Пионер, 1951 № 10

- Да вот какой-то туг… переночевать просится.

- Заходи, батюшка! Заходи, милостивый! - жалобным голосом взвыла старуха. - Валька, подай прохожему табуретку. Ох, и беда у нас, батюшка!… Садись, дорогой, разве места жалко…

- Дак он же ещё мальчишка! - огрызнулась на старушку обиженная Валька. - Ты глаза сначала протри, а то… батюшка да батюшка! Вон табуретка, сам сядет!

Но старуха была, очевидно, не только подслеповата, но и глуховата, потому что она не обратила никакого внимания на валькину поправку и продолжала рассказывать про своё горе. А горе было такое: её сын - отец Вальки - поехал ещё позавчера в Россошанск на базар купить соли и мыла и по сию пору домой не вернулся. На базаре односельчане его видели. Видели в чайной незадолго до вечера. Однако куда он потом провалился, никто не знал, а время было кругом неспокойное. Дороги опасные. Вот почему бабка на печи охала, а у Вальки были заплаканные глаза.

- Вернётся! - громко успокоил Иртыш. - Он, должно быть, поехал в Мантурово покупать тёлку. Или в Котухово, сменить у телеги колёса. Ведь телега-то, поди, у вас старая?

- Старая, батюшка! Это верно, что старая! - радостно завопила обнадёженная бабка и от волнения даже свесила ноги с печки. - Достань, Валька, из печки горшок… миску поставь, ужинать будем.

Валька дёрнула плечами, бросила на Иртыша удивлённый, но уже не сердитый взгляд и, забирая кочергу, недоверчиво спросила:

- Что же это он колёса менять бы вздумал? Он, когда уезжал, про колёса ничего не говорил.

- А это уж характер у него такой, - важно объяснил Иртыш. - Станет он обо всём с вами разговаривать!

- Не станет, батюшка, - слезая с печи, охотно согласилась старуха. - Это верно, что характер у него такой, крутой, натурный. Валька, слазь в подпол, достань крынку молока. Ах ты, боже мой! Вот послал господь утешителя!

Утешитель Иртыш самодовольно улыбнулся. Он помог Вальке открыть тяжёлую крышку подпола, наточил тупой нож о печку и вежливо попросил Вальку, чтобы она подала ему воды умыться.

Валька улыбнулась и подала.

После ужина они были уже почти друзьями.

Бабка опять залезла на печку. Валька насухо вытерла стол и. сняла со стены жестяную лампу. Иртыш взял с подоконника валькину тетрадь и огрызок карандаша.

- Хочешь, я тебя нарисую? - предложил он. - Ты сиди смирно, а я раз-раз и портрет будет.

- Бумагу-то портить? - недоверчиво заметила Валька, а сама быстро поправила волосы и вытерла рукавом губы. - Ну, рисуй, если хочешь!

- Зачем же портить? - самоуверенно возразил Иртыш и, окинув прищуренным глазом девчонку, он зачертил карандашом по бумаге. - Так… Ты сиди, не ворочайся!… Вот и нос готов, сюда бровь… Вот один глаз, вот другой… Глаза-то у тебя опухли, заплаканные…

- А ты не опухлые рисуй! - забеспокоилась Валька. - Ты рисуй, чтобы было красиво.

- Я и так, чтобы красиво… Ты кончик языка убери. А то так с языком и нарисую! Ну, вот волосы - раз… раз, и готово! Смотри, пожалуйста, разве не похожа? - И он протянул ей портрет красавицы со сжатыми губами, с длинными ресницами и гибкими бровями.

- Похожа, - пролепетала Валька. - Эх, как ты здорово! Только вот нос… Он как-то немного кривой… Разве же у меня кривой? Ты посмотри поближе… Подвинь лампу.

- Что нос? Нос - дело пустяковое. Дай-ка резинку… Нос я тебе какой хочешь нарисую. Хочешь - прямой, хочешь - как у цыгана с горбинкой. Вот такой правильней!

- Такой лучше, - согласилась Валька. - Ой, да ты же мне сережки в ушах нарисовал!

- Золотые, - важно подтвердил Иртыш. - Такой я в них сейчас бриллиантик вставлю! Один бриллиант - раз… другой - два… Эх, ты! Засверкали! Ты в городе бываешь, Валька?

- Бываю, - не отрываясь от портрета, тихо ответила Валька. - С отцом на базаре.

- Тогда найду!… А вон и ворота скрипят. Беги, встречай батьку!

- Ты колдун, что ли? Ох! А ведь, правда, кто-то подъехал.

В избу вошёл отец. Он был зол.

Вчера в лесу его встретили четверо из дол - гунцовской банды, вскочили на телегу и заставили свернуть на Семикрутово…

Против двухсот пехотинцев, полусотни казаков и двух орудий у города Россошанска было только восемьдесят два человека и три пулемёта.

