Обитатели миража. PR специального назначения

Люди тогда без страха за свою жизнь, как было в тридцатых годах, понимали значение КГБ в жизни государства. Позитивное значение! Наверное, тогда, видя поддержку зала и заинтересованность в нашей работе, я понял, что такое кураж. Чувство, необходи­мое для выступления перед аудиторией. Без этого ощущения, а попросту уверенности в себе, своей ло­гике, на люди не выходи. По таким встречам без «по­средников» в лице газет, радио и телевидения мы фор­мировали облик правоохранительных органов.

Сегодня мало кто помнит, что публичная карьера Александра Гурова, в те годы полковника милиции, на­чалась с двух публикаций Юрия Щекочихина в «Лите­ратурной газете» «Лев готовится к прыжку» и «Лев прыгнул». Обе они были посвящены проблеме органи­зованной преступности. Сегодня к этому термину мы относимся так, словно другой, кроме организованной, преступности просто нет. А в те годы требовалось му­жество, чтобы сказать всему миру, что такие язвы капи­тализма, как «мафия» или «якудза», присущи и нам.

О! Сколько было криков по этому поводу! «Это в нашем социалистическом обществе есть мафия? Кле­вета на наш советский строй! Какая организованная преступность? Нет такого явления! Просто отдельные недостатки...» Как в песне: «Если кто-то, кое-где у нас порой...»

Но, как уже говорилось, слово -- не воробей... Правда, у руководства МВД хватило силы воли, что­бы выстоять перед валом обвинений «процекованного» начальства. Не просто выстоять, а последователь­но, шаг за шагом, идти к правовому закреплению та­ких понятий, как «преступная группировка», «преступное сообщество».

Кстати, тогда был запущен в публичный обиход термин, который сначала глухо, потом все чаще и громче стали повторять не только журналисты. Ма­фия наступает!

Но при чем тут пресс-конференции? — спросите вы. А при том, что проводимые, задолго до публикации в «Литгазете», в МВД пресс-конференции по проблемам преступности в организованных формах служили камертоном. Насколько журналисты, как члены нашего общества, среагируют на обозначение реально появившейся угрозы? Именно на этих пресс-конференциях впервые стали звучать упоминания о грозящей опасности — организованной преступнос­ти. Здесь как на космодроме — «сорок секунд — полет нормальный! Пятьдесят секунд полет нормаль­ный...» Журналисты реагировали нормально. А раз так, то можно грянуть на всю Россию...

Мне не раз приходилось оттачивать логику на та­ких мероприятиях. Иногда сам не ожидаешь, как в полемике появляется новое видение вопроса — не­сколько с иной стороны.

Всем памятны трагические события октября 1994 го­да. Российские танкисты штурмуют Грозный. При­данная им «пехота» из местных «ополченцев» позорно разбегается, оставляя бойцов на убой на улицах незна­комого им города. Нет оправдания горе-руководите­лям той позорной операции. Стыдно за «гордых муже­ственных горцев», которые должны были прикрыть, помочь выйти с поля боя танкистам, но позорно бро­сивших их... Презрение военному руководству в лице Павла Грачева, отрекшегося от своих офицеров.

Все это так. Но в чем виноваты сами танкисты? Почему их называют наемниками? Лично меня это возмутило до глубины души. И когда Сергей Степа­шин, понимая всю проигрышность ситуации в целом, направил меня оправдываться перед журналистами, я

принял бой.

Итак, по порядку. Во-первых, почему российская контрразведка не имеет права привлекать граждан, каковыми являются и офицеры, к проведению специ­альных операций? Тем более, если это касается защи­ты конституционного строя в своей стране?

205

Во-вторых, кто дал право называть этих офицеров «наемниками»? К сведению: наемник — это лицо, во­юющее в интересах ТРЕТЬЕЙ страны, получающее денежное довольствие, значительно превышающее жалованье офицеров этой страны.

Если речь идет о наших офицерах, они вправе бы­ли согласиться или не согласиться выполнить свой конституционный долг. Фактически речь шла по принципу: «Добровольцы — два шага вперед!»

