Человек и сверхчеловек - английский и русский параллельные тексты

There are men who fall helplessly into the workhouse because they are good for nothing; but there are also men who are there because they are strongminded enough to disregard the social convention (obviously not a disinterested one on the part of the ratepayer) which bids a man live by heavy and badly paid drudgery when he has the alternative of walking into the workhouse, announcing himself as a destitute person, and legally compelling the Guardians to feed, clothe and house him better than he could feed, clothe and house himself without great exertion.	Среди обитателей работных домов многие просто бездельники по натуре; но некоторые попали туда потому, что у них хватило силы воли пренебречь социальными условностями (несомненно, отражающими интересы налогоплательщиков), которые требуют, чтобы человек жил тяжелым и мизерно оплачиваемым трудом, и, объявив себя неимущими, отправиться в работный дом, где на законном основании получать от государства кров, одежду и пищу, гораздо лучшие, чем он мог бы добыть для себя сам, и притом с гораздо меньшей затратой усилий.
When a man who is born a poet refuses a stool in a stockbroker's office, and starves in a garret, spunging on a poor landlady or on his friends and relatives rather than work against his grain; or when a lady, because she is a lady, will face any extremity of parasitic dependence rather than take a situation as cook or parlormaid, we make large allowances for them.	Когда человек, родившийся поэтом, отказывается от места в маклерской конторе и голодное существование на чердаке за счет бедной квартирной хозяйки, друзей или родственников предпочитает работе, которая ему не по нутру; или когда дама из общества, потому лишь, что она дама из общества, любую форму паразитической зависимости готова принять охотнее, чем место кухарки или горничной, - мы относимся к ним весьма снисходительно.
To such allowances the ablebodied pauper and his nomadic variant the tramp are equally entitled.	Такого же снисходительного отношения вправе требовать трудоспособный нищий и его кочевая разновидность - бродяга.
Further, the imaginative man, if his life is to be tolerable to him, must have leisure to tell himself stories, and a position which lends itself to imaginative decoration.	Далее: чтобы сделать свою жизнь сносной, человек, одаренный воображением, должен располагать досугом для рассказывания самому себе сказок и, кроме того, находиться в таких условиях, которые поддавались бы прикрасам воображения.
The ranks of unskilled labor offer no such positions.	Положение неквалифицированного рабочего таких возможностей не дает.
We misuse our laborers horribly; and when a man refuses to be misused, we have no right to say that he is refusing honest work.	Мы безобразно эксплуатируем рабочих; и если человек отказывается терпеть эксплуатацию, никто не вправе утверждать, будто бы он отказывается от честного труда.
Let us be frank in this matter before we go on with our play; so that we may enjoy it without hypocrisy.	Необходимо достигнуть полной ясности в этом вопросе, прежде чем продолжать пьесу; только тогда можно будет наслаждаться ею не лицемеря.
If we were reasoning, farsighted people, four fifths of us would go straight to the Guardians for relief, and knock the whole social system to pieces with most beneficial reconstructive results.	Будь мы людьми разумными и дальновидными, четыре пятых из нас предъявили бы государству требование о призрении и разнесли бы в щепы весь общественный строй, что привело бы к самым благодатным и оздоровляющим результатам.
The reason we do got do this is because we work like bees or ants, by instinct or habit, not reasoning about the matter at all.	Если мы этого не делаем, то лишь потому, что все мы, подобно муравьям или пчелам, трудимся не рассуждая, в силу инстинкта или привычки.

Therefore when a man comes along who can and does reason, and who, applying the Kantian test to his conduct, can truly say to us, If everybody did as I do, the world would be compelled to reform itself industrially, and abolish slavery and squalor, which exist only because everybody does as you do, let us honor that man and seriously consider the advisability of following his example.	Поэтому, когда вдруг является среди нас человек, который умеет и хочет рассуждать и который вправе сказать нам по кантовской формуле "Если бы все поступали, как я, мир был бы вынужден перестроиться заново и уничтожить рабство и нищету, существующие лишь потому, что все поступают, как вы", - отнесемся к этому человеку с уважением и серьезно призадумаемся, не последовать ли его примеру.
Such a man is the able-bodied, able-minded pauper.	Таким человеком является трудо-способный, мысле-способный нищий.
Were he a gentleman doing his best to get a pension or a sinecure instead of sweeping a crossing, nobody would blame him; for deciding that so long as the alternative lies between living mainly at the expense of the community and allowing the community to live mainly at his, it would be folly to accept what is to him personally the greater of the two evils.	Будь это джентльмен, всяческими усилиями добивающийся пенсии или синекуры, никому бы и в голову не пришло осудить его за то, что при альтернативе - жить ли за счет общества или позволить обществу жить за твой счет - он решил, что глупо выбирать из двух зол то, которое для тебя лично является большим.
We may therefore contemplate the tramps of the Sierra without prejudice, admitting cheerfully that our objects-briefly, to be gentlemen of fortune-are much the same as theirs, and the difference in our position and methods merely accidental.	Поэтому мы можем без всякого предубеждения отнестись к бродягам Сьерры, чистосердечно признав, что у нас и у них одна цель: быть рыцарем удачи, и что разница в положении и методах лишь дело случая.
One or two of them, perhaps, it would be wiser to kill without malice in a friendly and frank manner; for there are bipeds, just as there are quadrupeds, who are too dangerous to be left unchained and unmuzzled; and these cannot fairly expect to have other men's lives wasted in the work of watching them.	Быть может, одного или двух из этих бродяг было бы целесообразно умертвить - без всякой злобы, самым мягким и гуманным способом, - потому что среди двуногих, как и среди четвероногих, встречаются такие, которых опасно оставлять на свободе без цепи и намордника, и несправедливо заставлять других людей тратить свою жизнь на то, чтобы сторожить их.
But as society has not the courage to kill them, and, when it catches them, simply wreaks on them some superstitious expiatory rites of torture and degradation, and than lets them loose with heightened qualifications for mischief, it is just as well that they are at large in the Sierra, and in the hands of a chief who looks as if he might possibly, on provocation, order them to be shot.	Но так как у общества не хватает духу для этой разумной меры и после поимки оно лишь суеверно подвергает их искупительному ритуалу пыток и унижений, а затем отпускает готовыми нарушать закон с удвоенной энергией, то нет ничего дурного в том, что они свободно бродят и в ущельях Сьерры, под началом предводителя, который, судя по его внешнему виду, вполне способен, в случае надобности, приказать, чтобы их пристрелили.

This chief, seated in the centre of the group on a squared block of stone from the quarry, is a tall strong man, with a striking cockatoo nose, glossy black hair, pointed beard, upturned moustache, and a Mephistophelean affectation which is fairly imposing, perhaps because the scenery admits of a larger swagger than Piccadilly, perhaps because of a certain sentimentality in the man which gives him that touch of grace which alone can excuse deliberate picturesqueness.	Предводитель этот сидит сейчас в самом центре группы, на обтесанной каменной глыбе; это высокий крепкий человек с характерным крючковатым носом, черными блестящими волосами, остроконечной бородкой, закрученными кверху усами. Его сходство с Мефистофелем, несомненно, искусственно подчеркнуто, но тем не менее производит известное впечатление, быть может оттого, что сама природа здесь оправдывает рисовку, неуместную где-нибудь на Пикадилли, быть может, благодаря налету сентиментальности, характерному для этого человека и придающему ему то особое изящество, при котором только и простительна нарочитая живописность.
His eyes and mouth are by no means rascally; he has a fine voice and a ready wit; and whether he is really the strongest man in the party, or not, he looks it.	В его взгляде и усмешке нет ничего диковатого; у него звучный голос и находчивый ум; и он кажется самым сильным из всей компании - даже если в действительности это и не так.
He is certainly, the best fed, the best dressed, and the best trained.	Во всяком случае, он лучше всех упитан, лучше всех одет и лучше всех умеет себя держать.
The fact that he speaks English is not unexpected in spite of the Spanish landscape; for with the exception of one man who might be guessed as a bullfighter ruined by drink and one unmistakable Frenchman, they are all cockney or American; therefore, in a land of cloaks and sombreros, they mostly wear seedy overcoats, woollen mufflers, hard hemispherical hats, and dirty brown gloves.	Его английская речь не вызывает удивления, несмотря на испанский ландшафт, так как за исключением одного несомненного француза и одного человека, в котором можно угадать спившегося матадора, все здесь американцы или выходцы из лондонского простонародья; поэтому в стране плащей и сомбреро они расхаживают в поношенных макинтошах, шерстяных кашне, котелках и грязных желтых перчатках.
Only a very few dress after their leader, whose broad sombrero with a cock's feather in the band, and voluminous cloak descending to his high boots, are as un-English as possible.	Лишь немногие подражают в одежде начальнику, в чьем сомбреро с петушиным пером и пышном плаще, ниспадающем до высоких сапог, нет решительно ничего английского.
None of them are armed; and the ungloved ones keep their hands in their pockets because it is their national belief that it must be dangerously cold in the open air with the night coming on. (It is as warm an evening as any reasonable man could desire). Except the bullfighting inebriate there is only one person in the company who looks more than, say, thirty-three.	Все безоружны, те, у кого нет перчаток, держат руки в карманах, в силу национального убеждения, что ночью под открытым небом легко схватить простуду. (Вечер такой теплый, что лучшего трудно и пожелать.) Большинству из членов этой компании на вид лет тридцать с небольшим.
He is a small man with reddish whiskers, weak eyes, and the anxious look of a small tradesman in difficulties.	Старше только пьяница-матадор и еще низенький близорукий человек с рыжими бакенбардами и испуганным взглядом мелкого коммерсанта, запутавшегося в делах.

He wears the only tall hat visible: it shines in the sunset with the sticky glow of some sixpenny patent hat reviver, often applied and constantly tending to produce a worse state of the original surface than the ruin it was applied to remedy. He has a collar and cuff of celluloid; and his brown Chesterfield overcoat, with velvet collar, is still presentable.	У него одного на голове цилиндр, отсвечивающий в закатных лучах сальным блеском какого-то грошового патентованного средства для обновления шляп, которое, по-видимому, часто применяется, но всякий раз лишь приводит объект в еще более плачевное состояние; долгополое коричневое пальто с бархатным воротником имеет довольно сносный вид; костюм дополняют целлулоидный воротничок и манжеты.
He is pre-eminently the respectable man of the party, and is certainly over forty, possibly over fifty.	Очевидно, в этом сообществе ему принадлежит роль почтенного лица; лет ему, должно быть, за сорок, даже за пятьдесят.
He is the corner man on the leader's right, opposite three men in scarlet ties on his left.	Он занимает крайнее место справа от предводителя, напротив троих мужчин в ярко-красных галстуках, расположившихся слева.
One of these three is the Frenchman.	Из этих троих один - француз.
Of the remaining two, who are both English, one is argumentative, solemn, and obstinate; the other rowdy and mischievous.	Двое других - англичане: один завзятый спорщик, мрачный и упрямый; другой сварливый и шумный субъект.
The chief, with a magnificent fling of the end of his cloak across his left shoulder, rises to address them.	Предводитель великолепным жестом закидывает конец плаща на левое плечо и встает, готовясь произнесли речь.
The applause which greets him shows that he is a favorite orator.	Его встречают аплодисментами, что, несомненно, доказывает его популярность как оратора.
THE CHIEF.	Предводитель.
Friends and fellow brigands.	Друзья и коллеги бандиты!
I have a proposal to make to this meeting.	Я хочу сделать заявление настоящему собранию.
We have now spent three evenings in discussing the question Have Anarchists or Social-Democrats the most personal courage?	Вот уже три вечера мы занимаемся обсуждением вопроса о том, кому в большей мере свойственна личная храбрость - анархистам или социал-демократам.
We have gone into the principles of Anarchism and Social-Democracy at great length.	Мы весьма детально разобрали принципы анархизма и социал-демократии.
The cause of Anarchy has been ably represented by our one Anarchist, who doesn't know what Anarchism means [laughter]-	Интересы анархизма умело защищал наш единственный анархист, который, кстати, не знает, что такое анархизм... Общий смех.
THE ANARCHIST. [rising] A point of order, Mendoza-	Анархист (вставая). Предложение к порядку, Мендоса..
MENDOZA. [forcibly] No, by thunder: your last point of order took half an hour.	Мендоса (твердо). Нет уж, дудки! Ваше последнее предложение к порядку заняло полчаса.
Besides, Anarchists don't believe in order.	И потом - ведь анархисты отрицают порядок.
THE ANARCHIST. [mild, polite but persistent: he is, in fact, the respectable looking elderly man in the celluloid collar and cuffs] That is a vulgar error.	Анархист (кротко, вежливо, но настойчиво; это и есть почтенного вида пожилой человек в целлулоидном воротничке и манжетах). Это грубое заблуждение.
I can prove-	Я могу доказать...

MENDOZA.	Мендоса.
Order, order.	К порядку, к порядку!
THE OTHERS [shouting] Order, order.	Прочие (кричат). К порядку, к порядку!
Sit down.	Садитесь!
Chair!	Слово председателю!
Shut up.	Долой!
The Anarchist is suppressed.	Анархиста принуждают замолчать.
MENDOZA.	Мендоса.
On the other hand we have three Social-Democrats among us.	С другой стороны, в нашей среде имеются три социал-демократа.
They are not on speaking terms; and they have put before us three distinct and incompatible views of Social-Democracy.	Они не в ладах между собой, и нам здесь были предложены три различные и несовместимые социал-демократические теории.
THE MAJORITY. [shouting assent] Hear, hear!	Трое в ярко-красных галстуках. 1-й. Господин председатель, я протестую. Пристрастное освещение. 2-й. Ложь! Я этого никогда не говорил. Будьте честны, Мендоса. 3-й. Je demande la parole. C'est absolument faux! C'est faux! faux!! faux!!! Assas-s-s-s-sin! ! ! [136] Мендоса. К порядку, к порядку! Прочие. К порядку, к порядку, к порядку! Слово председателю. Социал-демократов принуждают замолчать. Мендоса. Мы здесь, конечно, относимся терпимо к любым взглядам. Но в конце концов, друзья, большинство из нас не анархисты и не социалисты, а джентльмены и христиане. Большинство. Слушайте, слушайте!
So we are.	Верно.
Right.	Правильно.
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT. [smarting under oppression] You ain't no Christian.	Шумный социал-демократ (отбиваясь от попыток заставить его замолчать). Никакой вы не христианин.
You're a Sheeny, you are.	Вы жид, вот вы кто!
MENDOZA. [with crushing magnanimity] My friend; I am an exception to all rules.	Мендоса (с уничтожающим великодушием). Друг мой, я - исключение из всех правил.
It is true that I have the honor to be a Jew; and, when the Zionists need a leader to reassemble our race on its historic soil of Palestine, Mendoza will not be the last to volunteer [sympathetic applause-hear, hear, etc.].	Совершенно верно: я имею честь принадлежать к еврейской нации; и когда сионистам понадобится глава, чтобы вновь объединить наш народ на его исторической родине в Палестине, Мендоса не последним предложит свои услуги. Сочувственные аплодисменты, крики: "Слушайте, слушайте"! и т. д.
But I am not a slave to any superstition.	Но я не раб предрассудков.

I have swallowed all the formulas, even that of Socialism; though, in a sense, once a Socialist, always a Socialist.	Я проглотил все формулы, вплоть до формулы социализма; хотя, в известном смысле, кто раз стал социалистом, тот остается им навсегда.
THE SOCIAL-DEMOCRATS.	Социал-демократы.
Hear, hear!	Слушайте, слушайте!
MENDOZA.	Мендоса.
But I am well aware that the ordinary man-even the ordinary brigand, who can scarcely be called an ordinary man [Hear, hear!]-is not a philosopher.	Тем не менее я твердо знаю, что обыкновенный человек - даже обыкновенный бандит, которого едва ли можно назвать обыкновенным человеком... Крики: "Слушайте, слушайте!" ...не философ.
Common sense is good enough for him; and in our business affairs common sense is good enough for me.	С него достаточно здравого смысла; а в нашем деле я и сам готов удовольствоваться здравым смыслом.
Well, what is our business here in the Sierra Nevada, chosen by the Moors as the fairest spot in Spain?	Но скажите, для какого дела мы собрались здесь, в Сьерра-Неваде, которую мавры считали красивейшим уголком Испании?
Is it to discuss abstruse questions of political economy?	Чтобы вести туманные дискуссии на темы политической экономии?
No: it is to hold up motor cars and secure a more equitable distribution of wealth.	Нет. Чтобы задерживать автомобили и способствовать более справедливому распределению материальных благ.
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT.	Мрачный социал-демократ.
All made by labor, mind you.	Являющихся продуктом труда - не забывайте этого.
MENDOZA. [urbanely] Undoubtedly.	Мендоса (с изысканной вежливостью). Без всякого сомнения.
All made by labor, and on its way to be squandered by wealthy vagabonds in the dens of vice that disfigure the sunny shores of the Mediterranean.	И этот продукт труда богатые бездельники готовятся растранжирить в притонах разврата, обезображивающих солнечные берега Средиземного моря.
We intercept that wealth.	Мы перехватываем у них эти материальные блага.
We restore it to circulation among the class that produced it and that chiefly needs it-the working class.	Мы вновь пускаем их в обращение среди того класса, который их произвел и больше всех в них нуждается, рабочего класса.
We do this at the risk of our lives and liberties, by the exercise of the virtues of courage, endurance, foresight, and abstinence-especially abstinence.	Мы совершаем это, рискуя свободой и жизнью, путем упражнения таких добродетелей, как мужество, выносливость, предусмотрительность и воздержание, особенно воздержание.
I myself have eaten nothing but prickly pears and broiled rabbit for three days.	Я сам вот уже три дня не ел ничего, кроме кактусов и рагу из дикого кролика.
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT. [Stubbornly] No more ain't we.	Мрачный социал-демократ (упрямо). Мы тоже.
MENDOZA. [indignantly] Have I taken more than my share?	Мендоса (возмущенно). Я, кажется, не брал себе больше, чем мне полагается.

THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT. [unmoved] Why should you?	Мрачный социал-демократ (нисколько не тронутый). Еще чего!
THE ANARCHIST.	Анархист.
Why should he not?	А если бы и брал?
To each according to his needs: from each according to his means.	Каждому по потребностям, от каждого по способностям.
THE FRENCHMAN. [shaking his fist at the anarchist] Fumiste!	Француз (потрясая кулаком перед анархистом). Fumiste![137]
MENDOZA. [diplomatically] I agree with both of you.	Мендоса (дипломатично). Я согласен с вами обоими.
THE GENUINELY ENGLISH BRIGANDS.	Чистокровные английские бандиты.
Hear, hear!	Слушайте, слушайте!
Bravo, Mendoza!	Браво, Мендоса.
MENDOZA.	Мендоса.
What I say is, let us treat one another as gentlemen, and strive to excel in personal courage only when we take the field.	Моя мысль вот в чем; будем относиться друг к другу как джентльмены и состязаться в доблести только на поле битвы.
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT. [derisively] Shikespear.	Шумный социал-демократ (язвительно). Чем не Шекспир?!
A whistle comes from the goatherd on the hill.	Со скалы доносится свист.
He springs up and points excitedly forward along the road to the north.	Пастух вскочил на ноги и возбужденно тычет пальцем в сторону дороги.
THE GOATHERD.	Пастух.
Automobile!	Машина!
Automobile! [He rushes down the hill and joins the rest, who all scramble to their feet].	Машина! (Бежит вниз и смешивается с толпой бандитов, которые тоже повскакали со своих мест.)
MENDOZA. [in ringing tones] To arms!	Мендоса (звонко). К оружию!
Who has the gun?	У кого винтовка?
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT. [handing a rifle to Mendoza] Here.	Мрачный социал-демократ (передает ему винтовку). Вот она.
MENDOZA.	Мендоса.
Have the nails been strewn in the road?	Гвозди рассыпаны на шоссе?
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT.	Мрачный социал-демократ.
Two ahnces of em.	Целых две унции.
MENDOZA.	Мендоса.
Good! [To the Frenchman] With me, Duval.	Хорошо! (Французу.) Дюваль, за мной!
If the nails fail, puncture their tires with a bullet. [He gives the rifle to Duval, who follows him up the hill.	Если гвозди не помогут, вы продырявите шины пулей. (Передает винтовку Дювалю, который следом за ним взбирается на скалу.

Mendoza produces an opera glass.	Мендоса вынимает театральный бинокль.)
The others hurry across to the road and disappear to the north].	Остальные бегут к дороге и скрываются в северном направлении.
MENDOZA. [on the hill, using his glass] Two only, a capitalist and his chauffeur.	(Мендоса на скале, приставив бинокль к глазам.) Только двое, капиталист и его шофер.
They look English.	Судя по виду, англичане.
DUVAL.	Дюваль.
Angliche!	Англишай!
Aoh yess.	Вот как!
Cochons! [Handling the rifle] Faut tire, n'est-ce-pas?	Cochons![138] (Щелкает затвором.) Faut tirer, n'est ce pas?[139]
MENDOZA.	Мендоса.
No: the nails have gone home. Their tire is down: they stop.	Нет! Гвозди сделали свое дело: камера лопнула; они останавливаются.
DUVAL. [shouting to the others] Fondez sur eux, nom de Dieu!	Дюваль (кричит остальным). Fondez sur eux, nom de Dieu![140]
MENDOZA. [rebuking his excitement] Du calme, Duvaname = "note" keep your hair on.	Мендоса (тоном упрека). Du calme[141], Дюваль. Держите себя в руках.
They take it quietly.	Они не сопротивляются.
Let us descend and receive them.	Спустимся и пойдем им навстречу.
Mendoza descends, passing behind the fire and coming forward, whilst Tanner and Straker, in their motoring goggles, leather coats, and caps, are led in from the road by brigands.	Мендоса спускается со скалы и, обойдя костер, выходит па авансцену, куда в это же время со стороны дороги бандиты приводят Тэннера и Стрэйкера; оба в кожаных пальто и шлемах и в автомобильных очках.
TANNER.	Тэннер.
Is this the gentleman you describe as your boss?	Этот джентльмен и есть ваш предводитель?
Does he speak English?	Он говорит по-английски?
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT.	Шумный социал-демократ.
Course he does.	А то нет!
Y'don't suppowz we Hinglishmen lets ahrselves be bossed by a bloomin Spenniard, do you?	Неужели вы воображаете, что мы, англичане, станем подчиняться какому-то испанцу?
MENDOZA. [with dignity] Allow me to introduce myself: Mendoza, President of the League of the Sierra! [Posing loftily] I am a brigand: I live by robbing the rich.	Мендоса (с достоинством). Разрешите представиться: Мендоса, президент Лиги Сьерры! (С нарочитой надменностью.) Я - бандит: живу тем, что граблю богатых.
TANNER. [promptly] I am a gentleman: I live by robbing the poor.	Тэннер (живо) А я - джентльмен: живу тем, что граблю бедных.
Shake hands.	Вашу руку!
THE ENGLISH SOCIAL-DEMOCRATS.	Социал-демократы англичане.
Hear, hear!	Слушайте, слушайте!

General laughter and good humor.	Общий смех и веселье.
Tanner and Mendoza shake hands.	Тэннер и Мендоса обмениваются рукопожатиями.
The Brigands drop into their former places.	Бандиты возвращаются на свои места.
STRAKER.	Стрэйкер.
Ere! where do I come in?	Эй, вы! А про меня-то забыли?
TANNER. [introducing] My friend and chauffeur.	Тэннер (представляя). Мой друг и шофер.
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT. [suspiciously] Well, which is he? friend or show-foor?	Мрачный социал-демократ (подозрительно). Что же все-таки, друг или шофер?
It makes all the difference you know.	Это, знаете ли, существенно.
MENDOZA. [explaining] We should expect ransom for a friend.	Мендоса (поясняя). За друга мы будем требовать выкуп.
A professional chauffeur is free of the mountains. He even takes a trifling percentage of his princpal's ransom if he will honor us by accepting it.	Профессиональный шофер пользуется в горах полной свободой; ему даже предоставляется известный скромный процент из выкупа хозяина, если он окажет нам честь принять его.
STRAKER.	Стрэйкер.
I see.	Ага!
Just to encourage me to come this way again.	Это чтоб я и в другой раз поехал той же дорогой.
Well, I'll think about it.	Что ж, тут стоит подумать.
DUVAL. [impulsively rushing across to Straker] Mon frere! [He embraces him rapturously and kisses him on both cheeks].	Дюваль (порывисто кидаясь к Стрэйкеру). Mon frere![142] (Восторженно обнимает его и целует в обе щеки.)
STRAKER. [disgusted] Ere, git out: don't be silly.	Стрэйкер (с отвращением). Слушайте, как вас? Не валяйте дурака.
Who are you, pray?	Кто вы вообще такой?
DUVAL.	Дюваль.
Duvaname = "note" Social-Democrat.	Дюваль, социал-демократ.
STRAKER.	Стрэйкер.
Oh, you're a Social-Democrat, are you?	Ах вот как, вы социал-демократ?
THE ANARCHIST.	Анархист.
He means that he has sold out to the parliamentary humbugs and the bourgeoisie.	Иначе говоря, он продался парламентскому сброду и буржуазии.
Compromise! that is his faith.	Компромисс - вот его символ веры.
DUVAL. [furiously] I understand what he say.	Дюваль (в ярости). Я понимай, что он говоришь.
He say Bourgeois.	Он говориль - буржуази.
He say Compromise.	Он говориль - компромисс.
Jamais de la vie!	Jamais de la vie!
Miserable menteur-	Miserable menteur![143]

STRAKER.	Стрэйкер.
See here, Captain Mendoza, ow much o this sort o thing do you put up with here?	Послушайте, капитан Мендоса! Что это у вас тут за порядки?
Are we avin a pleasure trip in the mountains, or are we at a Socialist meetin?	Выходит, мы ехали на увеселительную прогулку, а попали на митинг социалистов.
THE MAJORITY.	Большинство.
Hear, hear!	Слушайте, слушайте!
Shut up.	Долой! Долой!
Chuck it.	Лишить слова!
Sit down, etc. etc. [The Social-Democrats and the Anarchist are hurtled into the background. Straker, after superintending this proceeding with satisfaction, places himself on Mendoza's left, Tanner being on his right].	На место! и т. п. и т. п. Социал-демократов и анархиста оттирают на задний план, после чего Стрэйкер, не без удовольствия наблюдавший за этой процедурой, устраивается слева от Мендосы, Тэннер - справа.
MENDOZA.	Мендоса.
Can we offer you anything?	Чем вас можно угостить?
Broiled rabbit and prickly pears-	Кактус, рагу из кролика?..
TANNER.	Тэннер.
Thank you: we have dined.	Благодарю вас, мы уже обедали.
MENDOZA. [to his followers] Gentlemen: business is over for the day.	Мендоса (своим приспешникам). Господа! Рабочий день окончен.
Go as you please until morning.	До утра все свободны.
The Brigands disperse into groups lazily.	Бандиты лениво разбредаются в разные стороны.
Some go into the cave. Others sit down or lie down to sleep in the open.	Одни уходят в пещеру, другие усаживаются или укладываются спать под открытым небом.
A few produce a pack of cards and move off towards the road; for it is now starlight; and they know that motor cars have lamps which can be turned to account for lighting a card party.	Несколько человек, запасшись колодой карт, идут на дорогу; на небе теперь светят только звезды, а у автомобиля, как известно, есть фары, при свете которых вполне можно сыграть партию в карты.
STRAKER. [calling after them] Don't none of you go fooling with that car, d'ye hear?	Стрэйкер (окликая их). Вы там не вздумайте только баловать с машиной, слышите?
MENDOZA.	Мендоса.
No fear, Monsieur le Chauffeur.	Будьте спокойны, monsieur le chauffeur!
The first one we captured cured us of that.	Первый автомобиль, который мы тут захватили, навсегда отбил у нас охоту.
STRAKER. [interested] What did it do?	Стрэйкер (с интересом). А что он вам сделал?
MENDOZA.	Мендоса.
It carried three brave comrades of ours, who did not know how to stop it, into Granada, and capsized them opposite the police station.	Свез в Гренаду троих наших товарищей, которые не знали, как его остановить, и вывалил их у самой двери полицейского участка.

Since then we never touch one without sending for the chauffeur.	С тех пор мы никогда не прикасаемся к машине в отсутствие шофера.
Shall we chat at our ease?	Что ж, побеседуем по душам?
TANNER.	Тэннер.
By all means.	С удовольствием.
Tanner, Mendoza, and Straker sit down on the turf by the fire.	Тэннер, Мендоса и Стрэйкер рассаживаются вокруг костра.
Mendoza delicately waives his presidential dignity, of which the right to sit on the squared stone block is the appanage, by sitting on the ground like his guests, and using the stone only as a support for his back.	Мендоса любезно пренебрегает своим положением президента, одной из привилегий которого является право сидеть на обтесанной каменной глыбе, и устраивается, как и его гости, прямо на земле, лишь прислонившись к камню спиной.
MENDOZA.	Мендоса.
It is the custom in Spain always to put off business until to-morrow.	В Испании принято всегда откладывать дело на завтра.
In fact, you have arrived out of office hours.	К тому же вы приехали в неслужебные часы.
However, if you would prefer to settle the question of ransom at once, I am at your service.	Но тем не менее, если вы предпочитаете немедля заняться вопросом о выкупе, - я к вашим услугам.
TANNER.	Тэннер.
To-morrow will do for me.	Можно подождать и до завтра.
I am rich enough to pay anything in reason.	Я достаточно богат и думаю, что в цене мы сойдемся.
MENDOZA. [respectfully, much struck by this admission] You are a remarkable man, sir.	Мендоса (пораженный этим признанием, почтительно). Вы необыкновенный человек, сэр!
Our guests usually describe themselves as miserably poor.	Обычно наши гости уверяют нас, что они почти нищие.
TANNER.	Тэннер.
Pooh!	Чушь!
Miserably poor people don't own motor cars.	Нищие не разъезжают в собственных автомобилях.
MENDOZA.	Мендоса.
Precisely what we say to them.	Вот и мы им говорим то же самое.
TANNER.	Тэннер.
Treat us welname = "note" we shall not prove ungrateful.	Обращайтесь с нами хорошо, и мы не останемся в долгу.
STRAKER.	Стрэйкер.
No prickly pears and broiled rabbits, you know.	И, пожалуйста, без кактусов и рагу из кролика.
Don't tell me you can't do us a bit better than that if you like.	Я отлично знаю: стоит вам только захотеть, так найдется что-нибудь и получше.
MENDOZA.	Мендоса.

Wine, kids, milk, cheese and bread can be procured for ready money.	За наличные можете получить вино, баранину, молоко, сыр и хлеб.
STRAKER. [graciously] Now you're talking.	Стрэйкер (милостиво). Вот это другой разговор.
TANNER.	Тэннер.
Are you all Socialists here, may I ask?	Скажите, вы все - социалисты?
MENDOZA. [repudiating this humiliating misconception] Oh no, no, no: nothing of the kind, I assure you.	Мендоса (спеша рассеять это унизительное заблуждение), О нет, нет, нет! Уверяю вас, ничего подобного.
We naturally have modern views as to the justice of the existing distribution of wealth: otherwise we should lose our self-respect.	Разумеется, мы придерживаемся современных взглядов относительно несправедливости существующей системы распределения материальных благ; иначе мы бы себя не уважали.
But nothing that you could take exception to, except two or three faddists.	Но вы ни от кого здесь не услышите неприемлемых для себя суждений - если исключить двух-трех чудаков.
TANNER.	Тэннер.
I had no intention of suggesting anything discreditable.	Я не имел в виду вас обидеть.
In fact, I am a bit of a Socialist myself.	Собственно говоря, я сам до известной степени социалист.
STRAKER. [drily] Most rich men are, I notice.	Стрэйкер (сухо). Все богачи - социалисты, как я погляжу.
MENDOZA.	Мендоса.
Quite so.	Вы совершенно правы.
It has reached us, I admit.	И нужно сознаться, нас это тоже не миновало.
It is in the air of the century.	Таков дух времени.
STRAKER.	Стрэйкер.
Socialism must be looking up a bit if your chaps are taking to it.	Да, должно быть, у социализма дела недурны, раз уж и ваши молодцы в социалисты записались.
MENDOZA.	Мендоса.
That is true, sir. A movement which is confined to philosophers and honest men can never exercise any real political influence: there are too few of them.	Ни одно движение не может существенно влиять на политику страны, если в нем принимают участие только философы и честные люди: их слишком мало.
Until a movement shows itself capable of spreading among brigands, it can never hope for a political majority.	До тех пор, пока движение не станет популярным среди бандитов, ему нечего рассчитывать на политическое большинство.
TANNER.	Тэннер.
But are your brigands any less honest than ordinary citizens?	Но разве ваши бандиты менее честны, чем обыкновенные граждане?
MENDOZA.	Мендоса.
Sir: I will be frank with you.	Сэр, я буду с вами откровенен.