Однако отбивался Россошанск пока упорно. Стоял он на крутых зелёных холмах. С трёх сторон его охватывали поросшие камышом речки Синявка и Ульва. А с четвёртой - от поля - на самой окраине торчала каменная тюрьма с четырьмя облупленными башенками.

День и ночь тут дежурила сторожевая застава. Пули за каменными бойницами были ей не страшны, а тургаевские орудия по тюрьме не били, потому что в ней сидели заложниками жена Тургаева и её сын Стёпка.

Было ещё совсем рано, когда Иртыш подбежал к ограде и застучал в окованные рваным железом ворота.

- Что гремишь? - спросил его через окошечко надзиратель. - Кого надо?

- Трубников Павел в карауле? Отворите, Семён Петрович. Беда, как повидать надо!

- Эх, какой ты, молодец, быстрый! А пропуск? Это тебе, милый, тюрьма, а не церква.

- Так мне же нужно по самому спешному и важному! Вы там откиньте слева крючок, а засов ногою отпихните. Я быстренько. Мне только к Пашке Трубникову… к брату…

- К брату? - удивился надзиратель, высовывая бородатое лицо. - А я тебя, молодец, спросонок и не признал… Так это, говорят, ваша компания у меня в саду две яблони - скороспелки наголо подчистила?

- Бог с вами, Семён Петрович! - хлопнув рукой об руку, возмутился Иртыш. - С какой компанией? Какие яблоки?… Ах, вот что! Это вы, наверное, приходили недавно в сад. Где яблоки? Нет яблок. А всё очень просто! Когда в прошлую пятницу стреляли белые из орудий, он - снаряд - как рванёт… В воздухе гром, сотрясение!… У Каблуковых все стёкла полопались, трубу набок свернуло. Где же тут яблоку удержаться? Яблоки у вас сочные, спелые, и как тряхнёт - они, поди, и посыпались…

- То-то, посыпались! А куда же они с земли пропали? Сгорели?

- Зачем сгорели? Иные червь сточил, иные ёж закопал. А там, глядишь, малые ребятишки растащили. «Дай, - думают, - подберу, все равно на земле сопреет». А чтобы мы… чтобы я?… Господи, добро бы хоть яблоко какое - анисовка или ранет, а то… фють, скороспелка!

- Что гремишь? - спросил через окошко надзиратель. - Кого надо?

- Мне яблок не жалко, - отпирая тяжёлую калитку, пробурчал старик. - А я в нонешное время жуликов не уважаю. Люди за добрую жизнь головы наземь ложут, а вы вот что, шелапутники!… Ты лесом бежал, белых не встретил?

- У Донцова лога трёх казаков видел, - проскальзывая за ограду и не глядя на старика, скороговоркой ответил Иртыш. - Ничего, Семён Петрович… мы отобьёмся!

- Вы-то отобьётесь! - закидывая тяжёлый крюк, передразнил Иртыша старик. - Ваше дело ясное… Направо иди, мимо караулки. Там возле бани, где солома, спит Пашка.

В проходе меж двумя заплесневелыми корпусами дымила походная кухня. Тут же, среди двора, валялись изрубленные на растопку золочёные рамы от царских портретов, мотки колючей проволоки и пустые цинки из-под патронов.

На заднем дворике сушились возле церковной решётки холщёвые мешки и поповская ряса.

В стороне, возле уборной, разметав железные крылья, лежал кверху лапами двуглавый орёл.

Кто-то из окошка, должно быть, парень, выкинул Иртышу на голову горсть шелухи от варёной картошки. Иртыш погрозил кулаком и повернул к бане.

Раскидавшись на соломенных снопах, ночная смена ещё спала. Иртыш разыскал брата и бесцеремонно дёрнул его за полу шинели.

Брат лягнул Иртыша сапогом и выругался.

- Давай потише, - посоветовал отскочивший Иртыш. - Ты человек, а не лошадь!

- Откуда? - уставив на Иртыша сонные глаза, строго спросил брат. - Дома был? Где тебя трое суток носило?

- Всё дела, - вздохнул Иртыш. - Был в Катремушках. Ты начальнику скажи - совсем близко, у Донцова лога, трёх я казаков видел.

- Эка невидаль! Трёх! Кабы триста…

- Трёхсот не видал, а ты скажи всё-таки… Дома что? Мать, поди, ругается?

- Бить будет! Вчера перед иконой божилась. «Возьму, - сказала, - рогаль и буду паршивца колотить по чём попало!»

- Ой ли? - поёжился Иртыш. - Это при советской-то?

- Вот она тебе покажет «при советской»! Ты зачем у Каблуковых на парадном зайца нарисовал? Всё шарлатанишь?

Иртыш рассмеялся:

- А что же он, Каблуков, как на митинге: «Мы да мы!», а когда в пятницу стрельба началась, смотрю: скачет он через плетень да через огород, через грядки, метнулся в сарай, из сарая - в погреб. Ну, чисто заяц! А ещё винтовку получил! Лучше бы мне дали…

- Про то и без тебя разберут, а тебе нет дела.