Я оставляю за скобками саму операцию. Она была бездарна. Но офицеры не струсили, не спасовали. И может быть, на нынешнюю ситуацию на Северном Кавказе мы сможем взглянуть через поступок тех офицеров по-другому. Возможно, если бы у всех нас нашлось бы больше мужества для уничтожения бан­дитов, если бы мы не прикрывались политическими интересами, как фиговым листом, все было бы иначе? Но история не имеет сослагательного наклонения.

Тем не менее, эта логика у многих вызвала проти­воречивые чувства. Но как бы то ни было, термин «добровольцы» вместо «наемники» особенно не оспа­ривали.

Со временем интерес к пресс-конференциям стал таять. Круг посещающих их журналистов становился все уже, все менее профессиональным. Мэтры журна­листики на такие мероприятия стали заходить только при одном условии: чтобы сразу после него записать эксклюзивное интервью с первым лицом.

Об уровне пресс-конференции стали все чаще су­дить по количеству телекамер. Три — мало, пять -средне, восемь — хорошо, более десяти — отлично. Сколько камер — столько каналов. И можно гаранти­ровать, что в новостийных программах материал бу­дет точно. Вопрос — какой?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Горячая точка

Безумием революции было желание водворить добродетель на земле. Когда хотят сделать людей добрыми, мудрыми, свободными, воздержанными, великодушными, то неизбежно приходят к желанию перебить их всех.

Анатоль Франс

А. М. Распад СССР, появление многочисленных очагов межнациональных и межэтнических кон­фликтов, принципиальное изменение общественно-политической обстановки — все это привело к появ­лению зон социального возбуждения, представляющих значительный общественный интерес.

Оставляя за скобками причины межгосударствен­ных конфликтов, во время которых СМИ конфликту­ющих сторон стараются реально выполнить свой пат­риотический долг и социальный заказ государства, остановимся на правовом регулировании ситуаций внутреннего характера. Ситуаций, когда конфликт или чрезвычайное положение возникают внутри од­ного государства, когда взгляды на пути их разреше­ний различны, когда общественное мнение поляризу­ется под влиянием политических факторов.

Не будем затрагивать тему взаимоотношений си­ловых ведомств и средств массовой информации в условиях чрезвычайного положения. Это особая тема. Более того, введение ЧП автоматически вводит в дей­ствие и правовые нормы подобных взаимоотношений (введение цензуры, закрытие газет и программ).

Ю. Р. Если бы оно было так! Если взять две чеченских войны, то наше государство с упорст­вом, достойным лучшего применения, отказыва­лось признать Чечню зоной чрезвычайного поло­жения и не признавая войну — войной. Из-за этой невнятицы работа журналиста была сопряжена с дополнительной опасностью. Каждый командир трактовал ситуацию в соответствии с «текущим мо­ментом», а в целом так, как ему хотелось или бы­ло выгодно. После октябрьского «мятежа» 1993 го­да в Москве почти на три недели было объявлено «чрезвычайное положение». Население это пре­красно поняло, приняло, и «мятеж» был подавлен буквально в считанные дни.

Здесь, даже когда в городе Грозном развернулись полномасштабные бои с применением авиации, ар­тиллерии, ракет и тяжелой бронетанковой техники, все это подавалось как небольшие столкновения с «сепаратистами». Буквально в нескольких сотнях ме­тров от Грозного люди, которые совершенно не были приспособлены к условиям войны, пытались жить по законам мирного времени,.

Кому была выгодна неразбериха с законами на территории государства? Да только тем, кто вначале наживался на поставках устаревшей военной техники (Ага! Раз у вас не война, а контртеррористическая операция, вот и получите, что похуже, а у нас тут -важные учения), а потом — крал средства, направлен­ные на то, чтобы восстановить разрушенное. Все это делалось с почти неприкрытым цинизмом...

А. М. Не пойман - не вор!

Ю. Р. Я бы, скорее, сказал: «Не пойман, но -вор!»...