Brigandage is abnormal.	Бандитизм - вне норм.
Abnormal professions attract two classes: those who are not good enough for ordinary bourgeois life and those who are too good for it.	Такого рода профессии привлекают две категории людей; тех, кто не дорос до обыкновенного буржуазного уклада, и тех, кто его перерос.
We are dregs and scum, sir: the dregs very filthy, the scum very superior.	Мы - и самый нижний и самый верхний слой, сэр. Подонки и пенки, так сказать.
STRAKER.	Стрэйкер.
Take care! some o the dregs'll hear you.	Тсс! Смотрите, как бы вас не услышал кто-нибудь из подонков.
MENDOZA.	Мендоса.
It does not matter: each brigand thinks himself scum, and likes to hear the others called dregs.	Это неважно. Каждый бандит думает, что он принадлежит к пенкам, и любит, когда других называют подонками.
TANNER.	Тэннер.
Come! you are a wit. [Mendoza inclines his head, flattered].	О, да вы остроумны! Мендоса, польщенный, наклоняет голову.
May one ask you a blunt question?	Можно задать вам откровенный вопрос?
MENDOZA.	Мендоса.
As blunt as you please.	Спрашивайте все, что хотите.
TANNER.	Тэннер.
How does it pay a man of your talent to shepherd such a flock as this on broiled rabbit and prickly pears?	Какой смысл человеку ваших способностей пасти такое стадо, питаясь кактусами и рагу из кролика?
I have seen men less gifted, and I'll swear less honest, supping at the Savoy on foie gras and champagne.	Я видел людей менее одаренных и - готов поклясться - менее честных в отеле "Савой" за ужином с pate de fois gras[144] и шампанским.
MENDOZA.	Мендоса.
Pooh! they have all had their turn at the broiled rabbit, just as I shall have my turn at the Savoy.	Пустое! В жизни каждого из них была пора кактусов и рагу из кролика, так же как в моей жизни когда-нибудь настанет пора отеля "Савой".
Indeed, I have had a turn there already-as waiter.	Да, собственно говоря, в ней уже была такая пора, - я там служил официантом.
TANNER.	Тэннер.
A waiter!	Официантом!
You astonish me!	Вы шутите!
MENDOZA. [reflectively] Yes: I, Mendoza of the Sierra, was a waiter.	Мендоса (задумчиво). Да. Я, Мендоса де Сьерра, был официантом в отеле "Савой".
Hence, perhaps, my cosmopolitanism. [With sudden intensity] Shall I tell you the story of my life?	Быть может, именно это сделало из меня космополита. (В неожиданном порыве.) Хотите, я расскажу вам свою историю?
STRAKER. [apprehensively] If it ain't too long, old chap-	Стрэйкер (с опаской). Если только она не очень длинная.

TANNER. [interrupting him] Tsh-sh: you are a Philistine, Henry: you have no romance in you. [To Mendoza] You interest me extremely, President.	Тэннер (живо). Замолчите, Генри! Вы филистер. В вас нет ни капли романтики. (Мендосе.) Г осподин президент, вы меня страшно заинтересовали.
Never mind Henry: he can go to sleep.	Не обращайте внимания на Генри, пусть его ложится спать.
MENDOZA.	Мендоса.
The woman I loved-	Женщина, которую я любил...
STRAKER.	Стрэйкер.
Oh, this is a love story, is it?	Ах, так это любовная история?
Right you are.	Ну, тогда ничего, давайте.
Go on: I was only afraid you were going to talk about yourself.	А то я боялся, что вы будете рассказывать о себе.
MENDOZA.	Мендоса.
Myself!	О себе?
I have thrown myself away for her sake: that is why I am here.	Ради нее я давно уже отрекся от себя. Вот почему я оказался здесь.
No matter: I count the world well lost for her.	Но все равно: без нее мир для меня не существует.
She had, I pledge you my word, the most magnificent head of hair I ever saw. She had humor; she had intellect; she could cook to perfection; and her highly strung temperament made her uncertain, incalculable, variable, capricious, cruel, in a word, enchanting.	У нее, поверьте моему слову, были самые прекрасные волосы, какие только можно себе представить; она была умна, обладала природным юмором, в совершенстве умела стряпать, была капризна, непостоянна, изменчива, прихотлива, жестока - одним словом, очаровательна.
STRAKER.	Стрэйкер.
A six shillin novel sort o woman, all but the cookin.	Ну прямо героиня шестишиллингового романа, если б только не стряпня А звали ее как?
Er name was Lady Gladys Plantagenet, wasn't it?	Наверно, леди Глэдис Плантагенет?
MENDOZA.	Мендоса.
No, sir: she was not an earl's daughter. Photography, reproduced by the half-tone process, has made me familiar with the appearance of the daughters of the English peerage; and I can honestly say that I would have sold the lot, faces, dowries, clothes, titles, and all, for a smile from this woman.	Нет, сэр; она родилась не в графской семье По фотографиям в газетах и журналах я хорошо знаком с внешностью дочерей английских пэров и могу сказать, не кривя душой, что все они вместе взятые, с их ужимками, тряпками, приданым и титулами, не стоят одной ее улыбки.
Yet she was a woman of the people, a worker: otherwise-let me reciprocate your bluntness-I should have scorned her.	А между тем это была женщина из народа, труженица; иначе - откровенность за откровенность - я бы и не взглянул на нее.
TANNER.	Тэннер.
Very properly.	Совершенно справедливо.
And did she respond to your love?	И что ж, она вам отвечала взаимностью?
MENDOZA. Should I be here if she did?	Мендоса Разве тогда я был бы здесь?

She objected to marry a Jew.	Она не хотела выйти замуж за еврея.
TANNER.	Тэннер.
On religious grounds?	Из религиозных соображений?
MENDOZA.	Мендоса.
No: she was a freethinker.	Нет, она была свободомыслящая.
She said that every Jew considers in his heart that English people are dirty in their habits.	Но она говорила, что каждый еврей в глубине души считает англичан нечистоплотными.
TANNER. [surprised] Dirty!	Тэннер. Нечистоплотными?
MENDOZA.	Мендоса.
It showed her extraordinary knowledge of the world; for it is undoubtedly true.	Это лишь показывает ее глубокое знание света, потому что это совершенная правда.
Our elaborate sanitary code makes us unduly contemptuous of the Gentile.	Наш сложный гигиенический кодекс внушает нам преувеличенно презрительное отношение к христианам.
TANNER.	Тэннер.
Did you ever hear that, Henry?	Вы когда-нибудь слышали подобное, Генри?
STRAKER.	Стрэйкер.
I've heard my sister say so.	Да, моя сестра тоже так говорила.
She was cook in a Jewish family once.	Она одно время служила кухаркой в еврейской семье.
MENDOZA.	Мендоса.
I could not deny it; neither could I eradicate the impression it made on her mind.	Я не смел с ней спорить и не мог бороться с представлением, которое в ней так укоренилось.
I could have got round any other objection; but no woman can stand a suspicion of indelicacy as to her person.	Всякое другое препятствие я сумел бы преодолеть. Но ни одна женщина не простит мужчине сомнения в деликатности ее привычек.
My entreaties were in vain: she always retorted that she wasn't good enough for me, and recommended me to marry an accursed barmaid named Rebecca Lazarus, whom I loathed.	Все мольбы мои были напрасны, она постоянно возражала, что она для меня недостаточно хороша, и советовала мне жениться на одной трактирной служанке по имени Ребекка Лейзерус, которую я терпеть не мог!
I talked of suicide: she offered me a packet of beetle poison to do it with.	Я грозил покончить с собой, - она предложила мне пакетик персидского порошка для этой цели.
I hinted at murder: she went into hysterics; and as I am a living man I went to America so that she might sleep without dreaming that I was stealing upstairs to cut her throat.	Я намекнул, что способен на убийство, - с ней сделалась истерика; и провалиться мне на этом месте - я уехал в Америку только для того, чтобы ей не мерещилось во сне, будто я пробираюсь к ней в комнату с ножом в руках.
In America I went out west and fell in with a man who was wanted by the police for holding up trains.	В Западных штатах я столкнулся с одним человеком, которого разыскивала полиция за ограбление поездов.

It was he who had the idea of holding up motors cars-in the South of Europe: a welcome idea to a desperate and disappointed man.	Это он подал мне мысль уехать на юг Европы и заняться ограблением автомобилей: спасительная мысль для разочарованного и отчаявшегося человека.
He gave me some valuable introductions to capitalists of the right sort.	Он снабдил меня рекомендательными письмами к людям, которые могли финансировать это предприятие.
I formed a syndicate; and the present enterprise is the result.	Я организовал концерн. И вот я здесь.
I became leader, as the Jew always becomes leader, by his brains and imagination. But with all my pride of race I would give everything I possess to be an Englishman.	Как всякий еврей, благодаря своему уму и воображению я оказался во главе дела Но хоть я и не чужд расовой гордости, я бы все отдал, чтоб быть англичанином.
I am like a boy: I cut her name on the trees and her initials on the sod.	Я веду себя, как мальчишка, - вырезаю на деревьях ее инициалы и черчу на песке ее имя.
When I am alone I lie down and tear my wretched hair and cry Louisa-	Оставшись один, я бросаюсь на землю, рву на себе волосы и кричу: "Луиза!.."
STRAKER. [startled] Louisa!	Стрэйкер (пораженный). Луиза?
MENDOZA.	Мендоса.
It is her name-Louisa-Louisa Straker-	Да, так ее зовут: Луиза Стрэйкер.
TANNER.	Тэннер.
Straker!	Стрэйкер?
STRAKER. [scrambling up on his knees most indignantly] Look here: Louisa Straker is my sister, see?	Стрэйкер (вне себя от негодования, привстает на колени). Слушайте, вы! Луиза Стрэйкер - это моя сестра. Поняли?
Wot do you mean by gassin about her like this? Wot she got to do with you?	Что вы там за вздор про нее несете7 Какое вам дело до нее?
MENDOZA.	Мендоса.
A dramatic coincidence!	О, драматическое совпадение!
You are Enry, her favorite brother!	Вы - Генри, ее любимый брат?
STRAKER.	Стрэйкер.
Oo are you callin Enry?	Какой я вам Генри?
What call have you to take a liberty with my name or with hers?	Что это еще за фамильярности со мной и с моей сестрой?
For two pins I'd punch your fat ed, so I would.	Скажите еще слово, и я из вас дух вышибу.
MENDOZA. [with grandiose calm] If I let you do it, will you promise to brag of it afterwards to her?	Мендоса (с величайшим спокойствием). Можете, только обещайте мне, что вы ей об этом расскажете.
She will be reminded of her Mendoza: that is all I desire.	Она вспомнит о своем Мендосе; а мне ничего больше не нужно.
TANNER.	Тэннер.
This is genuine devotion, Henry.	Вот истинное чувство, Генри.

You should respect it.	Вы должны отнестись к нему с уважением.
STRAKER. [fiercely] Funk, more likely.	Стрэйкер (злобно). Просто трусит.
MENDOZA. [springing to his feet] Funk!	Мендоса (вскакивая). Трусит?..
Young man: I come of a famous family of fighters; and as your sister well knows, you would have as much chance against me as a perambulator against your motor car.	Молодой человек! Я происхожу из семьи знаменитых боксеров, и вашей сестре хорошо известно, что вы против меня - все равно что детская колясочка против вашего автомобиля.
STRAKER. [secretly daunted, but rising from his knees with an air of reckless pugnacity] I ain't afraid of you.	Стрэйкер (втайне струхнув, поднимается все же с колен с видом бесшабашного забияки). Подумаешь, испугали!
With your Louisa!	Я вам покажу Луизу!
Louisa!	Луиза!
Miss Straker is good enough for you, I should think.	Для вас и "мисс Стрэйкер" достаточно хороша!
MENDOZA.	Мендоса.
I wish you could persuade her to think so.	Я хотел бы, чтоб вы ее в этом убедили.
STRAKER. [exasperated] Here-	Стрэйкер (задохнувшись от злости). Слуш...
TANNER. [rising quickly and interposing] Oh come, Henry: even if you could fight the President you can't fight the whole League of the Sierra.	Тэннер (быстро встает и становится между ними). Перестаньте, Генри. Ну, положим, вы побьете президента, но вы же не можете перебить всю Лигу Сьерры?
Sit down again and be friendly.	Сядьте на свое место и успокойтесь.
A cat may look at a king; and even a President of brigands may look at your sister.	Даже кошка смеет смотреть на короля; и даже президент бандитов смеет смотреть на вашу сестру.
All this family pride is really very old fashioned.	Вообще эта семейная спесь - пережиток прошлого.
STRAKER. [subdued, but grumbling] Let him look at her.	Стрэйкер (повинуясь, но все еще ворча). Пусть его смотрит на нее.
But wot does he mean by makin out that she ever looked at im? [Reluctantly resuming his couch on the turf] Ear him talk, one ud think she was keepin company with him. [He turns his back on them and composes himself to sleep].	Но с чего ему взбрело в голову, будто она когда-нибудь смотрела на него? (Неохотно укладывается снова на земле у костра.) Послушать его, так и правда подумаешь, что она с ним водилась. (Поворачивается спиной и устраивается поудобнее, собираясь спать.)
MENDOZA. [to Tanner, becoming more confidential as he finds himself virtually alone with a sympathetic listener in the still starlight of the mountains; for all the rest are asleep by this time] It was just so with her, sir.	Мендоса (Тэннеру; кругом все уже спят, и он делается откровеннее, видя, что остался наедине с сочувственно настроенным слушателем, под усыпанным звездами небом). Да, вот так это и было, сэр.
Her intellect reached forward into the twentieth century: her social prejudices and family affections reached back into the dark ages.	Разумом она опередила свою эпоху, но социальные предрассудки и семейные привязанности тянули ее назад, в глубь темных веков.

Ah, sir, how the words of Shakespear seem to fit every crisis in our emotions! I loved Louisa: 40,000 brothers Could not with all their quantity of love Make up my sum.	Ах, сэр, поистине любому порыву наших чувств можно найти выражение у Шекспира; Ее любил я. Сорок тысяч братьев[145] Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы...
And so on. I forget the rest.	Дальше я забыл.
Call it madness if you will-infatuation.	Конечно, вы можете назвать это безумием, наваждением.
I am an able man, a strong man: in ten years I should have owned a first-class hotel.	Я способный человек, сильный человек еще десять лет, и я был бы владельцем первоклассного отеля.
I met her; and you see! I am a brigand, an outcast.	Но я встретил ее - и вот перед вами бандит, отщепенец.
Even Shakespear cannot do justice to what I feel for Louisa.	Нет, даже Шекспир не в силах передать мои чувства к Луизе.
Let me read you some lines that I have written about her myself.	Позвольте прочесть вам несколько строк, которые я ей посвятил.
However slight their literary merit may be, they express what I feel better than any casual words can. [He produces a packet of hotel bills scrawled with manuscript, and kneels at the fire to decipher them, poking it with a stick to make it glow].	Их литературное достоинство, может быть, и невысоко, но они лучше всего передают мои чувства. (Вынимает из кармана пачку ресторанных счетов, исписанных неразборчивым почерком, и, встав на колени, помешивает палочкой в костре, чтобы он разгорелся ярче.)
TANNER. [clapping him rudely on the shoulder] Put them in the fire, President.	Тэннер (резко хлопнув его по плечу). Послушайте, президент, бросьте это в огонь.
MENDOZA. [startled] Eh?	Мендоса (изумленно). Что?
TANNER.	Тэннер.
You are sacrificing your career to a monomania.	Вы губите свою жизнь ради жалкой мании.
MENDOZA.	Мендоса.
I know it.	Я знаю.
TANNER.	Тэннер.
No you don't.	Нет, вы не знаете.
No man would commit such a crime against himself if he really knew what he was doing.	Не может человек сознательно совершать над собой такое преступление.
How can you look round at these august hills, look up at this divine sky, taste this finely tempered air, and then talk like a literary hack on a second floor in Bloomsbury?	Как вам не стыдно среди этих царственных гор, под этим божественным небом, вдыхая этот чудесный теплый воздух - говорить языком третьеразрядного писаки из Блумсбери[146]!
MENDOZA. [shaking his head] The Sierra is no better than Bloomsbury when once the novelty has worn off.	Мендоса (качая головой). Когда утрачена прелесть новизны, Сьерра ничуть не лучше Блумсбери.
Besides, these mountains make you dream of women-of women with magnificent hair.	К тому же эти горы навевают сны о женщинах - о женщинах с прекрасными волосами.
TANNER.	Тэннер.

Of Louisa, in short.	Короче говоря - о Луизе.
They will not make me dream of women, my friend: I am heartwhole.	Ну, мне они не навевают снов о женщинах, друг мой. Я застрахован от любви.
MENDOZA.	Мендоса.
Do not boast until morning, sir.	Не хвалитесь раньше времени, сэр.
This is a strange country for dreams.	В этих краях иногда снятся странные сны.
TANNER.	Тэннер.
Well, we shall see.	Что ж, посмотрим.
Goodnight. [He lies down and composes himself to sleep].	Спокойной ночи. (Ложится и устраивается поудобнее, готовясь заснуть.)
Mendoza, with a sigh, follows his example; and for a few moments there is peace in the Sierra.	Мендоса, вздохнув, следует его примеру; и на несколько мгновений в горах Сьерры воцаряется тишина.
Then Mendoza sits up suddenly and says pleadingly to Tanner-	Потом Мендоса садится и умоляюще говорит Тэннеру:
MENDOZA.	Мендоса.
Just allow me to read a few lines before you go to sleep.	Ну хоть несколько строчек, пока вы еще не заснули.
I should really like your opinion of them.	Мне, право, очень хочется услышать ваше мнение.
TANNER. [drowsily] Go on.	Тэннер (сонным голосом). Валяйте.
I am listening.	Я слушаю.
MENDOZA.	Мендоса.
I saw thee first in Whitsun week Louisa, Louisa-	Тебя я встретил в Духов день, Луиза, Луиза...
TANNER. [roaring himself] My dear President, Louisa is a very pretty name; but it really doesn't rhyme well to Whitsun week.	Тэннер (приподнимаясь). Послушайте, дорогой мой президент, Луиза бесспорно очень красивое имя, но оно же не рифмуется с Духовым днем.
MENDOZA.	Мендоса.
Of course not.	Конечно, нет.
Louisa is not the rhyme, but the refrain.	Оно и не должно рифмоваться, Луиза - это здесь рефрен.
TANNER. [subsiding] Ah, the refrain.	Тэннер (укладывается вновь). Ах, рефрен.
I beg your pardon.	Ну, тогда простите.
Go on.	Читайте дальше.
MENDOZA.	Мендоса.
Perhaps you do not care for that one: I think you will like this better. [He recites, in rich soft tones, and to slow time] Louisa, I love thee.	Если эти вам не нравятся, я прочту другие, - они, пожалуй, лучше. (Декламирует звучным бархатным голосом, медленно и раздельно.) Луиза, люблю вас.
I love thee, Louisa.	Люблю вас, Луиза.

Louisa, Louisa, Louisa, I love thee.	Луиза, Луиза, Луиза, люблю вас.
One name and one phrase make my music, Louisa. Louisa, Louisa, Louisa, I love thee.	Вся музыка мира лишь в слове: "Луиза"... Луиза, Луиза, Луиза, люблю вас.
Mendoza thy lover, Thy lover, Mendoza, Mendoza adoringly lives for Louisa. There's nothing but that in the world for Mendoza.	Мендоса влюбленный, Влюбленный Мендоса, Мендоса живет лишь для милой Луизы; Другого на свете не знает он счастья.
Louisa, Louisa, Mendoza adores thee.	Луиза, Луиза, Мендоса вас любит.
[Affected] There is no merit in producing beautiful lines upon such a name.	(Растроганно.) Не так уж трудно составлять красивые строчки вокруг такого имени.
Louisa is an exquisite name, is it not?	Прелестное имя - Луиза; правда, сэр?
TANNER. [all but asleep, responds with a faint groan].	Тэннер, почти уснувший, отвечает невнятным мычаньем.
MENDOZA. O wert thou, Louisa, The wife of Mendoza, Mendoza's Louisa, Louisa Mendoza, How blest were the life of Louisa's Mendoza! How painless his longing of love for Louisa!	Ах, будь же, Луиза, Женою Мендосы, Мендосы Луизой, Луизой Мендоса. Как сладко жилось бы Луизе Мендосы, Как нежил бы лаской свою он Луизу.
That is real poetry-from the heart-from the heart of hearts.	Да, это истинная поэзия - от самого сердца, от самой сердцевины сердца.
Don't you think it will move her?	Как вы думаете, неужели и это ее не тронет?
No answer.	Молчание.
[Resignedly] Asleep, as usual.	(Уныло.) Заснул. Вот и всегда так.
Doggrel to all the world; heavenly music to me!	Для всего мира это лишь скверные вирши, а для меня - небесная музыка.
Idiot that I am to wear my heart on my sleeve! [He composes himself to sleep, murmuring] Louisa, I love thee; I love thee, Louisa; Louisa, Louisa, Louisa, I-	Эх, дурень я, дурень, душа нараспашку! (Укладывается спать, бормоча.) Луиза, люблю вас. Люблю вас, Луиза. Луиза... Луиза, Луиза, лю...
Straker snores; rolls over on his side; and relapses into sleep.	Стрэйкер всхрапывает, переворачивается на бок, снова засыпает.
Stillness settles on the Sierra; and the darkness deepens.	В горах Сьерры наступает тишина, сумрак сгущается.
The fire has again buried itself in white ash and ceased to glow.	Огонь зарылся в пепел и едва тлеет.
The peaks show unfathomably dark against the starry firmament; but now the stars dim and vanish; and the sky seems to steal away out of the universe.	Непроницаемо черны вершины гор на фоне звездного неба; но вот и звезды тускнеют и гаснут, и небо словно выскользнуло из мира.
Instead of the Sierra there is nothing; omnipresent nothing.	На месте Сьерры теперь - ничто, вездесущее ничто.
No sky, no peaks, no light, no sound, no time nor space, utter void.	Ни неба, ни гор, ни света, ни звука, ни времени, ни пространства: беспредельная пустота.

Then somewhere the beginning of a pallor, and with it a faint throbbing buzz as of a ghostly violoncello palpitating on the same note endlessly. A couple of ghostly violins presently take advantage of this bass (a staff of music is supplied here)	Но вот вдали возникает бледная туманность, и в то же время слышится слабое гудение, точно на призрачной виолончели без конца вибрирует одна и та мое струна; две призрачные скрипки вступают под этот аккомпанемент
and therewith the pallor reveals a man in the void, an incorporeal but visible man, seated, absurdly enough, on nothing.	и тотчас же в туманности вырисовывается человек - бесплотный, но все же видимый, сидящий, как это ни странно, в пустоте.
For a moment he raises his head as the music passes him by. Then, with a heavy sigh, he droops in utter dejection; and the violins, discouraged, retrace their melody in despair and at last give it up, extinguished by wailings from uncanny wind instruments, thus:-(more music)	На мгновение, когда звуки музыки проносятся мимо него, он поднимает голову, потом с тяжелым вздохом никнет в безысходной тоске. Скрипки, приуныв, безнадежно тянут свою мелодию, пока она не теряется в стенаниях каких-то таинственных духовых:
It is all very odd.	Все это очень странно.
One recognizes the Mozartian strain; and on this hint, and by the aid of certain sparkles of violet light in the pallor, the man's costume explains itself as that of a Spanish nobleman of the XV-XVI century.	Но можно узнать моцартовскую тему; это наводит на догадку, и догадка подтверждается, когда при свете вспыхнувших в туманности фиолетовых искр становится видно, что человек одет в костюм испанского гранда XV-XVI веков.
Don Juan, of course; but where? why? how?	Дон Жуан, конечно. Но где? почему? как?
Besides, in the brief lifting of his face, now hidden by his hat brim, there was a curious suggestion of Tanner.	Кроме того, когда он приподнимал голову, его лицо, сейчас скрытое полями шляпы, чем-то неожиданно напоминало Тэннера.
A more critical, fastidious, handsome face, paler and colder, without Tanner's impetuous credulity and enthusiasm, and without a touch of his modern plutocratic vulgarity, but still a resemblance, even an identity.	Правда, это лицо бледнее, в холодных правильных чертах не прочтешь стремительного легковерия и экспансивности Тэннера и не увидишь налета вульгарности, свойственной современному плутократу, но все же сходство значительное, почти полное.
The name too: Don Juan Tenorio, John Tanner.	Даже в имени Дон Жуан Тенорио[147] - Джон Тэннер.
Where on earth--or elsewhere-have we got to from the XX century and the Sierra?	Куда, на какой край земли - а может быть, и не земли? - занесло нас из XX века и Сьерры?
Another pallor in the void, this time not violet, but a disagreeable smoky yellow.	Возникает новая туманность, на этот раз не фиолетовая, а с неприятной дымчатой желтизной.
With it, the whisper of a ghostly clarionet turning this tune into infinite sadness: (Here there is another musical staff.)	Тотчас же тихий напев призрачного кларнета придает музыке оттенок беспредельной скорби.
The yellowish pallor moves: there is an old crone wandering in the void, bent and toothless; draped, as well as one can guess, in the coarse brown frock of some religious order.	Желтоватая туманность движется, бредет в пустоте древняя старуха, сгорбленная и беззубая, закутанная, насколько можно разглядеть, в грубое темное монашеское одеяние.
She wanders and wanders in her slow hopeless way, much as a wasp flies in its rapid busy way, until she blunders against the thing she seeks: companionship.	Она бредет и бредет, медленной, расслабленной поступью, слепо кружит, как оса в своем стремительном и деловитом полете, пока не натыкается на то единственное, чего она ищет: другое живое существо.

With a sob of relief the poor old creature clutches at the presence of the man and addresses him in her dry unlovely voice, which can still express pride and resolution as well as suffering.	Со вздохом облегчения, обрадовавшись присутствию человека, бедная старушка обращается к сидящему сухим и неприятным голосом, который еще не утратил способности выражать и высокомерие, и решительность, и страдание,
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Excuse me; but I am so lonely; and this place is so awful.	Простите, но я так одинока, а здесь так страшно.
DON JUAN.	Дон Жуан.
A new comer?	Новенькая?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Yes: I suppose I died this morning.	Да. Я умерла, кажется, сегодня утром.
I confessed; I had extreme unction; I was in bed with my family about me and my eyes fixed on the cross.	Я исповедалась, причастилась святых тайн; я лежала в постели, окруженная родными, не сводя глаз с креста.
Then it grew dark; and when the light came back it was this light by which I walk seeing nothing.	Потом стало темно. И когда опять появился свет -вот этот свет, я побрела, ничего не видя кругом.
I have wandered for hours in horrible loneliness.	Уже много часов я скитаюсь в мучительном одиночестве.
DON JUAN. [sighing] Ah! you have not yet lost the sense of time.	Дон Жуан (со вздохом). Ах! Вы еще не утратили чувства времени.
One soon does, in eternity.	Это скоро проходит перед лицом вечности.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Where are we?	Где мы?
DON JUAN.	Дон Жуан.
In hell.	В аду.
THE OLD WOMAN [proudly] Hell!	Старуха (высокомерно). В аду?
I in hell!	Я - в аду?
How dare you?	Как вы смеете?
DON JUAN. [unimpressed] Why not, Senora?	Дон Жуан (нимало не тронутый). Что же тут невозможного, сеньора?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
You do not know to whom you are speaking.	Вы не знаете, с кем говорите.
I am a lady, and a faithful daughter of the Church.	Я дворянка и верная дочь церкви.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I do not doubt it.	Охотно верю.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
But how then can I be in hell?	Как же я могла попасть в ад?

Purgatory, perhaps: I have not been perfect: who has? But hell! oh, you are lying.	Может быть, это чистилище? У меня были недостатки - у кого их нет? но ад! Вы просто лжете.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Hell, Senora, I assure you; hell at its best-that is, its most solitary-though perhaps you would prefer company.	Ад, сеньора, уверяю вас, ад; и притом лучший его уголок - самый уединенный. Хотя вы, может быть, предпочитаете общество?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
But I have sincerely repented; I have confessed.	Но ведь я же исповедовалась, я искренне каялась в своих грехах...
DON JUAN.	Дон Жуан.
How much?	Во многих?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
More sins than I really committed. I loved confession.	Я каялась больше, чем грешила; я любила ходить к исповеди.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Ah, that is perhaps as bad as confessing too little. At all events, Senora, whether by oversight or intention, you are certainly damned, like myself; and there is nothing for it now but to make the best of it.	О, это, пожалуй, не лучше, чем каяться не во всем Но так или иначе, сеньора, ясно одно: намеренно или по недосмотру - вы осуждены наравне со мной, и теперь вам остается только примириться с этим.
THE OLD WOMAN [indignantly] Oh! and I might have been so much wickeder!	Старуха (негодующе). О! Но если так, я ведь могла грешить гораздо больше!
All my good deeds wasted!	Выходит, все мои добрые дела пропали зря?
It is unjust.	Ведь это же несправедливо!
DON JUAN.	Дон Жуан.
No: you were fully and clearly warned. For your bad deeds, vicarious atonement, mercy without justice. For your good deeds, justice without mercy.	Вовсе нет! Вас совершенно точно и ясно предупреждали: за дурные дела - искупление через муки спасителя, милосердие без справедливости; за добрые дела - справедливость без милосердия.
We have many good people here.	У нас здесь немало честных людей.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Were you a good man?	И вы тоже были честным человеком?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I was a murderer.	Я был убийцей.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
A murderer!	Убийцей!
Oh, how dare they send me to herd with murderers!	Как же меня посмели свалить в одну кучу с убийцами?
I was not as bad as that: I was a good woman.	Я не такая уж грешница, я была честной женщиной.

There is some mistake: where can I have it set right?	Тут, верно, ошибка; как ее исправить?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I do not know whether mistakes can be corrected here.	Не знаю, можно ли здесь исправлять ошибки.
Probably they will not admit a mistake even if they have made one.	Скорее всего, если даже и была ошибка, ее не захотят признать!
THE OLD WOMAN.	Старуха.
But whom can I ask?	Но к кому же мне обратиться?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I should ask the Devil, Senora: he understands the ways of this place, which is more than I ever could.	На вашем месте, я обратился бы к дьяволу, сеньора. Он неплохо разбирается в здешних порядках, что мне никогда не удавалось.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
The Devil!	Дьявол?
I speak to the Devil!	Мне говорить с дьяволом?
DON JUAN.	Дон Жуан.
In hell, Senora, the Devil is the leader of the best society.	В аду, сеньора, дьявол возглавляет лучшее общество.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
I tell you, wretch, I know I am not in hell.	Я же вам говорю, несчастный: я знаю, что я не в аду.
DON JUAN.	Дон Жуан.
How do you know?	Откуда же вы это знаете?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Because I feel no pain.	Я не испытываю страданий.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Oh, then there is no mistake: you are intentionally damned.	О, в таком случае никакой ошибки нет: вы попали по адресу.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Why do you say that?	Почему вы так решили?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Because hell, Senora, is a place for the wicked.	Потому, сеньора, что ад - это место для грешников.
The wicked are quite comfortable in it: it was made for them.	Грешники себя в нем отлично чувствуют: на них он и рассчитан.
You tell me you feel no pain.	Вы сказали, что не испытываете страданий.
I conclude you are one of those for whom Hell exists.	Из этого я заключаю, что вы одна из тех, для кого существует ад.
THE OLD WOMAN.	Старуха.

Do you feel no pain?	А вы испытываете страдания?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I am not one of the wicked, Senora; therefore it bores me, bores me beyond description, beyond belief.	Я не грешник, сеньора; поэтому мне здесь скучно, нестерпимо, невероятно скучно.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Not one of the wicked!	Не грешник?
You said you were a murderer.	Да ведь вы сказали, что вы убийца.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Only a duel.	Так то был поединок.
I ran my sword through an old man who was trying to run his through me.	Я проткнул шпагой одного старика, который меня хотел проткнуть шпагой.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
If you were a gentleman, that was not a murder.	Если вы дворянин, то это не называется убийством.
DON JUAN.	Дон Жуан.
The old man called it murder, because he was, he said, defending his daughter's honor.	Старик считал это убийством, потому что он, по его словам, защищал честь своей дочери.
By this he meant that because I foolishly fell in love with her and told her so, she screamed; and he tried to assassinate me after calling me insulting names.	Это надо понимать так: когда я имел глупость влюбиться в нее и сказал ей об этом, она подняла крик; а он едва не убил меня, предварительно изругав самым оскорбительным образом.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
You were like all men.	Вы такой же, как и все мужчины.
Libertines and murderers all, all, all!	Все они распутники и убийцы, все, все, все!
DON JUAN.	Дон Жуан.
And yet we meet here, dear lady.	И тем не менее мы здесь встретились с вами, сударыня.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Listen to me.	Слушайте, что я вам скажу.
My father was slain by just such a wretch as you, in just such a duel, for just such a cause.	Мой отец был убит таким же бездельником, на таком же поединке, по такому же поводу.
I screamed: it was my duty.	Я закричала, - этого требовал мой долг.
My father drew on my assailant: his honor demanded it.	Мой отец бросил вызов оскорбителю, - это был вопрос чести.
He felname = "note" that was the reward of honor.	Отец пал: вот награда за защиту чести.
I am here: in hell, you tell me that is the reward of duty.	Я здесь - в аду, как вы сами сказали: вот награда за исполненный долг.
Is there justice in heaven?	Так есть ли справедливость в небесах?
DON JUAN.	Дон Жуан.

