Китайские мемуары. 1921—1927

Затем делегаты были приглашены в Петроград, где 2 февраля 1922 г, состоялось торжественное закрытие съезда.

Съезд революционных организаций сыграл большую роль в революционном движении в странах Дальнего Востока. Он развеял иллюзии значительной части буржуазии и интеллигенции об освободительной миссии американского империализма в Корее и Китае; он подчеркнул двоякий характер национально-освободительного движения — антиимпериалистический и антифеодальный и указал на важность вовлечения в национально-революционное движение крестьянства. Главное значение съезда заключалось в его интернациональном подходе к проблемам национального освобождения стран Дальнего Востока.

По воскресеньям, а также в дни, когда работали различные комиссии, проходили совещание женщин — делегаток съезда, открывшееся 22 января, и затем Съезд революционной молодежи Дальнего Востока.

Совещание женщин было малочисленным (ибо на съезд прибыло только семь делегаток), но достаточно плодотворным. Делегатки обменялись информацией о положении женщин в различных странах Дальнего Востока и договорились о политической платформе и организационных принципах будущих революционных женских организаций.

Съезд революционной молодежи Дальнего Востока открылся 30 января 1922 г. и продолжался три дня. В нем приняли участие 67'человек, т. е. почти половина делегатов Съезда революционных организаций Дальнего Востока. Преобладала молодежь в возрасте до 25 лет, но были делегаты и старше. Следует учесть, что в то время революционные союзы молодежи выступали как самостоятельные политические организации, в которые входили иногда и люди в возрасте до 40 лет. Нередко «союзами молодежи» вообще назывались новые, молодые организации — в отличие от старых.

Съезд молодежи открыл Л. Шацкин. С приветствием от имени Исполкома Коминтерна выступил вождь венгерских коммунистов Бела Кун.

В повестке дня съезда стояли такие вопросы: 1) Коммунистический интернационал молодежи и его отношение к революционному движению молодежи на

Дальнем Востоке; 2) доклады делегаций о движении молодежи; 3) задачи юношеского движения на Дальнем Востоке; 4) принятие манифеста съезда.

С докладом по первому пункту повестки дня выступил член Исполкома Коминтерна молодежи Рихард Шиллер. Он подробно рассказал историю Коминтерна молодежи, информировал о решениях его II Конгресса, особенно о работе среди молодежи колониальных стран. Р. Шиллер говорил на немецком языке, и его доклад переводился сперва на русский язык, а затем на другие языки. Несмотря на двойной перевод, доклад был выслушан с большим вниманием и интересом. Ведь тогда революционные организации молодежи на Дальнем Востоке или еще ничего не слышали, или очень мало знали о Коммунистическом интернационале молодежи, а в ближайшем будущем им предстояло решить вопрос об отношении к этой международной организации.

Доклады делегатов с мест были для нас особенно интересны. Ведь это была предыстория комсомольских организаций Японии, Китая, Кореи и Монголии.

В Японии тогда еще не было отдельной коммунистической организации молодежи. На Съезде революционной молодежи присутствовала почти вся японская делегация, участвовавшая в Съезде революционных организаций Дальнего Востока. Коммунистическая партия Японии только складывалась, и ее представители, присутствуя на Съезде революционной молодежи, изучали политические и организационные принципы той молодежной организации, которую им предстояло создать в своей стране.

Иначе обстояло дело в других странах Дальнего Востока. Наиболее широко развернулось национально-освободительное движение молодежи в Корее после ее превращения в колонию Японии. Учащаяся молодежь в Сеуле приняла самое активное участие в массовом выступлении в марте 1919 г. После жестокого подавления этого «мирного восстания» в Корее возникли различные организации молодежи, которые облекались сперва главным образом в религиозную форму. В городах пользовался популярностью Христианский союз молодых людей, который зачастую был лишь легальной ширмой для революционной деятельности корейской молодежи. В деревнях действовала такая религиозная организация молодежи, как «Небесный путь», а также различные религиозные секты. Все они были прежде всего антияпонскими организациями. Проамериканский Христианский союз молодых людей поддерживал национально-освободительное движение только потому, что оно было направлено против Японии. В противовес Христианскому союзу японские колонизаторы создали в Корее прояпонский Буддийский союз молодежи. Еще более широкое распространение получили легальные союзы корейской молодежи, которые занимались культурно-просветительной работой, спортом и т. п. К началу 1922 г. в Корее насчитывались сотни самых разнообразных молодежных организаций, которые объединяли около 150 тыс. человек. За исключением Христианского союза молодых людей и Буддийского союза молодежи, которые управлялись внешними центрами, все организации были чисто локальными. Все перечисленные организации не были объединены в национальном масштабе и не имели центрального руководства.

В 1920 г. были сделаны попытки их объединения. В декабре 1920 г. состоялся первый съезд союзов корейской молодежи, на котором была создана Корейская федерация союзов молодежи. В 1921 г., ко времени созыва Съезда революционных организаций Дальнего Востока, эта федерация объединяла 200 организаций с 57 тыс. членов. Делегаты от этой организации участвовали в Съезде революционных организаций Дальнего Востока.