- Есть, - ответил Иртыш.

- А я говорю, нет!

- Есть, - упрямо повторил Иртыш. - А ты побежишь, я и тебя нарисую.

- И кто тебя, такого дурака, сюда пропустил? - рассердился брат. - В другой раз накажу, чтобы гнали в шею. Постой! Матери скажи, пусть табаку пришлёт. За шкафом, на полке. Да вот котелок захвати. Скажи, чтобы еды не носила. Вчера мужики воз картошки да барана прислали, пока хватит.

Иртыш забрал котелок и пошёл. По пути он толкнул ногой железного орла, заглянул в пустую бочку, поднял пустую обойму, и вдруг из того же самого окна, откуда на голову ему свалилась картофельная шкурка, с треском вылетела консервная жестянка и ударила по ноге, забрызгав какою-то жидкой дрянью.

Сквозь решётку Иртыш увидел вытиравшего о тряпку руки рыжего горбоносого мальчишку лет пятнадцати.

- Барчук! Тургаев Стёпка! - злобно крикнул Иртыш, хватая с земли обломок кирпича. - Где твоё ружьё? Где собака? Сидишь, филин!

Камень ударился о решётку и рассыпался.

- Стой! Проходи мимо! - закричал Иртышу, выбегая из-под навеса, часовой. - Не тронь камней, а то двину прикладом… Уйди прочь от решётки, белая гвардия! - погрозил он кулаком на окошко. - Ты смотри, дождёшься!

Из глубины камеры выскочила такая же рыжая горбоносая женщина и рванула мальчишку за руку.

- Врёт он, не выстрелит, - отдёргивая руку, огрызнулся мальчишка. - Нет ему стрелять приказа!

Он плюнул через решётку, показал Иртышу фигу и нехотя отошёл.

- Ишь, белая порода! Ломается! - выругался часовой. - То-то, что нет приказа. А то бы ты у меня сунулся!… Беги, малый, - сердито сказал он Иртышу. - Видел господ? Мы вчера всухомятку кашу ели. А он, пёс, фунт мяса да полдесятка яиц слопал. Нехватаег только пирожного да какава!

- За что почёт? - спросил Иртыш. - Жрали бы хлеб.

- Боится комиссар - не сдохли бы с горя. Разобьёт тогда Тургаев тюрьму пушками. Она, тюрьма, только с виду грозна. А копнуть - одна труха.

- Я его всё равно убью! - пообещался Иртыш, снова глянув вверх. - Мне бы только винтовку достать. У вас тут нет лишней?

Часовой усмехнулся:

- Лишней винтовки на всём свете нет. Все при деле. Беги, герой! Вон разводящий идёт, смена караула будет.

Отбежав на бугорок в сторону, Иртыш видел, как сменились часовые. Старый сказал что-то новому и опять показал на окошко.

Новый злобно выругался и покрепче сжал винтовку.

Она объяснила Иртышу, что, конечно, уже недалеко то время, когда он попадёт в тюрьму…

Старого часового Иртыш не знал. Новый же, Мотька Звонарёв, источник и кухонный мужик тургаевской усадьбы, был Иртышу немного знаком. Когда Мотька хоронил дочку Сашу, которая утонула в пруду, испугавшись тургаевских собак, Иртыш был на похоронах и даже нёс перед гробом крест.

С пригорка Иртышу был виден подкравшийся к решётке Стёпка Тургаев. Иртыш постоял, любопытствуя, высунется теперь Стёпка или нет. Стёпка постоял, посмотрел, но когда Мотька поднял голову, то он быстро отошёл прочь.

Иртыша выпустили за воротя. Он решил выйти на свою улицу и направился через луг и огород, быстро шагая по мокрой, росистой траве.

Давно ли, - думал он, - нет, совсем ещё недавно, всего только прошлым летом, его поймали в тургаевском парке, где он ловил в пруду на удочку карасей. По чистым песчаным дорожкам, меж высоких пахучих цветов, его провели на площадку перед стеклянной террасой, и там вот эта самая важная горбоносая женщина, сидя в плетёной качалке, кормила из рук булкой пушистого козлёнка. Она объяснила Иртышу, что он потерял веру в бога, честь и совесть и что, конечно, уже недалеко то время, когда он попадёт в тюрьму…

Иртыш обернулся и посмотрел на грозные тюремные башенки.

- А как повернулось дело? - засмеялся он вдруг. - Трах-та-бабах! Революция!

Ему стало весело. Он глотал пахнувший росой и яблоками воздух и думал: «Вот столб, хлеб, дом, рожь, больница, базар - слова, всё знакомые, а то вдруг - революция! Бейте, барабаны!» Он поднял щепку и громко забарабанил в закопчённое днище солдатского котелка, который дал ему брат.

Бейте, барабаны, Трам-та-та-та!

Смотри не сдавайся Никому никогда!

Получалось складно.

Бейте, барабаны,