No; but there is justice in helname = "note" heaven is far above such idle human personalities.	Нет. А вот в аду есть. Небеса слишком далеки от ничтожной человеческой личности.
You will be welcome in hell, Senora.	Вам хорошо будет в аду, сеньора.
Hell is the home of honor, duty, justice, and the rest of the seven deadly virtues.	Ад - истинная обитель чести, долга, справедливости, - одним словом, всех семи смертных добродетелей.
All the wickedness on earth is done in their name: where else but in hell should they have their reward?	Ведь во имя их совершаются все прегрешение на земле; где же, как не в аду, искать за них награды?
Have I not told you that the truly damned are those who are happy in hell?	Я уже сказал вам: кто проклят по заслугам, тот вполне счастлив в аду.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
And are you happy here?	А вы сами счастливы здесь?
DON JUAN. [Springing to his feet] No; and that is the enigma on which I ponder in darkness.	Дон Жуан (вскакивай на ноги). Нет! Над этой-то загадкой я и размышляю во мраке ада.
Why am I here?	Зачем я здесь?
I, who repudiated all duty, trampled honor underfoot, and laughed at justice!	Я, который отрекся от долга, попирал честь и смеялся над справедливостью!
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Oh, what do I care why you are here?	Ах, что мне до того, зачем вы здесь!
Why am I here?	Вот зачем я здесь?
I, who sacrificed all my inclinations to womanly virtue and propriety!	Я, которая все свои склонности принесла в жертву женской чистоте и добродетели!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Patience, lady: you will be perfectly happy and at home here.	Терпение, сударыня! Вы скоро здесь освоитесь и будете вполне счастливы.
As saith the poet,	Как сказал поэт:
"Hell is a city much like Seville."	"Ад - это город, с Севильей очень схожий"[148].
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Happy! here! where I am nothing! where I am nobody!	Счастлива! Здесь! Где я никто! Где я ничто!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Not at alname = "note" you are a lady; and wherever ladies are is hell.	Ничуть не бывало! Вы дама, а где дамы - там всегда ад.
Do not be surprised or terrified: you will find everything here that a lady can desire, including devils who will serve you from sheer love of servitude, and magnify your importance for the sake of dignifying their service-the best of servants.	Не удивляйтесь и не пугайтесь; вы здесь найдете все, чего может пожелать дама, вплоть до дьяволов, которые станут служить вам из одной лишь страсти прислуживаться и превозносить ваши достоинства, чтобы возвеличить свои заслуги.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
My servants will be devils!	Мои слуги будут дьяволы?

DON JUAN.	Дон Жуан.
Have you ever had servants who were not devils?	А разве на земле ваши слуги не были дьяволы?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Never: they were devils, perfect devils, all of them.	Верно! Все они были сущие дьяволы, все до одного!
But that is only a manner of speaking.	Но это так только говорится.
I thought you meant that my servants here would be real devils.	А я поняла из ваших слов, что моими слугами будут настоящие дьяволы.
DON JUAN.	Дон Жуан.
No more real devils than you will be a real lady.	Они в такой же мере настоящие дьяволы, в какой вы - настоящая дама.
Nothing is real here.	Здесь нет ничего настоящего.
That is the horror of damnation.	В этом ужас вечного проклятия.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Oh, this is all madness.	С ума сойти!
This is worse than fire and the worm.	Да это хуже геенны огненной.
DON JUAN.	Дон Жуан.
For you, perhaps, there are consolations.	Но кой в чем вы все-таки можете найти утешение.
For instance: how old were you when you changed from time to eternity?	Вот, например: сколько лет вам было, когда вы отошли в вечность?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Do not ask me how old I was as if I were a thing of the past.	Почему вы говорите - было, словно я уже вся в прошлом?
I am 77.	Мне сейчас семьдесят семь.
DON JUAN.	Дон Жуан.
A ripe age, Senora.	Возраст почтенный, сеньора.
But in hell old age is not tolerated.	Но здесь, в аду, не терпят старости.
It is too real.	Старость слишком реальна.
Here we worship Love and Beauty.	Здесь мы поклоняемся Любви и Красоте.
Our souls being entirely damned, we cultivate our hearts.	Так как на душах наших лежит проклятие, мы изощряем свои сердца.
As a lady of 77, you would not have a single acquaintance in hell.	Семидесятисемилетней старухой вы рискуете не завязать в аду ни одного знакомства.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
How can I help my age, man?	Но не могу же я изменить свой возраст?
DON JUAN.	Дон Жуан.
You forget that you have left your age behind you in the realm of time.	Вы забываете, что ваш возраст остался позади, в царстве времени.

You are no more 77 than you are 7 or 17 or 27.	Вам точно так же не семьдесят семь лет теперь, как не семь, не семнадцать и не двадцать семь.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Nonsense!	Вздор!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Consider, Senora: was not this true even when you lived on earth?	Подумайте сами, сеньора; разве это не было так, даже когда вы еще жили на земле?
When you were 70, were you really older underneath your wrinkles and your grey hairs than when you were 30?	Разве в семьдесят лет, под своими морщинами и сединами, вы действительно были старше, чем в тридцать?
THE OLD WOMAN.	Старуха.
No, younger: at 30 I was a fool.	Нет, моложе. В тридцать я была дурочкой.
But of what use is it to feel younger and look older?	Но что толку чувствовать себя молодой, если выглядишь старой?
DON JUAN.	Дон Жуан.
You see, Senora, the look was only an illusion.	Вот видите, сеньора, ваш внешний вид был только иллюзией.
Your wrinkles lied, just as the plump smooth skin of many a stupid girl of 17, with heavy spirits and decrepit ideas, lies about her age?	Ваши морщины были так же обманчивы, как свежая гладкая кожа глупой семнадцатилетней девчонки, немощной духом и дряхлой мыслями.
Well, here we have no bodies: we see each other as bodies only because we learnt to think about one another under that aspect when we were alive; and we still think in that way, knowing no other.	Здесь мы бесплотны; мы видим себя в телесном образе лишь потому, что еще при жизни научились думать о себе как о существах из плоти и крови и не умеем думать иначе.
But we can appear to one another at what age we choose.	Но мы можем являться друг другу в любом возрасте, по нашему желанию.
You have but to will any of your old looks back, and back they will come.	Вам стоит только пожелать, и к вам возвратится любой из ваших прежних обликов.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
It cannot be true.	Не может быть!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Try.	Попробуйте,
THE OLD WOMAN.	Старуха.
Seventeen!	Семнадцать лет!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Stop.	Стойте!
Before you decide, I had better tell you that these things are a matter of fashion.	Прежде чем вы решите, я должен предупредить вас, что это в значительной степени вопрос моды.
Occasionally we have a rage for 17; but it does not last long.	Иногда нам кажется, что нет ничего лучше семнадцати лет; но это преходящее заблуждение.

Just at present the fashionable age is 40-or say 37; but there are signs of a change.	Сейчас самый модный возраст - сорок или, скажем, тридцать семь; однако, судя по некоторым признакам, эта мода скоро пройдет.
If you were at all good-looking at 27, I should suggest your trying that, and setting a new fashion.	Если в двадцать семь вы были недурны собой, советую вам выбрать именно этот возраст и завести новую моду.
THE OLD WOMAN.	Старуха.
I do not believe a word you are saying.	Я не верю ни одному вашему слову.
However, 27 be it. [Whisk! the old woman becomes a young one, and so handsome that in the radiance into which her dull yellow halo has suddenly lightened one might almost mistake her for Ann Whitefield].	Но пусть будет так: двадцать семь! Бац! И старуха превращается в молодую женщину, богато разодетую и такую прекрасную, что в сиянии, внезапно разлившемся на месте ее прежнего тускло-желтого ореола, ее легко можно принять за Энн Уайтфилд.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Dona Ana de Ulloa!	Донна Анна де Уллоа!
ANA.	Донна Анна.
What?	Как!
You know me!	Вы меня знаете?
DON JUAN.	Дон Жуан.
And you forget me!	А вы меня забыли?
ANA.	Донна Анна.
I cannot see your face. [He raises his hat].	Я не вижу вашего лица. Он приподнимает шляпу.
Don Juan Tenorio!	Дон Жуан Тенорио!
Monster!	Чудовище!
You who slew my father! even here you pursue me.	Вы убийца моего отца! Даже здесь вы меня преследуете!
DON JUAN.	Дон Жуан.
I protest I do not pursue you.	Я и не думал преследовать вас.
Allow me to withdraw [going].	Позвольте мне удалиться. (Хочет идти.)
ANA. [seizing his arm] You shall not leave me alone in this dreadful place.	Донна Анна (хватая его за рукав). Нет, вы не оставите меня одну в этом ужасном месте.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Provided my staying be not interpreted as pursuit.	Хорошо, но с условием, что мое присутствие не будет истолковано как преследование.
ANA. [releasing him] You may well wonder how I can endure your presence.	Донна Анна. Вы вправе удивляться, что я вообще способна терпеть ваше присутствие.
My dear, dear father!	О мой отец! Мой дорогой отец!
DON JUAN.	Дон Жуан.

Would you like to see him?	Может быть, вы хотите его увидеть?
ANA.	Донна Анна.
My father HERE!!!	Мой отец здесь?!!
DON JUAN.	Дон Жуан.
No: he is in heaven.	Нет, он на небесах.
ANA.	Донна Анна.
I knew it.	Я в этом не сомневалась.
My noble father!	Мой благородный отец!
He is looking down on us now.	Он взирает на нас с высоты.
What must he feel to see his daughter in this place, and in conversation with his murderer!	Каково ему видеть свою дочь в таком месте и в обществе его убийцы!
DON JUAN.	Дон Жуан.
By the way, if we should meet him-	Кстати, на случай если бы мы его встретили...
ANA.	Донна Анна.
How can we meet him?	Как же мы можем его встретить?
He is in heaven.	Ведь он на небесах?
DON JUAN.	Дон Жуан.
He condescends to look in upon us here from time to time.	Время от времени он нисходит сюда, к нам.
Heaven bores him.	Ему скучно в раю.
So let me warn you that if you meet him he will be mortally offended if you speak of me as his murderer!	Так вот, я хотел вас предупредить на случай встречи с ним: если не хотите его смертельно обидеть, не вздумайте называть меня его убийцей.
He maintains that he was a much better swordsman than I, and that if his foot had not slipped he would have killed me.	Он утверждает, что владел шпагой гораздо лучше, чем я, и непременно заколол бы меня, если б не поскользнулся.
No doubt he is right: I was not a good fencer.	Вероятно, он прав; я не был искусным фехтовальщиком.
I never dispute the point; so we are excellent friends.	Я никогда не спорю с ним по этому поводу, и мы большие друзья.
ANA.	Донна Анна.
It is no dishonor to a soldier to be proud of his skill in arms.	Солдату не зазорно гордиться своим боевым искусством.
DON JUAN.	Дон Жуан.
You would rather not meet him, probably.	Вам, очевидно, не очень хочется встречаться с ним?
ANA.	Донна Анна.
How dare you say that?	Как вы смеете так говорить?
DON JUAN.	Дон Жуан.

Oh, that is the usual feeling here.	О, здесь это очень часто бывает.
You may remember that on earth-though of course we never confessed it-the death of anyone we knew, even those we liked best, was always mingled with a certain satisfaction at being finally done with them.	Вспомните, ведь даже на земле, - хотя, конечно, никто из нас не признался бы в этом, - скорбя о смерти знакомого человека, пусть даже очень близкого нам, мы всегда испытывали некоторое чувство удовлетворения при мысли, что наконец избавились от него.
ANA.	Донна Анна.
Monster!	Чудовище!
Never, never.	Никогда, никогда!
DON JUAN. [placidly] I see you recognize the feeling.	Дон Жуан (невозмутимо). Я вижу, вам это чувство все же знакомо.
Yes: a funeral was always a festivity in black, especially the funeral of a relative.	Да, похороны всегда были для нас празднеством в черных тонах, в особенности похороны родича.
At all events, family ties are rarely kept up here.	Во всяком случае здесь семейные связи редко поддерживаются.
Your father is quite accustomed to this: he will not expect any devotion from you.	Ваш отец привык к этому; он не ожидает от вас изъявлений преданности.
ANA.	Донна Анна.
Wretch: I wore mourning for him all my life.	Несчастный! Я всю жизнь носила траур по нему.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes: it became you.	Вполне понятно: траур вам был к лицу.
But a life of mourning is one thing: an eternity of it quite another.	Но одно дело пожизненный траур, другое -вечный.
Besides, here you are as dead as he.	К тому же здесь вы так же мертвы, как и ваш отец.
Can anything be more ridiculous than one dead person mourning for another?	Что может быть нелепее, чем покойник в трауре по другому покойнику?
Do not look shocked, my dear Ana; and do not be alarmed: there is plenty of humbug in hell (indeed there is hardly anything else); but the humbug of death and age and change is dropped because here WE are all dead and all eternal.	Не смотрите на меня с таким возмущением, дорогая Анна, и не огорчайтесь. В аду много бессмыслицы, пожалуй, больше, нежели чего другого; но вот эту бессмыслицу - насчет смерти, возраста и всяких перемен - вам придется забыть, потому что здесь все мы мертвы и все мы вечны.
You will pick up our ways soon.	Вы скоро привыкнете к этому.
ANA.	Донна Анна.
And will all the men call me their dear Ana?	И все мужчины будут называть меня "дорогая Анна"?
DON JUAN.	Жуан.
No.	Нет.
That was a slip of the tongue.	Я оговорился.
I beg your pardon.	Прошу меня простить.

ANA. [almost tenderly] Juan: did you really love me when you behaved so disgracefully to me?	Донна Анна (почти с нежностью). Жуан! Скажите, когда вы посягали на мою честь, вы в самом деле меня любили?
DON JUAN. [impatiently] Oh, I beg you not to begin talking about love.	Дон Жуан (раздраженно). Ах, пожалуйста, не заводите разговоров о любви.
Here they talk of nothing else but love-its beauty, its holiness, its spirituality, its devil knows what!-excuse me; but it does so bore me.	Здесь только и говорят что о любви: какое это прекрасное, святое, возвышенное чувство, черт его... Простите, но если б вы знали, как это мне надоело.
They don't know what they're talking about. I do.	Ведь те, кто это говорит, понятия не имеют о предмете - в отличие от меня.
They think they have achieved the perfection of love because they have no bodies.	Оттого что они бестелесны, они воображают, что достигли совершенства в любви.
Sheer imaginative debauchery!	Разврат воображения и ничего больше!
Faugh!	Тьфу!
ANA.	Донна Анна.
Has even death failed to refine your soul, Juan?	Даже смерть не очистила вашу душу, Жуан.
Has the terrible judgment of which my father's statue was the minister taught you no reverence?	Даже страшный суд, вестником которого явилась статуя моего отца, не научил вас почтению.
DON JUAN.	Дон Жуан.
How is that very flattering statue, by the way?	Кстати, как поживает эта отменно любезная статуя?
Does it still come to supper with naughty people and cast them into this bottomless pit?	Что, она все еще приходит ужинать с нечестивцами и утаскивает их в преисподню?
ANA.	Донна Анна.
It has been a great expense to me.	Она меня ввела в огромные расходы.
The boys in the monastery school would not let it alone: the mischievous ones broke it; and the studious ones wrote their names on it.	Мальчишки из монастырской школы просто покою ей не давали: шалуны увечили ее, примерные ученики писали на ней свои имена.
Three new noses in two years, and fingers without end.	За два года три новых носа, а уж пальцев - без счету.
I had to leave it to its fate at last; and now I fear it is shockingly mutilated.	В конце концов мне пришлось махнуть на нее рукой; и воображаю, на что она теперь стала похожа!
My poor father!	Бедный мой отец!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Hush!	ТТТттт!
Listen! [Two great chords rolling on syncopated waves of sound break forth: D minor and its dominant: a round of dreadful joy to all musicians].	Слушайте! На волнах синкоп гремят два мощных аккорда ре-минор и его доминанта; звучание, в каждого музыканта вселяющее священный трепет.
Ha!	Ага!

Mozart's statue music.	Моцартовская сцена появления статуи.
It is your father.	Это ваш отец.
You had better disappear until I prepare him. [She vanishes].	Вы лучше спрячьтесь, пока я его подготовлю. Донна Анна исчезает.
From the void comes a living statue of white marble, designed to represent a majestic old man. But he waives his majesty with infinite grace; walks with a feather-like step; and makes every wrinkle in his war worn visage brim over with holiday joyousness.	В пустоте появляется живая статуя из белого мрамора, изображающая величавого старика; впрочем, он с изящной непринужденностью пренебрегает своей величавой осанкой, шагает легчайшей поступью, и каждая морщинка его огрубевшего в боях лица дышит праздничной веселостью.
To his sculptor he owes a perfectly trained figure, which he carries erect and trim; and the ends of his moustache curl up, elastic as watchsprings, giving him an air which, but for its Spanish dignity, would be called jaunty.	Своему ваятелю он обязан стройной фигурой и превосходной военной выправкой, концы его усов упруго, как пружины, загибаются кверху, придавая ему выражение, которое можно было бы назвать игривым, если бы не чисто испанская гордость взгляда.
He is on the pleasantest terms with Don Juan.	С Дон Жуаном он в наилучших отношениях.
His voice, save for a much more distinguished intonation, is so like the voice of Roebuck Ramsden that it calls attention to the fact that they are not unlike one another in spite of their very different fashion of shaving.	Его голос, несмотря на значительно более изысканные интонации, живо напоминает голос... Роубэка Рэмсдена, и под этим впечатлением невольно замечаешь, что и в наружности обоих стариков есть некоторое сходство, хотя один носит эспаньолку, а другой - бакенбарды.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Ah, here you are, my friend.	Ах, вот и вы, мой друг!
Why don't you learn to sing the splendid music Mozart has written for you?	Что это вы никак не выучите превосходную партию, которую для вас написал Моцарт?
THE STATUE.	Статуя.
Unluckily he has written it for a bass voice.	К сожалению, он ее написал для баса.
Mine is a counter tenor.	А у меня тенор-альтино.
Welname = "note" have you repented yet?	Ну, как вы? Раскаялись?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I have too much consideration for you to repent, Don Gonzalo.	Мое хорошее отношение к вам, дон Гонсало[149], мешает мне раскаяться.
If I did, you would have no excuse for coming from Heaven to argue with me.	Ведь если б я это сделал, вы лишились бы повода спускаться с неба и спорить со мной.
THE STATUE.	Статуя.
True.	Верно.
Remain obdurate, my boy.	Продолжайте упорствовать, мой мальчик.
I wish I had killed you, as I should have done but for an accident.	Жаль, что из-за пустяковой случайности вы убили меня, а не я вас.

Then I should have come here; and you would have had a statue and a reputation for piety to live up to.	Тогда я попал бы сюда, а вам в удел досталась бы статуя и репутация праведника, которая обязывает.
Any news?	Что новенького?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes: your daughter is dead.	Дочь ваша умерла.
THE STATUE. [puzzled] My daughter? [Recollecting] Oh! the one you were taken with.	Статуя (в недоумении). Моя дочь? (Припоминая.) Ах да! Та самая, за которой вы волочились?!
Let me see: what was her name?	Постойте, как бишь ее звали?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Ana.	Анна.
THE STATUE.	Статуя.
To be sure: Ana.	Вот-вот - Анна.
A goodlooking girl, if I recollect aright.	Хорошенькая, помнится, была девочка.
Have you warned Whatshisname-her husband?	А вы известили этого, как его? Ну, мужа ее.
DON JUAN.	Дон Жуан.
My friend Ottavio?	Моего друга Оттавио?
No: I have not seen him since Ana arrived.	Нет, я еще его не видел после прибытия Анны.
Ana comes indignantly to light.	Донна Анна, вне себя от возмущения, вступает в освещенный круг.
ANA.	Донна Анна.
What does this mean?	Что я слышу?
Ottavio here and YOUR friend!	Оттавио здесь и в дружбе с вами!
And you, father, have forgotten my name.	А вы, отец, позабыли мое имя!
You are indeed turned to stone.	Должно быть, вы действительно обратились в камень.
THE STATUE.	Статуя.
My dear: I am so much more admired in marble than I ever was in my own person that I have retained the shape the sculptor gave me.	Дорогая моя, в этом мраморном воплощении я пользуюсь настолько большим успехом, чем в прежнем своем виде, что предпочел сохранить облик, данный мне скульптором.
He was one of the first men of his day: you must acknowledge that.	Это был один из величайших мастеров своего времени, не правда ли?
ANA.	Донна Анна.
Father! Vanity! personal vanity! from you!	Тщеславие! Отец! Вы - и тщеславие!
THE STATUE.	Статуя.
Ah, you outlived that weakness, my daughter: you must be nearly 80 by this time.	Ах, дочь моя, ты успела изжить эту слабость; ведь тебе сейчас лет восемьдесят.

I was cut off (by an accident) in my 64th year, and am considerably your junior in consequence.	Моя жизнь благодаря пустой случайности оборвалась в шестьдесят четыре года, и, следовательно, я гораздо моложе тебя.
Besides, my child, in this place, what our libertine friend here would call the farce of parental wisdom is dropped.	К тому же, дитя мое, здесь неуместно то, что наш беспутный приятель назвал бы комедией родительской мудрости.
Regard me, I beg, as a fellow creature, not as a father.	Прошу тебя видеть во мне не отца, а собрата по человечеству.
ANA.	Донна Анна.
You speak as this villain speaks.	Ваши речи похожи на речи этого злодея.
THE STATUE.	Статуя.
Juan is a sound thinker, Ana.	Жуан здраво рассуждает, Анна.
A bad fencer, but a sound thinker.	Плохо фехтует, но рассуждает здраво.
ANA. [horror creeping upon her] I begin to understand.	Анна (объятая ужасом). Я начинаю понимать.
These are devils, mocking me.	Это дьяволы искушают меня.
I had better pray.	Стану молиться.
THE STATUE. [consoling her] No, no, no, my child: do not pray.	Статуя (утешая ее). Что ты, что ты, дитя мое! Только не молись.
If you do, you will throw away the main advantage of this place.	Ты сама хочешь отказаться от главного преимущества этих мест.
Written over the gate here are the words	Здесь над входом начертаны слова:
"Leave every hope behind, ye who enter."	"Оставь надежду всяк сюда входящий"[150].
Only think what a relief that is!	Подумай только, какое это облегчение!
For what is hope?	Ведь что такое надежда?
A form of moral responsibility.	Одна из форм моральной ответственности.
Here there is no hope, and consequently no duty, no work, nothing to be gained by praying, nothing to be lost by doing what you like.	Здесь нет надежды - и, следовательно, нет долга, нет труда; здесь ничего не приобретаешь молитвой и ничего не теряешь, поступая так, как хочется.
Hell, in short, is a place where you have nothing to do but amuse yourself. [Don Juan sighs deeply].	Короче говоря, ад - это место, где можно только и делать, что развлекаться. Дон Жуан издает глубокий вздох.
You sigh, friend Juan; but if you dwelt in heaven, as I do, you would realize your advantages.	Вы вздыхаете, друг Жуан; но, сиди вы на небесах, как я, вы оценили бы преимущества своего нынешнего положения.
DON JUAN.	Дон Жуан.
You are in good spirits to-day, Commander.	Вы сегодня хорошо настроены, командор.
You are positively brilliant.	Ваше остроумие так и сверкает.
What is the matter?	Что случилось?
THE STATUE.	Статуя.

I have come to a momentous decision, my boy.	Я принял одно очень важное решение, мой мальчик.
But first, where is our friend the Devil?	Но где же наш приятель Дьявол?
I must consult him in the matter.	Мне нужно посоветоваться с ним об этом деле.
And Ana would like to make his acquaintance, no doubt.	К тому же Анне, вероятно, интересно будет с ним познакомиться.
ANA.	Донна Анна.
You are preparing some torment for me.	Вы мне готовите какую-то пытку?
DON JUAN.	Дон Жуан.
All that is superstition, Ana.	Это все только суеверие, Анна.
Reassure yourself.	Успокойтесь.
Remember: the devil is not so black as he is painted.	Вспомните сами: не так страшен черт, как его малюют
THE STATUE.	Статуя.
Let us give him a call.	Давайте вызовем его.
At the wave of the statue's hand the great chords roll out again but this time Mozart's music gets grotesquely adulterated with Gounod's.	По мановению руки статуи снова гремят торжественные аккорды; но на этот раз моцартовскую музыку портит примешивающаяся к ней музыка Гуно.
A scarlet halo begins to glow; and into it the Devil rises, very Mephistophelean, and not at all unlike Mendoza, though not so interesting.	Разгорается пурпурный ореол, и в нем возникает Дьявол в традиционном облике Мефистофеля. Он немного похож на Мендосу, но не так эффектен.
He looks older; is getting prematurely bald; and, in spite of an effusion of goodnature and friendliness, is peevish and sensitive when his advances are not reciprocated.	Он выглядит старше, преждевременно облысел и, несмотря на избыток добродушия и приветливости, легко впадает в обидчивый и сварливый тон, когда его заигрывания остаются без ответа.
He does not inspire much confidence in his powers of hard work or endurance, and is, on the whole, a disagreeably self-indulgent looking person; but he is clever and plausible, though perceptibly less well bred than the two other men, and enormously less vital than the woman.	Судя по виду, он не из тех, кто способен усердно трудиться или сносить лишения, и, должно быть, охотно дает себе любые поблажки - черта не слишком приятная; но он умен и умеет внушить доверие, хоть явно уступает своим собеседникам в изысканности манер и собеседнице - в живости.
THE DEVIL. [heartily] Have I the pleasure of again receiving a visit from the illustrious Commander of Calatrava? [Coldly] Don Juan, your servant. [Politely] And a strange lady?	Дьявол (приветливо). Итак, я снова имею удовольствие видеть у себя в гостях славного командора Калатравы[151]? (Холодно.) Дон Жуан, здравствуйте. (Вежливо.) И незнакомая дама?
My respects, Senora.	Мое почтение, сеньора!
ANA.	Донна Анна.
Are you-	Вы...
THE DEVIL. [bowing] Lucifer, at your service.	Дьявол (с поклоном). Люцифер, к вашим услугам.
ANA.	Донна Анна.

I shall go mad.	Я сойду с ума.
THE DEVIL. [gallantly] Ah, Senora, do not be anxious.	Дьявол (галантно). Ах, сеньора, не стоит волноваться.
You come to us from earth, full of the prejudices and terrors of that priest-ridden place.	Вы к нам явились с земли и еще не свободны от ее предрассудков и страхов, навеянных клерикальным засильем.
You have heard me ill spoken of; and yet, believe me, I have hosts of friends there.	Вы привыкли слышать обо мне дурное; но поверьте, у меня на земле немало и друзей.
ANA.	Донна Анна.
Yes: you reign in their hearts.	Это верно; еще есть сердца, в которых вы царите.
THE DEVIL. [shaking his head] You flatter me, Senora; but you are mistaken.	Дьявол (качая головой). Вы мне льстите, сеньора; но это ошибка.
It is true that the world cannot get on without me; but it never gives me credit for that: in its heart it mistrusts and hates me.	Правда, мир не может обойтись без меня; однако я все же не пользуюсь там заслуженным уважением. В глубине души меня побаиваются и ненавидят.
Its sympathies are all with misery, with poverty, with starvation of the body and of the heart.	Сочувствие мира на стороне нищеты, скорби, немощи телесной и духовной.
I call on it to sympathize with joy, with love, with happiness, with beauty.	Я же призываю к веселью, к любви, к красоте, к счастью...
DON JUAN. [nauseated] Excuse me: I am going.	Дон Жуан (чувствуя приступ тошноты). Простите, я ухожу.
You know I cannot stand this.	Вы знаете, что я совершенно не переношу этого.
THE DEVIL. [angrily] Yes: I know that you are no friend of mine.	Дьявол (сердито). Да, я знаю, что вы не принадлежите к числу моих друзей.
THE STATUE.	Статуя.
What harm is he doing you, Juan?	Чем вы недовольны, Жуан?
It seems to me that he was talking excellent sense when you interrupted him.	По-моему, то, что он говорил, когда вы его перебили, было исполнено самого здравого смысла.
THE DEVIL. [warmly shaking the statue's hand] Thank you, my friend: thank you.	Дьявол (горячо пожимая руку статуи). Благодарю, друг мой, благодарю.
You have always understood me: he has always disparaged and avoided me.	Вы всегда меня понимали; он же всегда сторонился меня и выказывал мне пренебрежение.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I have treated you with perfect courtesy.	Я всегда относился к вам вполне корректно.
THE DEVIL.	Дьявол.
Courtesy!	Корректно!
What is courtesy?	Что такое "корректно"?
I care nothing for mere courtesy.	Мне мало одной корректности.
Give me warmth of heart, true sincerity, the bond of sympathy with love and joy-	Мне подавайте сердечную теплоту, неподдельную искренность, нежные узы радости и любви...

DON JUAN.	Дон Жуан.
You are making me ill.	Перестаньте, меня тошнит.
THE DEVIL.	Дьявол.
There! [Appealing to the statue] You hear, sir!	Вот! (Взывая к статуе.) Вы слышите, сэр?
Oh, by what irony of fate was this cold selfish egotist sent to my kingdom, and you taken to the icy mansions of the sky!	Какая ирония судьбы: этот холодный, самоуверенный себялюбец попал в мое царство, а вы взяты в ледяные чертоги неба.
THE STATUE.	Статуя.
I can't complain.	Я не смею жаловаться.
I was a hypocrite; and it served me right to be sent to heaven.	Я был лицемером; и если попал на небеса, то и поделом мне.
THE DEVIL.	Дьявол.
Why, sir, do you not join us, and leave a sphere for which your temperament is too sympathetic, your heart too warm, your capacity for enjoyment too generous?	Ах, сударь, почему бы вам не перейти к нам, покинув сферы, для которых ваш темперамент чересчур непосредствен, ваше сердце чересчур пылко, а ваша способность к наслаждениям чересчур велика,
THE STATUE.	Статуя.
I have this day resolved to do so.	Не далее как сегодня я решился на это.
In future, excellent Son of the Morning, I am yours.	Отныне, любезнейший Сын Зари, я ваш.
I have left Heaven for ever.	Я навсегда покинул рай.
THE DEVIL. [again grasping his hand] Ah, what an honor for me!	Дьявол (снова прикасаясь к мраморной руке). О, какая честь!
What a triumph for our cause!	Какое торжество для нас!
Thank you, thank you.	Спасибо, спасибо.
And now, my friend-I may call you so at last-could you not persuade HIM to take the place you have left vacant above?	А теперь, мой друг, - наконец-то я по праву могу вас назвать так, - может быть, вы уговорите Дон Жуана занять пустующее место, наверху?
THE STATUE. [shaking his head] I cannot conscientiously recommend anybody with whom I am on friendly terms to deliberately make himself dull and uncomfortable.	Статуя (качая головой). Совесть не позволяет мне советовать человеку, с которым я в дружбе, сознательно обречь себя на неудобства и скуку.
THE DEVIL.	Дьявол.
Of course not; but are you sure HE would be uncomfortable?	Конечно, конечно. Но уверены ли вы, что ему там будет скучно?
Of course you know best: you brought him here originally; and we had the greatest hopes of him.	Разумеется, зам лучше знать; он попал сюда благодаря вам, и первое время мы возлагали на него большие надежды.
His sentiments were in the best taste of our best people.	Все его чувства были вполне во вкусе наших лучших сторонников.

You remember how he sang? [He begins to sing in a nasal operatic baritone, tremulous from an eternity of misuse in the French manner]. Vivan le femmine!	Помните, как он пел? (Затягивает гнусавым оперным баритоном, дрожащим от неизжитой за целую вечность привычки форсировать звук на французский манер.) Vivan le femine!
Viva il buon vino!	Vivan il buon vino![152]
THE STATUE. [taking up the tune an octave higher in his counter tenor]	Статуя (подхватывает октавой выше).
Sostegno a gloria D'umanita.	Sostegno e gloria D'umanita![153]
THE DEVIL.	Дьявол.
Precisely.	Вот-вот, это самое.
Well, he never sings for us now.	Но теперь он нам никогда не поет.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Do you complain of that?	Вы недовольны?
Hell is full of musical amateurs: music is the brandy of the damned.	Ад кишит музыкантами-любителями; музыка - это алкоголь осужденных грешников.
May not one lost soul be permitted to abstain?	Так неужели одна заблудшая душа не имеет права на воздержание?
THE DEVIL.	Дьявол.
You dare blaspheme against the sublimest of the arts!	Вы осмеливаетесь кощунствовать против величайшего из искусств!
DON JUAN. [with cold disgust] You talk like a hysterical woman fawning on a fiddler.	Дон Жуан (с холодным отвращением). Вы похожи на истеричку, млеющую перед знаменитым скрипачом.
THE DEVIL.	Дьявол.
I am not angry.	Я не сержусь.
I merely pity you.	Мне только жаль вас.
You have no soul; and you are unconscious of all that you lose.	В вас нет души, и вы сами не понимаете, чего вы лишились.
Now you, Senor Commander, are a born musician.	Зато вы, сеньор командор, - прирожденный музыкант.
How well you sing!	Как вы прекрасно поете!
Mozart would be delighted if he were still here; but he moped and went to heaven.	Будь Моцарт еще здесь, он пришел бы в восторг; к сожалению, он захандрил и был взят на небо.
Curious how these clever men, whom you would have supposed born to be popular here, have turned out social failures, like Don Juan!	Удивительное дело, почему это самые умные люди, казалось бы, рожденные блистать в здешних местах, оказываются на поверку непригодными для светского общества - вот как Дон Жуан.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I am really very sorry to be a social failure.	Мне, право, очень жаль, что я непригоден для светского общества.
THE DEVIL.	Дьявол.