Забегая несколько вперед, следует сказать, что Съезд революционных организаций Дальнего Востока сыграл большую роль в консолидации революционных элементов внутри Корейской федерации союзов молодежи. Спустя два месяца после московского съезда, в апреле 1922 г., на III съезде федерации в Сеуле произошел раскол. Революционное крыло вышло из федерации и создало свое объединение. В 1923 г. состоялся Съезд революционных союзов, который объединил 74 организации молодежи различного направления вплоть до религиозных, но стоявших на общих позициях антиимпериалистической борьбы и интернациональной солидарности трудящихся. Наиболее революционные элементы новой организации позже объединились в Коммунистический союз молодежи К

Большую работу по сплочению революционной корейской молодежи проделал делегат Съезда революционных организаций и Съезда революционной молодежи Дальнего Востока Тё Хун, о котором я уже упоминал. Его находчивость и быстрота реакции вызывали иногда улыбки. Он быстро научился говорить по-русски, но зачастую ему не хватало слов. Однако он не терялся: цыпленка называл «курицын сын», а увидев однажды в Вятке (Киров), славившейся своими кустарными изделиями из дерева, портсигар, спросил: «Сколько стоит квартира для папирос?»

В отличие от Кореи, где революционные организации молодежи имели продолжительную историю и были достаточно многочисленными, в Китае образовались в 1919 г. прежде всего студенческие союзы. В 1920 г. наиболее революционные элементы этих союзов создали социалистические организации студентов. По существу, это были кружки, занимавшиеся изучением социализма, но руководящую роль в них уже играли коммунисты. К началу 1922 г. социалистические организации молодежи еще не были объединены в национальном масштабе. Местные студенческие организации Китая и социалистические союзы были представлены на Съезде революционной молодежи Дальнего Востока 27 делегатами.

Революционный союз молодежи Монголии возник в августе 1921 г. К моменту созыва Съезда революционной молодежи Дальнего Востока этот союз насчитывал только 300 членов. Ему пришлось работать в довольно сложных политических условиях. Выше мы привели слова монгольского делегата на Съезде революционных организаций Дальнего Востока Дын-дыба

о том, что в то время Народная партия Монголии еще не была подлинно социалистической организацией. Угроза военной интервенции побудила эту партию сохранить монархию и вступить в коалицию с князьями и ламами, да и в самой партии представители этих сословий играли тогда еще известную роль. И все же в условиях того времени правительство Монголии было органом национального освобождения и, естественно, поддерживалось как Народной партией, так и Революционным союзом молодежи. Однако в условиях монархии союз молодежи находился по отношению к правительству в некоторой оппозиции. В одном из документов Революционного союза молодежи Монголии говорилось: «Несмотря на то, что образовано Народно-революционное правительство, все же многое остается по-старому: угнетают князья, придерживающиеся старого порядка, не обращая внимания на положение народа, руководствуясь наследственными правами и сопротивляясь Народному правительству» К Были моменты, когда отношения между Народной партией и союзом молодежи приобретали конфликтный характер. В некоторых случаях это было результатом левацкой позиции союза по отдельным вопросам. Так, например, в декларации, принятой на Съезде революционной молодежи Дальнего Востока, говорилось, что задачей союза является установление Советской власти в Монголии. В других случаях конфликты вызывались уступками, сделанными князьям и ламам.

Съезд единогласно одобрил резолюцию о задачах юношеского движения на Дальнем Востоке. Политические задачи монгольского Революционного союза молодежи были определены в этой резолюции следующим образом: «Поскольку правительство защищает национальную независимость, поскольку последняя знаменует освобождение Монголии от иностранного гнета, союз всеми силами должен его поддерживать, но, с другой стороны, союз должен следить, чтобы интересы широких масс степняков-кочевников не были бы обойдены, и поэтому в государственном строительстве союз должен придерживаться политики демократических поправок».

Народно-революционная партия Монголии находилась тогда в процессе становления. Внутри партии были силы, которые, как потом оказалось, противодействовали некапиталистическому, а затем социалистическому пути развития. При таком положении Исполком Коминтерна молодежи был тогда против подчинения Революционного союза молодежи Народной партии. Вместе с тем ИККИМ рекомендовал монгольскому союзу молодежи поддерживать все прогрессивные, революционные мероприятия партии и правительства и активно участвовать в проведении их в жизнь. Прошли годы. Народно-революционная партия очистилась от косных элементов и стала марксистско-ленинской партией, и отношения между ней и союзом молодежи стали такими, какие предусматривались решением II Конгресса КИМ.