А. М. Ты считаешь, что война кому-то выгодна? Не мог бы ты конкретизировать, кому именно?

Ю. Р. Она невыгодна только солдатам срочной службы да мирным жителям, которые имеют несча­стье жить на территории, где идет война. Но, как го­варивал недоброй памяти товарищ Сталин : «Лес ру­бят — щепки летят!». Только он всегда забывал до­бавлять, что «лес рубят» одни, подбирают разлетевшиеся щепки — другие, а остаются у своих потухших, разоренных очагов — третьи...

Необходимо помнить и о тех, кто стоит на нефтя­ных и денежных потоках. Здесь счет идет на миллио­ны и миллиарды ( и не рублей, а долларов). Не зря го­ворят: «Кому — война, а кому — мать родна»...

Война, как ни странно, выгодна части офице­ров, которые за пребывание в «зоне конфликта» получают двойной оклад и «командировочные». Смешные, конечно, деньги, но нужно было дове­сти российское офицерство до такого состояния, чтобы оно, вместо того, чтобы служить, вынужде­но было подрабатывать на стороне сторожами, таксистами, или, очертя голову, нырять в омут войны. Выгодна — военным журналистам, которые также получают приличный «приварок» к основ­ному жалованью.

А. М. Но мы отвлеклись! Наша задача — попытать­ся определить для себя приоритеты во время работы в зонах конфликтов. Предыстория конфликтов, их оценка — эта задача сейчас нами не ставится.

Ю. Р. Тем не менее, говоря о межнациональных, этнических, религиозных, территориальных кон­фликтах, нельзя не вспомнить, как это начиналось. Иначе неизбежны ошибки в оценке дня сегодняшне­го. А это крайне опасно, ибо смотрят ТВ и читают га­зеты по обе стороны фронтов. И твоя ошибочная ин­формация или «кавалерийская» оценка может под­лить масла в огонь войны.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Школа выживания

Эта глава предназначена только для мужчин. «У войны не женское лицо...» — сказал поэт и был прав на сто процентов. И пусть проклянут тебя все вумэны и фотографини на свете и даже здороваться пе­рестанут, но женщинам на войне делать нечего.

Конечно, красиво, когда генерал-полковник (тог­да еще командующий внутренними войсками МВД Анатолий Сергеевич Куликов), подает даме руку, уса­живает ее под броню и они едут почти в полной безо­пасности, окруженные охраной... (Адама — шеф мос­ковского бюро CNN Айлин О'Коннор. А вся ее съе­мочная группа сидела на броне БТРа этой самой охраны.)

Но когда безусый «рыцарь» сажает даму с камерой под броню, а сам остается сверху, а в воздухе от пуль и осколков тесно... Кроме того, скученная жизнь в ка­зарме, в палатке накладывает на психику отпечаток, а когда тебе 19-20, когда бурлит кровь, а женщину ты видел месяцы и годы назад, в какой-то прошлой жиз­ни? Даже отправление естественных надобностей ста­новится проблемой...

Съемка войны или вооруженного конфликта име­ет свои резко отличительные особенности. Для нача­ла нужно перед поездкой подготовить камеру.

Совершенно необходимо заклеить светоиндикаторы съемки. Лучше, если не будет видно, что идет съемка. На линии фронта люди нервные и у большинства весьма своеобразные понятия о свободе печати и праве журналиста на информацию. И уж у абсолютного большинства в руках автоматы, писто­леты, пулеметы, которые дают их владельцу иллю­зию вседозволенности... И может получиться так, что раньше, чем владелец автомата осознает всю не­правильность своего поступка, его палец уже на­жмет на курок.

Потом, конечно, он осознает, но тебе-то от этого, увы, не легче. Хорошо, если промахнется...

Начинаем...

Впрочем — стоп! По прибытии на позицию каме­ру нужно вынимать из кофра только после того, как прошло знакомство с самым старшим по званию на этой конкретной точке, предъявление «веритель­ных» грамот: удостоверений, аккредитаций, и полу­чено «добро».