Not that we don't admire your intellect, you know.	Не подумайте, будто мы не отдаем должное вашему уму.
We do.	Ни в коем случае.
But I look at the matter from your own point of view.	Но я исхожу из ваших же интересов.
You don't get on with us. The place doesn't suit you.	Вы с нами не ладите, вам здесь не по себе.
The truth is, you have-I won't say no heart; for we know that beneath all your affected cynicism you have a warm one.	Все дело в том, что у вас нет - я не скажу "сердца", вес мы знаем, что под вашим напускным цинизмом скрывается очень пылкое...
DON JUAN. [shrinking] Don't, please don't.	Дон Жуан (содрогнувшись). Не надо, умоляю вас, не надо!
THE DEVIL. [nettled] Well, you've no capacity for enjoyment.	Дьявол (обиженно). Хорошо, скажем так: у вас нет способности наслаждаться.
Will that satisfy you?	Устраивает это вас?
DON JUAN.	Дон Жуан.
It is a somewhat less insufferable form of cant than the other.	Что ж, формулировка столь же ханжеская, но несколько менее нестерпимая.
But if you'll allow me, I'll take refuge, as usual, in solitude.	Только лучше уж позвольте мне, как всегда, искать спасения в одиночестве.
THE DEVIL.	Дьявол.
Why not take refuge in Heaven?	А почему же не в раю?
That's the proper place for you. [To Ana] Come, Senora! could you not persuade him for his own good to try a change of air?	Ведь это самое для вас подходящее место. (Донне Анне.) Послушайте, сеньора, может быть, вы его уговорите попробовать переменить климат - ведь это для его же пользы.
ANA.	Донна Анна.
But can he go to Heaven if he wants to?	Но разве он может отправиться в рай, если захочет?
THE DEVIL.	Дьявол.
What's to prevent him?	А что же ему мешает?
ANA.	Донна Анна.
Can anybody-can I go to Heaven if I want to?	Значит, каждый... значит, и я могу?
THE DEVIL. [rather contemptuously] Certainly, if your taste lies that way.	Дьявол (с оттенком презрения). Безусловно, если это соответствует вашим склонностям.
ANA.	Донна Анна.
But why doesn't everybody go to Heaven, then?	Так почему же тогда все не уходят в рай?
THE STATUE. [chuckling] I can tell you that, my dear.	Статуя (хихикнув). Об этом ты меня спроси, дорогая моя.
It's because heaven is the most angelically dull place in all creation: that's why.	Причина в том, что рай - самое ангельски-скучное место во всей вселенной.
THE DEVIL.	Дьявол.

His excellency the Commander puts it with military bluntness; but the strain of living in Heaven is intolerable.	Его превосходительство сеньор командор выразился с прямолинейностью воина; но жить в раю действительно невыносимо тяжко.
There is a notion that I was turned out of it; but as a matter of fact nothing could have induced me to stay there.	Молва гласит, что я был оттуда изгнан; на самом же деле я ни за какие блага не остался бы там.
I simply left it and organized this place.	Я попросту ушел и основал вот это заведение.
THE STATUE.	Статуя.
I don't wonder at it.	И не удивительно!
Nobody could stand an eternity of heaven.	Кому ж под силу выдержать вечность на небесах!
THE DEVIL.	Дьявол.
Oh, it suits some people.	Не скажите, некоторых это устраивает.
Let us be just, Commander: it is a question of temperament.	Будем справедливы, командор: это дело темперамента.
I don't admire the heavenly temperament: I don't understand it: I don't know that I particularly want to understand it; but it takes all sorts to make a universe.	Мне лично райский темперамент не по вкусу, я его не понимаю, пожалуй, я вовсе и не стремлюсь его понимать; но во вселенной всему найдется место.
There is no accounting for tastes: there are people who like it.	О вкусах не спорят; есть люди, которым там нравится.
I think Don Juan would like it.	Мне кажется, что Дон Жуану понравилось бы.
DON JUAN.	Дон Жуан.
But-pardon my frankness-could you really go back there if you desired to; or are the grapes sour?	Но - простите за откровенность - вы действительно могли бы по желанию вернуться туда или же - зелен виноград?
THE DEVIL.	Дьявол.
Back there!	Вернуться туда!
I often go back there.	Да я не раз возвращался туда.
Have you never read the book of Job?	Разве вы не читали книгу Иова?
Have you any canonical authority for assuming that there is any barrier between our circle and the other one?	На какой церковный авторитет вы можете сослаться, утверждая, что между нашим кругом и небесным существует непроходимая граница?
ANA.	Донна Анна.
But surely there is a great gulf fixed.	Как же так? А бездна?
THE DEVIL.	Дьявол.
Dear lady: a parable must not be taken literally.	Уважаемая сеньора! Притчу никогда не следует понимать буквально.
The gulf is the difference between the angelic and the diabolic temperament.	Бездна в данном случае означает лишь различие между ангельским темпераментом и дьявольским.
What more impassable gulf could you have?	Можно ли себе представить бездну более глубокую!

Think of what you have seen on earth.	Вспомните, как обстоит дело на земле.
There is no physical gulf between the philosopher's class room and the bull ring; but the bull fighters do not come to the class room for all that.	Между аудиторией философа и ареной для боя быков не зияет видимая глазу пропасть, - однако на лекции философа вы никогда не встретите матадора.
Have you ever been in the country where I have the largest following-England?	Случалось ли вам бывать в стране, где у меня больше всего последователей, в Англии?
There they have great racecourses, and also concert rooms where they play the classical compositions of his Excellency's friend Mozart.	Там находятся знаменитые ипподромы, и там же есть концертные залы, где исполняются классические творения друга его превосходительства - Моцарта.
Those who go to the racecourses can stay away from them and go to the classical concerts instead if they like: there is no law against it; for Englishmen never will be slaves: they are free to do whatever the Government and public opinion allows them to do.	Завсегдатаи скачек, если им заблагорассудится, могут посещать и концерты классической музыки, закон не запрещает им этого; никогда англичанин не будет рабом[154], он волен делать все то, что ему разрешает правительство и общественное мнение.
And the classical concert is admitted to be a higher, more cultivated, poetic, intellectual, ennobling place than the racecourse.	А концерт классической музыки считается более возвышенным, поэтическим, интеллектуальным и облагораживающим душу развлечением, нежели скачки.
But do the lovers of racing desert their sport and flock to the concert room?	Что ж, разве любители скачек спешат покинуть ипподром ради концертного зала?
Not they. They would suffer there all the weariness the Commander has suffered in heaven.	Ничего подобного Они томились бы там так же мучительно, как командор томился на небе.
There is the great gulf of the parable between the two places.	Вот это и есть бездна, о которой говорит притча.
A mere physical gulf they could bridge; or at least I could bridge it for them (the earth is full of Devil's Bridges); but the gulf of dislike is impassable and eternal.	Через настоящую бездну они могли бы перекинуть мост, или в крайнем случае я бы сделал это для них (на земле полно чертовых мостов), - но бездна отвращения непреодолима и вечна.
And that is the only gulf that separates my friends here from those who are invidiously called the blest.	И это единственная бездна, отделяющая моих друзей от тех, кого так неосмотрительно называют блаженными.
ANA.	Донна Анна.
I shall go to heaven at once.	Сейчас же ухожу в рай!
THE STATUE.	Статуя.
My child; one word of warning first.	Дитя мое! Одно слово предостережения.
Let me complete my friend Lucifer's similitude of the classical concert.	Позволь мне дополнить аналогию, проведенную моим другом Люцифером.
At every one of those concerts in England you will find rows of weary people who are there, not because they really like classical music, but because they think they ought to like it.	В любом из концертных залов Англии можно встретить жестоко скучающих людей, которые пришли туда не потому, что действительно любят классическую музыку, а потому, что считают своим долгом любить ее.

Well, there is the same thing in heaven.	То же самое и в раю.
A number of people sit there in glory, not because they are happy, but because they think they owe it to their position to be in heaven.	Многие пребывают там во славе не потому, что им это приятно, а потому, что пребывание на небесах они считают приличествующим своему положению.
They are almost all English.	Это чаще всего англичане.
THE DEVIL.	Дьявол.
Yes: the Southerners give it up and join me just as you have done.	Вы правы. Уроженцам юга там скоро надоедает, и они переходят к нам, как вы.
But the English really do not seem to know when they are thoroughly miserable.	Но англичане как будто сами не замечают, когда им скверно.
An Englishman thinks he is moral when he is only uncomfortable.	Англичанин убежден, что он исполняет нравственный долг, когда он всего лишь терпит неудобства.
THE STATUE.	Статуя.
In short, my daughter, if you go to Heaven without being naturally qualified for it, you will not enjoy yourself there.	Короче говоря, дочь моя, если ты отправишься в рай, не будучи к тому предназначена от природы, тебе там едва ли понравится.
ANA.	Донна Анна.
And who dares say that I am not naturally qualified for it?	А кто смеет утверждать, будто я не предназначена к этому от природы?
The most distinguished princes of the Church have never questioned it.	Самые выдающиеся князья церкви никогда в этом не сомневались.
I owe it to myself to leave this place at once.	Из уважения к себе я должна немедленно отсюда удалиться.
THE DEVIL. [offended] As you please, Senora.	Дьявол (обиженно). Как вам будет угодно, сеньора.
I should have expected better taste from you.	Я, признаться, думал, что у вас более утонченный вкус.
ANA.	Донна Анна.
Father: I shall expect you to come with me.	Отец! Вы, конечно, идете со мной?
You cannot stay here.	Вы не можете здесь оставаться.
What will people say?	Что скажут люди?
THE STATUE.	Статуя.
People!	Люди!
Why, the best people are here-princes of the church and all.	Да ведь все лучшие люди здесь - и князья церкви и прочие.
So few go to Heaven, and so many come here, that the blest, once called a heavenly host, are a continually dwindling minority.	На небо идут немногие, большая часть попадает сюда; то, что прежде называлось небесным сонмом, составляет теперь незначительное меньшинство.

The saints, the fathers, the elect of long ago are the cranks, the faddists, the outsiders of to-day.	Когда-то это были святые, отцы церкви, избранники; сейчас - это чудаки, сумасброды, отщепенцы.
THE DEVIL.	Дьявол.
It is true.	Совершенно правильно.
From the beginning of my career I knew that I should win in the long run by sheer weight of public opinion, in spite of the long campaign of misrepresentation and calumny against me.	Я с самого начала знал, что в конечном счете, несмотря на поднятую против меня кампанию лжи и клеветы, общественное мнение окажется на моей стороне.
At bottom the universe is a constitutional one; and with such a majority as mine I cannot be kept permanently out of office.	Вселенная, в сущности, организована на конституционных началах; и при том большинстве, которым я располагаю, меня не удастся постоянно оттирать от командных постов.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I think, Ana, you had better stay here.	Мне кажется, Анна, что и вам лучше остаться здесь.
ANA. [jealously] You do not want me to go with you.	Донна Анна (ревниво). Вы не хотите, чтоб я шла вместе с вами?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Surely you do not want to enter Heaven in the company of a reprobate like me.	Неужели вы согласились бы явиться в рай в обществе такого закоснелого грешника?
ANA.	Донна Анна.
All souls are equally precious.	Все души одинаково драгоценны.
You repent, do you not?	Ведь вы же раскаялись, правда?
DON JUAN.	Дон Жуан.
My dear Ana, you are silly.	Дорогая Анна, вы просто глупы.
Do you suppose heaven is like earth, where people persuade themselves that what is done can be undone by repentance; that what is spoken can be unspoken by withdrawing it; that what is true can be annihilated by a general agreement to give it the lie?	Вы думаете, небо - это все равно что земля, где люди убедили себя, что содеянное можно уничтожить раскаянием; что сказанное можно вернуть, отказавшись от своих слов; что истину можно опровергнуть, постановив считать ее ложью.
No: heaven is the home of the masters of reality: that is why I am going thither.	Нет! Небо - обитель властелинов действительности, вот почему я и отправляюсь туда.
ANA.	Донна Анна.
Thank you: I am going to heaven for happiness.	Благодарю покорно! А я так иду туда ради блаженства.
I have had quite enough of reality on earth.	Действительность мне достаточно надоела на земле.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Then you must stay here; for hell is the home of the unreal and of the seekers for happiness.	Тогда оставайтесь здесь, ибо ад - обитель тех, кто бежит от действительности и ищет блаженства.

It is the only refuge from heaven, which is, as I tell you, the home of the masters of reality, and from earth, which is the home of the slaves of reality.	Только здесь они могут укрыться, потому что небо, как я уже говорил, есть обитель властелинов действительности, а земля - обитель ее рабов.
The earth is a nursery in which men and women play at being heros and heroines, saints and sinners; but they are dragged down from their fool's paradise by their bodies: hunger and cold and thirst, age and decay and disease, death above all, make them slaves of reality: thrice a day meals must be eaten and digested: thrice a century a new generation must be engendered: ages of faith, of romance, and of science are all driven at last to have but one prayer,	Земля - это детская, где люди играют в героев и героинь, святых и грешников; но из этого бутафорского рая их изгоняет плоть, которой они наделены. Голод, холод и жажда, болезни, старость и одряхление, а главное смерть - все это делает их рабами действительности: трижды в день должно поглощать и переваривать пищу, трижды в столетие должно зачинать новое поколение; вековой опыт веры, науки, поэзии свелся в конце концов к одной лишь молитве:
"Make me a healthy animal."	"Сделай из меня здоровое животное".
But here you escape the tyranny of the flesh; for here you are not an animal at alname = "note" you are a ghost, an appearance, an illusion, a convention, deathless, ageless: in a word, bodiless.	Но здесь, в аду, вы свободны от тирании плоти, ибо здесь в вас нет ничего от животного; вы -тень, призрак, иллюзия, условность, безвозрастная, бессмертная, - одним словом бесплотная.
There are no social questions here, no political questions, no religious questions, best of all, perhaps, no sanitary questions.	Здесь нет ни социальных проблем, ни религиозных, ни политических, и - что, пожалуй, ценней всего, - нет проблемы здоровья.
Here you call your appearance beauty, your emotions love, your sentiments heroism, your aspirations virtue, just as you did on earth; but here there are no hard facts to contradict you, no ironic contrast of your needs with your pretensions, no human comedy, nothing but a perpetual romance, a universal melodrama.	Здесь вы точно так же как и на земле, называете свою наружность красотой свои эмоции -любовью, свои побуждения - героизмом, свои желания - добродетелью; но здесь вам не противоречат беспощадные факты, здесь нет иронического контраста между природными потребностями и выдуманными идеалами; вместо человеческой комедии здесь разыгрывается нескончаемая всесветная мелодрама в романтическом вкусе.
As our German friend put it in his poem, "the poetically nonsensical here is good sense; and the Eternal Feminine draws us ever upward and on"-without getting us a step farther.	Как сказал наш немецкий друг: "Поэтическая бессмыслица здесь здравый смысл, и Вечно Женственное влечет нас ввысь"[155], ни на шаг не сдвигая нас с места.
And yet you want to leave this paradise!	И этот рай вы хотите покинуть!
ANA.	Донна Анна.
But if Hell be so beautiful as this, how glorious must heaven be!	Но если ад так прекрасен, как великолепны должны быть небеса!
The Devil, the Statue, and Don Juan all begin to speak at once in violent protest; then stop, abashed.	Дьявол, статуя и Дон Жуан, все разом, пытаются с жаром протестовать, потом в замешательстве останавливаются.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I beg your pardon.	Простите!
THE DEVIL.	Дьявол.
Not at all.	Нет, нет, пожалуйста.

I interrupted you.	Это я вас перебил.
THE STATUE.	Статуя.
You were going to say something.	Вы, кажется, хотели что-то сказать?
DON JUAN.	Дон Жуан.
After you, gentlemen.	Прошу вас, господа. Я потом.
THE DEVIL. [to Don Juan] You have been so eloquent on the advantages of my dominions that I leave you to do equal justice to the drawbacks of the alternative establishment.	Дьявол (Дон Жуану). Вы так красноречиво описывали преимущества моих владений, что я предоставлю вам столь же беспристрастно изобразить все недостатки конкурирующего предприятия.
DON JUAN.	Дон Жуан.
In Heaven, as I picture it, dear lady, you live and work instead of playing and pretending.	В раю, как я себе представляю, дорогая сеньора, не играют и не притворяются, но живут и работают.
You face things as they are; you escape nothing but glamor; and your steadfastness and your peril are your glory.	Там вы смотрите правде в лицо; вы свободны от наваждения, ваша твердость и бесстрашие - вот в чем ваша слава.
If the play still goes on here and on earth, and all the world is a stage, Heaven is at least behind the scenes.	Если здесь, как и на земле, разыгрывается комедия, если весь мир - театр, то рай хотя бы находится за кулисами.
But Heaven cannot be described by metaphor.	Впрочем, рай трудно описать с помощью метафор.
Thither I shall go presently, because there I hope to escape at last from lies and from the tedious, vulgar pursuit of happiness, to spend my eons in contemplation-	И вот туда я теперь направляюсь, в надежде уйти наконец от лжи и от вульгарной, скучной погони за счастьем и предаться вечному созерцанию...
THE STATUE.	Статуя.
Ugh!	Брр!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Senor Commander: I do not blame your disgust: a picture gallery is a dull place for a blind man.	Сеньор командор, ваше отвращение мне понятно: картинная галерея не место для слепца.
But even as you enjoy the contemplation of such romantic mirages as beauty and pleasure; so would I enjoy the contemplation of that which interests me above all things namely, Life: the force that ever strives to attain greater power of contemplating itself.	Но как вы наслаждаетесь созерцанием романтических миражей вроде красоты и радости, точно гак же я наслаждался бы созерцанием того, что для меня самое интересное, - Жизни - силы, которая постоянно стремится совершенствовать свою способность к самосозерцанию.
What made this brain of mine, do you think?	Чему, как вы думаете, я обязан своим развитым мозгом?
Not the need to move my limbs; for a rat with half my brains moves as well as I.	Потребности двигаться, перемещать свое тело? Ничуть! Крыса, у которой мозг развит вдвое меньше моего, двигается так же, как и я.

Not merely the need to do, but the need to know what I do, lest in my blind efforts to live I should be slaying myself.	Главное здесь не потребность что-то делать, но потребность знать, что делаешь, чтобы не уничтожить самого себя в слепом стремлении жить.
THE STATUE.	Статуя.
You would have slain yourself in your blind efforts to fence but for my foot slipping, my friend.	Друг мой, не поскользнись я в тот день, вы бы наверняка уничтожили самого себя в слепом стремлении фехтовать.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Audacious ribald: your laughter will finish in hideous boredom before morning.	Дерзкий балагур! Прежде чем забрезжит утро, ваше веселье сменится чудовищной скукой.
THE STATUE.	Статуя.
Ha ha!	Ха-ха-ха!
Do you remember how I frightened you when I said something like that to you from my pedestal in Seville?	А помните, как вы испугались, когда я вам сказал что-то в этом роде со своего пьедестала в Севилье[156]?
It sounds rather flat without my trombones.	Без моих тромбонов это звучит довольно жидко.
DON JUAN.	Дон Жуан.
They tell me it generally sounds flat with them, Commander.	Говорят, и с ними это довольно жидко звучит, командор.
ANA.	Донна Анна.
Oh, do not interrupt with these frivolities, father.	Ах, отец, вы своими легкомысленными шутками только мешаете ему говорить.
Is there nothing in Heaven but contemplation, Juan?	Скажите, Жуан, но разве в раю нет ничего, кроме созерцания?
DON JUAN.	Дон Жуан.
In the Heaven I seek, no other joy.	В том раю, куда я хотел бы попасть, иных радостей нет.
But there is the work of helping Life in its struggle upward.	Но зато там есть цель: помогать Жизни в ее извечном стремлении ввысь.
Think of how it wastes and scatters itself, how it raises up obstacles to itself and destroys itself in its ignorance and blindness.	Подумайте только о том, как она тратит и распыляет свои силы, как сама себе создает препятствия и в своей слепоте и неведении губит самое себя.
It needs a brain, this irresistible force, lest in its ignorance it should resist itself.	Чтобы помешать этому самосокрушению, нужна сила мозга.
What a piece of work is man! says the poet.	"Что за мастерское творение - человек!"[157] -сказал поэт.
Yes: but what a blunderer!	Да, но в то же время что за путаник!
Here is the highest miracle of organization yet attained by life, the most intensely alive thing that exists, the most conscious of all the organisms; and yet, how wretched are his brains!	Вот вам величайшее чудо, созданное жизнью, самое живое из всех живых существ, самый сознательный из всех организмов - и все же как жалок его мозг!

Stupidity made sordid and cruel by the realities learnt from toil and poverty: Imagination resolved to starve sooner than face these realities, piling up illusions to hide them, and calling itself cleverness, genius!	Глупость, которая под влиянием действительности, познанной в труде и лишениях, становится отвратительной и жестокой! Воображение, которое скорей иссякнет, чем решится взглянуть этой действительности в лицо, и, нагромождая иллюзии, чтобы от нее заслониться, именует себя талантом, гением!
And each accusing the other of its own defect: Stupidity accusing Imagination of folly, and Imagination accusing Stupidity of ignorance: whereas, alas! Stupidity has all the knowledge, and Imagination all the intelligence.	А при этом они еще приписывают друг другу собственные пороки: Глупость обвиняет Воображение в безрассудстве, а Воображение обвиняет Глупость в невежестве, тогда как на самом деле, увы, все знание - удел Глупости, а рассудительность - удел Воображения.
THE DEVIL.	Дьявол.
And a pretty kettle of fish they make of it between them.	Да, а в результате получается невесть что.
Did I not say, when I was arranging that affair of Faust's, that all Man's reason has done for him is to make him beastlier than any beast.	Ведь еще при заключении сделки с Фаустом я сказал: единственное, что разум сумел дать человеку, это сделать его еще большим скотом, чем любая скотина.
One splendid body is worth the brains of a hundred dyspeptic, flatulent philosophers.	Одно прекрасное тело стоит мозгов сотни философов, страдающих газами и несварением желудка.
DON JUAN.	Дон Жуан.
You forget that brainless magnificence of body has been tried.	Вы забываете, что идея о великолепии безмозглого тела тоже не нова.
Things immeasurably greater than man in every respect but brain have existed and perished.	Уже существовали и погибли создания, во много раз превосходившие человека всем, кроме размеров мозга.
The megatherium, the icthyosaurus have paced the earth with seven-league steps and hidden the day with cloud vast wings.	Мегатерий и ихтиозавр мерили землю семимильными шагами и своими тучеподобными крыльями заслоняли дневной свет.
Where are they now?	Что осталось от них?
Fossils in museums, and so few and imperfect at that, that a knuckle bone or a tooth of one of them is prized beyond the lives of a thousand soldiers.	Музейные окаменелости, и то такие мелкие и редкие, что одна какая-нибудь косточка или зуб ценится дороже жизни тысячи солдат.
These things lived and wanted to live; but for lack of brains they did not know how to carry out their purpose, and so destroyed themselves.	Эти существа жили и хотели жить, но, не обладая мозгом, они не знали, как достигнуть цели, и сами истребили себя.
THE DEVIL.	Дьявол.
And is Man any the less destroying himself for all this boasted brain of his?	А разве человек, несмотря на свой хваленый мозг, не занимается самоистреблением?
Have you walked up and down upon the earth lately?	Бывали вы за последнее время на земле?
I have; and I have examined Man's wonderful inventions.	Я вот бывал и видел удивительные изобретения человека.

And I tell you that in the arts of life man invents nothing; but in the arts of death he outdoes Nature herself, and produces by chemistry and machinery all the slaughter of plague, pestilence and famine. The peasant I tempt to-day eats and drinks what was eaten and drunk by the peasants of ten thousand years ago; and the house he lives in has not altered as much in a thousand centuries as the fashion of a lady's bonnet in a score of weeks.	И могу вам сказать - в искусстве жизни человек не изобрел ничего нового, зато в искусстве смерти он превзошел даже природу. Его химия и техника смертоноснее чумы, моровой язвы и голода Крестьянин, которого мне приходится искушать сегодня, ест и пьет то же, что ели и пили крестьяне десять тысяч лет тому назад; и дом, в котором он живет, за тысячу веков претерпел меньше изменений, чем мода на дамские шляпки за какие-нибудь полгода.
But when he goes out to slay, he carries a marvel of mechanism that lets loose at the touch of his finger all the hidden molecular energies, and leaves the javelin, the arrow, the blowpipe of his fathers far behind.	Но когда он идет убивать, в руках у него хитроумная машинка, которая при одном прикосновении пальца выпускает на свободу всю скрытою энергию молекул и рядом с которой смешны и беспомощны копье, стрела и праща его предков.
In the arts of peace Man is a bungler.	В мирном производстве человек - бездарный пачкун.
I have seen his cotton factories and the like, with machinery that a greedy dog could have invented if it had wanted money instead of food.	Я видел его текстильные фабрики: собака, если б голод влек ее не к мясу, а к деньгам, сумела бы изобрести станки не хуже этих.
I know his clumsy typewriters and bungling locomotives and tedious bicycles: they are toys compared to the Maxim gun, the submarine torpedo boat.	Я знаю его неуклюжие пишущие машинки, неповоротливые локомотивы и скучные велосипеды - все это игрушки в сравнении с пулеметом "максим", с подводной лодкой.
There is nothing in Man's industrial machinery but his greed and sloth: his heart is in his weapons.	В промышленное оборудование человек вкладывает только свою жадность и лень; всю душу он отдает оружию.
This marvellous force of Life of which you boast is a force of Death: Man measures his strength by his destructiveness.	Ваша хваленая Сила Жизни - не что иное, как Сила Смерти. Могущество человека измеряется его способностью к разрушению.
What is his religion?	Что такое его религия?
An excuse for hating ME.	Предлог ненавидеть меня.
What is his law?	Что такое его правосудие?
An excuse for hanging YOU.	Предлог повесить вас.
What is his morality?	Что такое его мораль?
Gentility! an excuse for consuming without producing.	Жеманство! Предлог потреблять, не производя.
What is his art?	Что такое его искусство?
An excuse for gloating over pictures of slaughter.	Предлог упиваться изображениями бойни.
What are his politics?	Что такое его политика?
Either the worship of a despot because a despot can kill, or parliamentary cockfighting.	Либо поклонение деспоту, потому что деспот властен в жизни и смерти, либо парламентские свары.

I spent an evening lately in a certain celebrated legislature, and heard the pot lecturing the kettle for its blackness, and ministers answering questions.	Недавно я провел вечер в одном прославленном законодательном учреждении[158], где слушал ответы министров на запросы и любовался на то, как хромой учил безногого прыгать.
When I left I chalked up on the door the old nursery saying-"Ask no questions and you will be told no lies."	Уходя, я начертал на двери старую поговорку: "Не задавай вопросов, и ты не услышишь лжи".
I bought a sixpenny family magazine, and found it full of pictures of young men shooting and stabbing one another.	Я купил иллюстрированный журнал для семейного чтения; почти на каждой картинке кто-то в кого-то стрелял или закалывал кого-то кинжалом.
I saw a man die: he was a London bricklayer's laborer with seven children.	Я видел, как умер один лондонский рабочий, каменщик, у которого было семеро детей.
He left seventeen pounds club money; and his wife spent it all on his funeral and went into the workhouse with the children next day.	Он оставил семнадцать фунтов стерлингов сбережений; жена все истратила на похороны, а назавтра вместе с детьми отправилась в работный дом.
She would not have spent sevenpence on her children's schooling: the law had to force her to let them be taught gratuitously; but on death she spent all she had.	Она не потратила бы и семи пенсов на обучение своих детей, - понадобилась власть закона, чтобы заставить ее отдать их в бесплатную школу; но ради смерти она не пожалела последнего.
Their imagination glows, their energies rise up at the idea of death, these people: they love it; and the more horrible it is the more they enjoy it.	Таковы люди: одна лишь мысль о смерти подстегивает их воображение, удесятеряет энергию; они любят смерть, и чем она ужаснее, тем больше нравится им.
Hell is a place far above their comprehension: they derive their notion of it from two of the greatest fools that ever lived, an Italian and an Englishman.	Сущность ада выше их понимания; они знают о нем только то, что слышали от двух величайших дураков, каких когда-либо носила земля, - одного итальянца и одного англичанина.
The Italian described it as a place of mud, frost, filth, fire, and venomous serpents: all torture.	Итальянец уверял[159], что у нас тут грязь, стужа, вонь, языки пламени, ядовитые змеи, - одним словом, сплошные пытки.
This ass, when he was not lying about me, was maundering about some woman whom he saw once in the street.	Вперемежку с клеветой на меня этот осел нес всякую чушь о женщине, которую он как-то раз повстречал на улице.
The Englishman described me as being expelled from Heaven by cannons and gunpowder; and to this day every Briton believes that the whole of his silly story is in the Bible.	Англичанин утверждал[160], что меня пушками и порохом изгнали из небесных сфер, и его соотечественники по сей день верят, что эти глупые россказни взяты из библии.
What else he says I do not know; for it is all in a long poem which neither I nor anyone else ever succeeded in wading through.	Что он там дальше писал, я не знаю, так как все это изложено в длиннейшей поэме, которую еще никто - и я в том числе - не мог дочитать до конца.
It is the same in everything.	И так у них во всем.
The highest form of literature is the tragedy, a play in which everybody is murdered at the end.	Самым возвышенным литературным жанром считается трагедия - пьеса, оканчивающаяся убийством всех действующих лиц.

In the old chronicles you read of earthquakes and pestilences, and are told that these showed the power and majesty of God and the littleness of Man.	Старинные хроники повествуют о землетрясениях и эпидемиях чумы, усматривая в них знак могущества и величия бога и ничтожества человека.
Nowadays the chronicles describe battles.	В современных хрониках описываются бои.
In a battle two bodies of men shoot at one another with bullets and explosive shells until one body runs away, when the others chase the fugitives on horseback and cut them to pieces as they fly.	В бою два скопища людей осыпают друг друга пулями и снарядами до тех пор, покуда одни не побегут; а тогда другие на лошадях мчатся в погоню за ними и, настигнув, изрубают в куски.
And this, the chronicle concludes, shows the greatness and majesty of empires, and the littleness of the vanquished.	И это, говорится в заключении хроники, доказывает мощь и величие победивших держав и ничтожество побежденных.
Over such battles the people run about the streets yelling with delight, and egg their Governments on to spend hundreds of millions of money in the slaughter, whilst the strongest Ministers dare not spend an extra penny in the pound against the poverty and pestilence through which they themselves daily walk.	А после таких боев народ с криками ликования толпится на улицах и требует, чтобы правительство ассигновало новые сотни миллионов на бойню, - в то время как даже влиятельнейшие министры не могут истратить лишний пенни на борьбу с болезнями и нищетой, от которых страдает этот самый народ.
I could give you a thousand instances; but they all come to the same thing: the power that governs the earth is not the power of Life but of Death; and the inner need that has nerved Life to the effort of organizing itself into the human being is not the need for higher life but for a more efficient engine of destruction.	Я мог бы привести еще тысячу примеров, но смысл тут везде один: сила, которая правит миром, - Сила Смерти, а не Жизни; и движущим импульсом, который привел Жизнь к созданию человека, явилось стремление не к высшей форме бытия, а к более совершенному орудию разрушения.
The plague, the famine, the earthquake, the tempest were too spasmodic in their action; the tiger and crocodile were too easily satiated and not cruel enough: something more constantly, more ruthlessly, more ingeniously destructive was needed; and that something was Man, the inventor of the rack, the stake, the gallows, and the electrocutor; of the sword and gun; above all, of justice, duty, patriotism and all the other isms by which even those who are clever enough to be humanely disposed are persuaded to become the most destructive of all the destroyers.	Действие чумы, голода, землетрясений, ураганов было чересчур непостоянным; тигр и крокодил были недостаточно жестоки и слишком легко утоляли свой голод, нужно было найти более устойчивое, более безжалостное, более хитроумное воплощение разрушительной силы. И таким воплощением явился Человек, изобретатель дыбы, виселицы, гильотины и электрического стула, меча, пушки и ядовитых газов, а самое главное - справедливости, долга, патриотизма и всех прочих измов, посредством которых даже того, кто достаточно разумен, чтоб быть человечным, убеждают в необходимости стать неутомимейшим из всех разрушителей.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Pshaw! all this is old.	А, старые песни!
Your weak side, my diabolic friend, is that you have always been a gulname = "note" you take Man at his own valuation. Nothing would flatter him more than your opinion of him.	Вы всегда были простаком, мой адский друг, в этом ваша беда. Вы смотрите на человека его же глазами Ваше мнение о нем несказанно бы ему польстило.
He loves to think of himself as bold and bad.	Он очень любит мнить себя существом злым и дерзким.
He is neither one nor the other: he is only a coward.	На самом деле он не зол и не дерзок, - он просто трус.

