Китайские мемуары. 1921—1927

Однако созданный американцами и щедро ими финансировавшийся Христианский союз молодых людей после первой мировой войны стал расти и оказывать воздействие на часть студенческой молодежи. Главную роль при этом играл не религиозно-церковный, а политический характер деятельности организации. Так, например, в 1919 г. Христианский срюз молодых людей активно поддерживал кампанию бойкота японских товаров в Китае. Это делалось во имя интересов американского капитала, но выдавалось за выражение американских симпатий китайскому народу.

Вообще же говоря, Христианский союз молодых людей в Китае опирался на самую гнилую часть китайского общества — европеизированную буржуазию, связанную с иностранным капиталом, на ее сынков, которые стеснялись китайской культуры и вели в Китае «европейский образ жизни». Многие из них получили образование в капиталистических странах Европы и США. Именно такая китайская молодежь поставляла кадры в Христианский союз молодых людей, который имел в 1920 г. 30 городских и 174 специальные студенческие организации в Китае с общим числом 72 тыс. человек. Из 400 руководителей этих организаций 80 были американцами. В одном только 1920 г.

американцы израсходовали на работу «своего» союза в Китае 150 тыс. дол л К

Только что закончилась Вашингтонская конференция империалистических держав. Американская политика «открытых дверей» сопровождалась разговорами

о разоружении, равенстве, демократии и т. д. С подобной же программой созывался в Пекине Всемирный конгресс студенческих организаций Христианского союза молодых людей. Лозунгами разоружения, демократии, равенства этот союз рассчитывал усилить влияние американского империализма в странах Дальнего Востока, и прежде всего в Китае.

В связи с созывом христианского конгресса в Пекине Коммунистическая партия Китая и Социалистический союз молодежи решили провести широкую антиимпериалистическую кампанию в стране. Сотни брошюр, тысячи прокламаций, листовок, воззваний были брошены в народные массы.

Стихийно, но при активном участии Социалистического союза молодежи, в противовес Христианскому союзу быстро вырос Антихристианский союз молодежи. Все газеты, выходившие в Китае,— китайские, американские, английские, японские — стали заполняться материалами о новом движении.

Журнал Социалистического союза молодежи «Сяньцюй» превратился в боевой орган Антихристианского союза молодежи. Речь шла, разумеется, не об антирелигиозной пропаганде, а о политической характеристике Христианского союза молодых людей как проимпериалистической организации, ничего общего не имеющей с разоружением, национальным равенством и демократией.

Секретарь одной из организаций этого союза пока* зывал мне целую пачку писем, полученных им от представителей различных слоев населения, с выражением симпатий новой организации и ее борьбе. За первый же месяц своего существования Антихристианский союз молодежи объединил около 20 тыс. членов. Организации этого союза были созданы во всех крупных городах. Всюду проходили митинги-протесты и демон-страдии против конгресса Христианского союза молодых людей. Американские, английские и другие газеты начали кричать, конечно, о большевистской пропаганде, о том, что положение в Китае напоминает обстановку восстания ихэтуаней (они называли его «боксерским» восстанием), и требовать ввода иностранных войск для подавления антихристианского, т. е. по существу антиимпериалистического, движения. Угрозы стали претворяться в действие. Английская полиция в Шанхае совершила налет на штаб-квартиру Антихристианского союза. Начались репрессии, но движение ширилось.

Во время открытия Всемирного конгресса студенческих организаций Христианского союза пекинские студенты устроили антиимпериалистическую демонстрацию в самом зале заседаний. Об этом писали газеты. Продолжать заседания в Пекине в такой обстановке оказалось невозможным. Они были перенесены на курорт Бэйдайхэ в 20 км от Пекина. Это бегство окончательно скомпрометировало конгресс в глазах китайской общественности.

Движение против Христианского союза молодых людей, приуроченное к Всемирному конгрессу в Пекине, было организовано Социалистическим союзом молодежи и явилось его первым массовым выступлением. До этого Социалистический союз молодежи представлял собою объединение главным образом студентов, занимавшихся социалистическим самообразованием. Теперь союз вышел в массы и возглавил движение, получившее большой резонанс во всей стране. Это было боевое крещение Социалистического союза молодежи.