Доклад о задачах юношеского движения на Съезде революционной молодежи Дальнего Востока было поручено сделать мне. Краткий отчет об этом заседании был опубликован в «Правде» 5 февраля 1922 г. С тех пор прошло более 50 лет, и вместо воспоминаний лучше будет привести здесь этот отчет. В нем сообщалось:

«С докладом о задачах юношеского движения на Дальнем Востоке выступает тов. Далин. Он указывает, что движение молодежи не носит там характера чисто юношеского движения, а является общеполитическим. Он указывает на громадную роль студенческих организаций в общественной жизни Китая. Такой же характер носит движение молодежи в Корее, в Монголии, где оно стремится к национальному освобождению страны. Все это говорит о том, что юношеское движение имеет глубокие и прочные корни в революционном движении на Дальнем Востоке. Останавливаясь на характеристике движения молодежи в отдельных странах, докладчик указывает, что движение молодежи в Китае не имеет до сих пор массового характера. Оно узко, замкнуто, не стремится стать массовым, хотя в последнее время в нем намечается перелом в сторону сближения с широкими массами, но оно должно конкретно определить свою политическую программу. Иначе получается раздробленность, бесформенность и возможность проникновения в эти организации чуждых элементов, как, например, в Китае, где в социалистические организации входила буржуазная и анархическая молодежь.

Политические задачи революционной молодежи в различных странах различны. Особенно важно широко поставить работу среди рабочей, а также крестьянской молодежи, еще более отсталой и темной, чем городская. Эти слои молодежи лучше всего и легче всего вовлечь широкой культурно-просветительной работой. Необходимо также повести работу среди девушек и освободить их от буржуазного влияния феминистских организаций и показать, что свое освобождение они найдут в совместной борьбе всех трудящихся. Что касается самих форм организации, то здесь нужно провести строгую централизацию, что значительно облегчит решение больших революционных задач».

В резолюции по докладу съезд подчеркнул важность и необходимость поворота революционных организаций молодежи в сторону работы среди трудящейся молодежи города и деревни, борьбы за охрану труда рабочей молодежи в тесном контакте с профессиональными союзами.

В принятом манифесте Съезд революционной молодежи Дальнего Востока заявил: «Мы решили на нашем Съезде заключить тесный союз на жизнь и на смерть между трудящейся молодежью Запада и Востока для борьбы против общих врагов. Мы признаем своим вождем Коммунистический интернационал молодежи».

Съезд революционной молодежи оставил глубокий след в юношеском движении Дальнего Востока. Он определил его политические и организационные задачи. Он установил и закрепил связи между революционными организациями молодежи различных стран Дальнего Востока и всех этих союзов с международным юношеским коммунистическим движением.

Вскоре после закрытия Съезда революционной молодежи Дальнего Востока состоялись национальные съезды Союза корейской молодежи (в апреле), Социалистического союза молодежи Китая (в мае) и Революционного союза молодежи Монголии (в июле 1922 г.). На всех этих съездах, применительно к условиям в каждой стране, были приняты решения о дальнейшей работе в соответствии с резолюциями Съезда революционной молодежи Дальнего Востока.

Делегация Социалистического союза молодежи Китая обратилась к Исполкому Коминтерна молодежи с просьбой послать своего представителя на первый всекитайский съезд союза. Исполком Коминтерна молодежи поручил это мне.

В начале -февраля 1922 г., спустя несколько дней после закрытия Съезда революционных организаций Дальнего Востока, я выехал в Китай.

5. Дорога в Шанхай

В начале февраля 1922 г., когда я выехал из Москвы в Китай, Колчак был уже разгромлен Красной Армией, очищено от белых было и Забайкалье, но Приморье и Амурская область еще находились в руках белогвардейцев и иностранных интервентов. Путь мой лежал через Читу — столицу ДВР (Дальневосточной Республики). В Чите находилось китайское консульство, где мне предстояло получить визу. Из Читы путь и Китай пролегал через наш пограничный 86-й разъезд, за ним находилась уже китайская станция Маньчжурия. Поезда из ДВР шли только до этой станции, а там нужно было пересесть в поезд до Харбина, где предстояло снова остановиться и получить дополнительные визы. Путь в Китай был нелегким, тем более что вся Северная- Маньчжурия была наводнена остатками разбитой колчаковской армии.

Наступил день, когда я сидел в поезде, следовавшем из Читы на станцию Маньчжурия. Народу в поезде оказалось довольно много. Хотя дипломатические отношения между ДВР и Китаем еще не были установлены и пока велись только переговоры по этому вопросу, но железнодорожная связь была уже восстановлена и фактически отношения так или иначе налаживались.

Наш поезд миновал 86-й разъезд. Началась десятикилометровая нейтральная зона. Железнодорожный путь затем стал разветвляться — признак того, что мы подъезжали к китайской пограничной станции Маньчжурия.

Вот наконец и Китай. Поезд остановился, окруженный китайскими солдатами с ружьями «на караул». Из вагонов не выпускали. Наконец появился какой-то англичанин, отрекомендовавшийся представителем китайской таможни, а за ним, внимательно оглядывая всех,— русский белогвардеец в китайской форме. Он проверял паспорта и визы.

