Пионер, 1951 № 10

- * -

ИРТЫШ

А. Гайдар

(Из незаконченной повести «Бумбараш».

Действие повести происходит в 1918 году, во время гражданской войны.)

На перекрёстке, там, где дорога расходилась, влево - на Семикрутово, прямо - на Россошанск, вправо - к станции, не доходя с версту до деревни Катремушек, стояла на холме прямая, как мачта, спалённая молнией берёза.

Берёза была гладкая, почти без сучьев, и было совсем непонятно, как и зачем у самой обломанной вершины её кто-то сидел.

- Эк куда тебя занесло! - останавливаясь возле дерева и задирая голову, подивился Бумбараш. - Глядите, какой ворон-птица!…

То ли ветер качнул в это время надломленную вершину, то ли «ворон-птица» не так повернулся, только он по-человечески вскрикнул, и неподалёку от Бумбараша упал на траву железный молоток.

«Плохо твоё дело! - подумал Бумбараш. - Эк тебя занесло! Теперь возьми-ка, спускайся…»

- Дядька, здравствуй! - раздался сверху пронзительный голос. - Дядька, подай мне молоток!

- Дура! - рассмеялся Бумбараш. - Что я тебе, обезьяна?

- Я верёвочку спущу, а ты привяжи…

- Если верёвочку, тогда дело другое, - согласился Бумбараш и, скинув сумку, стал дожидаться.

Прошло несколько минут, прежде чем бечёвка с сучком на конце опустилась и остановилась сажени за две до протянутой руки.

- Не хватает! - крикнул Бумбараш. - Спускай ниже.

- Сейчас, погоди. Надвяжу пояс.

Сучок опустился ещё немного, но и этого было мало.

- Не хватает! - опять закричал Бумбараш. - Спускай ниже, а то уйду…

- Сейчас! - донёсся встревоженный голос.

Видно было, как мальчуган, осторожно перехватываясь за корешки сучьев, снял рубашку и надвязал пояс к рукаву.

- Всё равно не хватает. Давай, что ещё есть!

- Что же мне - и штаны скидывать, что ли? - послышался сердитый ответ. - Да ты давай, сам подлезь маленько.

- Ещё не было нужды!

Однако и на самом деле обидно было не достать конец верёвочки, до которой оставалось не больше чем два аршина.

Бумбараш скинул шинель и, вспомнив солдатскую гимнастику, полез вверх.

Сунув молоток в петлю, обдирая гимнастёрку и руки, он соскочил на землю.

- Дядька, спасибо! - поблагодарили его сверху. - Куда уходишь? До свиданья!…

Но Бумбараш не уходил ещё никуда. Просто, опасаясь, как бы сорвавшийся молоток не брякнулся ему на голову, он отошёл к опушке и сел на пенёк, собираясь посмотреть, чем же теперь всё это дело кончится.

Видно было, как мальчишка прижимает телом вдоль ствола какой-то тёмный жгут и как, раскачиваясь на ветру, он ловко орудует молотком. Вот он забил последний гвоздь, торжествующе вскрикнув, опустил жгут, и большое полотнище красного флага с треском взметнулось по ветру.

У скамьи под яблоней разговаривали двое - командир и мальчишка.

Зачем на перекрестке лесных дорог должен был торчать флаг - этого Бумбараш не понял никак. Так же, как не поняла, по видимому, проезжавшая на возу баба, которая, всплеснув руками, поспешно ударила вожжой по коняшке, очевидно, рассудив, что раз тут затевается что-то непонятное, то лучше убраться от греха подальше.

Не дожидаясь, пока мальчишка слезет, Бумбараш тоже двинулся дальше и скоро очутился в деревне Катремушках, которая, как он увидел, была занята отрядом красноармейцев.

Красным Бумбараш ничего плохого не еде - лал, и потому он смело зашёл в дом, где жила знакомая старуха.

Но старуха эта, оказывается, давно помер - ла, и дома была только рябая баба - жена, её сына, которая занималась сейчас стиркой. Бумбараша она не знала.

Он спросил у ней, можно ли остановиться и отдохнуть.

- Чай, хлеб, баба, твой, - сказал Бумбараш, - сахар мой, а пить будем вместе.

Услыхав про сахар, баба вытерла о фартук мыльные руки и в нерешительности остановилась.

- Уж не знаю, как, - замялась она. - В горнице у меня какой-то начальник стоит. Да и углей нет. Разве что лучиной?

- Эка беда - начальник! - возразил Бумбараш. - Что мне горница, я попью и на кух-

не. А лучину наколоть долго ли? Это я и сам могу.

- Уж не знаю как, - оглядывая с ног до головы грязного Бумбараша, всё ещё колебалась баба. - Да ты, поди, и про сахар не врёшь ли?

- Я вру? - доставая из сумки пригоршню сахару, возмутился Бумбараш. - Моя королева, внакладку пить будем!

Рябая баба рассмеялась и пошла за самоваром.

Вскоре нашлись и тёплая варёная картошка, и хлеб, и молоко… Бумбараш позавтракал, напился чаю и почувствовал, что его клонит ко сну.

В самом деле, всю ночь, мокрый и грязный, он был на ногах, заснул у стога сена только под утро и спал мало.

Торопиться было некуда.

«Дай-ка я посплю, - решил он. - А пока посплю, пусть баба выстирает гимнастёрку и брюки. Хоть к дядьке приду человек человеком. Да пускай заодно и воротник у шинели иглой прихватит».

Он пообещал бабе десять кусков сахару, и она показала ему во дворе плетёную клетушку с сеном.

- Тут и спи, - сказала она. - А в чём ты спать будешь? Нагишом, что ли?

- Давай поищи чего-нибудь из старья мужниного. Спать - не на свадьбу.