Call him tyrant, murderer, pirate, bully; and he will adore you, and swagger about with the consciousness of having the blood of the old sea kings in his veins.	Назовите его тираном, убийцей, разбойником - он станет обожать вас и гордо задерет нос, воображая, что в жилах его течет кровь древних завоевателей.
Call him liar and thief; and he will only take an action against you for libel.	Назовите его обманщиком и вором - он в крайнем случае возбудит против вас преследование за клевету.
But call him coward; and he will go mad with rage: he will face death to outface that stinging truth.	Но попробуйте назвать его трусом - и он взбесится от ярости, он пойдет навстречу смерти, лишь бы уйти от этой жалящей истины.
Man gives every reason for his conduct save one, every excuse for his crimes save one, every plea for his safety save one; and that one is his cowardice.	Человек находит любое объяснение своим поступкам, кроме одного; любое оправдание своим преступлениям, кроме одного; любой аргумент в свою защиту, кроме одного и это одно - его трусость.
Yet all his civilization is founded on his cowardice, on his abject tameness, which he calls his respectability.	А между тем вся цивилизация основана на его трусости, на его жалком малодушии, которое он прикрывает названием респектабельности.
There are limits to what a mule or an ass will stand; but Man will suffer himself to be degraded until his vileness becomes so loathsome to his oppressors that they themselves are forced to reform it.	Есть граница покорности осла и мула, но человек готов терпеть унижения до тех пор, пока самим угнетателям не сделается настолько противно, что они почувствуют себя вынужденными положить этому конец.
THE DEVIL.	Дьявол.
Precisely.	Совершенно правильно.
And these are the creatures in whom you discover what you call a Life Force!	И в этой жалкой твари вы умудрились обнаружить то, что вы называете Силой Жизни?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes; for now comes the most surprising part of the whole business.	Да. Потому что здесь-то и начинается самое замечательное.
THE STATUE.	Статуя.
What's that?	Что же?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Why, that you can make any of these cowards brave by simply putting an idea into his head.	А то, что любого из этих трусов можно превратить в храбреца, внушив ему некоторую идею.
THE STATUE.	Статуя.
Stuff!	Вздор!
As an old soldier I admit the cowardice: it's as universal as sea sickness, and matters just as little.	Я как старый солдат допускаю трусость: это такое же распространенное зло, как морская болезнь, - и такое же несущественное.
But that about putting an idea into a man's head is stuff and nonsense.	Но насчет того, чтобы внушать людям идеи, - это все чистейший вздор.

In a battle all you need to make you fight is a little hot blood and the knowledge that it's more dangerous to lose than to win.	Чтобы солдат пошел в бой, ему нужно только иметь немного горячей крови в жилах и твердо знать, что поражение опаснее победы.
DON JUAN.	Дон Жуан.
That is perhaps why battles are so useless.	Вероятно, потому-то бои столь бесполезны.
But men never really overcome fear until they imagine they are fighting to further a universal purpose-fighting for an idea, as they call it.	Человек только тогда способен действительно превозмочь страх, когда он воображает, что дерется ради какой-то всеобъемлющей цели, -борется за идею, как говорят в таких случаях.
Why was the Crusader braver than the pirate?	Почему Крестоносцы были отважнее пиратов?
Because he fought, not for himself, but for the Cross.	Потому что они сражались не за себя, а за христианство.
What force was it that met him with a valor as reckless as his own?	В чем была сила противника, не уступавшего им в доблести?
The force of men who fought, not for themselves, but for Islam.	В том, что воины его сражались не за себя, а за ислам.
They took Spain from us, though we were fighting for our very hearths and homes; but when we, too, fought for that mighty idea, a Catholic Church, we swept them back to Africa.	Они отняли у нас Испанию, хотя там мы сражались за свой кров и дом; зато когда мы в свою очередь пошли в бой, окрыленные мощной идеей всесветной религии, мы разбили их и прогнали назад в Африку.
THE DEVIL. [ironically] What! you a Catholic, Senor Don Juan!	Дьявол (иронически). Так вы, оказывается, религиозны, Дон Жуан?
A devotee!	Святоша?
My congratulations.	Поздравляю!
THE STATUE. [seriously] Come come! as a soldier, I can listen to nothing against the Church.	Статуя (серьезным тоном). Полно, полно! Мне, как солдату, не подобает слушать, когда о религии говорят непочтительно.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Have no fear, Commander: this idea of a Catholic Church will survive Islam, will survive the Cross, will survive even that vulgar pageant of incompetent schoolboyish gladiators which you call the Army.	Не тревожьтесь, командор. Идея всесветной религии переживет ислам, переживет христианство, переживет даже то сборище гладиаторов-недоучек, которое вы называете армией.
THE STATUE.	Статуя.
Juan: you will force me to call you to account for this.	Жуан! Я должен буду призвать вас к ответу за эти слова.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Useless: I cannot fence.	Стоит ли? Ведь я не умею фехтовать.
Every idea for which Man will die will be a Catholic idea.	Все идеи, за которые станут умирать люди, будут всесветного значения.

When the Spaniard learns at last that he is no better than the Saracen, and his prophet no better than Mahomet, he will arise, more Catholic than ever, and die on a barricade across the filthy slum he starves in, for universal liberty and equality.	Когда испанец поймет наконец, что он ничем не лучше сарацина, а его пророк ничем не лучше Магомета, он восстанет, вдохновленный всеобъемлющей идеей, перегородит баррикадой грязную трущобу, где проходила его полуголодная жизнь, и умрет на ней за всеобщее равенство и свободу.
THE STATUE.	Статуя.
Bosh!	Вздор!
DON JUAN.	Дон Жуан.
What you call bosh is the only thing men dare die for.	То, что вы называете вздором, - единственное, ради чего человек отваживается на смерть.
Later on, Liberty will not be Catholic enough: men will die for human perfection, to which they will sacrifice all their liberty gladly.	Впоследствии, правда, и идея свободы покажется уже недостаточно всеобъемлющей; люди станут умирать ради совершенствования человека, в жертву которому они с радостью принесут свою свободу.
THE DEVIL.	Дьявол.
Ay: they will never be at a loss for an excuse for killing one another.	Да, да. Предлог для того, чтобы убивать друг друга, у них всегда найдется.
DON JUAN.	Дон Жуан.
What of that?	Что ж такого?
It is not death that matters, but the fear of death.	Главное - не смерть, а страх смерти.
It is not killing and dying that degrade us, but base living, and accepting the wages and profits of degradation.	Убить или умереть - не стыдно. Стыдно жить пресмыкаясь, получая за свой позор жалованье и проценты с прибылей.
Better ten dead men than one live slave or his master.	Лучше десять мертвецов, чем один живой раб или его хозяин.
Men shall yet rise up, father against son and brother against brother, and kill one another for the great Catholic idea of abolishing slavery.	Придет время - и люди восстанут, и сын пойдет на отца, а брат на брата, и будут убивать друг друга за великую всесветную идею уничтожения рабства.
THE DEVIL.	Дьявол.
Yes, when the Liberty and Equality of which you prate shall have made free white Christians cheaper in the labor market than by auction at the block.	Да, но не раньше, чем ваши хваленые Свобода и Равенство сделают труд свободных белых христиан дешевле, чем труд черного язычника, продаваемого на невольничьем рынке.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Never fear! the white laborer shall have his turn too.	Не беспокойтесь! Дойдет черед и до белого труженика.
But I am not now defending the illusory forms the great ideas take.	Но я не собираюсь защищать здесь те иллюзорные формы, которые принимает великая идея.

I am giving you examples of the fact that this creature Man, who in his own selfish affairs is a coward to the backbone, will fight for an idea like a hero.	Я только хочу доказать вам на примере, что тот, кого мы именуем Человеком и кто в личных своих делах труслив, как заяц, - становится героем, когда борется за идею.
He may be abject as a citizen; but he is dangerous as a fanatic.	Как гражданин он может быть жалок; как фанатик - опасен.
He can only be enslaved whilst he is spiritually weak enough to listen to reason.	Поработить его можно, только если он достаточно слаб духом, чтобы внять увещаниям рассудка.
I tell you, gentlemen, if you can show a man a piece of what he now calls God's work to do, and what he will later on call by many new names, you can make him entirely reckless of the consequences to himself personally.	Уверяю вас, господа: стоит лишь поманить человека тем, что сейчас он называет служением святому делу - и что потом будет называть множеством других имен, и вы увидите, что он даже не задумается о тех последствиях, которые для него лично могут оказаться плачевными...
ANA.	Донна Анна.
Yes: he shirks all his responsibilities, and leaves his wife to grapple with them.	Конечно, он отмахнется от всякой ответственности, а бороться с последствиями предоставит своей жене.
THE STATUE.	Статуя.
Well said, daughter.	Хорошо сказано, дочь моя.
Do not let him talk you out of your common sense.	Не давай ему сбить тебя с толку своими разговорами.
THE DEVIL.	Дьявол.
Alas! Senor Commander, now that we have got on to the subject of Woman, he will talk more than ever.	Горе нам, сеньор командор! Раз уж речь зашла о женщинах, остановить его не удастся.
However, I confess it is for me the one supremely interesting subject.	Хотя, сознаюсь, эта тема и для меня представляет чрезвычайный интерес.
DON JUAN.	Дон Жуан.
To a woman, Senora, man's duties and responsibilities begin and end with the task of getting bread for her children.	В глазах женщины, сеньора, весь долг и вся ответственность мужчины начинается и кончается добыванием хлеба для ее детей.
To her, Man is only a means to the end of getting children and rearing them.	Для нее мужчина - лишь средство к достижению ее цели: родить и вырастить ребенка.
ANA.	Донна Анна.
Is that your idea of a woman's mind?	Вот как вы представляете себе духовный мир женщины!
I call it cynical and disgusting materialism.	Какой возмутительный, циничный материализм!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Pardon me, Ana: I said nothing about a woman's whole mind.	Простите, Анна. Я не говорил обо всем духовном мире женщины.
I spoke of her view of Man as a separate sex.	Я говорил только об ее взгляде на мужчину как на существо другого пола.

It is no more cynical than her view of herself as above all things a Mother.	Он не более циничен, чем ее взгляд на самое себя прежде всего как на Мать.
Sexually, Woman is Nature's contrivance for perpetuating its highest achievement.	Женщина - в сексуальном смысле - есть орудие, созданное природой, чтобы увековечить ее величайшее творение.
Sexually, Man is Woman's contrivance for fulfilling Nature's behest in the most economical way.	Мужчина - в сексуальном смысле - есть орудие, созданное женщиной, чтобы наиболее экономным путем осуществить этот завет природы.
She knows by instinct that far back in the evolutional process she invented him, differentiated him, created him in order to produce something better than the single-sexed process can produce.	Инстинкт говорит ей, что это она где-то на первых ступенях эволюционного развития изобрела мужчину, дала ему самостоятельное существование, сотворила его - для того, чтобы производить потомство более совершенное, чем то, которое может дать однополый процесс.
Whilst he fulfils the purpose for which she made him, he is welcome to his dreams, his follies, his ideals, his heroisms, provided that the keystone of them all is the worship of woman, of motherhood, of the family, of the hearth.	До тех пор, пока он выполняет предназначенную ему функцию, ему разрешается мечтать, безумствовать, стремиться к идеалам, совершать подвиги, лишь бы в основе всего этого лежало поклонение женщине, материнству, семейному очагу.
But how rash and dangerous it was to invent a separate creature whose sole function was her own impregnation!	Но как опасно и неосмотрительно было создавать самостоятельный организм, чья единственная функция заключается в оплодотворении!
For mark what has happened.	Смотрите, что произошло.
First, Man has multiplied on her hands until there are as many men as women; so that she has been unable to employ for her purposes more than a fraction of the immense energy she has left at his disposal by saving him the exhausting labor of gestation.	Прежде всего мужчина стал плодиться и множиться, так что в конце концов на свете оказалось столько же мужчин, сколько и женщин; и поэтому женщина может использовать для своей цели лишь частицу того огромного запаса энергии, который она оставила в распоряжении мужчины, избавив его от изнуряющих усилий деторождения.
This superfluous energy has gone to his brain and to his muscle. He has become too strong to be controlled by her bodily, and too imaginative and mentally vigorous to be content with mere self-reproduction.	Эта избыточная энергия обратилась на его мышцы и мозг; он стал слишком сильным физически, чтобы подчиняться ей, и слишком мощным духовно, чтобы удовлетвориться простым воспроизведением рода.
He has created civilization without consulting her, taking her domestic labor for granted as the foundation of it.	И вот, не спрашивая ее, он создал цивилизацию, в основу которой положил ее домашний труд, как нечто незыблемое, данное от века.
ANA. THAT is true, at all events.	Донна Анна. Вот что верно, то верно.
THE DEVIL.	Дьявол.
Yes; and this civilization! what is it, after all?	Да, но к чему в конце концов свелась вся его цивилизация?
DON JUAN.	Дон Жуан.

After all, an excellent peg to hang your cynical commonplaces on; but BEFORE all, it is an attempt on Man's part to make himself something more than the mere instrument of Woman's purpose.	В конце концов она стала отличной мишенью для ваших циничных трюизмов; но в начале начал это была попытка мужчины стать чем-то большим, нежели простое орудие женщины для свершения ее долга.
So far, the result of Life's continual effort not only to maintain itself, but to achieve higher and higher organization and completer self-consciousness, is only, at best, a doubtful campaign between its forces and those of Death and Degeneration.	До сих пор непрерывное стремление Жизни не только утверждать себя, но и достигать все более и более высокой организации, все более и более полного самосознания сводится в лучшем случае к войне между ее силами и силами Смерти и Вырождения - войне, исход которой сомнителен.
The battles in this campaign are mere blunders, mostly won, like actual military battles, in spite of the commanders.	Отдельные бои в ней - просто тактические ошибки, и победы, как в настоящих боях, по большей части не зависят от полководцев.
THE STATUE.	Статуя.
That is a dig at me.	Это в мой огород.
No matter: go on, go on.	Ну, ничего, ничего, продолжайте.
DON JUAN.	Дон Жуан.
It is a dig at a much higher power than you, Commander.	Нет, командор, это в огород значительно более высокопоставленных особ.
Still, you must have noticed in your profession that even a stupid general can win battles when the enemy's general is a little stupider.	Но и вы в своей военной практике, вероятно, замечали, что даже глупый генерал может выиграть сражение, если генерал противника еще чуть-чуть глупее.
THE STATUE. [very seriously] Most true, Juan, most true.	Статуя (вполне серьезно) Совершенно справедливо, Жуан, совершенно справедливо.
Some donkeys have amazing luck.	Некоторым ослам удивительно везет.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Well, the Life Force is stupid; but it is not so stupid as the forces of Death and Degeneration.	Так вот: пусть Сила Жизни глупа; Смерть и Вырождение еще глупее.
Besides, these are in its pay all the time.	Кроме того, они ведь у нее же на службе.
And so Life wins, after a fashion.	И поэтому, так или иначе, Жизнь побеждает.
What mere copiousness of fecundity can supply and mere greed preserve, we possess.	Мы обладаем всем, что плодородие может дать, а жадность - сберечь.
The survival of whatever form of civilization can produce the best rifle and the best fed riflemen is assured.	Выживет та форма цивилизации, которая обеспечивает самые усовершенствованные винтовки и самых сытых стрелков.
THE DEVIL.	Дьявол.
Exactly! the survival, not of the most effective means of Life but of the most effective means of Death.	Вот именно. Выживет потому, что создаст самые производительные орудия Смерти - а не Жизни.
You always come back to my point, in spite of your wrigglings and evasions and sophistries, not to mention the intolerable length of your speeches.	Вы неизбежно приходите к моим выводам, сколько бы вы ни изворачивались, ни путали и ни передергивали, - не говоря уж о том, как нестерпимо длинны ваши речи.

DON JUAN.	Дон Жуан.
Oh come! who began making long speeches? However, if I overtax your intellect, you can leave us and seek the society of love and beauty and the rest of your favorite boredoms.	Ах, вот как? А кто первый стал говорить длинные речи7 Впрочем, если мои рассуждения так утомительны для вашего интеллекта, вы можете оставить нас и возвратиться к любви, красоте и прочим вашим излюбленным банальностям.
THE DEVIL. [much offended] This is not fair, Don Juan, and not civil.	Дьявол (глубоко обиженный) Дон Жуан, вы несправедливы и невежливы.
I am also on the intellectual plane.	Я тоже сторонник интеллектуального общения.
Nobody can appreciate it more than I do.	Кто еще способен так оценить его, как я?
I am arguing fairly with you, and, I think, utterly refuting you.	Я спорю честно и, мне кажется, достаточно убедительно опровергаю ваши положения.
Let us go on for another hour if you like.	Если вам угодно, я готов продолжать разговор хоть целый час.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Good: let us.	Отлично. Давайте.
THE STATUE.	Статуя.
Not that I see any prospect of your coming to any point in particular, Juan.	Сказать по правде, Жуан, я не вижу, чтоб вы пришли к какому-нибудь выводу.
Still, since in this place, instead of merely killing time we have to kill eternity, go ahead by all means.	Но так как здесь нам приходится убивать не время, а вечность, - прошу вас, продолжайте.
DON JUAN. [somewhat impatiently] My point, you marbleheaded old masterpiece, is only a step ahead of you.	Дон Жуан (с некоторым раздражением). Мой вывод у вас перед носом, вы, каменнолобый монумент.
Are we agreed that Life is a force which has made innumerable experiments in organizing itself; that the mammoth and the man, the mouse and the megatherium, the flies and the fleas and the Fathers of the Church, are all more or less successful attempts to build up that raw force into higher and higher individuals, the ideal individual being omnipotent, omniscient, infallible, and withal completely, unilludedly self-conscious: in short, a god?	Согласимся, что Жизнь есть Сила, постоянно стремящаяся проявить себя в организованной форме; что червь и человек, мышь и мегатерий, сверчки, светлячки и святые отцы - все это более или менее удачные попытки найти для этой первобытной силы более совершенное выражение, причем идеалом служит существо всеведущее, всемогущее, непогрешимое и наделенное способностью полного и безошибочного самосознания, - короче говоря: бог.
THE DEVIL.	Дьявол.
I agree, for the sake of argument.	Я соглашаюсь ради продолжения спора.
THE STATUE.	Статуя.
I agree, for the sake of avoiding argument.	Я соглашаюсь во избежание спора.
ANA.	Донна Анна.
I most emphatically disagree as regards the Fathers of the Church; and I must beg you not to drag them into the argument.	А я категорически возражаю в том, что касается святых отцов, и очень прошу вас не припутывать их к спору.
DON JUAN.	Дон Жуан.

I did so purely for the sake of alliteration, Ana; and I shall make no further allusion to them.	Я сделал это исключительно ради аллитерации, Анна, и больше не собираюсь о них говорить.
And now, since we are, with that exception, agreed so far, will you not agree with me further that Life has not measured the success of its attempts at godhead by the beauty or bodily perfection of the result, since in both these respects the birds, as our friend Aristophanes long ago pointed out, are so extraordinarily superior, with their power of flight and their lovely plumage, and, may I add, the touching poetry of their loves and nestings, that it is inconceivable that Life, having once produced them, should, if love and beauty were her object, start off on another line and labor at the clumsy elephant and the hideous ape, whose grandchildren we are?	А теперь, поскольку других разногласий у нас пока не возникало, согласимся далее, что Жизнь свои попытки приближения к божественному идеалу не измеряла достигнутой красотой или физическими достоинствами; ведь еще наш друг Аристофан отметил, насколько совершенны в этом отношении птицы - их свободный полет, их яркое оперение, наконец, - прибавлю от себя, -трогательная поэтичность их любви и свивания гнезд. Так можно ли предположить, что Жизнь, будь ее целью красота и любовь, могла бы, сотворив птиц, обратить свои усилия на создание неуклюжего слона и уродливой обезьяны, нашей прабабушки?
ANA.	Донна Анна.
Aristophanes was a heathen; and you, Juan, I am afraid, are very little better.	Аристофан был язычник; но, кажется, вы, Жуан, немногим лучше его.
THE DEVIL.	Дьявол.
You conclude, then, that Life was driving at clumsiness and ugliness?	Значит, вы пришли к выводу, что Жизнь стремилась к неуклюжести и безобразию?
DON JUAN.	Дон Жуан.
No, perverse devil that you are, a thousand times no.	И не думал, господин дьявол; всем известно, что вы мастер искажать чужие мысли.
Life was driving at brains-at its darling object: an organ by which it can attain not only self-consciousness but self-understanding.	Жизнь стремилась к созданию мозга - вот в чем была ее заветная цель Она стремилась к созданию органа, который сделал бы возможным не только самосознание, но и самопонимание.
THE STATUE.	Статуя.
This is metaphysics, Juan.	Ну, уж это метафизика, Жуан.
Why the devil should-[to the Devil] I BEG your pardon.	Какого дьявола... (Дьяволу.) Простите, друг мой...
THE DEVIL.	Дьявол.
Pray don't mention it.	Ничего, ничего, пожалуйста.
I have always regarded the use of my name to secure additional emphasis as a high compliment to me.	Мне всегда лестно, когда мое имя употребляют для придания особой выразительности сказанному.
It is quite at your service, Commander.	Прошу вас не стесняться в этом смысле, командор.
THE STATUE.	Статуя.
Thank you: that's very good of you.	Благодарю вас, вы очень любезны.
Even in heaven, I never quite got out of my old military habits of speech.	Я, знаете, даже в раю не мог отстать от военной привычки к крепким выражениям.

What I was going to ask Juan was why Life should bother itself about getting a brain.	Вот о чем я хотел спросить Жуана: зачем все-таки Жизни заботиться о создании мозга?
Why should it want to understand itself?	Зачем непременно понимать себя?
Why not be content to enjoy itself?	Почему нельзя просто наслаждаться?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Without a brain, Commander, you would enjoy yourself without knowing it, and so lose all the fun.	Если б у вас не было мозга, командор, вы наслаждались бы, не зная, что наслаждаетесь, - и вам от этого не было бы никакой радости.
THE STATUE.	Статуя.
True, most true.	Так-то оно так.
But I am quite content with brain enough to know that I'm enjoying myself.	Но мне нужно ровно столько мозга, чтобы знать, что я наслаждаюсь.
I don't want to understand why.	Я не хочу понимать, отчего я наслаждаюсь.
In fact, I'd rather not.	Право, это ни к чему.
My experience is that one's pleasures don't bear thinking about.	Поверьте моему опыту: думать о своих удовольствиях - значит портить их.
DON JUAN.	Дон Жуан.
That is why intellect is so unpopular.	Вот почему интеллект не пользуется популярностью.
But to Life, the force behind the Man, intellect is a necessity, because without it he blunders into death.	Но для Жизни, для Силы, стоящей за человеком, интеллект необходим, потому что без него человек обречен слепо стремиться навстречу смерти.
Just as Life, after ages of struggle, evolved that wonderful bodily organ the eye, so that the living organism could see where it was going and what was coming to help or threaten it, and thus avoid a thousand dangers that formerly slew it, so it is evolving to-day a mind's eye that shall see, not the physical world, but the purpose of Life, and thereby enable the individual to work for that purpose instead of thwarting and baffling it by setting up shortsighted personal aims as at present.	Подобно тому, как после многих веков борьбы Жизнь создала удивительный орган зрения, с помощью которого живой организм видит свой путь и все то, что ему на этом пути грозит или обещает радость, тем самым избегая тысячи прежде неотвратимых опасностей, - так она теперь создает орган зрения духовного, который позволит человеку видеть не только внешний мир, но цель и смысл самой Жизни, благодаря чему он сможет трудиться во имя этой цели, а не мешать ее достижению, близоруко преследуя свои узкие и личные цели.
Even as it is, only one sort of man has ever been happy, has ever been universally respected among all the conflicts of interests and illusions.	Ведь даже и сейчас есть только один тип человека, которому доступно истинное счастье, который всегда сохраняет всеобщее уважение среди сумятицы противоречивых интересов и иллюзий.
THE STATUE.	Статуя.
You mean the military man.	Вы говорите о военном?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Commander: I do not mean the military man.	Командор, я говорю не о военном.

When the military man approaches, the world locks up its spoons and packs off its womankind.	Когда приближается военный, люди прячут серебряные ложки и спроваживают подальше жен и дочерей.
No: I sing, not arms and the hero, but the philosophic man: he who seeks in contemplation to discover the inner will of the world, in invention to discover the means of fulfilling that will, and in action to do that will by the so-discovered means.	Нет, не оружие и не героя я пою, а философа -того, кто, созерцая, хочет постигнуть выраженную в мире волю, размышляя, ищет путей претворения этой воли в жизнь и, действуя, стремится свершить ее тем путем, который подсказало размышление.
Of all other sorts of men I declare myself tired.	Люди всех других типов мне давно уже надоели.
They're tedious failures.	Это просто скучные неудачники.
When I was on earth, professors of all sorts prowled round me feeling for an unhealthy spot in me on which they could fasten.	Когда я жил на земле, вокруг меня постоянно рыскали разные ученые мужи, вынюхивая во мне слабое местечко, за которое можно было бы уцепиться.
The doctors of medicine bade me consider what I must do to save my body, and offered me quack cures for imaginary diseases.	Врачи советовали мне позаботиться о своем теле и предлагали шарлатанские средства против мнимых болезней.
I replied that I was not a hypochondriac; so they called me Ignoramus and went their way.	Я отвечал, что не чувствую себя больным; они назвали меня невеждой и ушли.
The doctors of divinity bade me consider what I must do to save my soul; but I was not a spiritual hypochondriac any more than a bodily one, and would not trouble myself about that either; so they called me Atheist and went their way.	Врачи духовные советовали мне позаботиться о своей душе, но я чувствовал себя столь же здоровым духовно, как и телесно, и не хотел их слушать; они назвали меня безбожником и ушли.
After them came the politician, who said there was only one purpose in Nature, and that was to get him into parliament.	После них явился политик и сказал, что все в природе подчинено одной цели - добиться, чтобы он попал в парламент.
I told him I did not care whether he got into parliament or not; so he called me Mugwump and went his way.	Я сказал, что мне все равно, попадет он в парламент или нет; он назвал меня ренегатом и ушел.
Then came the romantic man, the Artist, with his love songs and his paintings and his poems; and with him I had great delight for many years, and some profit; for I cultivated my senses for his sake; and his songs taught me to hear better, his paintings to see better, and his poems to feel more deeply.	Тогда явился романтик, человек Искусства; он принес мне любовные песни, стихи и картины, и с ним я был дружен много лет к большому своему удовольствию и некоторой выгоде, так как его песни научили меня лучше слышать, картины -лучше видеть, а стихи - глубже чувствовать.
But he led me at last into the worship of Woman.	Но в конце концов он привел меня к поклонению Женщине.
ANA.	Донна Анна.
Juan!	Жуан!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes: I came to believe that in her voice was all the music of the song, in her face all the beauty of the painting, and in her soul all the emotion of the poem.	Да, я стал находить в ее голосе всю музыку песен, в ее лице - всю красоту картин, в ее душе - весь жар поэзии.
ANA.	Донна Анна.

And you were disappointed, I suppose.	И вероятно, потом разочаровались.
Well, was it her fault that you attributed all these perfections to her?	Но ее ли вина, что вы наделили ее всеми этими совершенствами?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes, partly.	Да, отчасти это ее вина.
For with a wonderful instinctive cunning, she kept silent and allowed me to glorify her; to mistake my own visions, thoughts, and feelings for hers.	С удивительной инстинктивной хитростью она молчала и позволяла мне превозносить ее, приписывать ей то, что я сам видел, думал и чувствовал.
Now my friend the romantic man was often too poor or too timid to approach those women who were beautiful or refined enough to seem to realize his ideal; and so he went to his grave believing in his dream.	Мой романтический друг был слишком беден и робок и потому зачастую не смел подойти к тем женщинам, которые своей утонченностью и красотой, казалось, отвечали его идеалу; так он и сошел в могилу, не утратив веры в мечту.
But I was more favored by nature and circumstance.	Но мне судьба и природа благоприятствовали.
I was of noble birth and rich; and when my person did not please, my conversation flattered, though I generally found myself fortunate in both.	Я был знатного происхождения и к тому же богат; если моя наружность не нравилась, льстили мои слова, хотя обычно мне и в том и в другом сопутствовала удача.
THE STATUE.	Статуя.
Coxcomb!	Фат!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes; but even my coxcombry pleased.	Вы правы; но даже мое фатовство нравилось.
Well, I found that when I had touched a woman's imagination, she would allow me to persuade myself that she loved me; but when my suit was granted she never said	И вот оказалось, что стоит мне только затронуть воображение женщины, она уже готова дать мне уверить себя, что я любим; но, увенчав успехом мои искания, она никогда не скажет:
"I am happy: my love is satisfied": she always said, first,	"Я счастлива: моя страсть удовлетворена", но всегда сначала:
"At last, the barriers are down," and second,	"Наконец-то все преграды пали", а затем:
"When will you come again?"	"Когда мы опять увидимся?"
ANA.	Донна Анна.
That is exactly what men say.	То же самое говорят и мужчины.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I protest I never said it.	Простите, я утверждаю, что никогда этого не говорил.
But all women say it.	Но женщины все как одна произносят именно эти две фразы.

Well, these two speeches always alarmed me; for the first meant that the lady's impulse had been solely to throw down my fortifications and gain my citadel; and the second openly announced that henceforth she regarded me as her property, and counted my time as already wholly at her disposal.	И я хочу сказать, что меня они всегда чрезвычайно смущали; ведь первая из этих фраз означала, что дама была движима единственным побуждением - прорвать мою оборону и приступом взять крепость; а во второй она довольно открыто заявляла, что отныне смотрит на меня как на свою собственность и намерена распоряжаться моим временем по своему усмотрению.
THE DEVIL.	Дьявол.
That is where your want of heart came in.	Вот тут-то и сказалось ваше бессердечие.
THE STATUE. [shaking his head] You shouldn't repeat what a woman says, Juan.	Статуя (качая головой). Не следует повторять слова, сказанные вам женщиной, Жуан.
ANA. [severely] It should be sacred to you.	Донна Анна (строго). Они должны для вас быть священны.
THE STATUE.	Статуя.
Still, they certainly do always say it.	Оно, положим, правда, что женщины всегда говорят именно эти слова.
I never minded the barriers; but there was always a slight shock about the other, unless one was very hard hit indeed.	Насчет преград это бы еще ничего, но вот от второй фразы меня всегда немножечко коробило, разве только уж и вправду был влюблен по уши.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Then the lady, who had been happy and idle enough before, became anxious, preoccupied with me, always intriguing, conspiring, pursuing, watching, waiting, bent wholly on making sure of her prey-I being the prey, you understand.	После этого дама, которая до той поры жила беспечно и вполне счастливо, вдруг теряла покой, сосредоточивала на мне все свои помыслы, принималась хитрить, преследовать, подстерегать, следить, всячески стараясь удержать свою добычу, - добычей, как вы сами понимаете, был я.
Now this was not what I had bargained for.	Но ведь я вовсе не того искал.
It may have been very proper and very natural; but it was not music, painting, poetry and joy incarnated in a beautiful woman.	Быть может, это все было вполне уместно и естественно, но где же музыка, живопись, поэзия, наслаждение, воплощенные в прекрасной женщине?
I ran away from it.	И я бежал прочь.
I ran away from it very often: in fact I became famous for running away from it.	Так бывало не раз. Собственно говоря, именно это меня и прославило.
ANA.	Донна Анна.
Infamous, you mean.	Вы хотите сказать - обесславило.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I did not run away from you.	От вас ведь я не убежал.
Do you blame me for running away from the others?	Что же, вы осуждаете меня за то, что я бежал от других?
ANA.	Донна Анна.

Nonsense, man. You are talking to a woman of 77 now.	Вздор, сударь, вы забыли, что разговариваете с семидесятисемилетней старухой.
If you had had the chance, you would have run away from me too-if I had let you.	Подвернись случай, вы бы точно так же убежали и от меня, - если бы я вас отпустила, конечно.
You would not have found it so easy with me as with some of the others.	Со мной это было бы не так легко, как с другими.
If men will not be faithful to their home and their duties, they must be made to be.	Если мужчина сам не хочет соблюдать верность долгу и семейному очагу, его нужно заставить.
I daresay you all want to marry lovely incarnations of music and painting and poetry.	Все вы хотели бы жениться на прелестных олицетворениях музыки, живописи и поэзии.
Well, you can't have them, because they don't exist.	Но это невозможно, потому что их не существует.
If flesh and blood is not good enough for you you must go without: that's all.	Если обыкновенная плоть и кровь вам не подходит - останетесь вовсе ни при чем, только и всего.
Women have to put up with flesh-and-blood husbands-and little enough of that too, sometimes; and you will have to put up with flesh-and-blood wives.	Ведь мирятся женщины с мужьями из плоти и крови, да еще и этого-то подчас маловато! Придется и вам примириться с женами из плоти и крови.
The Devil looks dubious.	Дьявол недоверчиво хмурится.
The Statue makes a wry face.	Статуя делает гримасу.
I see you don't like that, any of you; but it's true, for all that; so if you don't like it you can lump it.	Я вижу, никому из вас это не нравится, но тем не менее это так; и, как говорится, хоть оно и не по вкусу, а придется проглотить.
DON JUAN.	Дон Жуан.
My dear lady, you have put my whole case against romance into a few sentences.	Дорогая сеньора, вы в нескольких фразах изложили всю сущность моих возражений против романтики.
That is just why I turned my back on the romantic man with the artist nature, as he called his infatuation.	Вот именно потому я и отвернулся от моего романтического приятеля с художественной натурой - как он сам называл свое ослепление.
I thanked him for teaching me to use my eyes and ears; but I told him that his beauty worshipping and happiness hunting and woman idealizing was not worth a dump as a philosophy of life; so he called me Philistine and went his way.	Я поблагодарил его за то, что он научил меня пользоваться ушами и глазами, но сказал, что поклонение красоте, погоня за счастьем и идеализация женщины - все это в качестве жизненной философии гроша ломаного не стоит; он назвал меня филистером и ушел.
ANA.	Донна Анна.
It seems that Woman taught you something, too, with all her defects.	По-видимому, Женщина, несмотря на свои многочисленные недостатки, тоже кой-чему вас научила.
DON JUAN.	Дон Жуан.
She did more: she interpreted all the other teaching for me.	Она сделала больше; она дала мне ключ ко всему, чему меня учили другие.
Ah, my friends, when the barriers were down for the first time, what an astounding illumination!	Ах, друзья мои, когда преграды пали в первый раз - какое это было ошеломляющее открытие!