За прошедшие два года изменился характер студенческого движения. Демонстрации и столкновения с полицией во время событий «4 мая» 1919 г., а затем в 1920 г. были, по существу, только антияпонскими. Одним из эпизодов этого движения была забастовка шанхайских студентов в апреле 1920 г. Перед тем как объявить забастовку, шанхайский студенческий союз обратился с заверениями к иностранному дипломатическому корпусу, обещая принять все меры предосторожности, «чтобы помешать беспорядкам в международном сеттльменте и причинению неприятностей иностранцам». ..Антихристианское движение в марте — апреле 1922 г. стало уже не только антияпонским, но и антиимпериалистическим вообще, ибо оно было направлено не только против Японии, но против всех империалистических держав. Таким образом, движение поднялось на более высокую ступень антиимпериалистической борьбы.

Одновременно началось и социальное расслоение в национально-освободительном движении. Пять пекинских профессоров, которые принимали активное участие в движении «4 мая», теперь выступили в защиту Христианского союза молодых людей.

Во время антихристианского студенческого движения окреп и вырос Социалистический союз молодежи. Теперь он уже насчитывал свыше 3 тыс. членов и имел организации в 17 городах.

7. Пекин.

Путешествие в Кантон

I Всекитайский съезд Социалистического союза молодежи решено было провести в Кантоне и открыть

5 мая 1922 г., в день рождения К. Маркса. Я уже говорил, что, хотя союз молодежи руководился коммунистами, он не был еще коммунистической организацией. Были здесь и анархисты, и реформисты, и социалисты без определенного политического направления. Китайские коммунисты держали курс на превращение социалистического союза в коммунистическую организацию молодежи. Приурочение открытия съезда ко дню рождения К. Маркса подчеркивало движение союза в этом направлении.

Я уже готовился к поездке в Кантон, когда получил просьбу А. К. Пайкеса — главы советской миссии—■ как можно скорее приехать в Пекин. Это была первая миссия Советской России в Китае. Она прибыла в Пекин в середине декабря 1921 г. для переговоров об установлении дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем. Переговоры по этому вопросу продвигались очень туго, ибо пекинское правительство под давлением Японии не спешило с этим делом.

Я приехал в Пекин в начале апреля и остановился, как оказалось, в том самом отеле, в котором разместились иностранные делегаты Всемирного конгресса студенческих организаций Христианского союза молодых людей.

Кого здесь только не было: монахини и пасторы, студенты — англичане и немцы, французы и американцы, индусы и негры, европеизированные китаянки и даже представители Христианского союза молодых людей России, находившиеся, вероятно, в Харбине.

Больше всего поражал тот факт, что среди делегатов Христианского союза молодых людей было очень мало молодых. В основном это были пожилые люди, многие с лысинами, седыми усами и бородами. Среди делегатов находился даже какой-то министр свергнутого кайзеровского правительства.

Шанхайская организация Социалистического союза молодежи направила в Пекин Чжан Тайлэя, который приехал туда, чтобы руководить деятельностью пекинской организации Антихристианского союза молодежи. В дни христианского конгресса не только на улицах Пекина, но даже в самом зале, где проводились заседания, проходили антиимпериалистические демонстрации китайской молодежи.

По приезде в Пекин я сразу же отправился в советскую миссию. Она помещалась в здании царского посольства, из которого незадолго до приезда

А. К. Пайкеса пекинское правительство выдворило царских чиновников, претендовавших на представительство России после Октябрьской революции. Они выполняли поручения то Колчака, то Семенова, то Меркуловых. Сам факт выдворения и передач-и здания царского посольства советской миссии знаменовал сдвиги в отношении пекинского правительства к Советской России, которая сразу же отказалась от неравноправных царских договоров с Китаем. В обстановке подъема национально-освободительного антияпонского движения пекинскому правительству становилось все труднее не признавать Советскую Россию. И все же оно тянуло с признанием.