Впредь до отъезда в Харбин пришлось остановиться в небольшом пристанционном поселке. Судя по виду деревянных домов, большинство населения здесь было русским. Извозчик повез меня в «отель», но свободных комнат не оказалось, и я согласился с предложением остановиться в какой-то частной квартире, отлично понимая, что обрекаю себя на неприятные расспросы и разговоры. Но иного выхода не было.

Действительно, особенно любопытной оказалась хозяйка дома. Я выдавал себя за коммерсанта, сына купца первой гильдии, едущего в Китай по торговым делам. Хозяйка сразу же предложила мне купить вагон «крупчатки три нуля», затем какое-то количество мешков сахара, партию чая и т. п. Я понял, что имею дело с пограничными контрабандистами. Мои уклончивые ответы и слабые познания в коммерции насторожили хозяйку. Она стала относиться ко мне с подозрением и закончила наш разговор вопросом омоем отношении к большевикам.

Это было первое в моей жизни путешествие заграницу, и сразу же я попал в неприятную историю, которая завершилась совершенно неожиданным образом. Вечером ко мне в комнату зашел сам хозяин. Он уже получил от жены полную информацию о разговоре со мной, однако был настроен приветливо и добродушно, и у меня отлегло от сердца. Он поинтересовался моими документами и, хотя они были в полном порядке, все же рекомендовал мне переменить гражданство и приобрести другие документы. Контрабандист есть контрабандист — хозяин хотел на мне заработать. Его нелегальная деятельность требовала хороших отношений с полицией. Он предложил мне паспорт, который выдавался китайскими властями русским белогвардейцам, перешедшим на территорию Китая. «Вам,— сказал он,— это будет стоить 15 рублей золотом, которые вы дадите мне. Идите в фотографию и принесите фотокарточки. Начальник паспортного отдела полиции придет ко мне, и все будет оформлено здесь, вам никуда не надо будет ходить».

Принять это предложение значило пойти на большой риск. Тем не менее у меня возникло какое-то чувство доверия к этому человеку. Я согласился. На следующий день вечером в квартиру пришел начальник паспортного отдела китайской полиции. Он разложил па столе кисточку для письма, черную тушь, клей и печати с красной тушью. Я дал ему свою фотокарточку и через несколько минут в руках у меня был документ на китайском языке. Все были довольны: начальник паспортного отдела, хозяин и я.

На следующий день я был уже в международном вагоне КВЖД, которая прежде принадлежала царской России, а теперь находилась в руках не признававшего советской власти правления. Томительно прошли сутки в поезде. Но вот наконец и Харбин. Я вышел из здания вокзала и сразу же убедился в правоте манифеста Съезда революционных организаций Дальнего Востока.

Язык социальных революций очень эмоционален. Он взывает к чувству справедливости и возмущается попранием человеческого достоинства. «Разжиревшие от чужого пота и крови иностранные буржуи,— говорилось в этом манифесте,— разъезжают здесь в тележках, в которые запряжены люди-лошади, рикши, и погоняют их ударами сапог и палки». Впервые я увидел рикшу в Харбине. Здесь, а затем в Шанхае и в Кантоне много раз имел возможность убедиться в правдивости манифеста. Чуть ли не со слезами на глазах смотрел я на исхудалого китайца, крепко державшего в руках оглобли маленькой с узким сиденьем колясочки па двух высоких велосипедных колесах. В колясочке сидел толстый, грузный китаец с вещами на коленях. Я ехал на извозчике, однако рикша долго не отставал от лошади.

В шанхайском суде, где иностранцы на территории своих концессий судили китайцев, разбиралось вовремя моего пребывания в этом городе дело одного рикши. Он вез «представителя европейской цивилизации» около сорока минут. Слезая, иностранец заплатил ему пять центов К Рикша отказался принять такую мизерную плату, за что был избит палкой. Вдобавок рикша был задержан полицией. Уходя из суда, он был рад, что его по крайней мере не посадили месяца на три в тюрьму за «грубое обращение с иностранцем».

Рикш в китайских городах было тысячи. Особенно много на иностранных концессиях, где они не давали .никому ходить пешком. Рикша следовал рядом с тобой, упрашивая сесть в коляску, принадлежавшую не самому рикше, а хозяину, который отбирал значительную часть заработка «лошади» как арендную плату за коляску.

Рабочий день рикши тянулся с раннего утра до поздней ночи, с короткими перерывами для еды тут же на улице у владельца передвижной кухни. Рикша и спит здесь же в коляске, пока его не разбудит какой-нибудь прохожий. Жизнь этих бедняг коротка, ибо сердце при быстром беге вскоре сдает. Тогда хозяин выбрасывает его, как выжатый лимон.

