Пионер, 1951 № 10

Военный поход!

В тысячу девятьсот…

Восемнадцатый год!

Одинокая пуля жалобно прозвенела высоко над его головой. Иртыш съёжился и скатился в канаву.

Высунувшись осторожно, он увидел, что это стреляют свои. С тюремной башенки часовой-наблюдатель показывал рукой, чтобы Иртыш не бродил полем, а шёл дорогой.

Иртыш запрыгал и замахал шапкой, объясняя, что ему нужно пройти огородами. Часовой посмотрел - увидел, что мальчишка, и махнул рукой.

Иртыш свистнул и уже без песни помчался через грядки.

Высоко над землёю сияло солнце. Звенели над пустыми полями жаворонки.

Прятались в логах злобные казаки. Приготовились к удару тургаевские пушки. И всё на свете весёлому Иртышу было ясно и понятно.

Это был июль 1918 года. Сады, заборы, загородки для выпаса скота были оплетены ржавой колючей проволокой. Лучину на растопку утюгов, самоваров щепали военными тесаками.

Спасаясь от собаки и разорвав штанину о проволоку, Иртыш выбрался через чужой огород на улицу и на стене каменной часовенки увидел рыжее, ещё сырое от клейстера объявление, возле которого стояло несколько человек.

Это был, кажется, уже четвёртый по счёту приказ ревкома населению - сдать под страхом расстрела всё боевое, ручное и охотничье огнестрельное оружие.

Иртыш, не задерживаясь, пробежал мимо.

Было ещё рано, но осаждённый город давно проснулся. Неуклюже ворочая метлами, под присмотром конвоира, буржуи подметали мостовую. Неподалёку от пожарной каланчи, наполовину разбитой снарядами, городская рабочая дружина - человек двадцать пять - обучалась военному делу.

Мимо разрушенных и погоревших домов, сданных и брошенных купцами лавок Иртыш подошёл к розовому двухэтажному дому купца Пенькова, где стоял теперь военный комиссар.

У крыльца уже толкались люди; у окна, выбитого вместе с рамой, торчал пулемёт. Пулемётчик, сидя на широком каменном подоконнике, грыз семечки и бросал шелуху в бочку, заменявшую урну.

Возле каменного льва, в разинутую пасть которого был засунут запасный патронташ, стоял часовой. Он пропустил Иртыша, когда узнал, что ему надо.

Иртыш прошёл по гулким коридорам и, наконец, очутился в комнате, где уже несколько человек ожидали комиссара.

Какой-то бойкий военный молодец, а вероятнее, всего-навсего вестовой, потянулся к Иртышу за пакетом.

- Нет! - сказал Иртыш. - Отдам только самолично.

- «Только самолично»! - передразнил его молодец. - Да что же ты, дурак, прячешь за спину? Дай хоть подержать в руках.

- Вот умный! Возьми да подержись, - указывая на дверную медную ручку, ответил Иртыш. - А это тебе не держалка!

Зашуршала и раскрылась тяжёлая резная дверь - кто-то выходил и задержался у порога.

По голосу Иртыш узнал комиссара - товарища Гринвальда. Другой голос, хрипловатый и резкий, тоже был знаком, но чей - Иртыш не вспомнил.

- Я готов всегда за его идеи…

- Бомбы зря бросать нечего, - говорил комиссар. - То разоружили бы мы Гаврилу Полувалова вчистую, а теперь подхватил он свою опричнину да марш в банду. Иди, Бабушкин, зачислю тебя командиром взвода. Постой! Я что-то позабыл: семья у Гаврилы большая?

- Сам да жена. Жена у него, надо думать, товарищ комиссар, его злобному делу не сочувствует.

- Это мы разберём - сочувствует или не сочувствует.

Дверь отворилась, вышел комиссар Гринвальд, а за ним коренастый, большеголовый человек в старенькой шинели, с винтовкой, у которой вместо ружейного ремня позвякивал огрызок собачьей цепи.

Иртыш сразу узнал михеевского мужика Капитона Бабушкина, которого в прошлом году за грубые слова драгуны сбросили вниз головой с моста в Ульву.

Капитон вышел. Комиссар оглянулся.