I had been prepared for infatuation, for intoxication, for all the illusions of love's young dream; and lo! never was my perception clearer, nor my criticism more ruthless.	Я ждал безумства, опьянения, всего того, что в юношеских грезах связывается с любовью; и что же - голова моя оставалась совершенно ясной и мысль работала с безжалостной четкостью.
The most jealous rival of my mistress never saw every blemish in her more keenly than I.	Самая завистливая соперница не разглядела бы в моей подруге столько изъянов, сколько видел я.
I was not duped: I took her without chloroform.	Я не был обманут; я взял ее, не одурманивая себя наркозом.
ANA.	Донна Анна.
But you did take her.	Но вы ее взяли.
DON JUAN.	Дон Жуан.
That was the revelation.	В этом и заключалось откровение.
Up to that moment I had never lost the sense of being my own master; never consciously taken a single step until my reason had examined and approved it.	До той минуты я никогда не терял господства над самим собой, никогда сознательно не делал шага, пока мой разум не обсудит и не одобрит его.
I had come to believe that I was a purely rational creature: a thinker!	Я мнил себя существом сугубо рационалистического склада, мыслителем.
I said, with the foolish philosopher,	Вместе с глупым философом я восклицал:
"I think; therefore I am."	"Я мыслю, следовательно я существую"[161].
It was Woman who taught me to say	Но Женщина научила меня говорить:
"I am; therefore I think."	"Я существую, следовательно я мыслю".
And also	И еще
"I would think more; therefore I must be more."	"Я хотел бы мыслить еще глубже, следовательно я должен существовать еще интенсивнее".
THE STATUE.	Статуя.
This is extremely abstract and metaphysical, Juan.	Все это ужасно абстрактно и метафизично, Жуан.
If you would stick to the concrete, and put your discoveries in the form of entertaining anecdotes about your adventures with women, your conversation would be easier to follow.	Если б вы были более конкретны и излагали свои мысли в виде занимательных анекдотов о своих любовных похождениях, вас было бы куда легче слушать.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Bah! what need I add?	Ах, ну что тут еще говорить!
Do you not understand that when I stood face to face with Woman, every fibre in my clear critical brain warned me to spare her and save myself.	Разве вы не понимаете, что, когда я оказался лицом к лицу с Женщиной, каждый фибр моего незатуманенного, мысляшего мозга советовал мне пощадить ее и спасти себя.
My morals said No.	Моя нравственность говорила: нет.
My conscience said No.	Моя совесть говорила: нет.
My chivalry and pity for her said No.	Мое рыцарское чувство и жалость к ней говорили: нет.
My prudent regard for myself said No.	Моя осторожность и опасение за себя говорили: нет.

My ear, practised on a thousand songs and symphonies; my eye, exercised on a thousand paintings; tore her voice, her features, her color to shreds.	Мое ухо, искушенное тысячью песен и симфоний, мой глаз, изощренный в созерцании тысячи картин, не знали пощады, по косточкам разбирая ее голос, ее черты, ее краски.
I caught all those tell-tale resemblances to her father and mother by which I knew what she would be like in thirty years time.	Я улавливал в ней предательское сходство с ее папашей и мамашей, по которому можно было угадать, чем она станет через тридцать лет.
I noted the gleam of gold from a dead tooth in the laughing mouth: I made curious observations of the strange odors of the chemistry of the nerves.	Я отмечал блеск золотого зуба в ее смеющемся ротике; вдыхая ее аромат, размышлял об отправлениях ее нервной системы.
The visions of my romantic reveries, in which I had trod the plains of heaven with a deathless, ageless creature of coral and ivory, deserted me in that supreme hour.	Романтические грезы, в которых я шествовал по райским долинам руку об руку с бессмертным, вечно юным созданием из кораллов и слоновой кости, покинули меня в этот великий час.
I remembered them and desperately strove to recover their illusion; but they now seemed the emptiest of inventions: my judgment was not to be corrupted: my brain still said No on every issue.	Я вспоминал их, тщетно стараясь вернуть их обманчивую красоту; но они теперь казались мне пустой выдумкой; мое суждение оставалось неподкупным; на каждую попытку мозг мой сурово отвечал: нет.
And whilst I was in the act of framing my excuse to the lady, Life seized me and threw me into her arms as a sailor throws a scrap of fish into the mouth of a seabird.	И вот, в ту самую минуту, когда я готовился принести даме свои извинения, Жизнь схватила меня и швырнула в ее объятия, как моряк швыряет объедки рыбы в клюв чайки или альбатроса.
THE STATUE.	Статуя.
You might as well have gone without thinking such a lot about it, Juan.	Могли бы и не раздумывать столько.
You are like all the clever men: you have more brains than is good for you.	У вас та же беда, Жуан, что и у всех умных людей: мозгов слишком много.
THE DEVIL.	Дьявол.
And were you not the happier for the experience, Senor Don Juan?	Но скажите, сеньор Дон Жуан, разве после этого вы не почувствовали себя счастливее?
DON JUAN.	Дон Жуан.
The happier, no: the wiser, yes.	Счастливее - нет; умнее - да.
That moment introduced me for the first time to myself, and, through myself, to the world.	В это мгновение я впервые познал самого себя, и через себя - мир.
I saw then how useless it is to attempt to impose conditions on the irresistible force of Life; to preach prudence, careful selection, virtue, honor, chastity-	Я понял, как бесполезны всякие попытки ограничить условиями ту неотразимую силу, которая зовется Жизнью; проповедовать осторожность, тщательный выбор, добродетель, честь и целомудрие...
ANA.	Донна Анна.
Don Juan: a word against chastity is an insult to me.	Дон Жуан! Критикуя целомудрие, вы оскорбляете меня.
DON JUAN.	Дон Жуан.

I say nothing against your chastity, Senora, since it took the form of a husband and twelve children.	Ваше целомудрие я не критикую, сеньора, поскольку оно привело к появлению мужа и двенадцати детей.
What more could you have done had you been the most abandoned of women?	Будь вы даже распутницей из распутниц, вы не могли бы сделать больше.
ANA.	Донна Анна.
I could have had twelve husbands and no children that's what I could have done, Juan.	Я могла бы иметь двенадцать мужей и ни одного ребенка; об этом вы не подумали, Жуан.
And let me tell you that that would have made all the difference to the earth which I replenished.	И позвольте вам заметить, что человеческий род, ныне пополненный моими усилиями, потерпел бы от этого значительный ущерб.
THE STATUE.	Статуя.
Bravo Ana!	Браво, Анна!
Juan: you are floored, quelled, annihilated.	Жуан, вы побеждены, разбиты, уничтожены.
DON JUAN.	Дон Жуан.
No; for though that difference is the true essential difference-Dona Ana has, I admit, gone straight to the real point-yet it is not a difference of love or chastity, or even constancy; for twelve children by twelve different husbands would have replenished the earth perhaps more effectively.	Вовсе нет, хотя это действительно был бы существенный ущерб. Я согласен, что донна Анна коснулась сути дела. Но тут ни при чем любовь, целомудрие или даже постоянство, потому что двенадцать детей от двенадцати разных отцов, быть может, еще лучше способствовали бы пополнению человеческого рода.
Suppose my friend Ottavio had died when you were thirty, you would never have remained a widow: you were too beautiful.	Предположим, мой друг Оттавио умер бы, когда вам было тридцать лет; вы бы, конечно, недолго вдовели - для этого вы были слишком красивы.
Suppose the successor of Ottavio had died when you were forty, you would still have been irresistible; and a woman who marries twice marries three times if she becomes free to do so.	Предположим далее, что его преемник умер, когда вам было сорок; вы бы все еще были неотразимы, а женщина, которая дважды была замужем, выйдет и в третий раз, если ей представится к тому возможность.
Twelve lawful children borne by one highly respectable lady to three different fathers is not impossible nor condemned by public opinion.	Во всяком случае, нет ничего невозможного или предосудительного в том, чтобы одна почтенная дама родила в течение своей жизни двенадцать детей от трех разных мужей.
That such a lady may be more law abiding than the poor girl whom we used to spurn into the gutter for bearing one unlawful infant is no doubt true; but dare you say she is less self-indulgent?	По всей вероятности, такая дама меньше оскорбляет закон, чем бедная девушка, родившая одного незаконного ребенка, которую мы обливаем грязью за это. Но осмелитесь ли вы утверждать, что она более строга к себе?
ANA.	Донна Анна.
She is less virtuous: that is enough for me.	Она более добродетельна; для меня этого достаточно.
DON JUAN.	Дон Жуан.
In that case, what is virtue but the Trade Unionism of the married?	В таком случае добродетель, очевидно, профессиональный признак женатых и замужних.

Let us face the facts, dear Ana.	Давайте смотреть на вещи просто, дорогая Анна.
The Life Force respects marriage only because marriage is a contrivance of its own to secure the greatest number of children and the closest care of them.	Сила Жизни уважает институт брака лишь потому, что она сама изобрела его, чтобы увеличить рождаемость и улучшить заботу о детях.
For honor, chastity and all the rest of your moral figments it cares not a rap.	Честь, целомудрие и прочие ваши нравственные фикции ни в малой степени ее не интересуют.
Marriage is the most licentious of human institutions-	Брак - самое непотребное из всех человеческих установлений...
ANA.	Донна Анна.
Juan!	Жуан!
THE STATUE. [protesting] Really!-	Статуя (протестующе). Ну, знаете ли...
DON JUAN. [determinedly] I say the most licentious of human institutions: that is the secret of its popularity.	Дон Жуан (твердо). Да, самое непотребное; потому-то он так и популярен.
And a woman seeking a husband is the most unscrupulous of all the beasts of prey.	А женщина, охотящаяся за мужем, - самое неразборчивое из всех хищных животных.
The confusion of marriage with morality has done more to destroy the conscience of the human race than any other single error.	Нет другого заблуждения, которое бы нанесло столько вреда человеческой совести, как привычка смешивать понятие брака с понятием нравственности.
Come, Ana! do not look shocked: you know better than any of us that marriage is a mantrap baited with simulated accomplishments and delusive idealizations.	Бросьте, Анна! Не притворяйтесь шокированной: вы лучше нас знаете, что брак - это западня для мужчины, где приманкой служат обманчивые совершенства и показные добродетели.
When your sainted mother, by dint of scoldings and punishments, forced you to learn how to play half a dozen pieces on the spinet which she hated as much as you did-had she any other purpose than to delude your suitors into the belief that your husband would have in his home an angel who would fill it with melody, or at least play him to sleep after dinner?	Когда ваша почтенная матушка угрозами и наказаниями принуждала вас заучить с полдюжины пьесок для спинета[162] - что доставляло ей не больше удовольствия, чем вам, -разве она не думала только об одном: внушить каждому из ваших поклонников, что, женившись на вас, он заполучит ангела, чья музыка наполнит дом райскими мелодиями или, во всяком случае, будет убаюкивать его после обеда.
You married my friend Ottavio: well, did you ever open the spinet from the hour when the Church united him to you?	Вы стали женой моего друга Оттавио; что ж, раскрывали вы хоть раз спинет с того дня, как церковь соединила вас?
ANA.	Донна Анна.
You are a fool, Juan.	Какой вы глупый, Жуан.
A young married woman has something else to do than sit at the spinet without any support for her back; so she gets out of the habit of playing.	У молодой замужней женщины есть дела поважнее, чем сидеть навытяжку за спинетом; вот и отвыкаешь постепенно от музыки.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Not if she loves music.	Если ее не любишь.

No: believe me, she only throws away the bait when the bird is in the net.	Нет уж, поверьте мне: просто когда птичка в клетке - приманка больше не нужна.
ANA. [bitterly] And men, I suppose, never throw off the mask when their bird is in the net.	Донна Анна (язвительно). Зато уж мужчина никогда не снимает маски, даже после того, как в его клетку попалась птичка!
The husband never becomes negligent, selfish, brutal-oh never!	Чтобы муж был груб, невнимателен, себялюбив -да разве это возможно!
DON JUAN.	Дон Жуан.
What do these recriminations prove, Ana?	Что доказывают эти ответные упреки, Анна?
Only that the hero is as gross an imposture as the heroine.	Только то, что герой - такая же грубая подделка, как и героиня.
ANA. It is all nonsense: most marriages are perfectly comfortable.	Донна Анна, Все это глупости. Есть много вполне счастливых браков.
DON JUAN.	Дон Жуан.
"Perfectly" is a strong expression, Ana.	"Вполне" - это слишком сильно сказано, Анна.
What you mean is that sensible people make the best of one another.	Вы просто имеете в виду, что разумные люди стараются ладить между собой.
Send me to the galleys and chain me to the felon whose number happens to be next before mine; and I must accept the inevitable and make the best of the companionship.	Отправьте меня на галеры, скуйте одной цепью с каторжником, у которого случайно окажется следующий номер, - и я должен буду принять этого невольного сотоварища и постараюсь ладить с ним.
Many such companionships, they tell me, are touchingly affectionate; and most are at least tolerably friendly.	Говорят, общение между такими сотоварищами по большей части носит дружеский характер и нередко переходит в трогательную привязанность.
But that does not make a chain a desirable ornament nor the galleys an abode of bliss.	Но от этого цепи еще не становятся желанным украшением, а галеры - обителью вечного блаженства.
Those who talk most about the blessings of marriage and the constancy of its vows are the very people who declare that if the chain were broken and the prisoners left free to choose, the whole social fabric would fly asunder.	Люди, больше всего рассуждающие о радостях брака и нерушимости его обетов, - обычно те самые, которые заявляют, что если разбить цепи и дать узникам свободу, все общественное здание немедленно развалится.
You cannot have the argument both ways.	Нужно быть последовательным.
If the prisoner is happy, why lock him in?	Если узник счастлив, зачем сажать его под замок?
If he is not, why pretend that he is?	Если нет - зачем делать вид, что он счастлив?
ANA.	Донна Анна.
At all events, let me take an old woman's privilege again, and tell you flatly that marriage peoples the world and debauchery does not.	Во всяком случае, позвольте мне, старухе, сказать вам без обиняков: браки увеличивают население мира, а разврат - нет.
DON JUAN.	Дон Жуан.
How if a time comes when this shall cease to be true?	А что, если наступит такая пора, когда это перестанет быть истиной?

Do you not know that where there is a will there is a way-that whatever Man really wishes to do he will finally discover a means of doing?	Ведь недаром говорят, что на всякое хотенье найдется уменье, - и если Человек действительно хочет чего-нибудь, он в конце концов откроет способ добиться своего.
Well, you have done your best, you virtuous ladies, and others of your way of thinking, to bend Man's mind wholly towards honorable love as the highest good, and to understand by honorable love romance and beauty and happiness in the possession of beautiful, refined, delicate, affectionate women.	Надо признать, вы, добродетельные дамы, и ваши единомышленники, - вы сделали все возможное для того, чтобы склонить Мужчину к убеждению, что величайшим благом в мире является добропорядочная любовь, под которой следует понимать поэзию, красоту и счастье обладания прекрасными, утонченными, нежными и любящими женщинами.
You have taught women to value their own youth, health, shapeliness, and refinement above all things.	Вы научили женщин ставить превыше всего собственную молодость, здоровье, изящество и утонченность.
Well, what place have squalling babies and household cares in this exquisite paradise of the senses and emotions?	Так найдется ли в этом раю тонких чувств и переживаний место для детского визга и домашних забот?
Is it not the inevitable end of it all that the human will shall say to the human brain: Invent me a means by which I can have love, beauty, romance, emotion, passion without their wretched penalties, their expenses, their worries, their trials, their illnesses and agonies and risks of death, their retinue of servants and nurses and doctors and schoolmasters.	Не скажет ли в конце концов человеческая воля человеческому разуму: придумай, как мне узнать любовь, красоту, романтику, страсть без их оборотной стороны, без вечной обузы расходов, забот, тревог, болезней, страха смерти, без свиты нянек, слуг, докторов и учителей?
THE DEVIL.	Дьявол.
All this, Senor Don Juan, is realized here in my realm.	Но все это, Дон Жуан, вы можете найти в моем царстве.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes, at the cost of death.	Да, ценою смерти.
Man will not take it at that price: he demands the romantic delights of your hell whilst he is still on earth. Well, the means will be found: the brain will not fail when the will is in earnest.	Так дорого человек не склонен платить, он хочет, чтобы романтические наслаждения ада были доступны ему еще на земле, И способ достигнуть этого найдется; если воля тверда, мозг не спасует.
The day is coming when great nations will find their numbers dwindling from census to census; when the six roomed villa will rise in price above the family mansion; when the viciously reckless poor and the stupidly pious rich will delay the extinction of the race only by degrading it; whilst the boldly prudent, the thriftily selfish and ambitious, the imaginative and poetic, the lovers of money and solid comfort, the worshippers of success, art, and of love, will all oppose to the Force of Life the device of sterility.	Близок день, когда численность великих народов станет уменьшаться от переписи к переписи, когда коттедж в пять-шесть комнат будет стоить дороже фамильного замка, когда лишь преступная бесшабашность бедняков и тупое ханжество богачей будут мешать угасанию человеческого рода, отнюдь, впрочем, не способствуя его облагораживанию, - в то время как благоразумные смельчаки, бережливые эгоисты и корыстолюбцы, мечтатели и поэты, любители денег и солидного комфорта, поклонники успеха, искусства и любви поднимут против Силы Жизни оружие противозачаточных средств.
THE STATUE.	Статуя.

That is all very eloquent, my young friend; but if you had lived to Ana's age, or even to mine, you would have learned that the people who get rid of the fear of poverty and children and all the other family troubles, and devote themselves to having a good time of it, only leave their minds free for the fear of old age and ugliness and impotence and death.	Все это очень громкие слова, мой юный друг; но если б вы дожили до возраста Анны или хотя бы до моего, вы бы узнали, что тот, кто сумел избавиться от страха перед нуждой, многодетностью и другими семейными заботами и намерен лишь наслаждаться радостями жизни, -только освободил в своем сознании место для страха перед старостью, уродством, немощью и смертью.
The childless laborer is more tormented by his wife's idleness and her constant demands for amusement and distraction than he could be by twenty children; and his wife is more wretched than he.	Когда жена ничем не занята, она своими вечными требованиями забав и развлечений допекает бездетного труженика, как его не допекли бы и двадцать штук детей, и сама при этом терзается еще больше.
I have had my share of vanity; for as a young man I was admired by women; and as a statue I am praised by art critics.	И я не чужд суетности: молодым человеком я пользовался успехом у женщин, статуей -вызываю восторги критиков.
But I confess that had I found nothing to do in the world but wallow in these delights I should have cut my throat.	Однако признаюсь: если бы у меня не было других занятий, как только утопать в наслаждениях, я давно удавился бы с тоски.
When I married Ana's mother-or perhaps, to be strictly correct, I should rather say when I at last gave in and allowed Ana's mother to marry me-I knew that I was planting thorns in my pillow, and that marriage for me, a swaggering young officer thitherto unvanquished, meant defeat and capture.	Когда я женился на матери Анны - или, чтоб быть точным, когда я наконец сдался и позволил матери Анны женить меня на себе, - я знал, что утыкаю свою подушку шипами и что для меня, до той поры непобедимого щеголя-офицера, женитьба означает поражение и плен.
ANA. [scandalized] Father!	Донна Анна (шокированная). Отец!
THE STATUE.	Статуя.
I am sorry to shock you, my love; but since Juan has stripped every rag of decency from the discussion I may as well tell the frozen truth.	Очень сожалею, если я тебя огорчил, душенька; но уж раз Жуан сорвал последние лоскутки приличия с нашего разговора, не вижу, почему бы и мне не говорить прямо то, что я думаю.
ANA.	Донна Анна.
Hmf!	Гм!
I suppose I was one of the thorns.	Как видно, одним из шипов была я.
THE STATUE.	Статуя.
By no means: you were often a rose.	Нисколько; ты подчас даже бывала розой.
You see, your mother had most of the trouble you gave.	Видишь ли, большая часть неприятностей, связанных с твоим воспитанием, доставалась на долю твоей матери.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Then may I ask, Commander, why you have left Heaven to come here and wallow, as you express it, in sentimental beatitudes which you confess would once have driven you to cut your throat?	Позвольте задать вам один вопрос, командор: почему вы покинули небеса и явились сюда утопать, пользуясь вашим выражением, в том самом сентиментальном блаженстве, которое некогда могло заставить вас удавиться с тоски?

THE STATUE. [struck by this] Egad, that's true.	Статуя (пораженная этими словами). А ведь он прав!
THE DEVIL. [alarmed] What!	Дьявол (встревоженный). Как!
You are going back from your word. [To Don Juan] And all your philosophizing has been nothing but a mask for proselytizing! [To the Statue] Have you forgotten already the hideous dulness from which I am offering you a refuge here? [To Don Juan] And does your demonstration of the approaching sterilization and extinction of mankind lead to anything better than making the most of those pleasures of art and love which you yourself admit refined you, elevated you, developed you?	Вы хотите отступиться от своего слова? (Дон Жуану.) Все ваши философствования - не что иное, как скрытая пропаганда! (Статуе.) Вы уже забыли мертвящую скуку, от которой я предлагал вам укрыться здесь? (Дон Жуану.) А ваши предсказания насчет грядущего бесплодия и вымирания человеческой породы разве не побуждают нас еще сильнее отдаться тем радостям искусства и любви, которые, по вашему же признанию, воспитали вас, возвысили и облагородили?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I never demonstrated the extinction of mankind.	Я и не думал предсказывать неизбежность вымирания человеческой породы.
Life cannot will its own extinction either in its blind amorphous state or in any of the forms into which it has organized itself.	Жизнь - будь то в ее слепом, аморфном проявлении или в любой из форм, которые она для себя создала, - не может стремиться к угасанию.
I had not finished when His Excellency interrupted me.	Его превосходительство перебил меня, не дав мне кончить.
THE STATUE.	Статуя.
I begin to doubt whether you ever will finish, my friend.	Я начинаю сомневаться, что вы вообще когда-нибудь кончите, друг мой.
You are extremely fond of hearing yourself talk.	Вы страшно любите слушать собственные речи.
DON JUAN.	Дон Жуан.
True; but since you have endured so much you may as well endure to the end.	Это верно; но вы уже столько терпели, что вам ничего не стоит дотерпеть до конца.
Long before this sterilization which I described becomes more than a clearly foreseen possibility, the reaction will begin.	Итак, задолго до того как бесплодие, о котором я говорил, станет чем-то более реальным, нежели простая вероятность, начнется реакция.
The great central purpose of breeding the race, ay, breeding it to heights now deemed superhuman: that purpose which is now hidden in a mephitic cloud of love and romance and prudery and fastidiousness, will break through into clear sunlight as a purpose no longer to be confused with the gratification of personal fancies, the impossible realization of boys' and girls' dreams of bliss, or the need of older people for companionship or money.	Великая основная цель совершенствования рода, вознесения его до таких высот, которые сейчас кажутся сверхчеловеческими, - цель, пока еще скрытая ядовитым туманом любви, романтики, притворной стыдливости и утонченности чувств, -прорвет этот туман и засияет в солнечных лучах; и тогда никому больше не придет в голову путать ее с удовлетворением личных прихотей, с осуществлением несбыточных юношеских грез или житейских расчетов, свойственных более зрелому возрасту.

The plain-spoken marriage services of the vernacular Churches will no longer be abbreviated and half suppressed as indelicate.	В церковных наставлениях брачующимся будут полностью восстановлены самые откровенные места, которые сейчас частью сокращают, частью вовсе пропускают, из боязни оскорбить стыдливость жениха и невесты.
The sober decency, earnestness and authority of their declaration of the real purpose of marriage will be honored and accepted, whilst their romantic vowings and pledgings and until-death-do-us-partings and the like will be expunged as unbearable frivolities.	Их будут почтительно выслушивать и принимать, потому что в них с трезвым целомудрием, серьезностью и ответственностью говорится об истинной цели брака; а все романтические клятвы и обеты, всякие "покуда смерть нас не разлучит" и тому подобное исключат из текста, как легкомысленную болтовню.
Do my sex the justice to admit, Senora, that we have always recognized that the sex relation is not a personal or friendly relation at all.	Будьте справедливы к нашему полу, сеньора, и признайте: мы всегда утверждали, что отношения между полами не принадлежат к числу интимных или дружеских отношений.
ANA.	Донна Анна.
Not a personal or friendly relation!	Не принадлежат к числу интимных или дружеских отношений?
What relation is more personal? more sacred? more holy?	Да есть ли отношения более глубоко интимные? более священные? более возвышенные?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Sacred and holy, if you like, Ana, but not personally friendly.	Да, если хотите, священные и возвышенные, Анна, но не интимные и не дружеские.
Your relation to God is sacred and holy: dare you call it personally friendly?	Ваше отношение к богу священно и возвышенно, но осмелитесь ли вы назвать его интимным и дружеским?
In the sex relation the universal creative energy, of which the parties are both the helpless agents, over-rides and sweeps away all personal considerations and dispenses with all personal relations.	В отношениях между полами обе стороны являются безвольными проводниками всесветной созидательной энергии, которая пересиливает и отметает прочь все личные мотивы, уничтожая самую потребность в интимных отношениях.
The pair may be utter strangers to one another, speaking different languages, differing in race and color, in age and disposition, with no bond between them but a possibility of that fecundity for the sake of which the Life Force throws them into one another's arms at the exchange of a glance.	Он и она могут быть совершенно чужими, говорить на различных языках, принадлежать к разным расам, иметь разный цвет кожи, возраст и нрав, но для их союза достаточно той возможности оплодотворения, ради которой Сила Жизни заставляет их с одного взгляда броситься в объятия друг к другу.
Do we not recognize this by allowing marriages to be made by parents without consulting the woman?	Разве мы сами не доказываем справедливость этого, допуская заключение браков по сговору между родителями, без предварительного согласия женщины?
Have you not often expressed your disgust at the immorality of the English nation, in which women and men of noble birth become acquainted and court each other like peasants?	Разве вам не случалось возмущаться безнравственностью англичан, у которых женщины и мужчины благородного сословия знакомятся и общаются между собой, точно простые крестьяне?

And how much does even the peasant know of his bride or she of him before he engages himself?	А много ли даже крестьянин знает о своей невесте - или она о нем - до обручения?
Why, you would not make a man your lawyer or your family doctor on so slight an acquaintance as you would fall in love with and marry him!	Да вы никогда не согласитесь выбрать себе адвоката или домашнего врача на основании такого поверхностного знакомства, которое оказывается достаточным, чтобы влюбиться и выйти замуж.
ANA.	Донна Анна.
Yes, Juan: we know the libertine's philosophy. Always ignore the consequences to the woman.	Да, да, Жуан! Всем известна философия распутника: не думай о последствиях, грозящих женщине.
DON JUAN.	Дон Жуан.
The consequences, yes: they justify her fierce grip of the man.	Последствия - да, это верно: именно они оправдывают то упорство, с которым женщина цепляется за мужчину.
But surely you do not call that attachment a sentimental one.	Но вряд ли вы решитесь утверждать, что эта привязанность основана на чувстве.
As well call the policeman's attachment to his prisoner a love relation.	С таким же успехом можно объяснить любовным влечением привязанность тюремщика к арестанту.
ANA. You see you have to confess that marriage is necessary, though, according to you, love is the slightest of all the relations.	Донна Анна Вот видите, вы сами пришли к выводу, что брак необходим, хотя любовь, по-вашему, самое незначительное из всех чувств.
DON JUAN. How do you know that it is not the greatest of all the relations? far too great to be a personal matter.	Дон Жуан Кто вам это сказал? Да она, быть может, величайшее из всех чувств! Слишком великое, чтоб быть только личным, интимным делом каждого!
Could your father have served his country if he had refused to kill any enemy of Spain unless he personally hated him?	Мог ли ваш отец быть верным слугой родины, если б он отказывался убивать тех врагов Испании, к которым не питал личной ненависти?
Can a woman serve her country if she refuses to marry any man she does not personally love?	Может ли женщина быть верной слугой родины, если она отказывается выйти замуж за человека, к которому не питает личного расположения?
You know it is not so: the woman of noble birth marries as the man of noble birth fights, on political and family grounds, not on personal ones.	Женщина знатного рода выходит замуж так же, как мужчина знатного рода идет в бой: не по личным склонностям, а по семейным или политическим соображениям.
THE STATUE. [impressed] A very clever point that, Juan: I must think it over.	Статуя (с удивлением). Очень остроумное замечание, Дон Жуан. Нужно будет подумать об этом на досуге.
You are really full of ideas.	У вас прямо непочатый край всяких мыслей.
How did you come to think of this one?	Откуда вы почерпнули вот эту, последнюю?
DON JUAN.	Дон Жуан.
I learnt it by experience.	Из собственного опыта.

When I was on earth, and made those proposals to ladies which, though universally condemned, have made me so interesting a hero of legend, I was not infrequently met in some such way as this. The lady would say that she would countenance my advances, provided they were honorable.	Когда я был еще на земле и делал те самые предложения дамам, которые всеми осуждались и в то же время стяжали мне мою романтическую славу, - мне не раз случалось получать от дамы такой ответ: она готова пойти навстречу моим намерениям, если только они честны.
On inquiring what that proviso meant, I found that it meant that I proposed to get possession of her property if she had any, or to undertake her support for life if she had not; that I desired her continual companionship, counsel and conversation to the end of my days, and would bind myself under penalties to be always enraptured by them; and, above all, that I would turn my back on all other women for ever for her sake.	Справившись о том, что означает эта оговорка, я узнавал, что она означает следующее: дама желает знать, намерен ли я завладеть ее имуществом, если у нее таковое имеется, или содержать ее всю жизнь, если такового у нее нет; желаю ли до конца своих дней постоянно наслаждаться ее обществом, советами и беседами и готов ли торжественно поклясться, что буду вечно почитать это за величайшее счастье; главное же -может ли она быть уверена, что ради нее я на веки вечные перестану замечать всех других женщин.
I did not object to these conditions because they were exorbitant and inhuman: it was their extraordinary irrelevance that prostrated me.	Я восставал против этих требований не потому, что они непомерны и бесчеловечны, - они ошеломляли меня своей необычайной нелепостью.
I invariably replied with perfect frankness that I had never dreamt of any of these things; that unless the lady's character and intellect were equal or superior to my own, her conversation must degrade and her counsel mislead me; that her constant companionship might, for all I knew, become intolerably tedious to me; that I could not answer for my feelings for a week in advance, much less to the end of my life; that to cut me off from all natural and unconstrained relations with the rest of my fellow creatures would narrow and warp me if I submitted to it, and, if not, would bring me under the curse of clandestinity; that, finally, my proposals to her were wholly unconnected with any of these matters, and were the outcome of a perfectly simple impulse of my manhood towards her womanhood.	И во всех таких случаях я с полной искренностью отвечал, что мне и в голову не приходили подобные мысли; что если дама по уму или характеру не равна мне и не выше меня, ее беседа может меня только унизить, а совет - сбить с толку; что, по всей вероятности, ее общество рано или поздно мне невыносимо надоест; что за свои чувства я не могу поручиться даже на неделю вперед, а тем более на всю жизнь; что, подчинившись ее желанию лишить меня естественного и непринужденного общения с половиной человечества, я обрекаю себя на уродливое и неполноценное существование, а в противном случае - на вечную необходимость скрываться и прятаться; что, наконец, предложение, которое я ей сделал, не имеет ничего общего со всем этим и обусловлено лишь простейшим стремлением моего мужского естества к ее женскому.
ANA.	Донна Анна.
You mean that it was an immoral impulse.	Значит, это безнравственное стремление!
DON JUAN.	Дон Жуан.
Nature, my dear lady, is what you call immoral.	Да, дорогая сеньора, природа, выражаясь вашим языком, безнравственна.
I blush for it; but I cannot help it.	Я краснею от стыда за нее; но я не властен ее изменить.
Nature is a pandar, Time a wrecker, and Death a murderer.	Природа - сводня, Время - разрушитель, а Смерть - убийца.

I have always preferred to stand up to those facts and build institutions on their recognition.	Я всегда склонен был признавать эти истины и на них основывать свои жизненные принципы.
You prefer to propitiate the three devils by proclaiming their chastity, their thrift, and their loving kindness; and to base your institutions on these flatteries.	Вы предпочитаете умиротворять трех демонов, превознося их целомудрие, заботливость и милосердие, и основывать свои принципы на этой подобострастной лжи.
Is it any wonder that the institutions do not work smoothly?	Что ж удивительного, если ваши принципы не всегда себя оправдывают?
THE STATUE.	Статуя.
What used the ladies to say, Juan?	А что вам отвечали дамы, Жуан?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Oh, come!	Э, нет!
Confidence for confidence.	Доверие за доверие!
First tell me what you used to say to the ladies.	Сначала скажите мне, что говорили дамам вы.
THE STATUE.	Статуя.
I!	Я?
Oh, I swore that I would be faithful to the death; that I should die if they refused me; that no woman could ever be to me what she was-	Ну, клялся, что буду верен до гроба, что умру, если получу отказ, что ни одна женщина в мире мне не сможет заменить ее...
ANA.	Донна Анна.
She?	Ее!
Who?	Кого?
THE STATUE.	Статуя.
Whoever it happened to be at the time, my dear.	Ту, которой это в данный момент говорилось, моя дорогая.
I had certain things I always said.	Некоторые вещи я повторял во всех подобных случаях.
One of them was that even when I was eighty, one white hair of the woman I loved would make me tremble more than the thickest gold tress from the most beautiful young head.	Вот, например: даже в восемьдесят лет один седой волос любимой женщины сильнее заставит меня трепетать, чем самые толстые золотые косы самой прекрасной юной головки.
Another was that I could not bear the thought of anyone else being the mother of my children.	Или вот еще: мысль, что другая может стать матерью моих детей, для меня нестерпима.
DON JUAN. [revolted] You old rascal!	Дон Жуан (с негодованием). Ах, старый плут!
THE STATUE. [Stoutly] Not a bit; for I really believed it with all my soul at the moment.	Статуя (не смущаясь). Ничуть! В ту минуту я сам всей душой верил в то, что говорил.
I had a heart: not like you.	Я был человек сердца, не то что вы.
And it was this sincerity that made me successful.	Залогом моего успеха служила искренность.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Sincerity!	Искренность?