На улицах китайских городов часто можно было видеть такую картину: большая платформа на двух деревянных тяжелых колесах, нагруженная различного рода кладью, ящиками, бочками, металлом и т. п. Вместо лошадей платформу тянут при помощи канатов человек десять кули. Канаты врезаются в голое тело рабочих, мускулы вздуты. Унылым трудовым напевом «э-хэ-хэ», в такт совместным усилиям, сопровождается этот лошадиный труд. На юге, в Кантоне, в платформу впрягались и женщины, за спинами которых часто были привязаны грудные дети.

Помню, перевозили большой, тяжелый несгораемый шкаф. Платформу тащили около тридцати женщин. На спинах большинства из них болтались кро-шечйые головки младенцев. Тот же монотонный припев «э-хэ-хэ» резал слух прохожих.

Я спросил у одного американца, который всегда говорил мне, что США это страна машин, почему здесь они не перевозят подобные тяжести на грузовых автомобилях. Он ответил, что бензин стоит дороже труда этих тридцати женщин. Это была горькая правда: за 16-часовой рабочий день китайская работница получала 10 мексиканских центов.

Я остановился в одной из гостиниц на главной улице торговой части Харбина. Белогвардейцы, нашедшие пристанище в этом городе, резко увеличили численность его населения. Улицы были полны народа. Казалось, что все торговали и чем-то спекулировали. Бежавшие сюда офицеры разбитых белых армий продавали награбленные в России ценности. Кто-то продавал, кто-то скупал, и казалось, что улица, кафе, магазины— это сплошная биржа. Чувствовалась здесь сила Японии: главной валютой в городе стала японская иена. Появились японские магазины. Витрины лавок были полны снеди и всяческих товаров. После Москвы и Иркутска это резко бросалось в глаза. Ведь 1921 год у нас был особенно тяжелым. К разрухе, причиненной империалистической и гражданской войнами, прибавился неурожай и голод в Поволжье. Скудные пайки, выдаваемые по карточкам, были еще более сокращены. 400 граммов полуржаного, полуовсяного хлеба, суп из селедочных голов, немного жидкой каши. Всегда хотелось есть, но не было никакой трагедии, по крайней мере для нас, молодежи. Ведь все одинаково голодали, не было сытых и голодных. Это был решающий моральный фактор, который творил чудеса.

Голода никто не скрывал. О нем говорил В. И. Ленин. На его имя посылали из сытых губерний вагоны белых сухарей, он отдавал их в детские дома. На II Конгрессе Коммунистического интернационала молодежи председатель ЦК РКСМ О. Рыбкин говорил: «Когда вы вернетесь Домой из Советской России, то помните о том, что Российская Советская Республика и ее рабочая молодежь переживают в настоящее время невероятно тяжелое время. Поистине никогда за время существования Советской Республики оно не было столь тяжелым. Рабочая и крестьянская молодежь в целом ряде губерний, на Волге и юго-востоке, голодает вследствие неурожая. Ввиду сокращения производства тысячи молодых рабочих уволены с заводов. Мы говорим вам об этом не для того, чтобы влить в ваши сердца уныние, но вы должны знать, что рабочая молодежь России, невзирая на тяжелое положение, будет твердо держать в руках знамя революции и всегда пойдет вперед по раз уже намеченному пути».

Это было в июле 1921 года. Тверская улица снизу до здания Московского совета была вымощена булыжником. Между камнями проросла трава. Движение — небольшое. Автомобиль — редкость, извозчиков — мало. Улица была зеленой от травы. Дворники ножами выскабливали ее, но она упорно появлялась вновь через пару дней, особенно после дождя.

Угля не хватало. Электростанции работали с неполной нагрузкой. Из-за перебоев в снабжении электроэнергией трамваи, проезд на которых был бесплатным, зачастую стояли. Ночью улицы не освещались.

Комсомольцы, издеваясь над скулящими мещанами и врагами, во весь голос пели: «На Тверском бульваре сидят бояре, задрав на Пушкина очки. „Скажи ты, Саша, о гордость наша, когда уйдут большеви-ки?“ Ответил Саша, о гордость наша: „Когда верблюд и рак станцуют краковяк, тогда уйдут большевики"».

На торжественном закрытии II Конгресса Коминтерна молодежи делегат Германии Шейнгар с большой искренностью и душевностью говорил о русских большевиках и комсомольцах: «Тот факт, что среди невероятнейших лишений, среди голода и нужды в своей стране они могли совершить столь великие деяния, должен послужить стимулом для нашей будущей работы» 10^.

Я вспомнил здесь об этом потому, что изобилие продовольствия и товаров в Харбине, затем в Пекине, Шанхае и Кантоне бросалось в глаза после голодной Москвы и других наших городов. Но это не могло меня обмануть. Перед глазами вставал рикша, заработавший пятак, и эти женщины-кули с привязанными на спинах младенцами, получавшие 10 центов за 16 часов работы. Я видел, чем они питались и как они были одеты. Их были миллионы и миллионы, и изобилие было не для них. К тому же слишком часто в этой стране десятки миллионов крестьян гибли от голода вследствие наводнений или засух.