- Эти двое к вам, - объяснил вестовой. - Коммерсант с жалобой да вон мальчишка…

- Что за коммерсант? А-а… - нахмурился комиссар, увидев бородатого старика, который, опершись на палку, стоял, не шелохнувшись. - Садись, купец Ляпунов. Я тебя слушаю.

- Ничего, я постою, - не двигаясь, ответил старик. - Совесть, говорю я, в нашем городе давно уже не ночевала. Контрибуцию мы вам дали, лошадей дали, хлеба двести пудов… Дом мой один под приют забрали, хотя и беззаконно, ну, думаю, ладно, приют - дело божье. А сегодня, смотрю, в другом доме рамы высаживают, в стенах ломом бьют дыры, антоновские яблони да две липы вырубили. Говорят, якобы для кругозора обороны. «Что же, - кричу им, - или вы слепые? Вон гора рядом. Бери заступы, рой окопы, как честные солдаты, строй фортификацию. А почто же в стенах бить дыры?» Всё раззор чините, злобу. Заложников десять человек взяли. У людей от такой невидали язык отнялся. Семьи сирые плачут. Вдова Петра Тизова на чердаке удавилась. Это ли есть правое дело?

- Врёт он, Яков Семенович! - ляпнул из своего угла Иртыш. - Вдову Тизова они сами удавили. А теперь по всем базарам звонят!

Старик Ляпунов опешил и замахнулся на Иртыша палкой. Иртыш отпрыгнул. Комиссар вырвал и бросил палку.

- Ты кто? - строго спросил комиссар у Иртыша.

- Иртыш Трубников. Гонец с пакетом от командира Лужникова.

- Сиди, гонец, пока не спросим… Вот что, папаша, - обратился комиссар к Ляпунову: - тебя слушали, не били. Теперь ты послушай. Хлеба дали, контрибуцию дали… Подумаешь, благодетели! Враньё! Ничего вы нам не давали. Хлеб мы у вас взяли, контрибуцию взяли, лошадей взяли. Где нам рыть окопы, где быть бойницам, тут вы нам советчики плохие. Заложников посадили, нужно будет - ещё посадим. Сорок винтовок офицер Тизов из ружейных мастерских ограбил. Сам убит, а куда винтовки сгинули, неизвестно! Отчего вдова Тизова на другой день на чердаке оказалась, неизвестно. Однако догадаться можно… А кто ночью через Ульву лодки все угнал? А кто спустил воду у мельницы, чтобы брода дать белым?… Я? Он? Может быть, ты?… Нет!… Николай-угодник!… Иди, сам запомни и другим расскажи… Да, забыл! Там тебе я утром сегодня повестку послал. Сотню пар старых сапог починить надо. Достаньте кожи, набойки, щетины, дратвы.

- Эти двое к вам - коммерсант с жалобой да вот мальчишка.

- Где? Откуда?

- Где? Поищите-ка сначала у себя сами. А если уж не найдёте, то я своих пошлю к вам поискать на подмогу.

- Бог, - поднимая палку с полу и останавливаясь у перил, хрипло и скорбно пригрозил Ляпунов, - он всё видит! Он нас рассудит!

- Хорошо, - ответил комиссар, - я согласен. Пусть судит. Буду отвечать. Буду кипеть в смоле и лизать сковородки. Но кожу, смотрите, не подсуньте мне гнилую! Заверну обратно.

Старик вышел.

Комиссар плюнул, взял у Иртыша пакет и сердито повернулся к двери своего кабинета.

- Что же ты стоишь? Иди! - сказал он и вдруг грубовато добавил: - Иди за мной в кабинет.

Иртыш вошёл и сел на краешек ободранного мягкого стула. Комиссар прочёл донесение.

- Хорошо, - сказал он Иртышу. - Спасибо! Что по дороге видел?

- Трёх казаков видел у Донцова лога. Два - на серых, один - на вороном. Возле Булатовки два телеграфных столба спилены… Да, забыл: из Катремушек шпион убежал. По нём из винтовок - трах-ба-бах, а он, как волк, закрутился, да в лес, да ходу… Дали бы и мне, товарищ комиссар, винтовку, я бы с вами!

- Нет у меня лишних винтовок, мальчик. Самим нехватка. Дело теперь серьёзное.