To be fool enough to believe a ramping, stamping, thumping lie: that is what you call sincerity!	Быть настолько глупым, чтобы верить явной, наглой, грубой лжи, - вот что вы зовете искренностью!
To be so greedy for a woman that you deceive yourself in your eagerness to deceive her: sincerity, you call it!	Так жадно желать женщину, чтобы в своем стремлении обмануть ее, обманывать самого себя, - и это искренность, по-вашему!
THE STATUE.	Статуя.
Oh, damn your sophistries!	Да ну вас с вашими софизмами!
I was a man in love, not a lawyer.	Я был влюбленным, а не адвокатом.
And the women loved me for it, bless them!	И женщины - благослови их бог! - любили меня за это.
DON JUAN.	Дон Жуан.
They made you think so.	Или внушали вам, что любят вас.
What will you say when I tell you that though I played the lawyer so callously, they made me think so too?	А что, если я вам скажу, что даже мне, несмотря на мое адвокатское хладнокровие, они внушали подобные же мысли?
I also had my moments of infatuation in which I gushed nonsense and believed it.	Бывали и у меня минуты ослепления, когда я нес всякую чушь и сам в нее верил.
Sometimes the desire to give pleasure by saying beautiful things so rose in me on the flood of emotion that I said them recklessly.	Иногда, в порыве страсти, мне так хотелось радовать прекрасными словами, что я забывал обо всем и говорил эти слова.
At other times I argued against myself with a devilish coldness that drew tears.	Порой же я опровергал самого себя и делал это с дьявольским хладнокровием, которое доводило до слез.
But I found it just as hard to escape in the one case as in the others.	Но и в тех и в других случаях мне было одинаково трудно спастись.
When the lady's instinct was set on me, there was nothing for it but lifelong servitude or flight.	Если инстинкт женщины влек ее ко мне, оставалось одно из двух: или пожизненная кабала, или бегство.
ANA.	Донна Анна.
You dare boast, before me and my father, that every woman found you irresistible.	Вы смеете передо мной и моим отцом похваляться, что ни одна женщина не могла против вас устоять?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Am I boasting?	Разве я похваляюсь?
It seems to me that I cut the most pitiable of figures.	Мне кажется, моя роль здесь довольно жалка.
Besides, I said "when the lady's instinct was set on me."	К тому же ведь я сказал: "Если инстинкт женщины влек ее ко мне".
It was not always so; and then, heavens! what transports of virtuous indignation! what overwhelming defiance to the dastardly seducer! what scenes of Imogen and Iachimo!	А это не всегда бывало так; и если нет - бог мой! что за взрывы благородного негодования! что за уничтожающее презрение к подлому соблазнителю! что за сцены, достойные Имогены и Иакимо[163]!

ANA.	Донна Анна.
I made no scenes.	Я не устраивала никаких сцен.
I simply called my father.	Я просто позвала отца.
DON JUAN.	Дон Жуан.
And he came, sword in hand, to vindicate outraged honor and morality by murdering me.	И он явился с обнаженным мечом, чтобы моею жизнью заплатить за оскорбление нравственности и чести.
THE STATUE.	Статуя.
Murdering!	Вашей жизнью?
What do you mean?	Что вы хотите сказать?
Did I kill you or did you kill me?	Кто кого убил, я вас или вы меня?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Which of us was the better fencer?	Кто из нас более искусно владел шпагой?
THE STATUE.	Статуя.
I was.	Я.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Of course you were.	Конечно, вы.
And yet you, the hero of those scandalous adventures you have just been relating to us, you had the effrontery to pose as the avenger of outraged morality and condemn me to death!	И тем не менее вы, герой тех скандальных похождений, о которых вы нам только что рассказывали, вы имели бесстыдство разыграть из себя защитника оскорбленной нравственности и осудить меня на смерть!
You would have slain me but for an accident.	Ведь если бы не случай, вы бы убили меня.
THE STATUE.	Статуя.
I was expected to, Juan.	Это был мой долг, Жуан.
That is how things were arranged on earth.	Так уж водилось тогда на земле.
I was not a social reformer; and I always did what it was customary for a gentleman to do.	Я не собирался переделывать общество, и я всегда поступал так, как полагалось поступать дворянину.
DON JUAN.	Дон Жуан.
That may account for your attacking me, but not for the revolting hypocrisy of your subsequent proceedings as a statue.	Это может служить оправданием тому, что вы на меня напали, но не дальнейшему вашему возмутительно лицемерному поведению в качестве статуи.
THE STATUE.	Статуя.
That all came of my going to Heaven.	А это все вышло оттого, что я попал в рай.
THE DEVIL.	Дьявол.

I still fail to see, Senor Don Juan, that these episodes in your earthly career and in that of the Senor Commander in any way discredit my view of life.	Мне все еще не ясно, сеньор Жуан, каким образом подобные случаи из земной жизни сеньора командора и вашей могут опровергнуть мой взгляд на вещи?
Here, I repeat, you have all that you sought without anything that you shrank from.	Здесь, повторяю, вы встретите все, чего вы искали, и не увидите того, что вас отпугивало.
DON JUAN.	Дон Жуан.
On the contrary, here I have everything that disappointed me without anything that I have not already tried and found wanting.	Напротив, я здесь встречаю все, в чем уже разочаровался, и не вижу того, чего мне так и не удалось найти.
I tell you that as long as I can conceive something better than myself I cannot be easy unless I am striving to bring it into existence or clearing the way for it.	Я ведь уже говорил вам: пока я чувствую в себе способность создать нечто лучшее, чем я сам, мне нет покоя; я все время буду стремиться создать это лучшее или расчищать ему путь.
That is the law of my life.	Это закон моего бытия.
That is the working within me of Life's incessant aspiration to higher organization, wider, deeper, intenser self-consciousness, and clearer self-understanding.	Это сказывается во мне непрестанное стремление Жизни к более высоким формам организации, более широкому, глубокому и полному самосознанию, более ясному пониманию своих задач.
It was the supremacy of this purpose that reduced love for me to the mere pleasure of a moment, art for me to the mere schooling of my faculties, religion for me to a mere excuse for laziness, since it had set up a God who looked at the world and saw that it was good, against the instinct in me that looked through my eyes at the world and saw that it could be improved.	И это стремление настолько превыше всего остального, что любовь стала для меня лишь мгновенным наслаждением, искусство - лишь тренировкой моих способностей, религия - лишь оправданием моей лени, поскольку она провозглашает бога, который смотрит на мир и находит, что все в нем хорошо, в противовес моему внутреннему инстинкту, который смотрит на мир моими глазами и находит, что многое в нем можно улучшить.
I tell you that in the pursuit of my own pleasure, my own health, my own fortune, I have never known happiness.	Уверяю вас, в своей погоне за наслаждением, богатством, здоровьем я никогда не знал счастья.
It was not love for Woman that delivered me into her hands: it was fatigue, exhaustion.	Не любовь отдавала меня в руки Женщины, но усталость, изнеможение.
When I was a child, and bruised my head against a stone, I ran to the nearest woman and cried away my pain against her apron.	Когда ребенком мне случалось расшибить голову о камень, я бежал к какой-нибудь женщине, чтобы выплакать свою боль, уткнувшись в ее передник.
When I grew up, and bruised my soul against the brutalities and stupidities with which I had to strive, I did again just what I had done as a child.	Когда позднее мне случалось расшибить свою душу о глупость и грубость, с которыми я боролся, я поступал точно так же.
I have enjoyed, too, my rests, my recuperations, my breathing times, my very prostrations after strife; but rather would I be dragged through all the circles of the foolish Italian's Inferno than through the pleasures of Europe.	Я радовался наступлению передышки, периоду отдыха, восстановления сил, наконец просто полной неподвижности после напряжения борьбы; но я бы охотнее дал протащить себя через все круги Ада, выдуманного глупым итальянцем, чем через то, что в Европе называется развлечениями.

That is what has made this place of eternal pleasures so deadly to me.	Потому-то я и задыхаюсь в вашем царстве вечных удовольствий.
It is the absence of this instinct in you that makes you that strange monster called a Devil.	Тот инстинкт, о котором я говорил, у вас отсутствует; это-то и сделало из вас странное чудовище, называемое Дьяволом.
It is the success with which you have diverted the attention of men from their real purpose, which in one degree or another is the same as mine, to yours, that has earned you the name of The Tempter.	Та ловкость, с которой вы всегда умели отвлекать людей от их истинной цели, более или менее совпадающей с моей, создала вам имя Искусителя.
It is the fact that they are doing your will, or rather drifting with your want of will, instead of doing their own, that makes them the uncomfortable, false, restless, artificial, petulant, wretched creatures they are.	Тот факт, что вместо своей воли они творят вашу, или, вернее, отдаются вашему безволию, и делает их такими лживыми, беспокойными, неестественными, сварливыми, жалкими созданиями.
THE DEVIL. [mortified] Senor Don Juan: you are uncivil to my friends.	Дьявол (обиженно). Сеньор Дон Жуан! Вы довольно бесцеремонны по отношению к моим друзьям.
DON JUAN.	Жуан.
Pooh! why should I be civil to them or to you?	А с какой стати мне церемониться с ними или с вами?
In this Palace of Lies a truth or two will not hurt you.	В этом Чертоге Лжи две-три истины никому не могут повредить.
Your friends are all the dullest dogs I know.	Ваши друзья - самые скучные и несносные люди на свете.
They are not beautifuname = "note" they are only decorated.	Они не красивы, они только разукрашены.
They are not clean: they are only shaved and starched.	Они не чисты, они только выбриты и накрахмалены.
They are not dignified: they are only fashionably dressed.	Они не почтенны, они только одеты по моде.
They are not educated they are only college passmen.	Они не образованны, они только имеют диплом.
They are not religious: they are only pewrenters.	Они не религиозны, они только ходят в церковь.
They are not moraname = "note" they are only conventional.	Они не нравственны, они только считаются с условностями.
They are not virtuous: they are only cowardly.	Они не добродетельны, они только трусливы.
They are not even vicious: they are only "frail."	Они даже не порочны, они только подвержены слабостям.
They are not artistic: they are only lascivious.	Они не темпераментны, они только похотливы.
They are not prosperous: they are only rich.	Они не счастливы, они только богаты.

They are not loyal, they are only servile; not dutiful, only sheepish; not public spirited, only patriotic; not courageous, only quarrelsome; not determined, only obstinate; not masterful, only domineering; not self-controlled, only obtuse; not self-respecting, only vain; not kind, only sentimental; not social, only gregarious; not considerate, only polite; not intelligent, only opinionated; not progressive, only factious; not imaginative, only superstitious; not just, only vindictive; not generous, only propitiatory; not disciplined, only cowed; and not truthful at all-liars every one of them, to the very backbone of their souls.	Они не преданны, они только льстивы; не почтительны, только безропотны; не патриоты, только шовинисты; не оппозиционеры, только склочники; не храбры, только сварливы; не решительны, только упрямы; не настойчивы, только нахальны; не сдержанны, только тупы; не самолюбивы, только тщеславны; не добры, только сентиментальны; не общительны, только болтливы; не деликатны, только вежливы, не умны, только самоуверенны; не романтичны, только суеверны; не справедливы, только мстительны; не великодушны, только расчетливы; не дисциплинированы, только вымуштрованы; и притом не правдивы - все как один лжецы до мозга костей!
THE STATUE.	Статуя.
Your flow of words is simply amazing, Juan.	Ваше красноречие просто удивительно, Жуан.
How I wish I could have talked like that to my soldiers.	Вот если бы я умел так разговаривать со своими солдатами.
THE DEVIL.	Дьявол.
It is mere talk, though.	Да, но это одни разговоры.
It has all been said before; but what change has it ever made?	Все это мы уже слышали, - а что от этого изменилось?
What notice has the world ever taken of it?	Какое значение это имеет для мира?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Yes, it is mere talk.	Да, верно, это одни разговоры.
But why is it mere talk?	Но почему одни разговоры?
Because, my friend, beauty, purity, respectability, religion, morality, art, patriotism, bravery and the rest are nothing but words which I or anyone else can turn inside out like a glove.	А потому, друг мой, что красота, чистота, добродетель, религия, нравственность, искусство, патриотизм, храбрость и все прочее - пустые слова, которые каждый может вывернуть наизнанку, как перчатку.
Were they realities, you would have to plead guilty to my indictment; but fortunately for your self-respect, my diabolical friend, they are not realities.	Если бы в них было реальное содержание, вам пришлось бы признать мои обвинения справедливыми, а себя - виновным; но, к счастью для вашего самолюбия, мой адский друг, они этого реального содержания лишены.
As you say, they are mere words, useful for duping barbarians into adopting civilization, or the civilized poor into submitting to be robbed and enslaved.	Как вы сами сказали, все это лишь слова, пригодные для того, чтобы внушить варварам веру в блага цивилизации, а цивилизованных нищих заставить покорно сносить грабеж и гнет рабства.
That is the family secret of the governing caste; and if we who are of that caste aimed at more Life for the world instead of at more power and luxury for our miserable selves, that secret would make us great.	Это - семейная тайна правящей касты; и если бы мы, принадлежащие к этой касте, заботились о расцвете Жизни во вселенной, а не об удобствах и могуществе своей ничтожной особы, эта тайна сделала бы нас великими.

Now, since I, being a nobleman, am in the secret too, think how tedious to me must be your unending cant about all these moralistic figments, and how squalidly disastrous your sacrifice of your lives to them!	Я - дворянин, и, следовательно, посвящен в тайну; поймите же, как невыносимо нудно мне слушать ваши бесконечные разглагольствования обо всех этих нравственных фикциях и как жалко и тяжело видеть, что в жертву им вы приносите свою жизнь!
If you even believed in your moral game enough to play it fairly, it would be interesting to watch; but you don't: you cheat at every trick; and if your opponent outcheats you, you upset the table and try to murder him.	Если б вы хоть настолько верили в эту игру в нравственность, чтобы играть честно, было бы интересно наблюдать за ней; но вы мошенничаете при каждом ходе, а если ваш противник перемошенничал вас, вы опрокидываете стол и хватаете его за горло.
THE DEVIL.	Дьявол.
On earth there may be some truth in this, because the people are uneducated and cannot appreciate my religion of love and beauty; but here-	На земле это, может быть, и так, потому что люди невежественны и не могут оценить по достоинству мой культ любви и красоты; но здесь...
DON JUAN.	Дон Жуан.
Oh yes: I know.	Да, да, я знаю.
Here there is nothing but love and beauty.	Здесь только и видишь, что любовь и красоту.
Ugh! it is like sitting for all eternity at the first act of a fashionable play, before the complications begin.	Бррр!.. Это все равно, что целую вечность смотреть первый акт модной пьесы, где интрига завязывается во втором.
Never in my worst moments of superstitious terror on earth did I dream that Hell was so horrible.	Даже в минуты суеверного страха ад не представлялся мне таким отвратительным.
I live, like a hairdresser, in the continual contemplation of beauty, toying with silken tresses.	Я живу в постоянном созерцании красоты, точно парикмахер среди фальшивых локонов.
I breathe an atmosphere of sweetness, like a confectioner's shopboy.	У меня всегда сладкий вкус во рту, как у продавца кондитерской лавки.
Commander: are there any beautiful women in Heaven?	Скажите, командор, есть в раю красивые женщины?
THE STATUE.	Статуя.
None.	Ни одной.
Absolutely none.	То есть буквально ни одной.
All dowdies.	Одеты безвкусно.
Not two pennorth of jewellery among a dozen of them.	Драгоценностей не носят.
They might be men of fifty.	Что женщина, что пожилой мужчина - не разберешь.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I am impatient to get there.	Скорей бы мне туда попасть!
Is the word beauty ever mentioned; and are there any artistic people?	Упоминается ли там слово "красота"? Много ли там любителей искусства?

THE STATUE.	Статуя.
I give you my word they won't admire a fine statue even when it walks past them.	Клянусь честью, никто даже не оглянется, когда мимо проходит прекрасная статуя.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I go.	Иду туда!
THE DEVIL.	Дьявол.
Don Juan: shall I be frank with you?	Дон Жуан! Могу ли я говорить откровенно?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Were you not so before?	А разве до сих пор вы говорили не откровенно?
THE DEVIL.	Дьявол.
As far as I went, yes.	Постольку-поскольку.
But I will now go further, and confess to you that men get tired of everything, of heaven no less than of hell; and that all history is nothing but a record of the oscillations of the world between these two extremes.	Но теперь я пойду дальше и признаюсь вам, что людям все приедается - и ад и рай; вся история человечества есть не что иное, как кривая колебаний мира между этими двумя крайностями.
An epoch is but a swing of the pendulum; and each generation thinks the world is progressing because it is always moving. But when you are as old as I am; when you have a thousand times wearied of heaven, like myself and the Commander, and a thousand times wearied of hell, as you are wearied now, you will no longer imagine that every swing from heaven to hell is an emancipation, every swing from hell to heaven an evolution.	А Эпохи - лишь качания маятника, и каждому поколению, кажется, что мир прогрессирует, потому что он вечно движется; но когда вы достигнете моего возраста, когда вам тысячу раз успеет надоесть рай, как он надоел мне и командору, и тысячу раз успеет опротиветь ад, как он вам уже сейчас опротивел, - вы больше не будете в каждом движении от рая к аду усматривать эмансипацию и в каждом движении от ада к раю - эволюцию.
Where you now see reform, progress, fulfilment of upward tendency, continual ascent by Man on the stepping stones of his dead selves to higher things, you will see nothing but an infinite comedy of illusion.	Там, где сейчас вам чудятся реформы, прогресс, стремление ввысь, непрерывное восхождение человека по лестнице отживающих форм его "я" к более совершенным воплощениям, - вы не увидите ничего, кроме бесконечной комедии иллюзий.
You will discover the profound truth of the saying of my friend Koheleth, that there is nothing new under the sun.	Вы постигнете всю глубину изречения моего друга Экклезиаста: нет ничего нового под солнцем.
Vanitas vanitatum-	Vanitas vanitatum...[164]
DON JUAN. [out of all patience] By Heaven, this is worse than your cant about love and beauty.	Дон Жуан (теряя терпение). О небо, это еще хуже, чем ваши разглагольствования о любви и красоте.
Clever dolt that you are, is a man no better than a worm, or a dog than a wolf, because he gets tired of everything?	Пусть так, безмозглый вы умник, пусть человеку все приедается в конце концов; но следует ли из этого, что человек не лучше червя или собака -волка?
Shall he give up eating because he destroys his appetite in the act of gratifying it?	Станем ли мы отказываться от пищи лишь на том основании, что, насыщаясь, мы теряем аппетит?

Is a field idle when it is fallow?	Можно ли сказать, что поле пропадает зря, когда оно остается под паром?
Can the Commander expend his hellish energy here without accumulating heavenly energy for his next term of blessedness?	Разве командор, тратя здесь свою адскую энергию, не накопляет в то же время энергии небесной, которая поможет ему перенести следующий период райского блаженства?
Granted that the great Life Force has hit on the device of the clockmaker's pendulum, and uses the earth for its bob; that the history of each oscillation, which seems so novel to us the actors, is but the history of the last oscillation repeated; nay more, that in the unthinkable infinitude of time the sun throws off the earth and catches it again a thousand times as a circus rider throws up a ball, and that the total of all our epochs is but the moment between the toss and the catch, has the colossal mechanism no purpose?	Пусть это верно, что великая Сила Жизни переняла идею часовщика и использует землю в качестве маятника; что история каждого качания, которая нам, действующим лицам, кажется новой и оригинальной, на самом деле повторяет историю предыдущего; больше того: что в непостижимой бесконечности времен солнце тысячи раз подбрасывает и снова ловит землю, как цирковой жонглер - мяч, и что вся совокупность наших эпох не более как миг между броском и подхватом, - значит ли это, что весь этот колоссальный механизм бесцелен?
THE DEVIL.	Дьявол.
None, my friend.	Абсолютно, друг мой.
You think, because you have a purpose, Nature must have one.	Вы вообразили, что раз у вас есть цель, значит она должна быть и у природы.
You might as well expect it to have fingers and toes because you have them.	С тем же успехом вы могли бы считать, что природа наделена пальцами, - только потому, что они имеются у вас.
DON JUAN.	Дон Жуан.
But I should not have them if they served no purpose.	Но у меня бы их не было, если бы они не служили определенной цели, друг мой.
And I, my friend, am as much a part of Nature as my own finger is a part of me.	И я точно так же - часть природы, как палец -часть моего тела.
If my finger is the organ by which I grasp the sword and the mandoline, my brain is the organ by which Nature strives to understand itself.	Если с помощью моих пальцев я могу взять меч или мандолину, то с помощью моего мозга природа стремится к самопостижению.
My dog's brain serves only my dog's purposes; but my brain labors at a knowledge which does nothing for me personally but make my body bitter to me and my decay and death a calamity.	Мозг моей собаки служит целям, интересующим только мою собаку; мой же мозг работает над истинами, знание которых мне лично не дает ничего, только заставляет меня презирать свое тело, а в его разрушении и смерти видеть бедствие.
Were I not possessed with a purpose beyond my own I had better be a ploughman than a philosopher; for the ploughman lives as long as the philosopher, eats more, sleeps better, and rejoices in the wife of his bosom with less misgiving.	Если б меня не влекла цель, выходящая за рамки личного, лучше бы мне быть землепашцем, а не философом, - потому что землепашец живет столько же, сколько философ, ест больше, спит крепче и любит свою жену без мучительных сомнений.
This is because the philosopher is in the grip of the Life Force.	А все потому, что философ полностью подчинен Силе Жизни.
This Life Force says to him	Сила Жизни говорит ему:

"I have done a thousand wonderful things unconsciously by merely willing to live and following the line of least resistance: now I want to know myself and my destination, and choose my path; so I have made a special brain-a philosopher's brain-to grasp this knowledge for me as the husbandman's hand grasps the plough for me.	"Я свершала тысячи чудес бессознательно, повинуясь только жизненному инстинкту и следуя линии наименьшего сопротивления; но теперь я хочу познать себя и свое назначение и сознательно выбирать свой путь; поэтому я создала особый мозг - мозг философа, чтобы он ради меня овладел этим знанием, точно так же, как рука землепашца ради меня берется за рукоять плуга.
And this" says the Life Force to the philosopher "must thou strive to do for me until thou diest, when I will make another brain and another philosopher to carry on the work."	И ты, - говорит Сила Жизни философу, - должен стремиться к этому, пока не умрешь; а тогда я создам новый мозг и нового философа тебе на смену".
THE DEVIL.	Дьявол.
What is the use of knowing?	А для чего знать?
DON JUAN.	Дон Жуан.
Why, to be able to choose the line of greatest advantage instead of yielding in the direction of the least resistance.	Для того, чтобы вместо линии наименьшего сопротивления выбирать линию наибольшей целесообразности.
Does a ship sail to its destination no better than a log drifts nowhither?	Разве нет разницы между кораблем, плывущим в намеченный порт, и бревном, несущимся по течению?
The philosopher is Nature's pilot.	Философ - кормчий природы.
And there you have our difference: to be in hell is to drift: to be in heaven is to steer.	И вот вам решение нашего спора: быть в аду -значит нестись по воле волн; быть в раю - плыть, слушаясь руля.
THE DEVIL.	Дьявол.
On the rocks, most likely.	Прямехонько на ближайшую мель.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Pooh! which ship goes oftenest on the rocks or to the bottom-the drifting ship or the ship with a pilot on board?	Вздор! Какой корабль чаще садится на мель или идет ко дну - несущийся по воле волн или направляемый кормчим?
THE DEVIL.	Дьявол.
Well, well, go your way, Senor Don Juan.	Ну-ну, ладно, сеньор Дон Жуан, ступайте своей дорогой.
I prefer to be my own master and not the tool of any blundering universal force.	Я предпочитаю быть господином своей судьбы, а не орудием бредущих ощупью высших сил.
I know that beauty is good to look at; that music is good to hear; that love is good to feel; and that they are all good to think about and talk about.	Я знаю, что на красоту приятно смотреть, что музыку приятно слушать, что любовь приятно чувствовать и что обо всем этом приятно думать и говорить.
I know that to be well exercised in these sensations, emotions, and studies is to be a refined and cultivated being.	Я знаю, что понимать толк во всех этих ощущениях, эмоциях и занятиях - значит быть изощренным и утонченным существом.

Whatever they may say of me in churches on earth, I know that it is universally admitted in good society that the prince of Darkness is a gentleman; and that is enough for me.	Что бы ни говорилось обо мне с амвонов церквей, я знаю, что в высшем обществе Князя Тьмы повсюду считают джентльменом; и этого мне достаточно.
As to your Life Force, which you think irresistible, it is the most resistible thing in the world for a person of any character.	Что же до вашей Силы Жизни, которая вам кажется непреодолимой, так тому, кто наделен характером, ничего не стоит ее преодолеть.
But if you are naturally vulgar and credulous, as all reformers are, it will thrust you first into religion, where you will sprinkle water on babies to save their souls from me; then it will drive you from religion into science, where you will snatch the babies from the water sprinkling and inoculate them with disease to save them from catching it accidentally; then you will take to politics, where you will become the catspaw of corrupt functionaries and the henchman of ambitious humbugs; and the end will be despair and decrepitude, broken nerve and shattered hopes, vain regrets for that worst and silliest of wastes and sacrifices, the waste and sacrifice of the power of enjoyment: in a word, the punishment of the fool who pursues the better before he has secured the good.	Но если вы от природы вульгарны и легковерны, как все реформаторы, она сначала предаст вас во власть религии, и вы будете кропить младенцев водой, чтобы спасти от меня их души; затем от религии бросит вас к науке, и вы избавите младенцев от водных процедур, но зато станете впрыскивать им болезнь, чтобы спасти их от риска заразиться ею случайно; затем вы пуститесь в политику и сделаетесь игрушкой продажных бюрократов или приспешником честолюбивых хвастунов; в конце же концов придет старость, а с ней отчаяние, упадок воли и крах надежд, праздные сожаления о самой пагубной и глупой из жертв - о принесенной в жертву способности наслаждаться; и это будет достойное возмездие глупцу, который гонится за лучшим, не успев захватить хорошее.
DON JUAN.	Дон Жуан.
But at least I shall not be bored.	Но я, по крайней мере, не буду скучать.
The service of the Life Force has that advantage, at all events.	Это во всяком случае, неоспоримое преимущество служения Жизненной Силе.
So fare you well, Senor Satan.	Прощайте же, сеньор Сатана!
THE DEVIL. [amiably] Fare you well, Don Juan.	Дьявол (дружелюбно). Прощайте, Дон Жуан.
I shall often think of our interesting chats about things in general.	Я часто буду вспоминать наши интересные беседы на отвлеченные темы.
I wish you every happiness: Heaven, as I said before, suits some people.	Желаю вам счастья. Есть люди - я уже раз говорил об этом, - которым рай по душе.
But if you should change your mind, do not forget that the gates are always open here to the repentant prodigal.	Но если случится что вы измените свои взгляды, прошу не забывать, что у нас всегда открыты ворота для блудного сына.
If you feel at any time that warmth of heart, sincere unforced affection, innocent enjoyment, and warm, breathing, palpitating reality-	Если когда-нибудь вы почувствуете, что сердечный жар, искренняя, непринужденная симпатия, невинные наслаждения и теплая, дышащая, трепетная реальность...
DON JUAN.	Дон Жуан.
Why not say flesh and blood at once, though we have left those two greasy commonplaces behind us?	Почему не сказать прямо: плоть и кровь, хотя для нас эти банальности и отошли уже в область прошлого.
THE DEVIL. [angrily] You throw my friendly farewell back in my teeth, then, Don Juan?	Дьявол (сердито). Вот как, Дон Жуан, вы меня попрекаете моим же дружеским напутствием?

DON JUAN.	Дон Жуан.
By no means.	О нет, ничуть.
But though there is much to be learnt from a cynical devil, I really cannot stand a sentimental one. Senor Commander: you know the way to the frontier of hell and heaven.	Но, видите ли, у циничного дьявола хоть есть чему поучиться, а сентиментального я просто не в силах выносить... Сеньор командор, вы знаете, где расположена граница между адом и раем.
Be good enough to direct me.	Не откажите указать мне путь.
THE STATUE.	Статуя.
Oh, the frontier is only the difference between two ways of looking at things.	Так ведь эта граница - всего лишь различие между двумя точками зрения на вещи.
Any road will take you across it if you really want to get there.	Любая дорога приведет вас туда, если вы этого действительно хотите.
DON JUAN.	Дон Жуан.
Good. [saluting Dona Ana] Senora: your servant.	Отлично. (Кланяется донне Анне.) Сеньора - ваш слуга!
ANA.	Донна Анна.
But I am going with you.	Нет, нет, я иду вместе с вами.
DON JUAN.	Дон Жуан.
I can find my own way to heaven, Ana; but I cannot find yours [he vanishes].	Я найду свой путь в рай, Анна; но вашего мне не найти. (Исчезает.)
ANA.	Донна Анна.
How annoying!	Какое безобразие!
THE STATUE. [calling after him] Bon voyage, Juan! [He wafts a final blast of his great rolling chords after him as a parting salute.	Статуя (кричит ему вслед). Bon voyage[165], Жуан! (В виде прощального приветствия посылает ему свои громогласные аккорды.
A faint echo of the first ghostly melody comes back in acknowledgment]. Ah! there he goes. [Puffing a long breath out through his lips] Whew!	Слабый отзвук первой таинственной мелодии слышится в ответ.) Вон он, пошел! (Шумно переводит дух.) Ффуу!
How he does talk!	Ну и язык!
They'll never stand it in heaven.	В раю этого не потерпят.
THE DEVIL. [gloomily] His going is a political defeat.	Дьявол (мрачно). Его уход - политическое поражение для меня.
I cannot keep these Life Worshippers: they all go.	Не могу удержать здесь ни одного из этих служителей культа Жизни. Все уходят.
This is the greatest loss I have had since that Dutch painter went-a fellow who would paint a hag of 70 with as much enjoyment as a Venus of 20.	Это самая большая потеря с тех пор, как ушел голландский художник - тот, что с одинаковым удовольствием писал семидесятилетнюю ведьму и двадцатилетнюю Венеру.
THE STATUE.	Статуя.
I remember: he came to heaven.	Я помню, он потом явился в рай.
Rembrandt.	Рембрандт?

THE DEVIL.	Дьявол.
Ay, Rembrandt.	Да, да, Рембрандт.
There a something unnatural about these fellows.	Что-то в них во всех есть противоестественное.
Do not listen to their gospel, Senor Commander: it is dangerous.	Не прислушивайтесь к их проповедям, сеньор командор: это опасно.
Beware of the pursuit of the Superhuman: it leads to an indiscriminate contempt for the Human.	Не гонитесь за сверхчеловеческим, это кончается огульным презрением ко всему Человеческому.
To a man, horses and dogs and cats are mere species, outside the moral world.	Для человека лошадь, собака и кошка всего лишь виды, стоящие за пределами духовного мира.
Well, to the Superman, men and women are a mere species too, also outside the moral world.	А для Сверхчеловека мужчина и женщина тоже всего лишь виды и тоже стоят за пределами духовного мира.
This Don Juan was kind to women and courteous to men as your daughter here was kind to her pet cats and dogs; but such kindness is a denial of the exclusively human character of the soul.	Дон Жуан был добр к женщинам и любезен с мужчинами, точно так же, как ваша дочь была добра к своим собакам и кошечкам, но подобная доброта есть по сути дела отрицание того, что только человеку присуща душа.
THE STATUE.	Статуя.
And who the deuce is the Superman?	А что это за штука такая - Сверхчеловек?
THE DEVIL.	Дьявол.
Oh, the latest fashion among the Life Force fanatics.	О, это последний крик моды у фанатиков Силы Жизни.
Did you not meet in Heaven, among the new arrivals, that German Polish madman-what was his name?	Вам не приходилось встречать в раю, среди недавно прибывших, одного сумасшедшего из немецких поляков... как бишь его?..
Nietzsche?	Ницше!
THE STATUE.	Статуя.
Never heard of him.	Никогда не слыхал.
THE DEVIL.	Дьявол.
Well, he came here first, before he recovered his wits.	Да, он было явился сюда, но потом опомнился.
I had some hopes of him; but he was a confirmed Life Force worshipper.	Я возлагал на него кое-какие надежды; к сожалению, он оказался ярым поборником Силы Жизни.
It was he who raked up the Superman, who is as old as Prometheus; and the 20th century will run after this newest of the old crazes when it gets tired of the world, the flesh, and your humble servant.	Вот он-то и выкопал этого Сверхчеловека, который, к слову сказать, ровесник Прометею. И в двадцатом веке, когда людям окончательно надоест мир, плоть и ваш покорный слуга, они уцепятся за эту новейшую из старых причуд.
THE STATUE.	Статуя.
Superman is a good cry; and a good cry is half the battle.	Сверхчеловек - неплохо для боевого клича! А хороший боевой клич - это, знаете ли, половина дела в сражении.
I should like to see this Nietzsche.	Хотел бы я посмотреть на этого Ницше.