Я пришел к А. К. Пайкесу и у него в кабинете встретился с В. Д. Виленским-Сибиряковым, который был советником миссии. Это была приятная встреча, ибо В. Д. Виленского-Сибирякова я знал по работе в Москве в суровом и грозном дважды девятнадцатом году. Я работал тогда в ЦК РКСМ и помимо заведования школьным отделом был редактором еженедельной страницы «Красная молодежь» в специальном бюллетене РОСТА, предназначенном для периферийных советских и партийных газет. Заведующим РОСТА был

В. Керженцев, а редактором бюллетеня — В. Д. Ви-ленский-Сибиряков. У него я прошел первый курс журналистики и редакционной работы.

А. К. Пайкес знал, что в ближайшие дни я должен отправиться в Кантон, который стал территориальной базой правительства Сунь Ятсена. Поручение, которое было возложено на меня миссией А. К. Пайкеса, сводилось к установлению непосредственного контакта с Сунь Ятсеном, выяснению его внутренней и внешней политики, отношения к Советской России, его планов на ближайшее время, роли гоминьдана как действенного фактора в политике кантонского правительства. Мне были даны официальные полномочия для ведения соответствующих переговоров с Сунь Ятсеном.

В Пекине я пробыл несколько дней. С большим интересом осматривал столицу «поднебесной» империи китайских богдыханов. Пекин — город старинных дворцов, изумительно красивых храмов и пагод, священных парков, бассейнов, горбатых мостиков, город — памятник самобытной и неповторимой китайской архитектуры, таланта и мастерства китайского народа. Пекин не похож на все остальные города, в которых мне приходилось побывать.

Он окружен высокой и широкой стеной, сложенной из серого кирпича. Стена эта была излюбленным местом для гуляний. Она настолько широка, что по ней могут ехать рядом два автомобиля. С обсаженных деревьями и залитых асфальтом аллей этой стены открывается великолепный вид на древнюю столицу.

Улицы Пекина образуются оригинальными кирпичными стенами, ограждающими дворцы и парки. Каменные плиты, которыми вымощены улицы, дома старинной китайской архитектуры, ворота дворцов, храмов, парков, а главное, отсутствие признаков шумной городской жизни, тишина,- чинность и медлительность гуляющих, пластичные движения грациозных обита-тельни-ц Пекина — все это на фоне китайской причудливой старины заставляло вас вообразить, что вьг находитесь не в шумной столице, а в каком-то грандиознейшем музее. Невольно ваши движения становились тоже музейно-осторожными, точно вы боялись нарушить эту тишину или попортить лежавшую под ваши-мй ногами каменную плиту пекинской улицы.

Таковы были впечатления и ощущения при первом знакомстве со столицей Китая.

Правда, потом мы нашли в Пекине и узенькие улочки с низенькими фанзами — жилищами обывателей, «татарский город», прозванный так иностранцами,— шумную, крикливую торговую часть Пекина. Но все это не нарушало первого впечатления от города, в котором не было дымящихся фабричных труб, сутолоки вокруг торгашей, где почти не было современного пролетариата и где только паровозы за пекинской стеной своими гудками нарушали мертвую тишину богдыхан-ской столицы.

Но вот и новый Пекин, его тогдашнее революционное сердце — Пекинский университет. Со всех концов Китая съезжалась молодежь в это учебное заведение. Как только где-нибудь в стране начинались волнения, революционное брожение, одним из первых откликался Пекинский университет. Его студенты шли тогда в первых рядах антиимпериалистической борьбы. Так было с бойкотом японских товаров в 1919 г., с антихристианским движением в 1922 г. Здесь образовалась одна из первых организаций Социалистического союза молодежи, здесь была одна из самых сильных организаций китайских коммунистов. Разъезжавшиеся на каникулы студенты разносили по всей стране новые идеи и создавали революционные организации. Обогащенные опытом практической революционной работы, возвращались они в свой университет, и снова бурлили волны людского моря.