- Ну, в отряд запишите. Я пока так… А там как-нибудь раздобуду.

- Так нельзя! Хочешь, я тебя при комиссариате рассыльным оставлю? Ты, я вижу, парень проворный.

- Нет! - отказался Иртыш. - Пустое это дело.

- Ну, не хочешь - как хочешь. Ты где учился?

- В ремесленном училище на столяра. Никчёмная это затея - комоды делать, разные там барыням этажерки… - Иртыш помолчал. - Я рисовать умею. Хотите, я с вас портрет нарисую, вам хорошую вывеску нарисую? А то у вас какая-то плохая, и слово «комиссар» через одно «с» написано. Я знаю, это вам маляр Васька Сорокин рисовал. Он только старое писать и умеет: «Трактир», «Лабаз», «Пивная с подачей», «Чайная». А новых-то слов он совсем и не знает. Я вам хорошую напишу! И звезду нарисую. Как огонь, будет!

- Хорошо, - согласился комиссар. - Попробуй… У тебя отец есть?

- Отца нет, он от вина помер. А мать - прачка, раньше на купцов стирала, теперь у вас, при комиссариате. Вот и вам недавно гладила. Смотрю я, а у вас на подтяжках ни одной пуговицы. Я от своих штанов отпороть велел ей и вам пришить. Мне вас жалко было…

- Постой… почему же это жалко? - смутился и покраснел комиссар; - Ты, парень, что-то не то городишь…

- Так. Я видел, когда при Керенском вам драгуны зубы вышибли… Другие орут, воют, а вы стоите да только губы языком лижете. Я из-за забора в драгуна камнем свистнул да жду.

- Хорошо, мальчик, иди! Зубы я себе новые вставил. Иногда было и хуже. Сделаешь вывеску - мне самому покажешь. Тебя как зовут? Иртыш?

- Иртыш!

- Ну, до свиданья, Иртыш! Бей, не робей, честь - дело верное!

- Я и так не робею, - ответил Иртыш. - Кто робеет, тот лезет за печку, а я винтовку спрашиваю.

- * -

ПАРТИЗАНСКАЯ ПЕСНЯ

А. Гайдар.

Музыка М. Иорданского.

Аркадий Петрович Гайдар очень любил песни, так любил, что почти в каждом своём рассказе заставлял какого-либо из героев петь.

В «Школе» поёт Федя - «Как за Доном, за рекою красные гуляют». В «Военной тайне» Натка поёт песенку о голубом кораблике. Поёт Светланка в «Голубой чашке» - «В поле ходит Красная Армия». Поёт Ольга в «Тимуре и его команде» и Нюрка в «Четвёртом блиндаже»,

И все эти песенки сочинял для своих героев сам Гайдар.

Партизанская песня, которую мы печатаем, была сочинена им для пьесы из времён гражданской войны «Прохожий». Рассказывают, что и в Великую Отечественную войну в тылу у фашистов партизаны распевали песню, сложенную Гайдаром.

Сам он тоже любил петь, и особенно песенку Глинки «Между небом и землёй жаворонок вьётся».

Возвращаясь, бывало, с друзьями по лугам с рыбной ловли или с охоты, он никогда не пропустит случая, чтобы не спеть эту песню. Но голос у него был слабый, и на высоких нотах он только поднимал руку к небу и показывал нам вверх, где в самом деле над нашими головами, стоя на одном месте и блестя крыльями в солнечном луче, трепетала и звенела маленькая птичка.

Р. ФРАЕРМАН

Советы пионерскому активу

Выходной день. Пионерки из дружины 1-й средней школы города Подольска идут на экскурсию в Дом-музей В. И. Ленина.

О ДЛИННОМ И КОРОТКОМ ДНЕ

Кончается учебная неделя. Завтра выходной день. Как думают провести его пионеры вашего отряда? Что вы будете делать?

Мы задали недавно этот вопрос одному вожатому звена, и он удивлённо ответил: «Как что будем делать? Ничего. Просто будем отдыхать! Ведь завтра мы не учимся!»

Да, конечно, выходной день - это день отдыха. Но самый плохой вид отдыха - безделье. Это - потерянное, вычеркнутое из жизни время.