Помоги проекту - поделись книгой:
Что же сделали они, ваши хвалёные «силовики», лучшие министры «всех времен и народов»? Не нашли решения умнее, чем открыть огонь по больнице, когда там находились не только тысячи заложников, но и десятки журналистов...
А. М. А зачем они туда пошли? Ведь они сорвали спецоперацию. Часть атакующих уже находилась в здании, еще несколько минут, может быть, часов, и больница могла быть освобождена. Но журналисты безоглядно пошли на поводу боевиков и таким образом сорвали операцию. Мало того, они предоставили этим «отморозкам» трибуну, и они совершенно спокойно, по телевидению, смогли сделать все свои заявления, высказать свою точку зрения. А это — не нарушение закона?
Ю. Р. Нет, не нарушение! Это мы сейчас в разговоре с тобой можем себе позволить сказать: «бандиты, террористы, убийцы» и то, не называя конкретных имен. С точки зрения Закона они такие же граждане России, как и мы с тобой. Назвать убийцу убийцей вправе лишь суд. А до его решения даже прокурор, будь он трижды генеральный, обязан относиться к нему как к рядовому гражданину. Вот если бы Россия признала Чечню суверенным государством, как она того хочет, то рейд на Буденновск был бы актом агрессии против сопредельного государства со всеми вытекающими последствиями.
Интересно, когда, наконец, наши «ветви» осознают простую, как репа, лежащую на поверхности истину? Прежде чем брать в руки инструмент, которым является власть, нужно, как минимум, внимательно прочитать инструкцию «пользователя». А у нас эта «инструкция» еще даже толком не написана. От противоречивости статей правовых актов возникает неразбериха и пренебрежение Законом, которым заражены даже высшие государственные чины.
Куда же еще катиться, если глава правительства Виктор Черномырдин вступает в диалог с бандитом? И это происходит только потому, что глава правительства заражен тем же правовым нигилизмом, что и его собеседник. Я помню, их разговор больше походил на сговор двух главарей ОПГ, как сейчас называют организованные преступные группировки.
И что, журналистам ничего этого не показывать?
Установите кордон, сделайте так, чтобы через блокпосты и границы муха не пролетела, и внутри этого кордона проводите на здоровье свою спецоперацию. Но ведь ничего этого сделано не было...
Иногда кажется, что «силовые» ведомства на борьбу с журналистами, на защиту мундира тратят сил больше, чем на борьбу с бандитами и террористами.
А. М. Старшее поколение прекрасно помнит французско-итальянскую комедию «Закон есть закон». Ее не раз показывали по нашему телевидению. Незадачливый французский полицейский, ревностно борющийся с контрабандистами на франко-итальянской границе, сам становится заложником исполнения этого закона. Родившийся в комнате дома, расположенного прямо на этой границе, он вдруг вынужден доказывать, что родился на французской территории. И больше всего удовольствия от этого курьеза получал контрабандист, за которым, собственно, и охотился весь фильм этот незадачливый полицейский.
У нас другая крайность, даже Генеральный прокурор вынужден призывать самых высокопоставленных начальников жить «не по понятию, а по закону». Пока тщетно.
В декабре 1991 года был принят Закон «О средствах массовой информации». Он закрепил понятие «гласности» в печати, а также право граждан на информацию.
Ю. Р. К нашей суровой действительности этот Закон оказался, увы, мало применимым. Дело в том, что большинство наших оппонентов руководствуются, к сожалению, не Законом. В дело частенько идут никому не известные подзаконные акты, а еще чаще — «революционная необходимость» и «пролетарское правосознание».
А. М. В день принятия Закона о СМИ в 1991 году это был действительно Акт, отвечающий требованиям свободного общества. В нем содержались правила и нормы, по которым должны жить СМИ, а также гарантии гражданам не только на информацию, но и
формы защиты их от недобросовестной информации. Но с течением времени, с принятием поправок к нему, текст Закона становится все более размытым. Мне бы хотелось остановиться на статьях, которые имеют прямое отношение к нашей проблеме — взаимоотношениям служб PR и СМИ.