Наступил наконец день отъезда. Поезд быстро уносил меня от серых стен столицы Китая в сторону шумного, бойкого торгового Тяньцзиня. Только четыре часа прошло с тех пор, как я покинул Пекин, а уже показались фабричные трубы тяньцзиньских заводов и фабрик. Остался позади и этот город. Снова железнодорожные станции с толпами просящих подаяние совершенно голых детей, снова дикие забавы иностранцев, вроде швыряния в ..толпу медяков, вызывавших драки и рев оборванных, измученных голодом нищих людей. В пути за окном то и дело мелькала уже знакомая картина: китайский крестьянин, впряженный в допотопный деревянный плуг, надрывается, таща его по болоту рисового поля.

В купе вагона, напротив меня, русский белогвардейский генерал рассказывал какому-то англичанину, по-видимому коммивояжеру, о своем бегстве из Крыма в Константинополь, из Турции в Порт-Саид, оттуда в Индию, Гонконг и т. д.

Но вот и станция Пукоу, где прерывается железнодорожная линия. Мы — на берегу величавой мутножелтой реки Янцзы. Моста нет. Пароход доставлял пассажиров на противоположный берег в Нанкин, откуда уже другой поезд шел в Шанхай.

Незадолго до моего возвращения из Пекина в Шанхае произошло большое событие. Двое корейцев стреляли в японского генерала Танака, выражая этим протест против насилия империалистической Японии над Кореей. Именно так освещали в первые дни это событие местные газеты.

Покушение имело явно подозрительный характер. Танака остался жив. Оба покушавшихся и сразу же арестованных корейца вскоре бежали из тюрьмы, откуда выбраться было не так легко, особенно политическим террористам. Подозрение вызывало и то обстоятельство, что в результате покушения убитыми оказались какие-то американцы, к которым японцы симпатий не питали, особенно после Вашингтонской конференции. Похоже было, что «покушение на Танаку» организовала японская контрразведка в провокационных целях. Нужен был повод для разгрома корейской политической эмиграции, особенно ее революционных организаций.

Как бы то ни было, все контрразведки — английская, японская, французская — были поставлены на ноги. Начались обыски и аресты среди корейцев в Шанхае, чего и следовало ожидать. Французская полиция явилась с ордером на арест в квартиру корейского коммуниста Ким Ман Гема, который теперь работал в Шанхае. Он успел выпрыгнуть из окна второго этажа и скрыться. Никакого отношения к покушению он, конечно, не имел.

Газеты повели кампанию против русских большевиков. Теперь уже не корейцы, а они обвинялись в организации покушения на Танаку. В квартиру, где я жил, стали приходить какие-то подозрительные субъекты, главным образом русские белогвардейцы, предлагая купить у них то книги, то масло, то галстуки. Обстановка стала крайне неблагоприятной. Между тем перед моим отъездом в Кантон надо было встречаться как с китайскими, так и с корейскими товарищами.

На первой же встрече с Чэнь Дусю после моего возвращения из Пекина я рассказал ему о предстоящих переговорах с Сунь Ятсеном и просил выделить для участия в них коммунистов, которые формально выступали бы как мои переводчики. Центральное бюро партии назначило для этой цели Чжан Тайлэя и Цюй Цюбо.

Встреча с членами оргбюро по созыву Всекитайского съезда Социалистического союза молодежи состоялась в одном из шанхайских парков. Там мы договорились по основным вопросам организации съезда и обсудили совместную поездку в Кантон. Было решено, что проект программы и устава Социалистического союза молодежи будет выработан комиссией из трех человек: меня — представителя Коминтерна молодежи, Чжан Тайлэя — члена оргбюро по созыву съезда и Цюй Цюбо — представителя компартии.

Встретился в Шанхае и с корейскими товарищами. Договорились, что в качестве представителя корейского комсомола на первый съезд Социалистического союза молодежи поедет Тё Хун.

Наступил наконец день отъезда в Кантон. По разработанному маршруту мы должны были на пароходе пройти через Формозский (Тайваньский) пролив и остановиться в небольшом порту Сватоу (Шаньтоу) на берегу Южно-Китайского моря. Оттуда на каком-нибудь суденышке предстояло добраться примерно за сутки до деревни Самэй, в которой пароходы не останавливались. Из Самэй надо было четыре-пять дней пешком идти до железной дороги, ведущей в Кантон. Таким образом, мы должны были по суше обогнуть английскую колонию Гонконг.