В Харбине я встретился с М. М. Абрамсоном, который был тогда представителем Дальневосточного секретариата Коминтерна в Маньчжурии. Он жил там на квартире своих родителей, еще дореволюционных харбинцев. Он вырос в этом городе, говорил по-китай-ски, хорошо знал местную обстановку, людей. Был он студентом, но учебу бросил и весь окунулся в партийную работу. В 1920 г. М. Абрамсон заведовал китайским отделом секции восточных народов Сиббюро ЦК РКП (б). Секция находилась в Иркутске и явилась прямой предшественницей Дальневосточного секретариата Коминтерна.

М. Абрамсон показал мне другой Харбин, прямо противоположный тому, который я до сих пор видел. Это был «новый город», район, где жили железнодорожные рабочие и где существовала русская партийная организация. Харбинские коммунисты немало сделали для распространения правды о Советской России среди китайцев и установления связи с первыми китайскими коммунистами в Пекине, где уже бывал М. Абрамсон. Как человек, знавший китайский язык, обстановку в Маньчжурии, он оказывал всем нам, проезжавшим через Харбин, неоценимую помощь. Лично я получил от него подробнейшую информацию и наставления для дальнейшего моего продвижения в Шанхай.

Харбин, оживленный торговый город, делился тогда на две части: китайскую и русскую. В китайской было много торговцев — мелких и мельчайших. Была здесь и крупная торговая буржуазия, купцы, много ремесленников, еще больше рабочих, главным образом кули, занятых тяжелым физическим трудом. В этом отношении китайская часть Харбина мало чем отличалась от остальных китайских городов.

«Русский» город в свою очередь делился на две части: старый город, или, как его называли, пристань, был торговым районом Харбина. Здесь находился

центр города. Так называемый новый город представлял собой железнодорожный район, где жили рабочие и служащие КВЖД. Таким образом, русское население Харбина состояло из торгово-промышленной буржуазии, служащих и рабочих железнодорожных мастерских, паровозных депо, путейских рабочих и ремонтников.

В начале двадцатых годов Харбин превратился в «помойную яму эмиграции», в которую были сброшены недобитые остатки колчаковцев, семеновцев и прочих белогвардейцев. С каждым месяцем они все больше и больше опускались на дно. Господа офицеры нанимались в китайскую полицию, в иностранные разведки, продавали себя оптом й в розницу. В злачных притонах они занимались шулерством и просто грабежом. Бывшие «дамы» заполнили публичные дома и торговали собою на улицах. В Харбин со всех концов мира стекался всяческий сброд — шулера, торговцы опиумом и живым товаром. Вертинский пел тогда в Харбине «В бананово-лимонном Сингапуре», и зал был переполнен белогвардейцами, которым мерещился Петербург и балы, на которых они когда-то блистали.

Китайский город был знаменит фальшивомонетчиками. Они были непревзойденными мастерами своего дела и выпускали фальшивые царские рубли, доллары, фунты, франки, которые трудно было отличить от настоящих. Они подделывали не только бумажные деньги, но и иностранные товары, предметы китайской старины, которые дорого ценились на мировом рынке. Поражало обилие менял, которые обменивали любые деньги на валюту других стран. Всегда приходилось опасаться, как бы они не всучили фальшивых денег. Золотые деньги стоили дешевле бумажных, что, впрочем, было обычным явлением в любой капиталистической стране, в которой циркулировали золотые монеты.

Пять дней мне пришлось провести в Харбине. Для проезда в собственно Китай, точнее, за Великую китайскую стену нужна была еще одна виза так называемого Гиринского бюро. Эту визу легко можно было получить, если у вас имелась рекомендация какой-ни-будь фирмы, удостоверявшей, что вы действительно

едете по коммерческим делам. Двадцать золотых рублей заменили мне эту рекомендацию.

Для того чтобы попасть из Харбина в Шанхай, нужно было проехать зону господства японского империализма, начинавшуюся в Чанчуне, где кончалась Китайско-Восточная железная дорога.

Железная дорога от Чанчуня до Мукдена (Шэньяна), так называемая Южно-Маньчжурская, принадлежала японцам. Как только вы пересаживались из вагона Китайско-Восточной железной дороги в японский поезд, вы сталкивались с агентами тайной полиции, выступавшими под именем представителей «паспортного пункта».

Не успел я пересесть, как по вагону чинно прошагал высокого роста человек в штатском. Это был белогвардеец, служивший в японской охранке, с длинными черными усами, спущенными по-украински, с холодным взглядом черных глаз. Ноздри его, казалось, как-то особенно втягивали воздух, точно он вас обнюхивал.