Не хотелось бы начинать с конфликтных ситуаций, но мы остановимся на статьях в соответствии с их порядком.
Для нас эта статья не очень принципиальна, но ее следует иметь в виду, так как редакция
Нередко на справедливые запросы в отношении получения записи какой-либо скандальной передачи, прямо затрагивающей интересы фирм, конкретных людей, работающие с нами студии телевидения или радио на голубом глазу утверждают, что «нет записи», а если и есть, то она закрыта в сейфе у девочки, которая только что «скоропостижно» ушла в отпуск...
Не верьте в отсутствие записи. Знайте, что редакция должна хранить материалы не менее месяца. Помните, что получение записи для разрешения возникших противоречий есть вполне законное и логичное требование.
Ю. Р. Ты себе представляешь стоимость пленки, на которой «должна» храниться передача? И откуда в бедных редакциях наберутся этой пленки, чтобы хранить, как ты говоришь, «скандальную» передачу? Тем более, если в редакции знают, что скандальная, то постараются поскорее избавиться от записи.
А. М. Если же посмотреть на эту статью попристальнее, то мы заметим, что она не в полной мере отражает телевизионное бытие. Сегодня большинство скандальных программ идут не в записи, а «вживую». А потому совершенно очевидно, что большее число конфликтов возникает именно от болтовни в прямом эфире. В связи с этим мы часто оказываемся беззащитными перед информационным произволом. Сколько раз приходилось слышать: «Вы смотрели... Там такое говорили...» Ложь, клевета, подтасовка фактов стала достоянием общественного внимания. Тезис, утверждение, искажающие реальные факты, после показа начинают жить самостоятельно. В силу вступает устное народное творчество. И не только устное. Часто высказывания с экрана начинают цитировать, множат, без опасности понести ответственность за дезинформацию, в газетных материалах.
Ю. Р. Стоп, стоп, стоп! Мы, кажется, договорились о том, что в своих разговорах мы будем касаться только порядочных журналистов и таких же порядочных работников пресс-служб и «пиарщиков». Мне не кажется, что журналисты в своей массе проявляют всегда столь отрицательные качества.
Принцип работы журналиста-профессионала -давать слово носителям разных точек зрения. Вполне может быть, что в какой-то передаче и прозвучало столь возмутившее тебя ложное заявление. Но оно прозвучало из уст одного из гостей передачи. Если в этой же передаче не были представлены другие точки зрения, значит, это говорит только о непрофессионализме авторов и ведущих передачи. Я не имею в виду явную «заказуху»...
А. М. Значит, придется высказаться и о, как ты говоришь, «заказухе». Даже классиков не миновала чаша сия. Их тоже цитируют, извратив смысл высказывания, вырывая слова из контекста. Вспомни, как часто, характеризуя понятие ПАТРИОТИЗМ, приводят высказывание Л. Толстого в изложении одного из наших ведущих правозащитников - «Патриотизм - это последнее прибежище негодяев». Хлесткая и циничная эта фраза приписывается самому большому патриоту России и гуманисту Л. Толстому. Бедный Лев Николаевич даже в страшном сне не мог предположить, как потомки (вроде бы просвещенные!) будут извращать его гениальное гуманистическое и в высшей степени патриотическое заявление «Даже для самого отъявленного мерзавца и негодяя последним прибежищем является патриотизм». Почувствуй! разницу! Патриотизм Толстым рассматривается как какая-то клоака (в редакции этого просвещение го правозащитника), а как очистительный источник, к которому могут припасть все, в том числе и негодяи.
Ю. Р. Вероятнее всего, фразу эту отредактировали в какой-то редакции, чтобы она звучала именно так, убедительно и хлестко. Возможно, готовя его выступления, референты и помощники неправильно записали цитату? С какой целью? Цели могут быть разными. Одна из них — бросить тень на чистого и честного человека, который, как мне кажется, честен даже в своих заблуждениях. А может быть, и цели-то никакой не было, простая небрежность... Другой вопрос, нужно ли было озвучивать такие заблуждения?