По пути в Сватоу (Шаньтоу) наш пароход остановился на несколько часов в порту Амой (Сямынь) для (разгрузочно-погрузочных работ.. Воспользовавшись неожиданной остановкой, мы сошли на берег, чтобы осмотреть порт, разместившийся у небольшой бухты. На одной ее стороне был расположен китайский городок Сямынь, небольшой, но очень оживленный, с транспортными конторами на набережной и множеством лавчонок. На другой стороне бухты утопала в зелени иностранная концессия Амой.

Мы отправились сначала в иностранную часть города, поднялись на гору. Здесь на искусственно сделанных террасах стояли особняки иностранцев. Среди них мы обнаружили особняк, принадлежавший Христианскому союзу молодых людей, и евангелическую школу.

На лодке переплыли в Сямынь. Здесь было шумно и знойно. Увидели большое скопление людей и подошли к толпе. На возвышении стоял оратор, рядом с ним на столбе была укреплена больших размеров анатомическая карта человека: мышцы, вены и артерии, раскрытый живот. Говорил студент, в руках у него была палочка, которой он водил по карте, объясняя внимательно слушавшей толпе строение человеческого тела. Это был наглядный пример «хождения в народ» студентов, их культурно-просветительной работы.

Двинулись дальше. Снова толпа, но на этот раз меньшая. Из ее середины раздавались звуки инструмента, похожего на бандуру. Старик под аккомпанемент что-то рассказывал нараспев. Это был сказитель китайского эпоса. Он воспевал героев, их мужество и борьбу.

Студент и сказитель. Первый — на набережной среди портовых рабочих, второй — в старинной улочке. Они символизировали новый и старый Китай.

Мы вернулись на пароход, который медленно отплыл в Сватоу. Этот порт находился уже под контролем правительства Сунь Ятсена. Но и здесь на одной стороне бухты находился китайский город, на другой— небольшая иностранная концессия с европейскими особняками, барами для матросов иностранных пароходов, консульствами держав.

Сватоу — сравнительно небольшой город, насчитывавший около ста тысяч жителей,— являлся центром кустарной кружевной промышленности и довольно крупным фруктовым рынком, снабжавшим мандаринами и бананами как центральную, так и южную части Китая. Это был главным образом портовый торговый город. Торговец и ростовщик представляли не только экономическое, но и политическое лицо этого города, занятого в то время войсками Сунь Ятсена.

Как и другие города суньятсеновского демократического юга, Сватоу имел, не в пример северу, свой выборный муниципалитет, свою демократическую газету, легальные рабочие союзы и т. п. Общественная жизнь даже в маленьком Сватоу была гораздо интенсивнее, чем в любом крупном городе Центрального и Северного Китая, где господствовали реакционные милитаристы и иностранный империализм.

Членами муниципалитета являлись здесь главным образом купцы, именно они держали в руках бразды правления. Многие из них были членами гоминьдана, и не случайно комитет этой партии помещался на самом бойком рыночном месте Сватоу.

Мы решили нанести визит в комитет гоминьдана, тем более что он должен был оказать нам содействие в дальнейшем путешествии. Это было 19 апреля 1922 г., в день, когда мне исполнилось 20 лет. Прошли целый ряд шумных торговых улочек и остановились у дверей дома, обвешанного голубыми и красными знаменами. Это комитет. Входим, поднимаемся по .обычной узкой лестнице. Навстречу нам выходят три почтенных старца. Это члены комитета. Знакомимся. Вручают мне свои визитные карточки. Начинается обычное в Китае чаепитие, церемония гостеприимства, такая же, как угощение чашечкой кофе в Европе.

Председатель комитета рассказал мне, что в Сватоу числилось в то время около тысячи членов гоминьдана, в большинстве своем торговцев, учителей и учащихся. Были и рабочие.

— У вас, вероятно, будет на этой неделе собрание, можно мне присутствовать? — спросил я.

— У нас собраний не бывает, а если бывают, то очень редко.

— Как же вы работаете, как информируете членов партии?

— Пишем им письма, печатаем объявления в газете...