Баба покачала головой. Долго рылась она в чулане. Наконец достала такую рванину, что, разглядывая её на свет, и сама остановилась в раздумье.

- Уж не знаю, чего тебе. Разве вот это?

- Не нашла лучше! Пожадничала… - пробурчал Бумбараш, напяливая на себя штаны и пиджак, до того изодранные, излохмаченные, что годились бы разве только на огородное пугало.

- Экий ты стал красавец! - забирая одежду, рассмеялась баба. - Ложись скорей, а то вон начальник идет. Глянет да испугается.

Спал Бумбараш долго. Когда он проснулся, то во дворе рябой бабы уже не было. Рядом с клетушкой, у скамьи под яблоней, разговаривали двое - командир и мальчишка.

- Дурак ты был, дураком и остался, - со сдержанной досадой говорил командир, - Ну, и зачем ты приколотил флаг? Вот прикажу сейчас красноармейцам, чтобы достали и сняли.

- Разве же кто долезет? - усмехнулся мальчишка. - Да им в жизнь никому не долезть! Там наверху сучья хрупкие. Как брякнется, так и не встанет.

- Это уж не твоя забота. Раз я прикажу, значит, достанут. Ну что ты тут вертишься? Добро бы какой сирота был. Иди домой! Ты думаешь, у нас всё гулянки? Вот пойдут бои, на что ты нам тогда сдался?

- Вот ещё! Дали бы мне винтовку, и я бы с вами. Я смелый! Спросите у Пашки из третьего взвода. Он говорит: «Дай-ка я над твоей головой раза три из винтовки бахну - сразу штаны станут мокрые». А я говорю: «Хоть все пять пожалуй!» Стал я у стенки. Он раз - бабах! Два, три! А я стоял и даже не моргнул глазом.

- Я вот ему покажу! - рассердился командир. - Я ему дам штук пять не в очередь! Тоже, балда, нашёл дело!

- Наврал я про Пашку, - помолчав немного, ответил мальчуган. - Это я вас хотел раззадорить. Думаю: «Может, разойдётся». «Ах, - скажет, - была не была, давай приму»:

- Куда приму?

- Известно, куда. К вам в отряд.

- Опять «на колу мочала, начинай сначала». Меня твоя мать о чём просила? «Гоните, - говорит, - его прочь, пусть лучше делом займётся, а не шатаньем, как безродный».

- Так ведь она же глупая, товарищ командир! Разве же её переслушаешь?

- Это ты на родную мать-то… глупая? Хорош гусь! Пошёл с моих глаз долой! Слушать тебя - и то противно.

- Конечно, глупая, - упрямо повторил мальчуган. - Недавно зашёл к нам на квартиру какой-то комиссар, что ли, а с ним девка с бумагами. «Сколько, - опрашивает он, - детей? Да кто был муж? Да сколько денег получаешь?» А она стоит и трясётся. Я ей говорю: «Мама, ты чего трясёшься? Это же советский». Всё равно трясётся. А чего бояться! Вот вы, например, начальник, однако же я стою и не боюсь.

- Послушай, ты, - помолчав немного, спросил командир, - как тебя зовут?

- Иртыш, - подсказал мальчик.

- Постой, почему же это Иртыш? Тебя как будто бы Иваном звали… Ванькой…

- То поп назвал, - усмехнулся мальчишка. - А теперь не надо. Ванька! И названье-то какое-то сопленосое. Иртыш лучше!

- Ну ладно, пусть Иртыш. Так вот что, Иртыш Весёлая голова, в отряд я тебя всё равно не возьму. А вот если хочешь сослужить нам службу, я тебе дам пакет. Беги ты назад в Россошанск и передай его там военному комиссару.

- Да вы, поди, там напишете какую-нибудь ерунду, так только, чтобы от меня отделаться, - усомнился Иртыш. - А я и помчусь, как дурак, язык высунувши.

- Вот провалиться мне на этом месте, что не ерунду, - побожился командир. - Так, значит, сделаешь?

- Ладно, - согласился Иртыш. - Только, если обманете, я вас всё равно найду. Стыдить буду…

- Я хозяйка, - ответила девчонка

…С пакетом за пазухой, с ременной нагайкой, которую он нашёл близ дороги, Иртыш Весёлая голова, как назвал его командир, смело держал путь на Россошанск.

В кармане его широких штанов бренчали три винтовочных патрона и пустая обойма от большого браунинга. Но самого оружия у Иртыша - увы! - не было.

Даже по ночам снились ему боевые трёхлинейки, воронёные японские «арисака», широкоствольные, как пушки, итальянские «гра», неуклюжие, но дальнобойные американские «винчестеры», бесшумно скользящие затвором, и даже скромные однозарядные берданы. Все они стояли перед ним грозным, но покорным ему строем, нетерпеливо ожидая, на какой из них он остановит свой выбор.

Но, минуя все остальные, он уверенно подходил к русской драгунке. Она не так тяжела, как винтовки пехоты, но и не так слаба, как кавалерийский карабин. Раз, два!… К бою… готовься!

Иртыш перескочил канаву и напрямик через картофельное поле вышел в деревеньку, от которой до Россошанска оставалось ещё вёрст пятнадцать. Здесь, надо было ночевать.

Он постучался в первую попавшуюся избу. Ему отворила красивая черноволосая, чуть постарше его, девчонка с опухшими от слёз глазами.

- Хозяева дома? - спросил Иртыш таким тоном, как будто у него было важное дело.

- Я хозяйка, - сердито ответила девчонка. - Куда же ты лезешь?

- Здравствуй, коли ты хозяйка! Переночевать можно?

- Кого бог принёс? - раздался дребезжащий голос, и дряхлая, подслеповатая старушка высунула с печки голову.