Вскоре он вернулся в сопровождении еще одного белогвардейца и японца, говорившего по-русски. В вагоне было несколько пассажиров, главным образом англичан и американцев. Первый вопрос был: кто здесь русский? Получив ответ, они занялись только мной. У остальных лишь бегло просмотрели паспорта,

В Харбине я согласился взять письмо харбинской конторы Центросоюза для передачи в шанхайскую контору этой организации. Письмо имело чисто коммерческий характер и было напечатано на пишущей машинке. Мне принесли его в номер харбинской гостиницы, где я жил. Теперь в Чанчуне я смог убедиться в том, что японская полиция уже знала об этом письме.

Допрос продолжался долго, тем более что я был единственным русским пассажиром и до отхода поезда оставалось еще много времени. Из заданных мне вопросов я заключил, что тайный агент японской разведки, работавший в харбинской конторе Центросоюза, ввел свое начальство в заблуждение. Исключительно большое внимание, которое оказали мне три представителя японской секретной полиции в Чанчуне, объяснялось тем, что они считали меня членом Дальбюро

ЦК РКП (б) в Чите. Я смог также установить, что состав членов Дальбюро они знали лучше меня.

Наконец белогвардеец от меня отвязался и как бы нехотя протянул мне мой паспорт, взятый в начале допроса.

Через три дня поздно вечером я подъезжал к Шанхаю.

Шанхай. Воображение рисовало мне город фантастических пагод и больших фанз с вздернутыми кверху концами крыш. Об иностранной же концессии я думал как о небольшом квартале, выстроенном по-европейски. Но я был в одно и то же время и разочарован и поражен, когда предо мной открылась панорама залитого электричеством города с многоэтажными домами и мелькающими электрическими рекламами на крышах.

В Сибири, когда я уезжал, стояла лютая зима, в Харбине начиналась оттепель, но было еще морозно. За четыре дня дороги от Харбина я проехал весну и попал в бесснежный теплый Шанхай.

Выхожу из вокзала. Асфальтовая мостовая, множество автомобилей, трамваи, сотни предлагающих свои услуги рикш, китайская музыка, звон литавр, непонятная речь, перспектива залитой электричеством улицы, огромные электросветовые иероглифы торговых реклам — все это сразу поразило меня.

6. Боевое крещение

Шанхай, один из крупнейших мировых открытых портов того времени, состоял из трех частей: международного сеттльмента (поселения), французской концессии и китайского города Чапэй (Чжабэй), находившегося за пределами иностранных концессий. Шанхай в сущности был иностранным городом на китайской земле. На территории международного сеттльмента располагался порт с огромными причалами и складами. Хотя сеттльмент был международным, фактически им управляли англичане. Здесь в устье реки Хуанпу стояла английская военная эскадра, командный состав полиции был английским, а полицейские из племени сикхов были привезены из Индии, то-

Отряд английских войск в Китае

гда английской колонии. На случай беспорядков на помощь военным морякам приходил так называемый волонтерский корпус, состоявший из иностранных подданных.

В целом Шанхай уже тогда был городом с большим количеством промышленных предприятий, принадлежавших главным образом иностранцам. Рабочими были китайцы, и они составляли основное ядро индустриального китайского, пролетариата. Здесь же в международном сеттльменте располагались филиалы крупнейших европейских и американских банков, фешенебельные отели, рестораны, магазины, кинотеатры, роскошные виллы и т. д. Все это принадлежало иностранцам, но требовало китайских рабочих и служащих. Были здесь и чисто китайские фирмы, торговавшие с иностранцами. По всем этим причинам в этом иностранном городе преобладало китайское население, жившее на узких улочках в стороне от широких городских магистралей с европейскими домами.

Французская концессия управлялась администрацией, назначенной в Париже. Здесь также стояла французская военная эскадра, нижние чипы полиции были набраны из жителей французского Индокитая и т. д. Эта концессия отличалась от международного сеттльмента главным образом своим внешним видом. Она утопала в зелени и выделялась роскошными виллами.

В парках иностранного Шанхая по вечерам играл оркестр, а среди объявлений (например, «сорить, рвать цветы, ездить на велосипедах* воспрещается») было и такое — «вход китайцам воспрещается».

Многомиллионный китайский город был населен кули, ремесленниками, рабочими, мелкими торговцами, хозяевами ресторанчиков, игорных домов, опиеку-рилен, чайных домиков. Все они прямо или косвенно обслуживали иностранный Шанхай. Крупная китайская буржуазия и интеллигенция предпочитали жить в международном сеттльменте или на французской концессии.

После поражения революции 1911 г.,.Китай очутился во власти военных клик, ориентировавшихся то на Японию, то на Англию, и при смене господства тех или иных клик милитаристов «пострадавшие» прятались на иностранных концессиях Шанхая. На французской концессии жили представители гоминьдана. В Шанхае укрывалось и руководство Коммунистической партии Китая и Социалистического союза молодежи.

Я поселился в международном сеттльменте, рядом с одним из английских полицейских участков, в квартире колчаковского военного врача, жена которого сочувствовала большевикам. Ей я многим был обязан. В трудные моменты она тщательно меня оберегала и прятала мои материалы.