Если такового не получено, нужно сделать вид, что не очень и хотелось, что, несмотря на запрещение снимать, ты испытываешь именно к данным действу­ющим лицам (солдатам, офицерам, боевикам — не­нужное зачеркнуть) самые теплые, самые нежные

чувства.

Хорошо также иметь при себе запас свежих газет, сигарет, бутылочку водки. Это патриотично и вос­принимается благосклонно. После того как обста­новка разрядится, можно доставать камеру. Этот мо­мент определяется каждым оператором или фото­графом индивидуально и отделяется от момента прибытия пятью минутами или несколькими часа­ми. Это уже зависит от ситуации и умения журнали­ста ладить с людьми.

Вообще, вопрос возлияний в боевой обстанов­ке заслуживает отдельного рассмотрения. К возлияющим собеседникам следует относиться тер­пимо, к возлияющим коллегам резко отрица­тельно.

Старайся, чтобы человек, подверженный возлия­ниям, не попал случайно к тебе в напарники. Если это несчастье произошло, время пребывания на «перед­ке» сократи до минимума.

Запомни, что если ты мягко откажешься выпить с гостеприимными хозяевами, сославшись на любую причину, даже на собственное нездоровье, окружаю­щие это всегда поймут и уважения к тебе не убавится, но если ты заглядываешь в глаза, ожидая, когда нач­нут наливать, ты сильно осложнишь (может быть, со­кратишь) себе жизнь.

Лучше наливай сам, но не пей. Вопрос взаимоот­ношений пьяного офицера с трезвым солдатом — на совести этого офицера. Но когда в боевых порядках шатается пьяный журналист, дыша перегаром на сол­дат, которым, кстати, тоже хочется выпить, вызывает у окружающих смесь отвращения с завистью... Ниче­го положительного.

В этом вопросе сколько людей столько и мнений. Мнение многих (слишком многих) поклонников «зе­леного змия» узнать уже не придется...

Камера в работе, о тебе все забыли и занима­ются своими делами. Солдат в окопе слишком озабочен тем, чтобы самому не попасть под пу­лю, чтобы обращать внимание еще и на тебя, по­этому спустя достаточно короткое время у тебя появляется возможность работать относительно спокойно.

Желательно соблюдать все тот же принцип -съемки «с пяти точек». Но «пятая точка» находит­ся за бруствером. В том случае, если этот бруст­вер расположен достаточно далеко от линии со­прикосновения с противником, то можно рискнуть зайти за него, чтобы снять фронтальный план.

Но тут следует иметь в виду наличие у противника снайперов, поэтому лучше этого не делать.

Общий план, средний, несколько крупных планов. Руки, сжимающие оружие, глаза, напряженно вглядывающиеся в пространство...

Следует иметь в виду, что вероятность сделать хо­рошую «картинку» непосредственно на передовой под обстрелом практически равна нулю, если ты, ко­нечно, не член клуба самоубийц. Как правило, гени­альный кадр получается случайно.

Случайно ты оказался на этом месте, случайно в этот момент у тебя работала камера, случайно именно на это место прилетел снаряд (пуля, мина, авиабом­ба), случайно остался жив. Оглянись и спокойно по­думай: «Повезло!»

Потом ты много раз дома прокрутишь эту кар­тинку, а между лопатками будет ползти струйка хо­лодного пота от запоздалого страха. В момент съем­ки тебе было некогда бояться. Ты думал об освеще­нии, о композиции кадра и чтоб не наклонился горизонт, и о том, что нужно снять еще и крупные планы для перебивок...

Случай, везение на войне — вещь не последняя. И хотя рассчитывать на случай глупо, для того чтобы ухватить за хвост удачу, ты и твоя камера должны быть как юные пионеры: «Всегда готовы!»

Любой оператор может вспомнить, сколько раз он был готов рвать на себе волосы, когда в разгар съемки вдруг отключалась камера из-за то­го, что забыл проследить за напряжением акку­мулятора или кончилась кассета. Было и так, что следил за событием в видоискатель камеры, за­быв при этом нажать на кнопку «пуск». Вообще, вероятность наткнуться на хорошую картинку при бесконечно большом числе повторений в нашем случае поездок в «горячие» точки, естественно, возрастает, как, впрочем, возрастает и вероят­ность попасть под колесо судьбы. Как говорят: «Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и го­лову сложить»...