— Ну а если какой-нибудь член партии не согласен с чем-нибудь, как же вопрос решается внутри партии?

Вопрос этот озадачил старика. Видно, что в его практике таких случаев не было.

— Члены партии,— отвечает он,— поддерживают нашу власть в городе. Если кто-либо против нашей власти, он не может быть членом партии.

— Скажите, чего хочет ваша партия?

— Мы против иностранцев, которые угнетают Китай, против господства милитаристов, мы за власть народа, за демократию.

Программа, как видно, имела самый общий декларативный характер.

— Ну а о Советской России вы слышали?

Старик оживился, глаза его засветились, и он высказал свое одобрительное- отношение к политике Советской России.

Я просил комитет оказать мне содействие в пешеходном путешествии до станции Шаогуань, откуда уже по железной дороге надо было проехать свыше 200 км до Кантона.

Мне выдали документ, в котором говорилось, что я «друг китайского народа», что меня сопровождают такие-то и нам необходимо оказывать содействие в пути. Кроме того, нас должен был сопровождать отряд солдат для охраны во время предстоявшего четырехдневного перехода из деревни Самэй до железной дороги.

Пароходишко в Самэй должен был отойти через неделю. Часть этого времени мы потратили на составление проекта программы и устава Социалистического союза молодежи, а также проектов решений по главным пунктам повестки дня съезда.

В небольшом Сватоу, в одной из гостиниц, расположенной по соседству с японским и французским консульствами, мы писали проект программы, в которой выносили смертный приговор иностранному империализму в Китае.

Работа нашей тройки протекала очень дружно и быстро, разногласий почти не было. Тут же мы втроем выработали проект устава Социалистического союза молодежи.

Назойливые сватоуские москиты, по-видимому, стали на сторону иностранного империализма и безбожно кусали нас во время наших дискуссий и совещаний. В результате наши лица, руки и ноги оказались в волдырях. Но все же проекты программы, устава и резолюций были готовы. На радостях я по-русски, Цюй Цюбо по-китайски, Чжан Тайлэй по-английски запели «Интернационал».

У нас осталось еще достаточно времени для ознакомления с жизнью города. Прежде всего мы встретились с редактором местной газеты. Он рассказал нам много интересного. Оказывается, как только они получили сообщение об антихристианском движении, в Сватоу немедленно организовался Антихристианский союз молодежи, объединивший большинство местных учащихся.

— Сватоуский клуб Христианского союза молодых людей до того опустел, что хоть закрывай,— смеясь, рассказывал редактор.— Хотим организовать Социалистический союз молодежи.

Он просил меня выступить с докладом о Советской России на специальном митинге. Условились пригласить на собрание представителей рабочих союзов, других общественных организаций, а также учащихся местной школы.

Выступил. Присутствующие очень интересовались Октябрьской революцией, жизнью и борьбой Советской России. Расспрашивали, каково положение рабочих, интересовались экономикой страны, советскими законами и т. д. Все выслушивалось с большим вниманием, несмотря на двойные переводы (с русского языка на пекинский диалект, с пекинского на южноки-гайский). Тут же было принято решение организовать Социалистический союз молодежи.

На следующий день ко мне пришла целая делегация учащихся. Просили сделать в школе доклад о социализме. На докладе присутствовал учитель. Учащиеся сидели с кисточками в руках, внимательно слу-пали и записывали.

Просто не верилось, что так далеко от Москвы, в 'ородке, где не всегда причаливают плывущие из Гонконга в Шанхай пароходы, молодежь так живо интересуется социализмом!

В Сватоу, как в калейдоскопе, отражалось все, что происходило в Китае. Вот на площади против храма, где всегда толпится много зевак и где торговки в замасленной одежде продают пирожки, сегодня царит особенное оживление. Проталкиваюсь сквозь толпу. Картина необычная. К столбу прикован человек. Сидит на корточках, голова опущена. Публика читает прибитое к столбу объявление. Спрашиваю, в чем дело. Прикованный к столбу уличен в краже. Он выведен «на общественное презрение» — для того чтобы каждый житель знал в лицо этого вора и помнил, что если он сам украдет, то очутится в таком же положении, у того же позорного столба.