Прежде всего мне нужно было встретиться с членами Центрального бюро Коммунистической партии Китая и Организационного бюро по созыву Всекитайского съезда Социалистического союза молодежи. Встреча состоялась в доме на одной из китайских улочек международного сеттльмента. Было уже темно, по узкой деревянной крутой лестнице меня провели наверх в единственную комнату, где горела электрическая лампочка. От всей этой обстановки, от кромешной тьмы веяло какой-то романтической конспиративностью.

Невольно осматриваю комнату, в которую меня привели. Два стоящих у противоположных стен столика, на которых лежат бумаги с непонятными мне китайскими иероглифами, несколько бамбуковых табуреток, твердая как камень деревянная койка, покрытая плетеной тростниковой циновкой, полочка с книгами. Это штаб-квартира союза молодежи, но здесь собирались и члены партии.

Центральное бюро Коммунистической партии Китая было избрано только полгода назад. В его состав входили три человека: Чэнь Дусю, Чжан Готао и Ли Да. Я осмотрел комнату, в которой находился, и подумал, что в ней легко может поместиться половина всей партии, насчитывавшей во время первого съезда около 53 членов. Социалистический союз молодежи к началу 1922 г. имел уже примерно 2 тыс. членов. Руководящую роль играла шанхайская организация, которая взяла на себя работу по созыву первого съезда и выделила для этой цели оргбюро, в которое наряду с другими входили Чжан Тайлэй и Лю Чжинтянь.

На этой встрече присутствовало человек семь. Здесь я познакомился с Чэнь Дусю. Он был среднего роста, лет сорока (китайцы очень моложаво выглядят и поэтому их возраст по внешнему виду трудно определить), его высокий лоб переходил уже в лысину, в живых глазах светились одновременно ум и хитрость. Он держался просто и не походил на профессора, любил шутку и заразительно смеялся.

На встрече был и Цюй Цюбо, который выполнял функции переводчика. Собравшиеся уже имели подробную информацию о происходивших в Москве съездах революционных организаций и революционной молодежи Дальнего Востока. Мне рассказали, что в январе, когда проходили эти съезды, в Шанхае состоялось первое открытое выступление Социалистического союза молодежи.

Коммунистический интернационал молодежи ежегодно отмечал день убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург— 15 января — как день их памяти и борьбы с милитаризмом. В 1922 г. этот день был впервые отмечен в Китае митингами, организованными Социалистическим союзом молодежи.

Мы обсуждали вопрос о предстоящем I Всекитайском съезде Социалистического союза молодежи, о его повестке дня, об организационных делах, связанных с проведением съезда. Это, скорее, была беседа, чем заседание. Не было ни председателя, ни секретаря, ни регламента. Каждый говорил без ограничения времени, причем при обсуждении даже незначительных деталей все считали необходимым высказаться. При выявлении различных точек зрения китайские товарищи придерживались принципа единогласия. Поэтому ничего не решалось, пока не была переубеждена какая-либо сторона или не было найдено новое решение, с которым согласились бы все.

Случалось, что такое «переубеждение» продолжалось несколько дней, но совершенно не практиковалось решение вопроса путем голосования и большинством голосов. Поэтому заседания всегда затягивались. Это были, скорее, кружки самообразования, чем организации действия.

На одной из следующих встреч говорили о Христианском союзе молодых людей, который в апреле 1922 г. созывал в Пекине всемирный конгресс своих студенческих организаций. В отличие от Кореи, где этот союз был иногда ширмой для революционных организаций, в Китае он был учреждением проамериканского направления. Социалистический союз молодежи стремился разоблачить проимпериалисгическую сущность Христианского союза. Весь март и первая половина апреля прошли под знаком бурного антихристианского студенческого движения во всем Китае. Созданный сперва в Шанхае, а затем в других городах Антихристианский союз молодежи уже в марте 1922 г. опубликовал свой манифест, в котором христианские союзы молодых людей характеризовались как «псы мирового империализма».

Кампания против Христианского союза молодых людей задерживала работу по созыву Всекитайского съезда Социалистического союза молодежи.

Я уже говорил об антияпонском движении и об ориентации значительной части китайской буржуазии на США. В своей пропаганде американцы использовали христианских миссионеров и Христианский союз молодых людей.

Распространением христианства в Китае издавна занимались европейские и американские миссионеры. В середине XIX столетия оно сыграло в Китае такую же роль, что и первоначальное христианство в Европе. Крестьянская революция в Китае, продолжавшаяся с 1850 по 1864 г. и известная под именем восстания тай-пинов, возглавлялась китайскими христианами и проходила под лозунгами, во многом заимствованными из евангелия.

Императорское правительство оказалось не в состоянии подавить восстание крестьян собственными силами. На помощь правительству пришли Англия, Франция, Германия. Эти «христианские» государства потопили в крови революцию тайпииов. После "этого христианство в глазах китайцев было дискредитировано и поэтому не получило какого-либо заметного распространения.