А. М. Году в 1990-м в газету «Московский комсомолец» ворвалась группа людей из так называемого общества «Память». Не прошло и пятнадцати минут, как мне позвонила одна из журналисток и попросила прокомментировать событие. А что я мог комментировать, если информацию узнал от нее? Я заявил то, что и должен сказать сотрудник правоохранительных органов в таких случаях: «Требуется проверить и дать оценку». Но шок, перенесенный молодыми журналистами, был так велик, а степень восприятия мира в тот момент так сумрачна, что на утро я с недоумением прочитал, что являюсь сторонником фашиствующих молодчиков и почти одобряю их действия.
Направив возмущенный факс, стал ждать ответа. Ответ пришел с неожиданной стороны. В телевизионном обзоре прессы ведущий снова повторил написанную чушь, добавив от себя комментарии соответствующего характера. Началась переписка. Короче, бред напуганного журналиста стал жить своей жизнью, а я своей, периодически оправдываясь перед друзьями и товарищами.
Увы, получить запись для восстановления справедливости мне не удалось, ведь программа шла в прямом эфире.
Ю. Р. Судя по той страсти, которую ты вкладываешь в изложение этих в самом деле вопиющих случаев, то их было в твоей жизни немного, с чем тебя и поздравляю. Ты, в данном случае, столкнулся всего-навсего с журналистским непрофессионализмом. Наверное, сейчас эта журналистка не пойдет за комментарием, а сама постарается «раскрутить» дело. Подробно выяснит, что за молодчики ворвались в редакцию, постарается взять интервью у их руководителя, а только потом попросит о встрече с каким-то высоким должностным лицом, чтобы взять встречное интервью. Молодость — это такой недостаток, который с годами проходит...
Но если я начну вспоминать, сколько раз пресс-службы меня попросту «кидали», обещая многое и не выполняя своих обещаний, то на мои воспоминания придется издавать еще одну книжку такого же объема. Поэтому я стараюсь ко всем такого рода неприятностям относится с философским спокойствием, как к своего рода издержкам профессии...
Нужно добавить, что журналисты народ, как правило, злопамятный, и связываться с ними я бы не советовал в любом случае. Рано или поздно они нащупают твою больную мозоль и отыграются по полной программе... Если раньше ты мог найти управу на них в каком-нибудь парткоме, чьим «органом» было издание, то сейчас, мне кажется, с журналистами лучше поддерживать дружбу... Но уж если кто-то решит начать войну...
А. М. И если вы решили все-таки разрешать свой спор с теле- или радиокомпанией в судебном порядке, помните, что срок давности для подачи иска один, а срок хранения записей — другой. И пока вы раздумываете, «быть или не быть», то через месяц обращения на студию вы придете к выводу, что все-таки «не быть». А потому...
Прошли времена, когда телевидение и радио жили по принципу «Слово не воробей — поймают, вылетишь». Сегодня, слушая отдельные радиопрограммы, ощущаешь, что ты участник какой-то зловещей мистификации, а сами программы подготовлены клиентами больницы имени товарища Кащенко.
Но если в радиоэфире царит сплошная «пурга», и пытаться закрепить ложь и нелепость невозможно и по определению и технически, то телеэфир — явление более контролируемое.
Наш совет: пока не изменена норма в отношении «живого» эфира, желательно самому делать все записи текущих эфиров. Трудоемко, но вполне реально, в конце концов, можно создать корпорацию близких по сути работы служб PR.
И вы победите! Во всяком случае, уж никак не проиграете.
Даже без особого напряжения можно назвать десяток органов власти, которые записывают все эфиры. Правда, хранят они такие записи меньше месяца ввиду отсутствия расходных материалов, но, тем не менее... Кстати, запись эфиров это не только база для будущих исков. Наличие таких записей позволяет вам анализировать ситуацию, изменение тенденций, прогнозировать.
Ю. Р. Большинство западных телекомпаний записывают почти ВСЕ новости, выходящие в российском эфире. Для этого в каждом бюро сидит специальный человек, который постоянно записывает программы. Цель — не пропустить тот нюанс, поворот в российской политике, который может так или иначе повернуть ситуацию, изменить расклад сил в мире. Но в случае возникновения локального конфликта между PR-службой и программой ТВ эти компании вам не союзники. Они наверняка встанут на сторону журналистов. Почему? По определению, корреспонденты новостей могут излагать только факты и ничего, кроме фактов. Излагают они, как правило, то, что получили от пресс-служб ведомств. Вот если они переврали переданное им ваше сообщение, то только в этом случае вы сможете потребовать и получить сатисфакцию. Во всех остальных случаях ваши усилия обречены на провал. Постарайтесь поскорее забыть это печальное происшествие и работайте дальше...
А. М. Согласен. Далее:
Нет ничего более обидного для редакции, чем делать такую публикацию. Если проигран суд, если опубликованные ранее сведения признаны не соответствующими истине. Ну, так обидно -- просто «серпом по... молоту». В принципе эта норма выполняется, правда чаще на решение суда следует кассационная жалоба. Дело переходит в высшую судебную инстанцию. И это может продолжаться бесконечно долго и муторно, как у Гоголя в повести «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».
В общем, знайте, что есть случаи, когда редакция просто обязана опубликовать некоторые материалы, связанные с восстановлением справедливости... А о том, как этого добиваться, мы поговорим в статье «Опровержение».
Статья основополагающая. Она практически закрепляет право общества на получение информации. Это справедливо. Мы к этому привыкли. Мы желаем все знать. И в этом нам всем, независимо от должности, звания, социального положения помогают журналисты.
Но иногда под прикрытием этой статьи, декларируя общественный интерес, журналисты стремятся проникнуть туда, куда вход заказан. Особенно, когда дело касается нераскрытых уголовных дел, получения через правоохранительные органы компрометирующей отдельных лиц информации. И не только через правоохранительные. Проявляется интерес к врачебной, банковской и иным тайнам, защищаемым законами.
Мне неоднократно приходилось рассматривать запросы типа «Наша газета намерена опубликовать материалы, касающиеся противоправной деятельности имярек. Просим Вас на основании статьи 38 Закона о СМИ предоставить нам информацию (МВД, ФСБ), имеющую отношение к теме предполагаемой публикации».
Простенько и со вкусом. И неважно, что никто не доказал суть противоправной деятельности имярек, которого избрал для своего криминального расследования журналист. Неважно, что материалы, хранящиеся в оперативных архивах, носят закрытый характер... Просто говорят: на основании статьи 38-й дайте... и все.
Беседуя, как правило, с довольно развязными и нагловатыми авторами таких запросов, я удивлялся тому, как легко, прикрываясь общественными интересами (часто общество не подозревало о существовании этого имярек), любое здравое начинание доводится до полного абсурда... Приходилось прибегать к Закону. К тем его статьям, которые дают нам право послать такого журналиста... ну, в общем, об этом ниже.
Начнем с 39-й статьи. Редакция имеет право, а работники пресс-служб и прочие должностные лица обязаны. Впрочем, должностные лица также обязаны четко соблюдать и иные интересы, в частности, обязаны сохранять в тайне сведения, которые им доверены по службе и охраняются также законами.
Существующая практика требует в сложных случаях письменного запроса. Отнюдь не из бюрократических соображений. С письменным запросом проще работать, к тому же такой документ должен быть подписан руководством газеты, редакции журнала или телерадиоканала. Ежемесячно через секретариат Управления информации МВД проходило около ста таких запросов. Безусловно, такой объем запросов переварить силами УИ просто невозможно. Более того, большинство запрашиваемых материалов находится вне компетенции пресс-службы. А потому мы, с соответствующей сопроводительной, направляли запрос в подразделение, интересов которого он касается. Также поступали с запросами устными. Помочь заинтересованному журналисту наша задача. Как правило, мы работали с определенным кругом журналистов-криминологов, однако часто обращались и люди нам незнакомые. Помогали и им.
Но при этом мы должны быть уверены, что это не корыстная инициатива конкретного журналиста. Я не раз в сомнительных случаях просил прислать мне письменный запрос. В 80 процентах случаев интерес к теме пропадал. Особенно часто это бывало связано с возбужденными уголовными делами, когда поставленными вопросами угадывалось прямое вторжение в сферу, требующую особой закрытости, либо не дающую права без надлежащего предварительного анализа и оценки распространять сведения.
За всю свою десятилетнюю работу мне ни разу не приходилось направлять уведомлений об отсрочке. Причин несколько. Во-первых, мы всегда находили общий язык, и бюрократическая волокита с перепиской была не нужна ни нам, ни самим журналистам. Всегда есть вариант решить проблему оперативно.
Во-вторых, часто журналистов интересует информация в реальном масштабе времени — «что случилось час назад», а потому мы не можем разговаривать
по принципу «вы нам письмецо, мы рассмотрим, при необходимости направим уведомление об отсрочке». Все по закону, но — нелепо. Впрочем, кое-кого мы все-таки так «лечили»... Отказывали. Причина — профессиональная нечистоплотность.
Но при отказе необходимо учитывать свои подводные камни. И их хорошо посмотреть через призму следующей статьи.
Отказы, уклончивые ответы, недомолвки и недосказанность приводят к тому, что журналисты начинают искать иные неформальные источники информации. Вопрос не только правовой, но и морально-этический.
К сожалению, такие источники существуют во многих государственных структурах. От ЖЭКа до правительства. Их можно разделить на две категории. Те, кто реально владеет всей полнотой информации, и те, кто «владеет» обрывочными сведениями, граничащими со слухами. Но если первые, передавая «конфиденциально» служебную или иную информацию более-менее объективны, то вторые...
Мне часто приходилось сталкиваться с такими анонимными источниками. Нередко их сведения напоминали бред шизофреника в магнитную бурю. Смешивались понятия, факты, события и даты.
Впоследствии, беседуя с авторами опубликованного материала, основанного на таких источниках, я пытался выяснить, в какой сфере трудится этот аноним. В большинстве случаев он, как оказывалось, имел весьма отдаленное отношение к переданной информации, но имел неодолимое желание «жечь глаголом» сердца людей. Единственным объективным фактором была его принадлежность к ведомству, зачастую опосредованная (муж сотрудницы, жена сотрудника и т.п.). В период чеченской кампании наибольшую активность проявляли тыловики, которые сами в боях участия не принимали, сидели в Ханкале и очень много рассуждали о качестве «конфиденциальных источников»... Увы, право сохранять сведения об источниках конфиденциальной информации порождает возможность анонимно сводить счеты с начальством, ведомством, а то и с властью в целом. При этом побудительными мотивами, как правило, являются личные счеты, амбиции, неудовлетворенное тщеславие.
У всех на памяти ситуация с разоблачением коварных замыслов ФСБ, которая якобы готовила покушение на Березовского. Четверо сотрудников УРПО ФСБ (Управления по разработке преступных организаций) провели в Интерфаксе пресс-конференцию, где рассказали, что им было поручено ликвидировать Бориса Абрамовича. Впоследствии их заворожено слушал Сергей Доренко, посвятивший этой нелепой теме ряд телевечеров. Предварительно в ряде газет такая информация шла от «конфиденциальных источников». Для Лубянки побудительные мотивы этих борцов за справедливость были ясны. Корысть, стремление изменить расстановку сил в Управлении, устранение неугодного им руководства. Более того, как оказалось, суть столь громкой провокации была еще и в том, что все эти четверо уже год ходили под статьей за ряд серьезных правонарушений. А почему бы не использовать СМИ в качестве щита? И они использовали. Сначала на конфиденциальном уровне, а когда стало горячо, открыли лица.
В минувшие годы право оставаться «конфиденциальными источниками» довольно часто использовали чеченские пропагандисты. Желая навязать собственную версию событий, они из Грозного обзванивали агентства и редакции газет, сообщая сведения, не соответствующие действительности. А попросту оставаясь анонимными, они вели активную информационную войну против России.
Безусловно, тема такой войны требует особого разговора, но хочу отметить, что любая «конфиденциальность», если речь идет о серьезных проблемах, имеет как положительный, так и негативный аспект. И вопрос использования таких источников СМИ невероятно проблематичен.
Они как привидения, которых нельзя потрогать или увидеть, ходят среди нас и часто из корыстных побуждений (сегодня отдельные редакции прямо поощряют подкуп) выкладывают то, что охраняется Законом. Это серьезная морально-этическая проблема, которая с каждым годом только усугубляется. И если провести анализ, то мы увидим, что такого рода утечки из государственных структур возрастают в арифметической прогрессии. Именно на таких утечках базируется ставшая реальностью информационная война.
К сожалению, и закон о СМИ косвенно поощряет внутренних осведомителей в госструктурах, обеспечивая их на первый взгляд неуловимость.
Сколько сил иногда приходилось потратить, чтобы найти в своих рядах предателя. В отдельных случаях приходилось опрашивать журналиста, публикация с разглашенными сведениями которого нанесла ущерб. И всегда они заученно ссылались на вышеприведенную статью.
Однажды, после гибели взрывотехника ФСБ подполковника Михаила Чеканова, который пытался обезвредить самодельное взрывное устройство (СВУ), мы с ужасом прочитали в одной из московских газет кем-то выданную журналисту версию. Намек был так прозрачен, что подозреваемый оперативниками бандит, причастный к закладке СВУ, насторожился. После публикации он стал носить (как оказалось впоследствии) оружие. Возвращаясь домой, он почуял засаду и на шорох открыл в подъезде огонь. В результате погиб молодой оперативник МУРа, отец двоих детей.
Преступник, к сожалению, не дожил до суда. Он умер от полученных при задержании травм.
Но факт остается фактом — так называемый конфиденциальный источник стал фактическим убийцей. Как вы понимаете, привлечь к какой-либо ответственности его вряд ли удалось. На наше справедливое негодование по факту разглашения информации и требование сообщить источник журналист пожал плечами: «Конфиденциальные источники охраняются законом».
Но нередко сам журналист становился пособником должностного преступления. И хотя он не оказывался на скамье подсудимых, думаю, что горько сожалел о своей опрометчивости. После одной публикации по факту было возбуждено уголовное дело. «Источник» был вычислен. Им оказался старший офицер. Выяснилось, что журналист путем долгих уговоров добился от него сведений, которые опубликовал... У офицера оказалась сломана и карьера, и судьба.
А журналист?
По-прежнему пишет. И наверное, не задумывается о том, что растоптал за мизерный гонорар и дешевую однодневную славу человека.
Впрочем, наряду с чисто уголовно-процессуальными мерами существуют и иные нормы, которые дают право совершенно легитимно получать сведения о «стукачах». Для этого надо обратиться в суд, найдя соответствующий повод. Убежден, что общими усилиями правоохранительных и судебных органов можно решить эту задачу.
Правда, нередко Фонд защиты гласности воспринимает столь жесткую, но законную позицию граждан и государственных структур крайне болезненно. В беседах с его председателем Алексеем Симоновым я не раз говорил, что самым страшным для самой гласности (а Фонд, как мы понимаем, занимается именно этим) являются злоупотребления этим высшим достижением демократии. Кстати, даже опровержение, опубликованное после решения суда, рассматривается Фондом как посягательство на гласность.
А. М. Как уже отмечалось, публикация опровержения радости конкретному изданию не доставляет, тем более, что она регламентирована.
Поделиться книгой: