к Джонсу и начинают его отстегивать.

Тут в рубку влетает девушка. Она одета в новенькую, с иголочки, парадную штурманскую форму, влажные черные волосы гладко зачесаны назад и собраны в хвост. Сейчас у всех от невесомости лица опухшие и круглые, у девушки совсем кругленькое, но все равно видно, что штурман — симпатяга.

Хотя и несколько склонна к полноте.

— А можно я ему по морде дам?! — заявляет симпатяга.

На нее все оглядываются, и тут мистер Джонс преображается из серенького дядечки в опасную тварь, способную запугать даже капитана Безумова. Резкими короткими ударами он начинает бить братьев Амбаловых, стараясь попасть в уязвимые места — пах, глаза, горло. Братья кряхтят, но держатся, хотя и с трудом. Надолго их не хватит. Они стараются зафиксировать руки и ноги Джонса, сплетаются с ним в тесный клубок и так летают по рубке, ударяясь обо все, что подвернется.

— Пилот! — рявкает капитан и едва успевает поймать за пояс штурмана, рванувшегося к Амбаловым на выручку.

Эвери уже без команды отстегнулся. Он подлетает к драке, просовывает в нее руку, шарит там внутри и берет Джонса за шею. Некоторое время сплетение тел еще шевелится, а потом братья, отдуваясь, разлетаются в стороны. Обмякший Джонс, растопырив конечности, висит на руке Эвери, словно кукла.

Рядом летает отвертка, которую Джонс успел выдернуть у кого-то из кармана. Эвери пережал ему артерию очень вовремя, еще пара секунд — и был бы труп на борту, а то и два. А при известной удаче всех поубивал бы скромный и незаметный мистер Джонс.

— Ты совсем-то его не задави, — говорит капитан, — Нам этого красавца сдать желательно.

— Я хорошо разбираюсь в физиологии человека, — отвечает Эвери механическим голосом.

Свободной рукой он ловит отвертку и протягивает ее Бесику. Тот сконфуженно благодарит.

— Извините, мальчики… — говорит штурман помятым и побитым операторам, — Как-то я не вовремя… Ой, Русик, что у тебя с глазом? Сейчас я аптечку…

— Потом, — отмахивается Русик, держась за глаз, — Сначала мы его упакуем, да, капитан?

— В шлюз. Действуйте.

Братья выталкивают Джонса в коридор. Слышно, как тело бьется о стены.

— Извини, пап, — говорит штурман. — Я повела себя как дура и подставила вас. Больше не повторится, кэп.

— Да ладно, ты не виновата. К таким ситуациям трудно быть готовым смолоду. Теперь будешь готова, хе-хе… Анечка, солнышко, отбуксируй ты свой подарок ко мне в каюту, пускай там посидит до конца рейса. Кончились праздники, начинается борьба за живучесть и прочая рутина.

Штурман глядит на огромного игрушечного медведя. Заметно, что девушка не отказалась бы спать с ним в обнимку, но на буксире только у капитана нормальная каюта, остальным положены крошечные жилые отсеки, там медведь займет едва не половину свободного места, с ним не развернешься, да и техника безопасности категорически против медведей такого размера в ограниченном пространстве. Уж что-что, а техника безопасности у штурмана забита не просто в мозг, а в подкорку. Как у всех здесь.

— Слушаюсь, кэп, — говорит штурман, хватает медведя в охапку и улетает.

— Потом окажешь медицинскую помощь операторам! — кричит ей вслед капитан.

— Есть, кэп! — доносится из коридора.

Эвери усаживается на свое место.

— Четко сработано, пилот, — говорит капитан. — Благодарю.

— Служу Федерации, — отзывается тот.

— Да нужны мы ей больно… Ладно, ладно, это она нам нужна. Эх, тягу мне скорее, тягу… И связь.

— И радары, — говорит пилот, — Разрешите вопрос? Вы почему меня не предупредили насчет шунта? А я понять не мог, что не так с кораблем. Вроде бы управляется штатно, но какая-то разница.

— Хорошо сделал Михал Иваныч, а? Старый мастер показал класс. Самые обычные силовые кабели.

— Калинин — это половина корабля! — говорит Эвери.

И оба дружно смеются, вспомнив что-то. Им есть чего вспомнить.

Они взрывались на крейсере втроем с Михал Иванычем, просто капитану и механику повезло больше, чем пилоту.

Капитан Безумов никогда не ходил на грузовозе и на гражданском лайнере тоже не ходил. Он водил сначала военный транспорт, потом большой десантник. Ну и крейсер под занавес. Да, он бессовестно врет насчет личного послужного списка, ему приказано врать, но что-что, а философию свою капитан не выдумал, он ее честно выстрадал. Глубокое недоверие к грузу, особенно живому, и проникновение в сокровенную суть логистики ты заработаешь на военном флоте куда быстрее, чем в коммерческом, и достанут тебя эти жизненно важные знания до самых печенок.

— Не хотел тебя попусту дергать, — говорит капитан. — И вся необходимая информация была до тебя доведена вовремя, разве нет?

— В следующий раз дергайте, — просит Эвери. — Я слишком много чувствую теперь. Меня все беспокоит. Нервный стал.

— Следующего раза не будет, — обещает капитан, — Знаешь, я прилягу на полчаса. Тоже нервный стал.

Он улетает к себе в каюту. По дороге капитан слышит, как на камбузе тонко взвизгивает и громко шипит Русик: ему оказывают медицинскую помощь. Да ничего там страшного с глазом, промахнулся мистер Джонс. Повезло.

В капитанской, но все равно тесноватой каюте Безумов пристегивается к койке и глядит на игрушечного медведя, зафиксированного в кресле. Если все пойдет штатно, на стоянку дальнобоев у точки входа буксир прибудет ночью по бортовому времени, когда штурману положено спать. Капитан Безумов достанет из сейфа контейнер со спецпочтой, а медведя упакует в мешок для мусора. И никто не спросит, что у капитана в мешке: нельзя спрашивать.

Спецпочта это чертовски важно, да. Ради нее можно сбросить пакет контейнеров, какие бы деньги тот ни стоил, и пусть террористическая группировка «Джамаат Свободного Космоса», которую госбезопасность подкармливает врагам назло, подавится своей добычей.

Но если честно, капитану Безумову плевать на спецпочту.

Она просто вовремя подвернулась, очень вовремя.

Капитан Безумов умирает — аукнулась ему военная служба, — осталось не больше года, медицина бессильна, опоздали с диагнозом, и даже киборгом не заделаешься, операция добьет больного. Если раньше капитан только делал вид, будто его не тошнит в невесомости, чисто для солидности держался, теперь и правда не тошнит. Организму все равно, он занят, готовится к отходу на вечную стоянку… Детей у капитана трое, Анечка старшая, очень хотелось бы обеспечить им и вдове не пенсию по потере кормильца, а оставить солидный траст, чтобы жили-поживали.

А на все остальное капитану на-пле-вать. На мораль, на нравственность, на Федерацию — и два раза плевать на закон. Он привык сам быть законом.

Поэтому в брюхе игрушечного медведя килограмм отборной дури.

Стоимостью почти как тот пакет контейнеров, который он сбросит, когда старый кудесник Михал Иваныч Калинин даст питание на манипуляторы зацепа.

Ау капитана дальнобоя, который помирать не собирается, а просто очень любит деньги и вообще сволочь, — такой же игрушечный медведь, тоже для дочки. Пару лет назад Безумов, получив от коллеги деловое предложение соответствующего толка, дал бы ему в морду и вызвал полицию.

Но сейчас это просто логистика.

Просто очередной чемодан в космосе.

Мистер Джонс очнулся в шлюзе и сидит там одиноким несчастным чемоданом. Два брата-чемодана сейчас, наверное, флиртуют с чемоданчиком-Анечкой, вполне невинно и с огромным удовольствием. Верный надежный чемодан по фамилии Эвери ждет, когда чемоданы-механики переподключат ствол управления. И на перехват буксира мчится огромный страшный бандитский чемоданище, который хочет нас убить, вот только шиш ему с маслом. Не на те чемоданы напал.

Капитан Безумов закрывает глаза и старается думать о чемоданах.

Чтобы не думать об игрушечных медведях.

Он убеждает себя: это только логистика.

Не получается.

ДИВОВ Олег Игоревич

__________________________________

(род. в 1968 г., Москва).

Учился на факультете журналистики МГУ, служил в армии. В 1997 г. вышел первый роман О. Дивова «Мастер собак». В том же году — еще два романа «Стальное сердце» и «Братья по разуму». Но подлинную популярность писателю принесли книги в жанре социально-приключенческой НФ: «Лучший экипаж Солнечной» (1998), «Закон фронтира» (1998), скандально известный роман «Выбраковка» (1999), «Саботажник» (2002), роман-манифест «Толкование сновидений» (2000), «Ночной смотрящий» (2004), «Храбр» (2006). «Консультант по дурацким вопросам» (2012), «Объекты в зеркале заднего вида» (2013), цикл «Профессия: Инквизитор» (2013–2015). Отмечен практически всеми НФ-наградами. В «Если» опубликовано более десяти его произведений.

КОСМОС КОНТЕКСТ

_{Подготовил Виталий Егоров Zelenyikot}