У окружающих в толпе людей возникают вопросы. Из них самый распространенный : «Кого вы пред­ставляете?» И не дай Бог ошибиться в выборе газеты или телепрограммы. Если издание или телеканал слишком политизированы и поддерживают какую-то одну сторону в конфликте, то ошибка в выборе смер­тельно опасна, она может стоить головы.

После свержения президента Грузии Звиада Гам-сахурдия по Тбилиси долго ходили толпы по-южному эмоциональных его сторонников. Они кричали: «Звиади! Звиади!», говорили речи, плакали.

Работа в такой накаленной толпе, которая к тому же каждую минуту ждала выстрелов со стороны оппо­зиции, была достаточно сложна, так как реакцию тол­пы на видеокамеру или фотоаппарат было трудно предвидеть. Стоя на мусорной урне (высокая точка), смотрю в видоискатель камеры, выхватывая из толпы наиболее интересные, характерные лица, и вдруг чув­ствую, дергают за полу куртки.

Несколько женщин бальзаковского возраста как-то агрессивно спрашивают:

— А вы за кого? За президента или за оппозицию? Действительно, а за кого я ? Отвечаю:

- Я за Джорджа Буша, — имея в виду лежащую в кармане американскую аккредитацию. Но дамы не успокоились, им, видимо, срочно была нужна «жертва».

— А почему Буш нашего Гамсахурдия не признал? — придвинулись ближе агрессивные дамы. Еще секунда, и не писать бы мне этих строк. Нужен был точный от­вет, и ни в коем случае не дать неправильный.

— Ну, девушки, я же за Буша не отвечаю... К тому он куриные ножки присылает!..

В это смутное время американскими куриными окорочками в Тбилиси питались все — и сторонники президента, и оппозиция.

Обстановка немножко разрядилась.

Я, возможно, выражу крамольную мысль, сказав о том, что только в одном случае из десяти журналисты становятся жертвами роковой случайности, а в девяти случаях репортеры гибнут или попадают в неприят­ности из-за собственного непрофессионализма. В каждой работе есть правила дорожного движения, техники безопасности, которые необходимо соблю­дать. Правда, в нашем случае сначала их надо для се­бя написать.

Никогда и никому не придет в голову сунуть паль­цы во вращающийся шпиндель токарного станка или под зубья циркулярной пилы. Или поехать на машине по встречной полосе движения.

Зачем же совать голову в шестеренки огромной го­сударственной машины? Чтобы потом кричать о том, что тебя ненароком или намеренно придавило? Все эти детские крики — твой, прежде всего, непрофесси­онализм.

Армия — это смертельно опасная часть государст­венной машины. Она опасна прежде всего для самой себя, для всех частей, ее составляющих, для солдат, офицеров, и, естественно, для тебя — чужака. Опас­на не только смертоносным оружием, но и наличием «человеческого фактора». Оружие само не стреляет. Нужен палец, чтобы нажать на кнопку, гашетку или

курок.

При всем моем уважении к «верхнему» журна­листскому образованию, в «горячих» точках что-то мало попадалось выпускников престижных журна­листских вузов. Может быть, мне просто не везло, или у них есть какие-то другие, не менее «горячие» точки?.. Но ведь кто-то должен показать людям все многообразие ужасного лика войны.

Для этого не всегда обязательно быть на передо­вой. Твой окоп может быть где угодно...

Но тебя все-таки занесло на передовую. Тебя пре­дупреждали!!!

У всех есть симпатии и антипатии. И сказать, что ты представляешь орган печати или программу ТВ, которые здесь не пользуются популярностью, значит обречь себя на неприятности, вплоть до ареста... Хо­тя здесь нет телевидения и газеты приходят в окопы недельной, а то и больше давности, если приходят вообще.

Все это необходимо учитывать при выборе «крыши».

В твоей профессиональной жизни когда-нибудь наступит такой момент, когда ты сможешь выбирать «крышу». Как правило, большинство редакций ис­пытывают некоторый дефицит сумасшедших репор­теров, готовых не просто «трое суток шагать, трое су­ток не спать», а шагать и не спать под пулями. И они готовы предоставить тебе «крышу», свое кратко­срочное удостоверение в обмен на «несколько стро­чек в газете».

Учти, что человек с камерой — отличная мишень. Время от времени он вынужден замирать неподвиж­но. Он сильно отличается от окружающих его офице­ров и солдат гражданской одеждой.

Апрель в горах Армении — чудное время. Сквозь желтую прошлогоднюю траву пробиваются первые стрелки новой зелени. В эту короткую командировку на границу Армении с Нахичеванской областью Азербай­джана в район сел Ерасха и Ехегнадзора меня привело сообщение о том, что армянские «фидаины» — борода­тые то ли солдаты, то ли партизаны, выбили азербайд­жанскую армию с господствующих высот, заняли эти высоты и угрожают азербайджанскому селу Садарак. Полчаса пути от Еревана на такси, и я в Ерасхе. В шта­бе встретились знакомые по прошлым приездам ко­мандиры, и формальности заняли минимум времени.

Меня посадили на «армянский броневик» — об­шитый блестящим оцинкованным кровельным желе­зом «уазик», до отказа загруженный какими-то длинными ящиками. Ящики немного переложили, обра­зовалась небольшая ниша, в которую я с трудом втис­нулся, и мы поехали на передовую, сверкая на все го­ры солнечными зайчиками.

По дороге нас обстреляли, но либо стреляли изда­лека, либо блеск нашей машины ослепил стрелков, но все пули прошуршали по камням, не долетев до цели, и к окопам мы добрались благополучно. Когда началась разгрузка, я с ужасом увидел, что все ящики, которыми была до отказа загружена машина, были за­полнены взрывчаткой и «выстрелами» для ручных гранатометов.

В одном из ящиков, в том, который все время съезжал мне на спину и который я всю дорогу подтал­кивал затылком, в дополнение к взрывчатке лежали еще и детонаторы. Если бы хоть одна пуля из тех оче­редей, которые были выпущены в нашу сторону, по­пала в нашу машину, то примерно полтонны взрыв­чатки разнесли бы нас на атомы. А в долине образо­вался бы приличных размеров кратер.

Как правило, в «горячих» точках обе воюющие стороны понимают всю гнусность своего дела, но де­лают его, повинуясь: приказу, чувству мести, полити­ческой конъюнктуре...

Люди на войне, а в абсолютном большинстве это мальчишки либо молодые люди до тридцати лет, пе­реступили роковой порог, до которого жизнь каждого человека — величайшая в мире ценность. Они загля­нули в лицо смерти, убили в первый раз, ужаснулись, но пережили этот стресс, остались безнаказанными... и стали убийцами. Переход от юности к взрослению прошел под знаком крови.

То обстоятельство, что ты находишься в окруже­нии убийц, как вольных, так и невольных, необходи­мо учитывать всегда и не забывать о нем ни на мину­ту. Поэтому в зоне боевых действий с наступлением темноты нужно быть на «базе».

Что станет твоей «базой» на ближайшую ночь — но­мер в гостинице, штаб, госпитальная палатка, окоп -зависит от обстоятельств и твоего везения. Что бы это ни было - передвижение по расположению военных без сопровождающих, которых знают в лицо, которые знают пароли, - самое жесткое табу.

По расположению войск штатских журналистов сопровождают, как правило, заместители командира по личному составу — бывшие замполиты, а еще рань­ше — политруки. На передовой у каждого появляется целый эскорт сопровождающих. И если тебе так хо­чется подкинуть адреналинчика в кровь, прежде все­го подумай о своих сопровождающих. Подумай о том, что ты будешь чувствовать, если охраняющего тебя мальчишку убьют... Но ты все-таки пошел!

ИДИИПОМНИ:

Ты — в зоне боевых действий: