«Если», 2015 № 01

— Добро. Теперь будь любезен, Михал Иваныч, дай мне, во-первых, связь, а во-вторых, тягу. И радары, а то мы как слепые котята совсем. Действуй. Владимир, вам поручаю сначала найти штурмана и доложить, а потом идти на помощь главному механику. Выполняйте.

Механики гуськом вылетают из рубки.

— Пилот, аварийный маяк согласно протоколу.

— Включаю. Включил…

— Ну?! — спрашивает капитан несколько резче, чем стоило бы.

— Есть сигнал.

— Понял. Грузовая! Что там у нас с пакетом, хочу картинку…

Пакет контейнеров на месте, это уже хорошо, буксир не сносит с курса, значит, ничего там не дырявое и оттуда не сифонит. А то везли коллеги на сто восьмом какую-то цистерну, оказалось — жидкий воздух, прорвало у них, шибануло струей наружу, да с таким упором, что закрутило всю махину тяжеленную сразу в двух плоскостях, и маневровых двигателей не хватило, чтобы компенсировать закрут. Ну, говоря по чести, там два сопла оказались просто отключены по износу, и выпускать сто восьмой на линию было вообще нельзя, но механики талантливо имитировали внезапный отказ, о чем все знают и все молчат — а как вы хотели, работа у нас такая… Полчаса сто восьмой кувыркался геройски, ожидая, пока струя ослабнет, потом капитан увидел, что люди с ума сходить начинают, а это уже обстоятельство непреодолимой силы — и сбросил пакет к чертям собачьим. Написали им страховой случай, конечно, но нервишки порченые — никакая страховка не компенсирует.

И что многое объясняет в грузоперевозках: по документам сто восьмой починили, а реально они все еще работают с шестью маневровыми соплами вместо восьми, потихоньку ремонтируясь на ходу. Нет времени стоять — грузопоток растет, будь он неладен. Занимательная наука логистика. Начальство сидит, а денежки ему в карман идут…

— Есть картинка.

Операторы прогнали камеру вдоль пакета — вот он, злосчастный контейнер. Раздутый, деформированный, не контейнер, а блин комом, чудом не разлетелся на куски. Растопырился в своей ячейке внутри транспортной фермы, и заклинило его там, похоже, насмерть. Вот и хорошо, зато не вывалится.

Лишь бы пакет влез в ячейку на борту дальнобоя. Вроде ничего не торчит, за габарит запихнем.

Капитан поворачивается вместе с креслом к сопровождающему, глядит на него ласково-ласково и спрашивает:

— Что за дрянь везешь, служивый?

А «служивый» тот, серенький незаметный дядечка в сереньком деловом костюмчике, обеими руками зажимает рот и глотает сытный обед, рвущийся наружу. Вместо ответа только булькает.

— Я ж тебя, падла, за борт выкину, — обещает капитан ласково-ласково. — Вместе с твоим пакетом выкину. С твоим взрывпакетом, хе-хе… Отправлю, так сказать, в свободное плавание по безбрежным просторам Вселенной. У меня вариантов, как это сделать и чтобы мне за это ничего не было, — штук пять навскидку. Веришь, нет?

И тишина. И весь наличный экипаж разворачивается к сопровождающему, и лица у всех тоже добрые-предобрые.

Только в кресле штурмана сидит, надежно пристегнутый, и ослепительно улыбается громадный плюшевый медведь — его вчера штурману на день рождения подарили.

* * *

Капитан Безумов, два года до пенсии, тощий, костлявый, желчный, лицом, по собственному признанию, вылитая смерть (когда его спрашивают чья, отвечает — да твоя, дорогой, твоя), говорит так: космос это грузоперевозка в химически чистом виде, сферическая логистика в вакууме. Ничего, кроме логистики, в космосе нет. Первый спутник Земли был первым космическим чемоданом, и Гагарин тоже был чемоданом, и положение с тех пор не изменилось: я чемодан, ты чемодан, пакет контейнеров, который мы толкаем к точке входа, тот же чемодан, и даже наше бравое суденышко бортовой номер сто пять — самоходный чемодан.

Все проблемы в космосе это проблемы логистики, говорит капитан. Сама по себе логистика не виновата, как не виновата психология, что люди идиоты, и не виновата офтальмология, что они слепцы. У логистики своя загвоздка — груз. Логистика бьется с грузом так и эдак и ничего поделать не может. Выход один: устранить груз как принцип, вычеркнуть его напрочь, тогда проблема испарится и настанет в космосе счастье, летай — не хочу.

В общем, все беды от чемоданов.

Но если ты в безвоздушном пространстве по умолчанию чемодан, выходит, ты сам себе и беда, и проблема.

Капитан Безумов видит в этом философскую коллизию, не поддающуюся решению, и форменную трагедию, не поддающуюся описанию, зато он знает, как снизить риски.

Если не можешь устранить из логистики груз, постарайся хотя бы так извернуться, чтобы отвечать за него по минимуму. В идеале — как будто груза нет.

Капитан Безумов не ждет от груза ничего хорошего. Он ходил на дальнобое и имел такие проблемы с грузом, что проклял все на свете; потом командовал пассажирским транспортом, и это оказался, по его словам, окончательный кошмар. Хуже живого груза вообще представить ничего нельзя. У тебя полный корабль народу, ты летишь и за людей трясешься, а им заняться нечем, и они тебе задачки подбрасывают: то нажрутся, то подерутся, то заболеют, то вообще родят на борту.

Не будь капитан Безумов, по его словам, амбициозным дурачком, которому больше всех надо, — остался бы вечным вторым пилотом и ни за что не отвечал (ну, с точки зрения капитана, пилот ни за что не отвечает; у пилота есть альтернативное мнение на этот счет). Но Безумову оказалось больше всех надо, и он со своей гиперответственностью выучился на командира, а дальше было поздно сдавать назад, амбиции помешали. И ведь знал, во что лезет, опытный уже был, работу командира понимал как нельзя лучше.

Капитан Безумов может разглагольствовать на эту тему бесконечно — сидит и нудит. Буксир-толкач бортовой номер сто пять занимается логистикой, а капитан занудствует. Экипаж давно привык. Шутки шутками, а действительно капитан за все в ответе, и не дай бог чего случится, ему выдумывать, как всех спасать и что потом врать аварийной комиссии. Случается на коммерческом флоте обычно какая-то муть, спасаются от нее как попало, и грамотно отбрехаться после — отдельное искусство, чисто капитанское.

Капитан Безумов немножко параноик, конечно. Но его опыт подсказывает, что легонькая паранойя — слабость простительная, а долгая спокойная жизнь — хорошая штука.

Поэтому капитан Безумов дохаживает до пенсии именно на толкаче: он так минимизирует риски.

Он нашел свою золотую середину: вроде командир, но хотя бы с ответственностью за груз, близкой к нулевой.

Поздно догадался, что это мое место в жизни, сокрушается капитан. Если б не дурацкие амбиции, проболтался бы всю карьеру именно на буксире по короткому плечу от лифта до точки входа и обратно. Работа честная, машина — зверь, шесть человек в подчинении, туда-сюда — неделя.

Главное, чего везешь — знать не знаешь и не интересуешься. Пока оно не взорвется, конечно.

Опломбированные контейнеры забрасываются на орбиту лифтом, из контейнеров собирается пакет, буксир утыкается в него носом и бодает до точки входа, где стоят дальнобои. У дальнобоев такие пространственные фермы, решетки трехмерные, в ячейки которых упихиваются пакеты. Та же штука, которую толкает буксир, только во много раз больше. Сам дальнобой выглядит как полый цилиндр, надетый на ферму. Он ходит на сверхсвете по специально пробитому коридору, маневрировать в солнечной системе ему крайне нежелательно и вообще запрещается, а то воткнулся уже один такой куда не надо, потом Эйфелеву башню заново отстраивали — короче, вот зачем нужны буксиры.

У контейнеров есть номера, у пакета тоже есть номер, общий, допустим х165ев. «X» означает лишь то, что это следующая буква после «W», а как расшифровать «ев», черт знает, и никого не волнует. Чего в контейнерах, понятия не имеешь, тебя это не касается, и тебе это отдельно все равно. Ты расписался за пакет в целом, дальше твое дело — дотолкать пакет до места, воткнуть его в ячейку, доложить, что груз сдан, получить «квитанцию», подлететь к груженому дальнобою, выдернуть из него другой пакет и оттащить к лифту, не столкнувшись с другим буксиром по дороге и не уронив груз. Ты космический извозчик, самоходный чемодан, и тебе на-пле-вать. На что хочешь, на то и наплевать. Тебя до сих пор не заменили автоматом только ради нештатных ситуаций, в которых автоматы пасуют: не пропишешь им алгоритм, как спасать корабль, если непонятно, от чего его спасать. Роботы, даже самые самообучающиеся, такой постановки вопроса не понимают. Им уже вдолбили, как делать выводы на основе недостаточных данных, но поди объясни роботу, из чего делать выводы, когда данных ноль — поскольку электричеству вдруг случился капут.

То, что электричество обычно ломают механики, из самых лучших побуждений колдуя над схемой энергосбережения, оставим за скобками. Они сломали, они и починят. А если робот сломает — чего он делать будет? Маму звать? Так у него даже мамы нет.

Поэтому на буксире — живой экипаж, с четко прописанными функциональными обязанностями. Например, капитан Безумов согласно протоколу отвечает за все. Главный механик Михал Иваныч Калинин, старый, опытный, седой и скупой на слова, отвечает за все по ходовой части. Второй механик Вовик Малашенко, маленький, круглолицый, неприлично для космонавта пузатенький и всегда жизнерадостный, делает то, за что Михал Иваныч отвечает. Капитан нудит, главмех молчит, второй смеется — эти два космических волка на него глядят и тоже криво ухмыляются, отличная совместимость экипажа.

«Грузовая часть» буксира — оператор зацепа и оператор маневра. Они ювелирно цепляют пакеты и ювелирным же образом втыкают их куда надо. На погрузке-разгрузке пилот говорит оператору маневра: «Отдал!», а тот отвечает:

«Взял!» — берет управление и временно становится тут самым главным и самым значимым, ну, после капитана, разумеется. Рабочее место операторов в задней части рубки, там стоит «пузырь», это такой сферический монитор, в центре которого подвешены их кресла. На сто пятом буксире кресла занимают братья Амбаловы, два веселых абрека без страха и упрека, надежные парни, им совершенно неинтересно хватать звезды с неба, лишь бы резаться в нарды и зашибать деньгу. Они близнецы, только Русик стрижется под машинку и носит шкиперскую бородку, а Бесик чисто выбрит, зато с лохмами до плеч — иначе братья сами друг друга путают; говорят, однажды выпили лишнего и разошлись по бабам, а наутро встретились и час не могли разобраться, кто из них кто, напугались основательно.

В такой колоритный экипаж психологи должны были воткнуть хотя бы одного нормального по умолчанию человека, и этот человек на буксире есть, он второй пилот, или просто «пилот» — для краткости, Джордж Майкл Эвери. Он высок, могуч, светловолос, лицом приятен, очень нравится девушкам и зрелым дамам, у него постоянно что-то где-то болит и от всего, чего ни съест, легкая изжога как минимум, а бывает и запор. Передвигается Эвери немного скованно, ногу ставит на всю стопу. При ходьбе едва заметно поскрипывает. Ничего у него там скрипеть не может, все суставы на тефлоне, просто Эвери нарочно издает такой звук через внешний динамик, говорит, его это забавляет и вызывает сострадание у окружающих. Эвери любит, когда его жалеют, особенно девушки и зрелые дамы. Он был пилотом на крейсере, и у них там стряслось летное происшествие вдребезги и в клочья, а какое именно, нельзя рассказывать еще двадцать пять лет — военная тайна. Короче говоря, Эвери теперь в общем и целом киборг. Военный флот ему закрыт, для грузопассажирского «длинного плеча» он, бедняга, тоже не годен — раз в месяц должен прилечь на диагностику в земной клинике, а вот мотаться на буксире самое милое дело. Корабль он водит без рук, связываясь напрямую с ходовым процессором. Сидит неподвижно — и вовсю рулит, и все, что ему надо, видит прямо внутри головы. Параллельно с вождением буксира он там, внутри головы, еще кино себе крутит, музыку сочиняет, рисует очень милые графические новеллы и пишет сценарий к очередному сезону эпической видеодрамы про киборгов, которые никак не поженятся.

Братья Амбаловы завидуют ему лютой и неконтролируемой белой завистью. Они готовы носить Эвери на руках, благо оба здоровы, как племенные быки. Они считают Эвери будущим пилотируемой космонавтики, наступившим прямо сегодня. Им глубоко чихать на сочинение музыки и сценариев внутри головы, зато водить корабль усилием мысли, а не педалями и джойстиками, это для братьев весьма актуальный соблазн, особенно при их тонкой работе.

Чтобы братьям жизнь киборга не казалась медом, Эвери регулярно им сообщает, как у него там и сям болит. Он не кокетничает и не преувеличивает: медицина только еще учится сращивать человека с механизмами. Братья переносят страдания Эвери стоически. Им кажется, что ради таких преимуществ, как управление кораблем без рук, можно и пострадать. Тем более, выглядит Эвери прекрасно, мужскую силу не утратил, а пенсия по инвалидности у него такая — мог бы вовсе не работать.

Если бы не капитан Безумов, черта с два эти трое шикарных самцов, уверенных в собственной неотразимости, назначили бы штурмана своей общей младшей сестренкой.

Да они бы ей проходу не давали и в итоге наверняка из-за штурмана подрались.

Штурман на буксире в значительной степени анахронизм и выполняет функции, скорее, контрольные, не столько прокладывая курсы, сколько отслеживая, ровно ли судно идет. Еще это мальчик или девочка для битья, если буксир по нелепой случайности залетит не туда. В основном, это мальчик или девочка на побегушках. На буксирах ходят штурманами либо старперы, либо стажеры. Никакого дельного опыта по профессии молодые штурманы на коротком плече не освоят, скорее наоборот, и придется их потом здорово подтягивать, но берут ребят с буксиров на серьезные корабли охотно. Потому что опыт прокладки курса дело наживное, а вот если ты пару лет проболтался на крошечной блохе, где повернуться нельзя, не задев плечом сварливого профессионала, и после этого зубы у тебя все свои, глаза на месте и уши не оборваны, значит, характер легкий и ты способен прекрасно вжиться в самый озверелый коллектив.

Не подумайте, что на коммерческом флоте прямо так кому ни попадя бьют морды. Рукоприкладство карается жестоко, вплоть до пожизненной дисквалификации. Но морды бьются — только в путь.

На буксире штурман зачастую превращается в кока — все равно его постоянно гоняют за кофе, почему бы не освоить вторую специальность. Экипажи буксиров поэтому сытые, гладкие и привередливые в еде. Сто пятый экипаж так просто лоснится, потому что Аня Безумова увлеклась кулинарией всерьез. Капитан даже начал поддевать дочку: а может, ну его, этот космос. Все равно тут куда ни плюнь сплошная логистика, развернуться не дает человеку. И космонавтов как собак нерезаных, а хороший кулинар нынче на вес золота. А если очень хочется летать, можно пойти на лайнер, папа уж поспособствует. Деньги будешь грести лопатой, да еще запросто подцепишь симпатичного миллионера.

При упоминании симпатичного миллионера экипаж дружно морщится и принимается ревновать, даже суровый главный механик, которому вроде бы все на свете до лампочки, а в космосе до лампочки два раза.

Аня на отца неуловимо похожа — не лицом, а мимикой и жестами в основном. И, к счастью, совсем не зануда. Тоже высокая, но капитан-то костлявый, вероятно отличной вредности, а девушка пока еще не особо пухленькая, но с явной, как бы сказать, тенденцией. Экипаж дружно объяснил себе, что ей так даже лучше; а потом, чего вы хотите от штурмана, который прекрасно готовит и свою стряпню вынужденно пробует. Нахватается по чуть-чуть там и сям, вот и лишний килограмм. Экипаж к Ане относится некритично, понимает это и счастлив продолжать в том же духе.

Аня и не думала идти к отцу на корабль. Во-первых, не хотела на буксир, во-вторых, опасалась, что папаша ее зашпыняет. Но Безумов сказал пару слов начальнику училища, тот провел с девушкой воспитательную беседу — и пришла как миленькая. Глаза у нее были на мокром месте, выражение лица самое решительное, и, представившись по форме, она отозвала капитана в каюту, где тоже провела с ним воспитательную беседу. Капитан потом некоторое время нервно хихикал и как-то странно качал головой, будто говоря себе: «Ну совсем обнаглела молодежь!» Так или иначе, новоиспеченного члена экипажа он вовсе не шпынял, напротив, был с ним ровен и проводил регулярные тренинги по штурманскому делу, чем обычно капитаны буксиров откровенно манкируют. Что не мешало капитану спрашивать как бы в пространство, ни к кому прямо не обращаясь: «А чаю мне сегодня дадут?» или вполне прицельно гонять штурмана на камбуз за бутербродами, но это уж традиция, ничего не поделаешь, никто и не обижается. Ну и бутерброды вскоре сменились вкуснейшими пирожками.

И жизнь на буксире-толкаче бортовой номер сто пять наладилась просто лучше некуда — пока в одном из контейнеров что-то не взорвалось.

* * *

Ну так что везешь, служивый? — повторяет капитан ласково-ласково. — Мистер Джонс, или как тебя на самом деле?..

Сопровождающий перестает наконец булькать, отнимает руки от лица и бормочет:

Ничего не понимаю…

Капитан тоскливо вздыхает. Он глядит на Джонса, как на обидное и досадное недоразумение, с которым можно справиться одной левой, да вроде жалко человека.

Там стандартный набор для колонистов — посевной материал, пищевые концентраты, медикаменты… Могу показать накладную…Ага, медикаменты. И еще шикарная клизма — электромагнитная бомба направленного взрыва. Я слепой, по-твоему? Или тупой? Весь импульс прямо в нас пошел. Ничего себе, все людям.

Джонс глупо хлопает глазами. Очень искренне и убедительно.

— Что там у тебя еще?

— Да говорю же…

— Капитан, дайте его мне! Сэйчас ми тэбя пытать будем, дарагой, — сообщает Русик Амбалов, неумело имитируя условно-кавказский акцент.

— Разговорчики! — прикрикивает капитан.

Джонс лезет за пазуху, достает карточку накладной и несмело толкает ее в сторону капитана. Тот карточку ловит, втыкает ее себе куда-то под рукав и косится на монитор.

— Ну допустим, — говорит он. — Тоже неплохо. Колонии в пятьдесят тысяч рыл этого хватит на год, если я правильно считаю.

Джонс молча разводит руками.

— Огромные деньги, — говорит капитан, — Ну и?..

Джонс пожимает плечами. Он не знает, что говорить.

— Ты совершенно неправильно себя ведешь, — произносит капитан неспешно, в растяжечку, приторно-сладко, и серенький человечек каменеет лицом в ответ. — Ты не предлагаешь нам войти в долю, не обещаешь ничего, ты никак не пытаешься нас заинтересовать. Это плохо, мистер. Так не ведут дела с коммерческим флотом.

— Я ничего не понимаю! — взрывается Джонс. — О чем вы?! Как заинтересовать?!

— Это ми тэбя трахат будэм, дарагой! — объясняет Русик.

— Руслан, заткнитесь, будьте любезны!

— Ес, сэр!

Джонс затравленно оглядывается на оператора, но мешает высокий подголовник кресла.

— Второй механик — капитану, — раздается под потолком.

— Что за бардак? — удивляется капитан. — Почему обращаетесь по громкой?..

— У штурмана гарнитура утонула.

— Где?!

— Да в борще, твою мать! — доносится звонкий девчоночий голосок.

Экипаж дружно выдыхает. Штурман здоров и даже весел, значит, все хорошо.

— Я в темноте об шкаф стукнулась, у меня наушник соскочил, и когда «жизнь» снова включилась, его вместе с борщом в раковину засосало…

— Ты-то как сама? — спрашивает капитан, и сейчас у него голос ласковый по-настоящему. Такой голос здесь редко слышат.

— По уши в долбаном борще, мать его…

— Штурман, я понимаю, что вы нервничаете, но будьте любезны докладывать согласно протоколу.

— Штурман — норма.

— Приводите себя в порядок, я вас не тороплю. Владимир, спасибо, продолжайте выполнять задачу.

Капитан снова поворачивается к Джонсу и бросает ему сухо:

— Теряем время.

— Да чего вы от меня хотите?!

— Правды, всего лишь.

— Какая еще правда вам нужна?

Капитан Безумов негромко стонет и кривится, будто у него зуб прихватило.

— Ну не надо так, — просит он. — Ну давай по-хорошему.

Я ведь действительно все могу. Пытать мы тебя не станем, трахать тем более — с дерьмом не трахаются… Мы вообще добрые. Мы не занимаемся войнами, мы занимаемся логистикой.

Но если ты нас достанешь, мы тебя просто зажарим. Ты же слыхал про капитана Пасториуса. Ага, по глазам вижу, слыхал…

Джонс глаза прячет. Точно, слыхал. Еще бы, кто не знает капитана Пасториуса. Он убил террориста, которого случайно взяли при попытке взорвать систему жизнеобеспечения. Скрутили, запихали в каюту, вроде обезвредили. Но Пасториус шел на лайнере, битком набитом людьми, и идти ему предстояло еще неделю, а террорист вел себя как совершенный псих. Будь он поспокойнее, обошлось бы, а тут Пасториус испугался. Вернее, террорист его запугал. Мало ли чего этот сумасшедший учудит, пусть и запертый в каюте… Поэтому капитан подумал-подумал, а потом взял одеяло, поджег его, бросил в каюту вместе с зажигалкой и снова дверь заблокировал. То есть на словах он ничего такого не делал, но все, кто хоть немного в теме, сразу поняли, как оно было. По версии следствия, террорист решил вырваться из каюты, спровоцировав пожарную тревогу, при которой по умолчанию снимается блокировка дверей. Но огонь разгорелся мгновенно, и с такой силой, что вслед за тревожным сигналом буквально через секунду врубилась система локального пожаротушения. Она, естественно, дверь запирает, чтобы огонь гарантированно задушить, а если пассажир тоже задохнется — лучше пожертвовать одним, чем спалить весь лайнер. Это космос, ребята, тут законы примерно как на подводной лодке, только еще хуже. «Меньше народу — больше кислороду» — здесь вам не шуточка, а скучный аспект борьбы за живучесть корабля.

Уж следствие наверняка знало, как было дело. Пасториуса на год отстранили, а теперь опять летает, правда, не на лайнере, на грузовике.

И это, наверное, правильно. Хотя как посмотреть. Хладнокровное и жестокое убийство во имя спасения людей от гипотетической опасности…

Вот почему далеко не все рвутся в капитаны. Очень редко, но случается такое, когда командир звездного судна решает, кому жить, а кому нет. И ты должен быть внутренне готов к такому решению постоянно с момента, как получишь капитанскую лицензию. И ответить за решение — тоже готов.

На корабле ты — закон. Но ты не над законом. Вот и думай.

— Может, договоримся? — спрашивает капитан Безумов почти умоляющим тоном. — А? Ну неохота мне помирать из-за того, что вы подкармливаете какую-то террористическую группировку, чтобы врагам Федерации жить было веселее.