THE DEVIL.	Дьявол.
Unfortunately he met Wagner here, and had a quarrel with him.	К сожалению, он встретил здесь Вагнера и затеял с ним свару.
THE STATUE.	Статуя.
Quite right, too.	Не мудрено!
Mozart for me!	Я и сам предпочитаю Моцарта.
THE DEVIL.	Дьявол.
Oh, it was not about music.	Да нет, речь шла не о музыке.
Wagner once drifted into Life Force worship, and invented a Superman called Siegfried.	Вагнер одно время увлекался культом Силы Жизни[166] и даже сочинил Сверхчеловека по имени Зигфрид.
But he came to his senses afterwards.	Но впоследствии он одумался.
So when they met here, Nietzsche denounced him as a renegade; and Wagner wrote a pamphlet to prove that Nietzsche was a Jew; and it ended in Nietzsche's going to heaven in a huff.	Поэтому, когда они встретились здесь, Ницше обвинил Вагнера в ренегатстве, а Вагнер написал памфлет, где доказывал, что Ницше еврей; и кончилось тем, что Ницше со злости убрался в рай.
And a good riddance too.	Туда ему и дорога!
And now, my friend, let us hasten to my palace and celebrate your arrival with a grand musical service.	А теперь, друг мой, поспешим в мой дворец и отпразднуем ваше прибытие торжественным музыкальным вечером.
THE STATUE.	Статуя.
With pleasure: you're most kind.	С удовольствием. Вы очень любезны.
THE DEVIL.	Дьявол.
This way, Commander.	Сюда, командор, прошу вас.
We go down the old trap [he places himself on the grave trap].	Мы воспользуемся традиционным люком. (Становится на крышку люка.)
THE STATUE.	Статуя.
Good. [Reflectively] All the same, the Superman is a fine conception.	Отлично. (Задумчиво.) А все-таки Сверхчеловек -это неплохо придумано.
There is something statuesque about it. [He places himself on the grave trap beside The Devil.	В этом есть нечто монументальное. (Становится с ним рядом.)
It begins to descend slowly.	Крышка начинает медленно опускаться.
Red glow from the abyss].	Из пропасти вырывается красный огонь.
Ah, this reminds me of old times.	Ах, это мне напоминает доброе старое время.
THE DEVIL.	Дьявол.
And me also.	И мне тоже.
ANA.	Донна Анна.
Stop! [The trap stops].	Стойте! Крышка люка останавливается.
THE DEVIL.	Дьявол.

You, Senora, cannot come this way.	Вам, сеньора, не сюда.
You will have an apotheosis.	Вам еще предстоит апофеоз.
But you will be at the palace before us.	Но вы попадете во дворец раньше нас.
ANA.	Донна Анна.
That is not what I stopped you for.	Я не для того вас остановила.
Tell me where can I find the Superman?	Скажите, где мне найти Сверхчеловека?
THE DEVIL.	Дьявол.
He is not yet created, Senora.	Он еще не рожден, сеньора.
THE STATUE.	Статуя.
And never will be, probably.	И должно быть, никогда не родится.
Let us proceed: the red fire will make me sneeze. [They descend].	Ну, поехали, а то у меня от этого красного пламени в носу щекочет. Проваливаются.
ANA.	Донна Анна.
Not yet created!	Еще не рожден!
Then my work is not yet done. [Crossing herself devoutly] I believe in the Life to Come. [Crying to the universe] A father-a father for the Superman!	Значит, я еще не все свершила. (Благочестиво осеняет себя крестом.) Я верю в Грядущую Жизнь. (Кричит в пространство.) Отца - отца для Сверхчеловека!
She vanishes into the void; and again there is nothing: all existence seems suspended infinitely.	Она исчезает в пустоте, и снова вокруг - Ничто; кажется, что все сущее замерло в бесконечной паузе.
Then, vaguely, there is a live human voice crying somewhere.	Но вот откуда-то еле слышно доносится крик человека.
One sees, with a shock, a mountain peak showing faintly against a lighter background.	Потом на посветлевшем фоне смутно обрисовывается контур горной вершины.
The sky has returned from afar; and we suddenly remember where we were.	Небо вернулось на свое место; и мы вдруг вспоминаем, где мы.
The cry becomes distinct and urgent: it says Automobile, Automobile.	Крик ближе, отчетливее; можно различить слова: "Автомобиль! Автомобиль!"
The complete reality comes back with a rush: in a moment it is full morning in the Sierra; and the brigands are scrambling to their feet and making for the road as the goatherd runs down from the hill, warning them of the approach of another motor.	И тогда сразу восстанавливается действительность: утро в горах Сьерры; уже совсем светло, и бандиты со всех сторон несутся к дороге, куда, сбегая со скалы, указывает пастух.
Tanner and Mendoza rise amazedly and stare at one another with scattered wits.	Тэннер и Мендоса поднимаются в недоумении и растерянно смотрят друг на друга.
Straker sits up to yawn for a moment before he gets on his feet, making it a point of honor not to show any undue interest in the excitement of the bandits.	Стрэйкер прежде чем встать на ноги, садится и зевает во весь рот, считая ниже своего достоинства проявлять какой-либо интерес к взволнованной беготне бандитов.
Mendoza gives a quick look to see that his followers are attending to the alarm; then exchanges a private word with Tanner.	Мендоса быстрым взглядом удостоверяется, что все его люди отозвались на тревожный сигнал, потом вполголоса заговаривает с Тэннером.

MENDOZA.	Мендоса.
Did you dream?	Вам что-нибудь снилось?
TANNER.	Тэннер.
Damnably.	Какая-то чушь.
Did you?	А вам?
MENDOZA.	Мендоса.
Yes. I forget what.	Тоже; только я забыл, что именно.
You were in it.	Но помню, что видел вас.
TANNER.	Тэннер.
So were you.	А я - вас.
Amazing	Странно!
MENDOZA.	Мендоса.
I warned you. [a shot is heard from the road].	Я ведь вам говорил. На дороге раздается выстрел.
Dolts! they will play with that gun. [The brigands come running back scared].	Болваны! Какого черта они балуются с ружьем? Бандиты в панике бегут назад.
Who fired that shot? [to Duval] Was it you?	Кто стрелял? (Дювалю.) Вы?
DUVAL. [breathless] I have not shoot.	Дюваль (задыхаясь). Я не стреляль.
Dey shoot first.	Они стреляль вперед.
ANARCHIST.	Анархист.
I told you to begin by abolishing the State.	Г оворил я вам, что прежде всего нужно уничтожить государственную власть.
Now we are all lost.	Теперь мы все пропали.
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT. [stampeding across the amphitheatre] Run, everybody.	Шумный социал-демократ (сломя голову мчится через котловину). Спасайся кто может!
MENDOZA. [collaring him; throwing him on his back; and drawing a knife] I stab the man who stirs. [He blocks the way.	Мендоса (схватив его за шиворот, опрокидывает на землю и замахивается кинжалом). Ни с места -убью! (Загораживает дорогу.)
The stampede it checked].	Все останавливаются.
What has happened?	Что случилось?
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT, A motor-	Мрачный социал-демократ. Машина...
THE ANARCHIST.	Анархист.
Three men-	Трое мужчин...
DUVAL.	Дюваль.
Deux femmes-	Deux femmes[167].
MENDOZA.	Мендоса.
Three men and two women!	Трое мужчин и две женщины!

Why have you not brought them here?	Что же вы не привели их сюда?
Are you afraid of them?	Испугались?
THE ROWDY ONE. [getting up] Thyve a hescort.	Шумный социал-демократ (вставая). Мендоса, с ними охрана.
Ow, de-ooh lut's ook it, Mendowza.	Ой, спасайся кто может!
THE SULKY ONE.	Мрачный социал-демократ.
Two armored cars full o soldiers at the end o the valley.	У выхода из долины - два броневика с солдатами.
ANARCHIST.	Анархист.
The shot was fired in the air.	Они стреляли в воздух.
It was a signal.	Это сигнал.
Straker whistles his favorite air, which falls on the ears of the brigands like a funeral march.	Стрэйкер насвистывает свою излюбленную песенку, которая в ушах бандитов отдается похоронным маршем.
TANNER.	Тэннер.
It is not an escort, but an expedition to capture you.	Это не охрана, а экспедиция, снаряженная для поимки вашей банды.
We were advised to wait for it; but I was in a hurry.	Нам тоже советовали подождать ее, но я торопился.
THE ROWDY ONE. [in an agony of apprehension] And Ow my good Lord, ere we are, wytin for em!	Шумный социал-демократов (в паническом ужасе). Господи боже мой, а мы тут сидим и дожидаемся их!
Lut's tike to the mahntns.	Скорей бежим в горы!
MENDOZA.	Мендоса.
Idiot, what do you know about the mountains?	Дались вам эти горы, болван.
Are you a Spaniard?	Вы что, испанец?
You would be given up by the first shepherd you met.	Первый же встречный пастух вас выдаст.
Besides, we are already within range of their rifles.	И потом все равно они уже на расстоянии выстрела от нас.
THE ROWDY ONE.	Шумный социал-демократ.
Bat-	Но...
MENDOZA.	Мендоса.
Silence.	Довольно!
Leave this to me. [To Tanner] Comrade: you will not betray us.	Предоставьте мне действовать. (Тэннеру.) Ведь вы нас не предадите, друг?
STRAKER.	Стрэйкер.
Oo are you callin comrade?	К кому это вы лезете в дружбу?
MENDOZA.	Мендоса.
Last night the advantage was with me.	Вчера преимущество было на моей стороне.

The robber of the poor was at the mercy of the robber of the rich.	Грабитель бедных был в руках у грабителей богатых.
You offered your hand: I took it.	Вы протянули мне руку; я пожал ее.
TANNER.	Тэннер.
I bring no charge against you, comrade.	Я не стану предъявлять никаких обвинений, друг.
We have spent a pleasant evening with you: that is all.	Мы приятно провели у вас вечер - вот и все.
STRAKER.	Стрэйкер.
I gev my and to nobody, see?	На меня не надейтесь. Я руки не протягивал никому.
MENDOZA. [turning on him impressively] Young man, if I am tried, I shall plead guilty, and explain what drove me from England, home and duty.	Мендоса (обернувшись к нему, веско). Молодой человек, если меня будут судить, я во всем признаюсь и расскажу, что меня заставило бросить Англию, семью и честную жизнь.
Do you wish to have the respectable name of Straker dragged through the mud of a Spanish criminal court?	Вы хотите, чтобы почтенное имя Стрэйкер вывалялось в грязи испанского уголовного суда?
The police will search me.	Полиция меня обыщет.
They will find Louisa's portrait.	Найдут фотографию Луизы.
It will be published in the illustrated papers.	Она будет напечатана во всех газетах.
You blench. It will be your doing, remember.	Помните: это будет дело ваших рук.
STRAKER. [with baffled rage] I don't care about the court.	Стрэйкер (в бессильной ярости). Плевать мне на суд.
It's avin our name mixed up with yours that I object to, you blackmailin swine, you.	Самое для меня скверное - это видеть наше имя рядом с твоим. Грязный шантажист, вот ты кто!
MENDOZA.	Мендоса.
Language unworthy of Louisa's brother!	Такие выражения недостойны брата Луизы.
But no matter: you are muzzled: that is enough for us. [He turns to face his own men, who back uneasily across the amphitheatre towards the cave to take refuge behind him, as a fresh party, muffled for motoring, comes from the road in riotous spirits.	Но это не важно: вы будете молчать; а больше нам ничего не надо. (Оборачивается к своим приспешникам, которые испуганно пятятся назад, к пещере, как бы желая спрятаться за его спиной.) В это время со стороны шоссе появляется оживленная группа путешественников, одетых по-дорожному.
Ann, who makes straight for Tanner, comes first; then Violet, helped over the rough ground by Hector holding her right hand and Ramsden her left.	Впереди всех Энн, которая тотчас же подходит к Тэннеру, за нею Вайолет под руку с Гектором и Рэмсденом.
Mendoza goes to his presidential block and seats himself calmly with his rank and file grouped behind him, and his Staff, consisting of Duval and the Anarchist on his right and the two Social-Democrats on his left, supporting him in flank].	Мендоса неторопливо усаживается на своем президентском камне, рядовые его армии выстраиваются позади, а фланги занимает штаб: справа Дюваль и Анархист, слева оба социал-демократа.
ANN.	Энн.
It's Jack!	Да это Джек!

TANNER.	Тэннер.
Caught!	Пропал!
HECTOR.	Гектор.
Why, certainly it is.	Ну конечно, он.
I said it was you, Tanner, We've just been stopped by a puncture: the road is full of nails.	Я говорил, что это вы, Тэннер. У нас шина спустила от прокола; дорога усеяна гвоздями.
VIOLET.	Вайолет.
What are you doing here with all these men?	Что это за люди и что вы тут у них делаете?
ANN.	Энн.
Why did you leave us without a word of warning?	Почему вы уехали, ни слова никому не сказав?
HECTOR.	Гектор.
I want that bunch of roses, Miss Whitefield. [To Tanner] When we found you were gone, Miss Whitefield bet me a bunch of roses my car would not overtake yours before you reached Monte Carlo.	За вами букет роз, мисс Уайтфилд. (Тэннеру.) Когда мы узнали о вашем отъезде, мисс Уайтфилд держала со мной пари на букет роз, что моему автомобилю не догнать ваш ближе, чем в Монте-Карло.
TANNER.	Тэннер.
But this is not the road to Monte Carlo.	Но это дорога вовсе не на Монте-Карло.
HECTOR.	Гектор.
No matter.	Неважно.
Miss Whitefield tracked you at every stopping place: she is a regular Sherlock Holmes.	Мисс Уайтфилд выслеживала вас на всем пути. Это настоящий Шерлок Холмс в юбке.
TANNER.	Тэннер.
The Life Force!	Сила Жизни!
I am lost.	Я погиб!
OCTAVIUS. [Bounding gaily down from the road into the amphitheatre, and coming between Tanner and Straker] I am so glad you are safe, old chap.	Октавиус (вприпрыжку вбегает со стороны дороги и останавливается между Тэннером и Стрэйкером). Джек, дружище, как же я рад, что ты цел и невредим.
We were afraid you had been captured by brigands.	Мы боялись, что ты попал в плен к бандитам.
RAMSDEN. [who has been staring at Mendoza] I seem to remember the face of your friend here. [Mendoza rises politely and advances with a smile between Ann and Ramsden].	Рэмсден (вглядываясь в Мендосу). Лицо вашего друга кажется мне знакомым. Мендоса вежливо встает и, улыбаясь, подходит к Энн и Рэмсдену.
HECTOR.	Гектор.
Why, so do I.	Как странно: и мне тоже.
OCTAVIUS.	Октавиус.
I know you perfectly well, Sir; but I can't think where I have met you.	Я прекрасно знаю вас, сэр; не могу только вспомнить, где мы с вами встречались.

MENDOZA. [to Violet] Do YOU remember me, madam?	Мендоса (к Вайолет). А вам мое лицо незнакомо, мэм?
VIOLET.	Вайолет.
Oh, quite well; but I am so stupid about names.	Очень знакомо; но у меня такая скверная память на имена.
MENDOZA.	Мендоса.
It was at the Savoy Hotel. [To Hector] You, sir, used to come with this lady [Violet] to lunch. [To Octavius] You, sir, often brought this lady [Ann] and her mother to dinner on your way to the Lyceum Theatre. [To Ramsden] You, sir, used to come to supper, with [dropping his voice to a confidential but perfectly audible whisper] several different ladies.	Это было в отеле "Савой". (Гектору.) Вы, сэр, часто завтракали там с этой дамой. (Указывает на Вайолет.) Вы, сэр (Октавиусу), не раз обедали с этой дамой (Энн) и ее матерью перед спектаклем в Лицеум-театре. (Рэмсдену.) А вы, сэр, часто ужинали в обществе (понизив голос до конфиденциального, но вполне отчетливого шепота) разных дам.
RAMSDEN. [angrily] Well, what is that to you, pray?	Рэмсден (сердито). А вам какое до этого дело, хотел бы я знать?
OCTAVIUS.	Октавиус.
Why, Violet, I thought you hardly knew one another before this trip, you and Malone!	Как же так, Вайолет? Я считал, что вы с Мэлоуном были едва знакомы до этой поездки?
VIOLET. [vexed] I suppose this person was the manager.	Вайолет (раздраженно). Этот человек, вероятно, служил в "Савое" метрдотелем.
MENDOZA.	Мендоса.
The waiter, madam.	Официантом, мэм.
I have a grateful recollection of you all.	У меня обо всех вас сохранились наилучшие воспоминания.
I gathered from the bountiful way in which you treated me that you all enjoyed your visits very much.	Судя по вашей щедрости ко мне, я мог заключить, что все вы очень приятно проводили там время.
VIOLET.	Вайолет.
What impertinence! [She turns her back on him, and goes up the hill with Hector].	Какая дерзость! (Поворачивается к нему спиной и, опираясь на руку Г ектора, начинает взбираться на скалу.)
RAMSDEN.	Рэмсден.
That will do, my friend.	Довольно, друг мой.
You do not expect these ladies to treat you as an acquaintance, I suppose, because you have waited on them at table.	Надеюсь, вы не рассчитываете, что эти дамы отнесутся к вам как к знакомому на том основании, что вы им прислуживали за столом?
MENDOZA.	Мендоса.
Pardon me: it was you who claimed my acquaintance. The ladies followed your example.	Простите, это вы первый заговорили о том, что мы знакомы, и дамы последовали вашему примеру.
However, this display of the unfortunate manners of your class closes the incident.	Но так или иначе, после этого проявления дурных манер, свойственных вашему классу, инцидент исчерпан.

For the future, you will please address me with the respect due to a stranger and fellow traveller. [He turns haughtily away and resumes his presidential seat].	Впредь потрудитесь обращаться ко мне со всем уважением, как к постороннему человеку и такому же путешественнику, как вы. (Высокомерно отворачивается и снова занимает свое президентское место.)
TANNER.	Тэннер.
There!	Ну вот!
I have found one man on my journey capable of reasonable conversation; and you all instinctively insult him.	За всю поездку мне впервые встретился человек, способный здраво рассуждать, - и каждый из вас инстинктивно торопится оскорбить его.
Even the New Man is as bad as any of you.	Даже Новый человек и тот не лучше других.
Enry: you have behaved just like a miserable gentleman.	Генри! Вы вели себя, как самый последний джентльмен!
STRAKER.	Стрэйкер.
Gentleman!	Джентльмен!
Not me.	Ну уж нет!
RAMSDEN.	Рэмсден.
Really, Tanner, this tone-	В самом деле, Тэннер, этот ваш тон...
ANN.	Энн.
Don't mind him, Granny: you ought to know him by this time [she takes his arm and coaxes him away to the hill to join Violet and Hector.	Не слушайте его, дединька. Неужели вы к нему еще не привыкли? (Берет его под руку и ласково уводит к скале, куда уже взобрались Вайолет и Гектор.)
Octavius follows her, doglike].	Октавиус, как собачка, бежит за ними.
VIOLET. [calling from the hill] Here are the soldiers.	Вайолет (со скалы). А вот и солдаты.
They are getting out of their motors.	Они соскакивают с машин.
DUVAL. [panicstricken] Oh, nom de Dieu!	Дюваль (в полном ужасе). О, nom de Dieu![168]
THE ANARCHIST.	Анархист.
Fools: the State is about to crush you because you spared it at the prompting of the political hangers-on of the bourgeoisie.	Дураки! Теперь государство раздавит вас только потому, что вы пощадили его по наущению политических прихвостней буржуазии.
THE SULKY SOCIAL-DEMOCRAT. [argumentative to the last] On the contrary, only by capturing the State machine-	Мрачный социал-демократ (готовый спорить до последней минуты). Напротив, только через захват государственного аппарата...
THE ANARCHIST.	Анархист.
It is going to capture you.	Пока что этот аппарат сейчас вас захватит.
THE ROWDY SOCIAL-DEMOCRAT. [his anguish culminating] Ow, chock it.	Шумный социал-демократ (ополоумев от страха). Да бросьте!
Wot are we ere for? WOT are we wytin for?	Что мы тут делаем? Чего мы ждем?
MENDOZA. [between his teeth] Goon.	Мендоса (сквозь зубы). Продолжайте.

Talk politics, you idiots: nothing sounds more respectable.	Спорьте о политике, болваны; почтеннее занятия не придумаешь.
Keep it up, I tell you.	Продолжайте, говорят вам.
The soldiers line the road, commanding the amphitheatre with their rifles.	На участке дороги, господствующем над котловиной, показывается отряд солдат.
The brigands, struggling with an over-whelming impulse to hide behind one another, look as unconcerned as they can.	Бандиты, борясь с мучительным желанием спрятаться друг за друга, стараются сохранить по возможности непринужденный вид.
Mendoza rises superbly, with undaunted front.	Мендоса встает, величественный в своей неустрашимости.
The officer in command steps down from the road in to the amphitheatre; looks hard at the brigands; and then inquiringly at Tanner.	Офицер, командующий отрядом, спускается в котловину; он подозрительно оглядывает бандитов; затем переводит взгляд на Тэннера.
THE OFFICER.	Офицер.
Who are these men, Senor Ingles?	Что это за люди, сеньор Ingles?
TANNER.	Тэннер.
My escort.	Моя охрана.
Mendoza, with a Mephistophelean smile, bows profoundly.	Мендоса низко кланяется с мефистофельской улыбкой.
An irrepressible grin runs from face to face among the brigands.	Невольная усмешка пробегает по лицам бандитов.
They touch their hats, except the Anarchist, who defies the State with folded arms.	Все приподнимают шляпы, кроме анархиста, который, скрестив руки на груди, бросает вызов государству.
ACT IV	Действие четвертое
The garden of a villa in Granada.	Сад перед виллой в Гренаде.
Whoever wishes to know what it is like must go to Granada and see.	Кто хочет знать, как это выглядит, пусть поедет туда и посмотрит.
One may prosaically specify a group of hills dotted with villas, the Alhambra on the top of one of the hills, and a considerable town in the valley, approached by dusty white roads in which the children, no matter what they are doing or thinking about, automatically whine for halfpence and reach out little clutching brown palms for them; but there is nothing in this description except the Alhambra, the begging, and the color of the roads, that does not fit Surrey as well as Spain.	Для общего представления можно упомянуть цепь холмов, усеянных виллами, Альгамбру [169] на вершине одного из них и довольно большой город в долине, куда сбегаются пыльные белые дороги, кишащие ребятишками, которые, чем бы они ни были заняты, машинально клянчат милостыню, протягивая цепкие коричневые ручонки; впрочем, это описание, если не считать Альгамбры, попрошаек и цвета дорог, так же приложимо к Испании, как и к Сэррею.
The difference is that the Surrey hills are comparatively small and ugly, and should properly be called the Surrey Protuberances; but these Spanish hills are of mountain stock: the amenity which conceals their size does not compromise their dignity.	Разница только в том, что сэррейские холмы невысоки и безобразны и с большим правом могли бы называться сэррейскими бородавками, тогда как испанские холмы сродни горам: мягкость контуров, скрадывающая их высоту, не уменьшает их величественности.

This particular garden is on a hill opposite the Alhambra; and the villa is as expensive and pretentious as a villa must be if it is to be let furnished by the week to opulent American and English visitors.	Сад, о котором идет речь, расположен на холме напротив Альгамбры, а вилла отделана с дорогостоящей претенциозностью, - как всякая вилла, предназначенная для помесячной сдачи внаем с полной обстановкой богатым американским и английским путешественникам.
If we stand on the lawn at the foot of the garden and look uphill, our horizon is the stone balustrade of a flagged platform on the edge of infinite space at the top of the hill.	Если стать на лужайке в нижнем конце сада и посмотреть на вершину, линия горизонта совпадет с каменной балюстрадой выложенной плитняком террасы на фоне бесконечного пространства.
Between us and this platform is a flower garden with a circular basin and fountain in the centre, surrounded by geometrical flower beds, gravel paths, and clipped yew trees in the genteelest order.	Между нами и этой террасой будет тогда находиться цветник с фонтаном в центре, вокруг которого в строгом порядке размещены геометрически правильные клумбы, дорожки, посыпанные гравием, и аккуратно подстриженные тисовые деревья.
The garden is higher than our lawn; so we reach it by a few steps in the middle of its embankment.	Цветник расположен выше нашей лужайки; туда ведет несколько ступеней в середине уступа.
The platform is higher again than the garden, from which we mount a couple more steps to look over the balustrade at a fine view of the town up the valley and of the hills that stretch away beyond it to where, in the remotest distance, they become mountains.	Терраса, в свою очередь, выше цветника, и нужно подняться еще на несколько ступеней, чтобы, облокотясь на балюстраду, полюбоваться прекрасным зрелищем города в долине и холмов, уходящих вдаль, где они вырастают в горы.
On our left is the villa, accessible by steps from the left hand corner of the garden.	Вилла тогда будет слева от нас, и к ней тоже ведут ступени, расположенные в левой части цветника.
Returning from the platform through the garden and down again to the lawn (a movement which leaves the villa behind us on our right) we find evidence of literary interests on the part of the tenants in the fact that there is no tennis net nor set of croquet hoops, but, on our left, a little iron garden table with books on it, mostly yellow-backed, and a chair beside it.	Возвращаясь с террасы через цветник на нашу лужайку (причем вилла тогда оказывается уже справа от нас), мы узнаем, что обитатели виллы отличаются литературными склонностями; нигде не заметно ни сетки для тенниса, ни крокетных дужек, а небольшой садовый стол, слева от нас, завален книгами, большей частью в желтых обложках.
A chair on the right has also a couple of open books upon it.	На стуле справа тоже лежит несколько раскрытых книг.
There are no newspapers, a circumstance which, with the absence of games, might lead an intelligent spectator to the most far reaching conclusions as to the sort of people who live in the villa.	Газеты не видно ни одной, и это обстоятельство, наряду с отсутствием спортивного инвентаря, может привести вдумчивого наблюдателя к самым многозначительным выводам относительно обитателей виллы.
Such speculations are checked, however, on this delightfully fine afternoon, by the appearance at a little gate in a paling on our left, of Henry Straker in his professional costume.	Впрочем, в этот ясный весенний день подобным размышлениям помешало бы появление у боковой калитки Генри Стрэйкера в его шоферском наряде.
He opens the gate for an elderly gentleman, and follows him on to the lawn.	Он пропускает в сад неизвестного пожилого джентльмена и сам проходит следом за ним.

This elderly gentleman defies the Spanish sun in a black frock coat, tall silk bat, trousers in which narrow stripes of dark grey and lilac blend into a highly respectable color, and a black necktie tied into a bow over spotless linen.	Пожилой джентльмен, наперекор испанскому солнцу, облачен в черный сюртук и брюки весьма респектабельного оттенка, получающегося из сочетания темно-серых и фиолетовых полос; на голове у него цилиндр, черный галстук бабочкой оттеняет безукоризненную белизну манишки.
Probably therefore a man whose social position needs constant and scrupulous affirmation without regard to climate: one who would dress thus for the middle of the Sahara or the top of Mont Blanc.	Очевидно, он из тех людей, которых социальное положение обязывает к постоянному и настойчивому самоутверждению, невзирая на климат, они и в сердце Сахары и на вершине Монблана одевались бы одинаково.
And since he has not the stamp of the class which accepts as its life-mission the advertizing and maintenance of first rate tailoring and millinery, he looks vulgar in his finery, though in a working dress of any kind he would look dignified enough.	А поскольку в нем не чувствуется представителя класса, привыкшего видеть свое жизненное назначение в том, чтобы рекламировать и содержать первоклассных портных и модисток, его изысканный костюм придает ему вульгарный вид, тогда как в любой рабочей одежде он выглядел бы вполне пристойно.
He is a bullet cheeked man with a red complexion, stubbly hair, smallish eyes, a hard mouth that folds down at the corners, and a dogged chin.	У него красное лицо, волосы, напоминающие щетину, узенькие глазки, поджатый рот и упрямый подбородок.
The looseness of skin that comes with age has attacked his throat and the laps of his cheeks; but he is still hard as an apple above the mouth; so that the upper half of his face looks younger than the lower.	Кожа на шее и у подбородка уже тронута старческой дряблостью, но щеки еще упруги и крепки, как яблоко, и от этого верхняя часть лица кажется моложе нижней.
He has the self-confidence of one who has made money, and something of the truculence of one who has made it in a brutalizing struggle, his civility having under it a perceptible menace that he has other methods in reserve if necessary.	Он самоуверен как человек, который сам составил себе состояние, и несколько агрессивен, как тот, кому оно досталось в звериной борьбе; за его вежливостью ясно ощущается угроза в случае необходимости пустить в ход другие методы.
Withal, a man to be rather pitied when he is not to be feared; for there is something pathetic about him at times, as if the huge commercial machine which has worked him into his frock coat had allowed him very little of his own way and left his affections hungry and baffled.	Но вообще это человек, способный внушить жалость тогда, когда он не внушает страха; временами в нем проглядывает нечто трогательное как будто огромная коммерческая машина, втиснувшая его в этот сюртук, оставила ему очень мало личной свободы и сурово отказывает в удовлетворении всех его склонностей и желаний.
At the first word that falls from him it is clear that he is an Irishman whose native intonation has clung to him through many changes of place and rank.	С первого же произнесенного им слова становится ясно, что он - ирландец, сохранивший свою природную интонацию, несмотря на многочисленные перемены местожительства и общественного положения.
One can only guess that the original material of his speech was perhaps the surly Kerry brogue; but the degradation of speech that occurs in London, Glasgow, Dublin and big cities generally has been at work on it so long that nobody but an arrant cockney would dream of calling it a brogue now; for its music is almost gone, though its surliness is still perceptible.	Можно догадаться, что первоначальную основу его речи составлял грубоватый говор южных ирландцев; но этот говор так долго подвергался искажающим влияниям городского жаргона, неизбежным в Лондоне, Глазго, Дублине, да и в других больших городах, что теперь разве только заядлому кокни придет в голову назвать его ирландским певучесть его исчезла совершенно, осталась только грубоватость.

Straker, as a very obvious cockney, inspires him with implacable contempt, as a stupid Englishman who cannot even speak his own language properly.	К Стрэйкеру, чья речь - ярко выраженный кокни, он относится с неудержимым презрением, как к безмозглому англичанину, который даже на своем языке не умеет говорить как следует.
Straker, on the other hand, regards the old gentleman's accent as a joke thoughtfully provided by Providence expressly for the amusement of the British race, and treats him normally with the indulgence due to an inferior and unlucky species, but occasionally with indignant alarm when the old gentleman shows signs of intending his Irish nonsense to be taken seriously.	В свою очередь Стрэйкер склонен рассматривать его манеру говорить как шутку провидения, специально задуманную для потехи истых британцев, и проявляет к нему терпеливую снисходительность, как к представителю низшей и обделенной судьбою расы; впрочем, эта снисходительность сменяется возмущением всякий раз, когда пожилой джентльмен выказывает претензию на то, чтоб его ирландские штучки принимались всерьез.
STRAKER.	Стрэйкер.
I'll go tell the young lady.	Сейчас я позову молодую леди.
She said you'd prefer to stay here [he turns to go up through the garden to the villa].	Она говорила, что вы, верно, захотите подождать ее здесь. (Поднимается по ступеням, которые ведут к цветнику.)
MALONE. [who has been looking round him with lively curiosity] The young lady?	Ирландец (с живым любопытством оглядываясь по сторонам).
That's Miss Violet, eh?	Это мисс Вайолет, что ли?
STRAKER. [stopping on the steps with sudden suspicion] Well, you know, don't you?	Стрэйкер (останавливается, вдруг заподозрив неладное). А вы разве сами не знаете?
MALONE.	Ирландец.
Do I?	Это я-то?
STRAKER. [his temper rising] Well, do you or don't you?	Стрэйкер (начиная сердиться). Вы-то, вы-то. Так что же, знаете вы или нет?
MALONE.	Ирландец.
What business is that of yours?	А вам какое дело?
Straker, now highly indignant, comes back from the steps and confronts the visitor.	Стрэйкер уже вне себя от злости поворачивается назад и подходит к гостю.
STRAKER.	Стрэйкер.
I'll tell you what business it is of mine.	Вот я вам сейчас скажу, какое мне дело.
Miss Robinson-	Мисс Робинсон...
MALONE. [interrupting] Oh, her name is Robinson, is it?	Ирландец. Ага, значит ее фамилия Робинсон?
Thank you.	Ну, спасибо, спасибо.
STRAKER.	Стрэйкер.
Why, you don't know even her name?	Вы что же, не знаете даже ее фамилии?
MALONE.	Ирландец.
Yes I do, now that you've told me.	Нет, теперь знаю - когда вы мне сказали.