А вот и другая картина. На единственной широкой улице городка большая демонстрация. Барабаны, литавры, знамена. Митинг, пламенная речь. Это демонстрация бастующих печатников. Требуют повышения заработной платы. Три дня продолжалась забастовка. Ии одна газета не выходила. Бастующие ни на какие уступки не шли. Рабочие победили. Все требования были удовлетворены полностью. Характерно, что среди бастующих было немало членов гоминьдана, которые выступали против своих хозяев, тоже гоминь-дановцев.

Беседую с лидером местного профессионального движения. Он председатель союза моряков, наиболее крупной рабочей организации в Сватоу. Одет в европейское платье: блестящий воротничок, галстук. Отвечая на мой вопрос: что делается для улучшения положения рабочих, он сообщил, что союз моряков организовал для этой цели свой банк, акционерами которого являются члены союза. Ежегодно акционеры получают доход в виде дивидендов и, кроме того, имеют право на получение ссуды. Это, по его словам, дало ему самому возможность открыть лавку и доходами от торговли улучшить свое материальное положение. Этот лидер союза моряков был членом гоминьдана.

Спустя некоторое время я зашел в одну лавчонку купить сигарет. За прилавком стоял мой собеседник. Банк и в самом деле помог ему открыть свой магазинчик. Такие «моряки» в рабочих союзах на юге Китая, где было мало современных фабрик и заводов и где преобладало ремесло, встречались очень часто.

Как-то мы пошли в театр. В Сватоу он куда самобытнее, чем в Шанхае, где чувствовалось уже иностранное влияние. Мы шли втроем по набережной. Сноп электрического света, вход в какой-то сад, вереница ожидающих рикш. В саду — ресторанчики и бамбуковые клетки. В клетках — змеи или морские львы; осмотрели зверинец, а потом прошли к театру. Театр сбит или связан из бамбука и похож на огромный сарай. Шла историческая пьеса. Ее разыгрывали с ежедневным продолжением уже две недели, и она должна была окончиться только через месяц.

Вначале я ничего не понимал, не понимали и мои друзья. Они северяне и не знали южного диалекта. Я впервые был в китайском театре с его традиционными условностями. Сцена — на помосте. На сцене никаких декораций. Кто-то в зависимости от хода действия выходит с длинным свитком, на котором написано: действие происходит в лесу, или в гостинице, или в чайном домике. Точно так же, как в английском театре во времена Шекспира.

Актеры в старинных китайских костюмах, в масках или же с настолько разрисованными лицами, что не отличишь грима от маски. Постепенно я стал понимать сюжет, благодаря необыкновенной мимике китайских актеров, изумительной выразительности каждого их движения. Я с восторгом смотрел, как китайский воин садится на лошадь и мчится на ней. Лошадь имитирует самая обыкновенная бамбуковая палка. Между тем эффект поразительный: полная иллюзия мчащегося всадника.

Непривычно для нашего театра вела себя публика. Во время представления громко разговаривали, смеялись, входили в зал и выходили, пили чай. Было жарко и душно. Но вот заходят два парня: один с ведром горячей воды, другой с двумя полотенцами. Один становится с ведром и полотенцем у сцены, другой — в проходе между сидящими зрителями. Первый окунает полотенце в горячую воду, выжимает его и кидает другому парню. Последний подает полотенце зрителю, тот вытирает пот, отдает полотенце парию, который снова бросает его тому, что с ведром. Затем летит другое полотенце, вытирается другой зритель, и так дальше и дальше. Вот обработан один ряд, другой, вот уже парень, подающий полотенце, стоит в задних рядах. Летят через весь театр горячие полотенца, парень то и дело поднимает вверх руку и даже не смотрит, но полотенце все же у него в руке, и ни одного промаха.

И все это во время действия.

Почти целую неделю шла подготовка к нашему пешеходному путешествию в Шаогуань, однако совершить этот переход и познакомиться с жизнью китайской деревни нам так и не удалось.

На юге назревали крупные события. В 1920 г. Сунь Ятсен в союзе с одним из китайских генералов, Чэнь Цзюнмином, занял Кантон. Это дало возможность Сунь Ятсену превратить Южный Китай в революционную базу для подготовки борьбы с реакционерами, державшими в руках Северный и Центральный Китай.

Сунь Ятсен созвал в Кантоне депутатов распущенного реакционерами в 1917 г. парламента. В начале 1921 г. депутаты объявили себя всекитайским парламентом и избрали «единственного законного президента Китайской республики» Сунь Ятсена — в противовес1 президенту реакционного пекинского правительства Сюй Шичану.

Парламент предоставил Сунь Ятсену полномочия для ведения борьбы с Севером и объединения Китая, после чего он уехал на север провинции, в Гуйлинь, для формирования революционной армии.

Стремление Сунь Ятсена объединить и демократизировать Китай вызвало беспокойство иностранного империализма. Английские власти в Гонконге давно поддерживали Чэнь Цзюнмина, занимавшего пост военного министра в правительстве Сунь Ятсена. Подстрекаемый англичанами Чэнь Цзюнмин под всяческими предлогами оказывал сопротивление мероприятиям Сунь Ятсена по объединению Китая. Политике централизации Китая, провозглашенной Сунь Ятсе-ном, Чэнь Цзюнмин противопоставил автономию провинций, т. е. по существу сохранение политической раздробленности.

«Мы должны превратить гуандунскую провинцию,— говорил Чэнь Цзюнмин,— в образцовую для всего Китая. Тогда военные губернаторы других провинций, увидя успехи в этом направлении и благосостояние нашей провинции, последуют нашему примеру, установят демократию у себя в провинциях и на основе союза между собой объединят мирным путем Китай».

Так, прикрываясь словами об автономии и демократии, Чэнь Цзюнмин выступал против революционного Северного похода, намеченного Сунь Ятсеном. По этой же причине он был против существования в Кантоне всекитайского парламента, против избрания Сунь Ятсена всекитайским президентом; характерно, что, занимая пост военного министра в правительстве Сунь Ятсена, Чэнь Цзюнмин не вступил в гоминьдан. Более того, чтобы найти поддержку в массах, Чэнь Цзюнмин стал выдавать себя за более «левого» и «радикального» деятеля, чем Сунь Ятсен. Он пытался заигрывать с рабочими организациями, выступал перед рабочими и даже материально поддерживал распространенную в то время газету кантонской коммунистической организации «Сошиал». Таким путем Чэнь Цзюнмину удалось привлечь на свою сторону руководство коммунистической организации в Кантоне, состоявшее тогда из бывших анархистов, и добиться включения в редколлегию газеты «Цюньбао» трех своих представителей. Постепенно Чэнь Цзюнмин добился некоторого влияния на кантонских рабочих и мелких лавочников.

В 1922 г. Сунь Ятсен по военным, тактическим соображениям заключил соглашение с правителем Северо-Восточного Китая Чжан Цзолинем о его участии в борьбе против правившей пекинской клики милитаристов. Предполагалось, что выступление Чжан Цзо-линя на севере свяжет силы пекинских милитаристов и облегчит Сунь Ятсену успешное проведение Северного похода.

И вот в обстановке, когда Чжан Цзолинь уже начал военные действия против пекинской клики У Пэй-фу, Чэнь Цзюнмин решил открыто выступить против Сунь Ятсена, с тем чтобы в угоду английскому империализму сорвать Северный поход. Чэнь Цзюнмин заявил, что он против военной экспедиции Сунь Нтсена и не даст на эту экспедицию ни одного своего солдата.

Агитаторы и агенты Чэнь Цзюнмина настраивали рабочих против северной экспедиции, демагогически заявляя, что Чэнь Цзюнмин против союза с чжанцзо-линевской реакцией, что он якобы ведет борьбу за интересы трудящихся, за демократию.

Сунь Ятсен очутился в тяжелом положении. Он находился далеко от Кантона, в Гуйлине, между тем как остававшийся в это время в Кантоне Чэнь Цзюнмин держал в своих руках финансы, арсенал, продовольственные базы — все то, без чего немыслима была северная экспедиция.